— Ты опять не убрал со стола! — Светлана швырнула губку в раковину так, что брызги разлетелись по кафелю.
Виктор поднял глаза от планшета, недовольно поморщился.
— Доброе утро и тебе, — буркнул он, снова уткнувшись в экран.
— Какое доброе? — Светлана почувствовала, как что-то внутри неё натягивается, как струна. — Я вчера попросила тебя убрать хотя бы посуду. Одну тарелку! Ты не мог одну тарелку донести до раковины?
— Забыл, — Виктор даже не повернул головы. — Не трагедия же.
Хлебные крошки рассыпались по клеёнке, как насмешка. Светлана провела по ним ладонью, смахнула на пол. Потом, конечно, придётся подметать. Всегда приходится ей.
— Ты вообще что-нибудь помнишь? Кроме своей «Друзяшки»? — она кивнула на планшет «Таблеткин», который муж держал, как святыню.
— Ну начинается, — Виктор тяжело вздохнул. — С утра пораньше. Не выспалась, что ли?
Светлана стояла у плиты, держась за столешницу. Руки дрожали. От усталости или от злости, она уже не понимала. Кофемашина «Утрофон» шипела позади, готовила ему кофе. Как всегда. Как каждое утро последние тридцать восемь лет.
— Я нормально выспалась, — она говорила тихо, но каждое слово будто отламывала от себя. — Просто устала быть невидимкой в собственном доме.
Виктор наконец отложил планшет. Посмотрел на жену так, будто видел впервые за много лет. Или будто не понимал, о чём она вообще.
— При чём тут невидимка? Ты чего разошлась?
Светлана налила себе кофе. Руки всё ещё дрожали, чашка дребезжала о блюдце. Она села напротив мужа, посмотрела ему в глаза. Усталые, немного опухшие глаза человека, который только что проснулся и уже раздражён.
— Ничего, — сказала она. — Просто ничего.
Молчание легло между ними, тяжёлое и липкое. За окном кричали вороны. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Начинался обычный день в панельной девятиэтажке района Зелёный Бор. Обычный день, который был похож на вчерашний, позавчерашний и на все дни последних лет.
Светлана допила кофе, встала, начала собирать со стола. Виктор снова уткнулся в планшет. Крошки хрустели под её тапочками, когда она подметала пол. Он даже не заметил.
***
В маршрутке было душно и тесно. Светлана прижималась к окну, смотрела на серые дома, на людей, спешащих по своим делам. Все куда-то торопились. Все жили своими жизнями, и у каждого были свои проблемы. У неё тоже были проблемы, но почему-то казалось, что её проблемы никто не видит. Даже тот человек, с которым она прожила почти сорок лет.
Она думала об утренней ссоре. Нет, даже не ссоре. О той маленькой стычке, которая была всего лишь каплей. Капли собирались годами, превращались в лужу, потом в озеро, а она всё делала вид, что не замечает. Что всё нормально. Что так живут все.
Виктор не был плохим человеком. Он не пил, не бил, работал на заводе «Прогресс» уже тридцать с лишним лет, приносил зарплату. Когда-то, очень давно, он дарил ей цветы. Когда-то они гуляли по вечерам, держась за руки. Когда-то он смотрел на неё так, будто она была самой красивой женщиной на свете.
А теперь? Теперь он смотрел в планшет. Или в телевизор. Приходил с работы, падал на диван, включал какие-то передачи. Она готовила ужин, убирала, стирала. Он ел, благодарил коротким «спасибо», снова уходил к телевизору. Она мыла посуду. Он засыпал на диване. Она будила его, они молча расходились по своим сторонам кровати.
Так день за днём. Месяц за месяцем. Год за годом.
Светлана прикрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. Когда она стала такой? Когда превратилась в эту уставшую, серую женщину, которая не может даже утром высказать мужу всё, что накипело? Она боялась. Боялась разрушить то немногое, что у них осталось. Боялась остаться одна в этой квартире, где каждый угол помнил их молодость, их счастье, их детей, которые давно выросли и разъехались.
Маршрутка остановилась у офисного здания, где располагалась фирма «Вектор». Светлана вышла, поправила сумку на плече, пошла к подъезду. Работа. Ещё один день среди цифр, документов, молчаливого компьютера «Эльбрус», который тормозил и висал, но его никто не менял. Зачем? Бухгалтер Светлана Петровна не жалуется. Справляется. Всегда справляется.
***
Галина ворвалась в бухгалтерию, как ураган. Яркая, шумная, с маникюром цвета фуксии, от которого рябило в глазах. Она плюхнулась на стул напротив Светланы, выставила руки вперёд.
— Смотри! Вчера сделала. Нравится?
Светлана посмотрела на ногти с блёстками и камушками, которые казались неуместными в их скромном офисе.
— Красиво, — она улыбнулась натянуто. — Яркие.
— Ты бы тоже сделала, — Галина придирчиво осмотрела Светланины руки с коротко стриженными ногтями без лака. — Сразу настроение поднимается. Мы с Сергеем в субботу в ресторан ходили, так он полвечера мои руки рассматривал. Говорит, красавица моя.
Светлана кивнула, уткнулась в монитор. Цифры расплывались перед глазами. Галина не унималась.
— А вы что делали в выходные? Куда-нибудь выбирались?
— Да так, — Светлана пожала плечами, — по дому дела. Знаешь, всегда что-то найдётся.
Ложь легла между ними незаметно, обыденно. На самом деле они никуда не выбирались. Виктор весь день смотрел футбол, а она готовила, стирала, гладила. Потом убирала. Потом легла спать, а он всё сидел у телевизора. Обычные выходные. Как всегда.
— Ой, ну что за жизнь такая! — Галина всплеснула руками. — Надо хоть иногда себе праздник устраивать. Вот мой Серёжа всегда говорит: жизнь одна, надо радоваться. Он мне вчера духи подарил, просто так. Зашёл в магазин, увидел, подумал обо мне и купил.
Светлана улыбнулась, но внутри что-то сжалось. Когда Виктор в последний раз думал о ней? Когда дарил что-то просто так, без повода? Она не могла вспомнить. Последний подарок был… да, пылесос «Вихрь-Супер» на день рождения три года назад. Он тогда сказал: «Тебе же легче будет убирать». Она поблагодарила. Обрадовалась даже. А потом, ночью, лежала и плакала в подушку. Пылесос. На день рождения. Как подарок прачке или уборщице. Как намёк на то, что её жизнь теперь только об этом: готовить, убирать, стирать.
— Света, ты что задумалась? — Галина тронула её за плечо. — Всё нормально?
— Да, да, — Светлана встрепенулась, снова уставилась в монитор. — Просто устала. Плохо спала.
— Надо витамины пить, — Галина с важным видом покачала головой. — Я вот омега-три принимаю. Серёжа заказывает из-за границы, там качество лучше. Сразу чувствуешь себя бодрее.
Светлана кивала, делала вид, что слушает. А сама думала о том, что дома её ждёт немытая с вечера посуда. Виктор вчера поужинал, оставил тарелки на столе, ушёл к телевизору. Она была так измотана, что решила оставить до утра. Утром не успела. Значит, вечером придётся отмывать засохшие остатки еды. Как всегда.
— Ладно, пойду работать, — Галина поднялась, снова полюбовалась на свои ногти. — Кстати, вечером к нам друзья приходят. Серёжа шашлыки будет делать на балконе. Представляешь, он сам! Я только салатики нарежу.
Она ушла, оставив за собой шлейф духов и зависти. Светлана сидела, уставившись в экран, где мигал курсор. Шашлыки на балконе. Муж сам готовит. Дарит духи просто так. Такие вещи казались из другой жизни. Из той, где жёны не невидимки. Где их ценят, любят, замечают.
Она читала когда-то про кризис в отношениях после пятидесяти. Статьи в интернете, в женских журналах. Писали про то, что супруги отдаляются, теряют интерес друг к другу. Что надо работать над отношениями, говорить, находить общие интересы. Светлана пыталась. Предлагала сходить в кино, съездить куда-нибудь на выходные. Виктор отмахивался: «Зачем тратиться? Дома лучше». Она пыталась разговаривать, спрашивать про работу, про дела. Он отвечал односложно, уткнувшись в планшет. Постепенно она перестала пытаться. Смирилась. Или так ей казалось.
Только почему же тогда эта тяжесть в груди? Почему каждое утро просыпаться становится всё труднее? Почему, глядя на Галину с её счастливыми историями, хочется плакать?
***
Рабочий день тянулся бесконечно. Цифры в документах расплывались, путались. Светлана несколько раз ошибалась, пересчитывала, исправляла. Компьютер «Эльбрус» зависал, тормозил, словно специально издеваясь над её и без того скверным настроением. Она смотрела на часы каждые десять минут, но время будто застыло.
Наконец пришло шесть вечера. Светлана выключила компьютер, собрала сумку, попрощалась с коллегами. На улице уже темнело. Осенний ветер трепал волосы, пробирался под куртку. Она поёжилась, быстро пошла к остановке.
В маршрутке было меньше народу, чем утром. Светлана села у окна, прижала сумку к груди. Через полчаса она будет дома. Дома, где её ждут немытая посуда, разбросанные вещи, муж на диване перед телевизором. Дома, где она снова наденет невидимую форму прислуги и будет делать то, что делала всю жизнь.
Она вспомнила слова подруги, с которой виделась месяц назад. Надежда развелась в пятьдесят пять. Муж ушёл к другой, более молодой. Надежда плакала, жаловалась на одиночество. «Но знаешь, Светка, — сказала она тогда, — я хоть отдыхаю теперь. Прихожу домой, там порядок, как я оставила. Никто носки не раскидывает, никто не орёт, что ужин не готов. Свобода, понимаешь?»
Светлана тогда не поняла. Как можно радоваться разводу? Это же провал, трагедия. Она гордилась тем, что они с Виктором вместе столько лет. Что сохранили семью. Но сейчас, сидя в душной маршрутке и глядя в темноту за окном, она вдруг подумала: а что именно они сохранили? Какую семью? Где двое живут рядом, но каждый сам по себе? Где жена превратилась в обслуживающий персонал, а муж в молчаливого постояльца?
Это не жизнь, а какое-то бытовое выгорание. Она вкладывала всю себя в дом, в мужа, а отдачи не получала. Ни благодарности, ни тепла, ни просто внимания. Невидимая работа жены. Так это называли в одной статье. Вся эта бесконечная готовка, уборка, стирка, которую никто не замечает. Пока не перестанешь делать. Тогда сразу заметят, сразу спросят: «Почему рубашка не выглажена? Почему ужина нет?»
Маршрутка остановилась у её дома. Светлана вышла, медленно пошла к подъезду. Каждая ступенька наверх давалась с трудом. Усталость была не физическая, а какая-то глубинная, въевшаяся в кости. Усталость от жизни, которая превратилась в бесконечный день сурка.
Она открыла дверь квартиры. В нос ударил затхлый запах несвежего воздуха. В коридоре валялись ботинки Виктора, куртка брошена на пол. Из комнаты доносились звуки телевизора.
Светлана зашла на кухню и замерла. Стол был завален грязной посудой. Не только вчерашней, но и сегодняшней. Тарелки, чашки, кастрюля с остатками каши. Хлебные крошки, как утром, рассыпаны по клеёнке. Мойка переполнена. На полу валялся пакет из-под сока, из которого ещё капало на линолеум.
Она стояла и смотрела на этот бардак. Внутри нарастало что-то страшное, горячее, непереносимое. Руки сжались в кулаки. Дышать стало трудно.
Светлана резко развернулась, прошла в комнату. Виктор лежал на диване, подперев голову рукой, уставившись в экран. На полу стояла тарелка с огрызками яблока и шкурками от семечек.
— Виктор, — она сказала тихо.
Он не отреагировал. На экране что-то взрывалось, гремело. Боевик или что-то в этом роде.
— Виктор! — она повысила голос.
Он нехотя повернул голову.
— Что?
— Ты это видел? — она кивнула в сторону кухни.
— Что видел? — он непонимающе моргнул.
— Кухню! Посуду! Весь этот бардак!
Виктор скривился, будто она говорила на непонятном языке.
— Ну видел. Я пообедал дома. Не успел убрать, опаздывал на работу.
— А вчера ты чем опаздывал? — голос Светланы дрожал. — И позавчера? И каждый день?
— Света, я устал, — Виктор тяжело вздохнул. — Не начинай, пожалуйста.
— Ты устал? — что-то внутри неё лопнуло. — ТЫ устал?!
Она не кричала никогда. За все годы брака она не повышала на него голос. Но сейчас слова вырывались сами, как будто их держали взаперти слишком долго.
— Я прихожу домой, а тут свинарник! Каждый день! Ты не можешь убрать за собой? Не можешь помыть одну тарелку? Сложить вещи? Протереть стол?!
Виктор сел, выключил телевизор. Смотрел на жену с недоумением и раздражением.
— Ты чего орёшь? С ума сошла?
— Может, и сошла! — Светлана не могла остановиться. Все обиды, накопленные годами, выливались наружу потоком. — Я работаю так же, как ты! Прихожу домой так же уставшая! Но почему-то я должна ещё и убирать, и готовить, и стирать, а ты только лежишь на диване!
— Я на заводе вкалываю с утра до вечера! — Виктор повысил голос. — Думаешь, мне легко?
— А мне легко? — Светлана чувствовала, как горячие слёзы жгут глаза, но не давала им пролиться. — Я не только на работе, я ещё и дома вкалываю! Ты хоть раз подумал об этом? Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую? Устала ли я?
— Да что ты хочешь от меня? — Виктор встал, прошёлся по комнате. — Я всю жизнь на тебя работаю! Деньги приношу! Дом держу!
— Дом держу? — она горько усмехнулась. — Ты его держишь? Интересно, как именно? Может, ты моешь посуду, когда я сплю? Или полы по ночам драишь?
— Это женские дела! — Виктор махнул рукой. — Всегда так было! Моя мать готовила и убирала, твоя тоже! Нормально жили!
— А я не хочу жить, как наши матери! — Светлана шагнула к нему. — Я не хочу быть прислугой в собственном доме! Я не хочу, чтобы меня не замечали! Я устала быть невидимкой!
— Какая ещё невидимка? — Виктор сжал кулаки, лицо его покраснело. — Ты меня достала со своими придирками! Не убрал тарелку, вот трагедия! Мировая проблема!
— Дело не в тарелке! — голос Светланы сорвался на крик. — Дело в том, что тебе плевать! Плевать на меня, на мои чувства, на то, что я задыхаюсь в этой жизни! Ты даже не видишь меня!
— Что ты несёшь? — Виктор отвернулся. — Я вижу тебя каждый день.
— Нет! — Светлана подошла ближе, заставила его посмотреть на себя. — Ты видишь кухарку. Уборщицу. Прачку. А меня, женщину, с которой ты прожил почти сорок лет, ты не видишь давно! Когда ты в последний раз дарил мне цветы? Когда мы в последний раз гуляли вместе? Говорили о чём-то, кроме счетов и ремонта? Когда ты в последний раз сказал, что любишь меня?
Виктор молчал. Отводил взгляд. Светлана видела, как дёргается желвак на его скуле. Он искал слова, но не находил.
— Вот видишь, — она устало опустилась на диван. — Ты даже не помнишь.
Повисла тишина. Тяжёлая, липкая. Виктор стоял посреди комнаты, глядя в пол. Светлана сидела, уронив руки на колени. Вся злость вытекла из неё, оставив только пустоту.
— А что тебе надо? — Виктор спросил глухо, не поднимая головы. — Чтобы я цветы носил? Стихи читал? Мы не дети. Нам за пятьдесят. Это всё глупости.
— Мне надо, чтобы ты видел меня, — Светлана ответила тихо. — Чтобы ты хоть иногда подумал, что я тоже человек. Что я устаю, что мне тоже нужна забота, внимание. Что я не робот, который готовит, убирает и ничего не чувствует.
— Я думаю о тебе, — Виктор неуверенно возразил. — Просто не показываю.
— А что толку, если не показываешь? — она подняла на него глаза. — Я не телепат. Мне нужны слова, поступки. Мне нужно чувствовать, что я нужна тебе не только как домработница.
Виктор сжал губы. Что-то промелькнуло в его глазах. Обида? Непонимание? Страх?
— Так зачем я тебе тогда нужен? — спросил он жёстко. — Если я такой плохой? Если тебе со мной так плохо?
Светлана замерла. Вопрос повис в воздухе, острый, как нож.
— Я не это имела в виду, — она начала говорить, но Виктор её перебил.
— Нет, ты скажи. Зачем? Может, тебе вообще без меня лучше будет?
Он схватил куртку с вешалки, сунул ноги в ботинки.
— Витя, подожди, — Светлана вскочила. — Ты куда?
— Пройдусь. Остыну, — он рывком открыл дверь. — А то сдуру ещё чего наговорю.
Дверь хлопнула. Светлана осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Внутри всё похолодело. Что она наделала? Что наговорила?
Она вернулась в комнату, села на диван. Руки тряслись. В голове пульсировала одна мысль: он ушёл. Он ушёл, и, может быть, не вернётся. Может быть, это конец.
Слёзы наконец хлынули. Светлана закрыла лицо руками, беззвучно плакала. Плакала от страха, от обиды, от усталости. От того, что жизнь превратилась в болото, из которого нет выхода.
***
Она не помнила, сколько просидела так. Может, час, может, больше. Темнота за окном стала полной. Виктор не возвращался. Светлана встала, включила свет, машинально пошла на кухню.
Посуда всё так же громоздилась в раковине. Крошки рассыпаны по столу. Пакет от сока лежал на полу в липкой луже. Она смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается новая волна отчаяния.
Светлана достала из-под раковины губку, моющее средство. Включила воду. Начала мыть посуду. Механически, не думая. Руки двигались сами, тёрли тарелки, кастрюли. Вода лилась горячая, обжигающая. Хорошо. Боль отвлекала от мыслей.
Она вымыла посуду, вытерла стол, подмела пол. Вынесла мусор. Протёрла плиту. Расставила всё по местам. Кухня стала чистой, такой, какой должна быть. Светлана оглядела свою работу и вдруг поняла: она сделала это снова. Убрала за ним. Как всегда.
Села на табурет, уронила голову на руки. Почему? Почему она не может просто оставить этот бардак? Почему не может сказать: разбирайся сам? Потому что привыкла. Потому что всю жизнь её учили: жена должна, женщина должна. Должна быть хранительницей очага. Должна создавать уют. Должна всё тянуть на себе и не жаловаться.
Но кто должен мужу? Разве он ничего не должен? Разве забота, любовь, внимание это улица с односторонним движением?
Она думала об отношениях супругов в возрасте. О том, что пары, прожившие вместе десятилетия, часто расходятся именно сейчас, после пятидесяти. Когда дети выросли, рутина засосала, а смысла совместной жизни не осталось. Когда понимаешь, что рядом с тобой чужой человек, которого ты знаешь, но не чувствуешь.
Может, Виктор прав? Может, им действительно лучше врозь? Она попробовала представить жизнь без него. Квартира пустая. Тишина. Никто не разбрасывает вещи, не оставляет посуду. Но и никто не скажет «доброе утро», не спросит, как прошёл день. Никто не будет рядом в постели, не согреет холодными зимними ночами. Одиночество. Полное, абсолютное.
Светлана испугалась. Испугалась этой пустоты. Несмотря ни на что, Виктор был её жизнью. Её привычкой, её опорой. Плохой, молчаливой опорой, но опорой. Без него она будет как дерево без корней. Слабое, готовое упасть от первого ветра.
Это было страшное открытие. Она поняла, что зависит от этих отношений больше, чем думала. Что несмотря на всю обиду, усталость, боль, она не хочет потерять его. Не хочет остаться одна.
Часы на стене показывали одиннадцать вечера. Виктор всё не возвращался. Светлана взяла телефон, посмотрела на экран. Может, позвонить? Написать? Извиниться? Но за что? За то, что высказала правду? За то, что больше не могла молчать?
Она положила телефон обратно. Если он хочет вернуться, вернётся сам. Если нет…
Светлана не хотела думать об этом «если нет».
Она пошла в спальню, легла, не раздеваясь. Закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговора, слова, которые нельзя вернуть назад. «Зачем я тебе нужен?» Этот вопрос эхом отдавался в пустой квартире.
Зачем? Светлана пыталась найти ответ. Она любила его? Сейчас, в эту минуту, она не могла сказать точно. Любовь куда-то растворилась, размылась бытом, молчанием, отчуждением. Осталась привязанность. Или привычка? А может, страх одиночества, который она только что обнаружила в себе?
Женское одиночество в браке. Ещё одна фраза из тех статей. Когда ты рядом с человеком, но чувствуешь себя совершенно одинокой. Когда эмоциональная пустота в браке растёт, как опухоль, съедая всё живое. Светлана жила в этом одиночестве давно. Просто не признавалась себе.
Она услышала звук ключа в замке. Сердце подпрыгнуло. Виктор вернулся. Светлана лежала неподвижно, слушая, как он раздевается в прихожей, проходит на кухню. Долгая пауза. Он увидел, что она всё убрала. Что подумал? Что почувствовал?
Шаги приблизились к спальне. Дверь приоткрылась, полоска света легла на пол. Светлана закрыла глаза, притворяясь спящей. Виктор постоял на пороге, потом тихо закрыл дверь. Ушёл в гостиную. Видимо, ночевать будет на диване.
Светлана открыла глаза, уставилась в темноту. Значит, вот так. Молчание. Отстранение. Как всегда. Они ничего не решили. Только ещё больше отдалились друг от друга.
Она закрыла глаза снова, попыталась заснуть. Но сон пришёл только под утро, тревожный, с обрывками кошмаров.
***
Утро началось с тишины. Светлана проснулась, услышала, как Виктор собирается на работу. Он двигался тихо, осторожно, будто боялся её разбудить. Или просто не хотел встречаться. Дверь хлопнула. Он ушёл, не попрощавшись.
Светлана встала, поплелась на кухню. Кофемашина «Утрофон» стояла выключенная. Виктор сделал себе кофе сам. Впервые за много лет. Чашка стояла на столе, вымытая. Он убрал за собой.
Светлана почувствовала странное чувство. Не радость, не облегчение. Что-то другое. Возможно, это был первый маленький шаг. Или просто реакция на вчерашний скандал. Время покажет.
На работе она была рассеянной, молчаливой. Галина пыталась разговорить её, но Светлана отвечала односложно, не поддерживая беседу. Ей не хотелось слушать про идеального Серёжу, про подарки, походы в рестораны. Не хотелось врать, что у неё всё хорошо. Хотелось просто сидеть тихо и думать о своём.
День тянулся. Вечером Светлана снова ехала домой с тяжёлым сердцем. Что её ждёт там? Опять молчание? Опять холодное отчуждение?
Она открыла дверь квартиры и замерла. В прихожей на полу стоял огромный букет. Розы, хризантемы, лилии, выложенные в форме буквы «С». Красивый, яркий, дорогой букет.
Виктор вышел из комнаты. Стоял, глядя на неё с каким-то напряжённым выражением лица.
— Это тебе, — сказал он.
Светлана присела на корточки, коснулась цветов. Они были свежие, пахли сильно, чуть приторно.
— Витя…
— Прости, — он сказал глухо. — Я подумал. Ты права. Я был… не прав.
Светлана подняла на него глаза. Он выглядел усталым, постаревшим. Может, он тоже плохо спал. Может, тоже думал всю ночь.
— Спасибо, — она поднялась, взяла букет. — Они очень красивые.
Неловкая пауза. Оба не знали, что сказать дальше. Цветы были жестом, но жест был пустым, если за ним ничего не стояло. Светлана понимала это. И Виктор, кажется, тоже.
— Я постараюсь, — сказал он наконец. — Буду больше… помогать.
Она кивнула. Хотела верить, но не верилось. Сколько раз он обещал? А потом всё возвращалось на круги своя.
Следующие дни были странными. Виктор действительно пытался. Убирал за собой тарелку после еды. Вытирал стол. Однажды даже пропылесосил ковёр в комнате, правда, сделал это так шумно и демонстративно, что Светлана не знала, смеяться или плакать.
Но это были отдельные действия, без системы. Он не видел картину целиком. Не понимал, что домашнее хозяйство это не разовые задачи, а бесконечный процесс. Что чистота не появляется сама по себе, что каждый день надо готовить, убирать, стирать. Он делал что-то одно, а потом считал, что выполнил свою часть.
Светлана молчала. Не хотела снова ссориться. Принимала его попытки, благодарила. Но внутри нарастало разочарование. Ничего не изменилось. По-настоящему не изменилось.
***
Прошла неделя. Потом ещё одна. Виктор постепенно соскальзывал в прежние привычки. Всё реже убирал за собой. Всё чаще лежал на диване с планшетом. Светлана видела это и чувствовала, как в груди снова копится обида.
На работе Галина продолжала рассказывать о своей идеальной жизни. Светлана слушала вполуха, кивала, улыбалась. Завидовала. Ненавидела себя за эту зависть, но ничего не могла поделать.
В пятницу Галина пришла на работу с красными глазами. Без макияжа, в сером невзрачном свитере. Села за свой стол, уставилась в монитор, молчала.
— Галь, что случилось? — Светлана не выдержала.
Галина подняла на неё глаза, полные слёз.
— Серёжа ушёл, — прошептала она. — К другой. Молодой. Он собрал вещи вчера и ушёл.
Светлана замерла. Идеальный Серёжа. Тот, кто дарил духи и заказывал витамины из-за границы. Тот, кто готовил шашлыки на балконе и водил в рестораны.
— Галь, я… мне так жаль, — она не знала, что сказать.
— Знаешь, что самое страшное? — Галина вытерла слёзы. — Я думала, у нас всё хорошо. Он был такой внимательный, заботливый. А оказалось, это всё показуха. Для других. А дома… дома мы почти не разговаривали. Он постоянно на телефоне сидел, дела свои крутил. Я одна была. Совсем одна. Просто не хотела признаваться.
Светлана слушала и чувствовала, как что-то переворачивается внутри. Выходит, за красивым фасадом скрывалась та же пустота. Те же молчание и отчуждение. Может, даже хуже, потому что Галина верила в иллюзию. А иллюзии больнее всего, когда разбиваются.
— Все эти подарки, походы, — Галина горько усмехнулась, — он откупался. Думал, что деньгами можно заменить чувства. А я рада была, дурёха. Хвасталась. Теперь стыдно.
— Не стыдись, — Светлана тронула её за руку. — Ты хотела быть счастливой. Это нормально.
— А ты счастлива? — Галина неожиданно спросила. — С твоим Виктором?
Светлана задумалась. Раньше она бы соврала, как всегда. Сказала бы: «Конечно, всё хорошо». Но сейчас не могла.
— Не знаю, — призналась она честно. — Мы вместе так долго. Он не плохой человек. Но я не чувствую себя счастливой. Я чувствую себя… усталой.
Галина кивнула, понимающе.
— Наверное, всем нам надо учиться говорить правду. Себе и друг другу. Пока не поздно.
Светлана вернулась к работе, но слова Галины крутились в голове. Говорить правду. Она попыталась. Высказала всё, что накипело. Но что изменилось? Букет цветов, несколько жалких попыток помочь, а потом снова старая колея.
Может, дело не в Викторе. Может, дело в них обоих. В том, что они разучились разговаривать. Разучились быть вместе по-настоящему. Живут рядом, но не вместе. Два одиноких человека под одной крышей.
Вечером Светлана ехала домой и думала о том, как вернуть понимание в семье. Возможно ли это вообще после стольких лет молчания? Или они зашли слишком далеко, и пути назад нет?
***
Она открыла дверь квартиры и сразу поняла: что-то не так. Пахло едой. Из кухни доносились звуки.
Светлана прошла туда и остановилась на пороге, не веря глазам. Кухня была чистой. Стол накрыт. Две тарелки, две чашки, салфетки. На плите стоял казан с супом, на сковороде лежали котлеты. Немного подгоревшие, кривые, но котлеты.
Виктор стоял у плиты, помешивал суп. Повернулся, увидел её, смутился.
— Ты… ты готовил? — Светлана еле выговорила.
— Пытался, — он пожал плечами. — Получилось не очень. Котлета пригорела, суп вроде пересолил. Но я старался.
Она подошла ближе, посмотрела в казан. Суп действительно был пересоленный, она чувствовала это по запаху. Котлеты обуглились с одной стороны. Но он готовил. Сам. Для неё.
— Не смейся только, — Виктор отвернулся. — Я никогда не готовил. Не умею. Но ты говорила, что устала. Я подумал… надо попробовать.
Светлана села за стол. Руки дрожали. Виктор разлил суп по тарелкам, положил котлеты. Сел напротив. Они молчали.
Светлана попробовала суп. Солёный, но съедобный. Котлета была жёсткая, но съедобная. Она жевала медленно, глядя на мужа. Он ел, не поднимая глаз. Стеснялся. Этот большой, грубый мужчина, проработавший на заводе полжизни, стеснялся своей неумелой попытки приготовить ужин.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Виктор поднял взгляд.
— За что? Я же всё испортил.
— За то, что попробовал.
Они доели в молчании. Светлана убрала со стола, начала мыть посуду. Виктор подошёл, взял полотенце.
— Я буду вытирать, — сказал он.
Они стояли рядом у раковины. Она мыла, он вытирал. Неловко, медленно, но вместе. Впервые за много лет они делали что-то вместе.
— Света, — Виктор нарушил тишину. — Я правда хочу попробовать. Не знаю, получится ли. Я всю жизнь прожил так, думал, что так правильно. Что мужчина должен работать и приносить деньги, а остальное… не его дело. Но ты права. Это неправильно. Ты тоже работаешь. Ты тоже устаёшь. И я должен… должен быть не просто соседом по квартире.
Светлана слушала, не переставая мыть тарелки. Слова были простые, неуклюжие. Но искренние.
— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь поверить, что что-то изменится. Боюсь снова разочароваться.
— Я тоже боюсь, — Виктор положил полотенце. — Боюсь, что не справлюсь. Что ты махнёшь на меня рукой. Что я потеряю тебя.
Светлана повернулась к нему. Увидела в его глазах страх, растерянность. Такой же, как у неё.
— Мы оба боимся, — сказала она. — Но, может быть, нам стоит попробовать не бояться? Вместе?
Виктор помолчал, потом кивнул.
— Попробуем.
Они стояли на маленькой кухне в панельной девятиэтажке района Зелёный Бор. Два человека, проживших вместе почти сорок лет. Два человека, которые чуть не потеряли друг друга. Два человека, у которых, может быть, ещё есть шанс.
Светлана не знала, что будет дальше. Не знала, изменится ли Виктор по-настоящему. Не знала, хватит ли у неё сил снова верить, надеяться, бороться. Но в эту минуту, стоя рядом с ним, она чувствовала что-то новое. Не счастье, нет. Но какую-то робкую надежду. Искорку в темноте.
— Завтра научишь меня готовить что-нибудь нормальное? — Виктор неуверенно улыбнулся. — А то я только котлеты жечь умею.
— Научу, — Светлана тоже улыбнулась. — Если не передумаешь.
— Не передумаю.
Они закончили мыть посуду. Вытерли стол. Выключили свет на кухне. Прошли в комнату. Сели рядом на диван. Не включая телевизор. Просто сидели рядом, молча. Но это было другое молчание. Не отчуждённое, не холодное. Просто тихое. Как передышка перед долгим путём.
Светлана посмотрела на мужа. Он смотрел в окно, на огни района, на далёкие звёзды. О чём он думал? Она не знала. Может быть, о том же, о чём и она. О том, что жизнь даёт второй шанс не всегда. И если он даётся, надо его использовать.
— Витя, — сказала она.
— Да?
— Я люблю тебя. Всё ещё люблю. Несмотря ни на что.
Виктор повернулся к ней. В его глазах блеснули слёзы. Он взял её руку, сжал.
— И я тебя, — прошептал он. — Просто забыл показывать. Прости.
Они сидели, держась за руки. Старые, уставшие, напуганные. Но вместе. И это было самое главное.
Так супруги начали новую жизнь.
