– Света, ну что ты выдумываешь? – голос матери в телефоне звучал с привычной смесью обиды и раздражения. – Папин юбилей, семьдесят лет, а ты говоришь, что не приедешь? Что люди подумают?
– Мам, я не выдумываю. Я просто устала. Каждый праздник одно и то же.
– Одно и то же? – мать повысила голос. – Мы тебя вырастили, выучили, а ты…
– Мам, давай не будем. Я подумаю, хорошо? – Светлана сжала переносицу пальцами, чувствуя знакомую тяжесть в висках.
– Думать тут нечего! Андрей с Мишей приедут, жены их приедут, внуки. Одна ты, как всегда, капризничаешь. Всегда была такая. С детства.
Светлана положила трубку, не попрощавшись. Руки дрожали. Она подошла к окну своей московской квартиры, посмотрела на вечерний город, на мигающие огни рекламы. Сорок восемь лет. Почти полвека. А разговоры с матерью все те же, что и тридцать лет назад.
«С детства такая».
Детство. Это слово всегда вызывало у Светланы смешанные чувства. С одной стороны, были воспоминания о дворе, о качелях, о первой пятерке по математике. С другой – постоянная усталость, ощущение несправедливости, которое она тогда даже не умела назвать.
Ей было десять лет, когда родился Андрей. Мать лежала в роддоме третий день, отец работал на заводе с утра до вечера. Светлану оставили у бабушки Зинаиды, но вечером отец забрал ее домой.
– Света, ты уже большая, – сказал он, входя в квартиру и снимая ботинки. – Надо маму поддержать. Когда она приедет, ей помогать надо будет. Ты ж девочка, тебе это положено.
«Положено». Это слово она услышала в первый раз, но потом оно повторялось бесконечно.
Когда мать привезли из роддома с красным орущим свертком, Светлане объяснили:
– Это твой братик. Андрюша. Ты теперь старшая сестра. Будешь маме помогать.
Светлана кивнула. Она любила малышей, это правда. Но помощь превратилась в обязанность очень быстро. Уже через неделю мать говорила:
– Света, подержи Андрюшу, пока я суп доварю.
– Света, сходи в магазин за хлебом, а то я с ребенком не успею.
– Света, поиграй с братом, дай мне хоть полчаса отдохнуть.
А потом родился Миша. Светлане было тринадцать. Подросток, у которого началась своя жизнь, друзья, секция танцев, которую она так любила. Но после появления второго брата танцы пришлось бросить.
– Некогда тебе по танцам бегать, – сказала мать, укачивая Мишу. – Андрюша в садик ходит, его забирать надо. Я одна не справляюсь. Ты же видишь.
– А почему я? – тогда Светлана еще пыталась спорить. – Пап может забирать.
– Папа работает! Он деньги зарабатывает! – мать посмотрела на нее так, словно Светлана сказала что-то неприличное. – А ты девочка, тебе по хозяйству помогать надо. Это женская доля, привыкай.
Женская доля. Еще одно волшебное словосочетание, которое объясняло все.
Светлана забирала Андрея из садика, мыла посуду, пока мать кормила Мишу, готовила простые ужины – макароны, картошку. В четырнадцать лет она умела стирать пеленки, менять памперсы, успокаивать орущего младенца лучше многих взрослых женщин.
Подруги звали гулять – она не могла, надо было сидеть с братьями. В школе давали интересный проект – она делала его урывками, между уборкой и готовкой. Хотелось почитать, помечтать, просто полежать с книжкой – но всегда находилось дело.
– Света! Андрюша штаны запачкал, постирай!
– Света! Миша плачет, покачай!
– Света! Сбегай в аптеку за детским кремом!
А братья росли. Андрей в семь лет уже требовал, чтобы Светлана завязывала ему шнурки, хотя сам прекрасно умел. Миша в пять лет капризничал и бил посуду, если она не давала ему третью конфету.
– Ты же старшая, ты должна понимать, – говорила мать, когда Светлана жаловалась. – Они маленькие еще.
Отец в воспитание почти не вмешивался. Он работал, приходил уставший, ужинал и садился к телевизору. Иногда играл с сыновьями в футбол во дворе. На Светлану почти не обращал внимания. Она была как часть обстановки, как мебель. Полезная, нужная, но незаметная.
Однажды, когда Светлане было шестнадцать, она попыталась бунтовать.
– Я не буду мыть посуду! Пусть Андрей моет! Ему уже тринадцать!
Мать остановилась посреди кухни, вытерла руки о фартук.
– Что ты сказала?
– Я устала! Я весь день в школе, потом уроки, а вы меня как прислугу используете! Почему я? Почему не Андрей, не Миша?
– Потому что ты девочка! – мать повысила голос. – Девочка! Это твои обязанности! Мальчишки потом семьи кормить будут, а ты должна уметь дом вести! Или ты думаешь, замуж выйдешь, а там муж тебе прислугу наймет?
– А почему мальчишки не должны уметь дом вести? – Светлана чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, злое. – Почему они могут весь вечер в компьютер играть, а я должна за ними убирать?
– Потому что так заведено! – мать стукнула ладонью по столу. – Потому что отец работает, деньги домой несет, а мы, женщины, должны ему помогать! Ты что, умнее всех? Думаешь, ты одна такая? Все так живут! Я так жила, бабушка твоя так жила!
– Я не хочу так жить!
– Вырастешь, поймешь! – мать махнула рукой и вышла из кухни.
А Светлана стояла посреди кухни, смотрела на гору немытой посуды, на пятна жира на плите, и чувствовала, как слезы текут по щекам. Обида душила. Не на братьев даже, не на родителей. На весь этот порядок вещей, в котором она, просто потому что родилась девочкой, должна была всю жизнь мыть, убирать, готовить за теми, кто родился мальчиками.
В ту ночь она приняла решение. Уехать. Как можно скорее. Как можно дальше.
После девятого класса, когда ей исполнилось шестнадцать, Светлана подала документы в медицинское училище в областном центре. Родители были против.
– Зачем тебе ехать? – говорила мать. – Здесь училище есть, выучишься на бухгалтера, устроишься на работу, будешь жить с нами.
– Я хочу быть медсестрой.
– Медсестрой? – отец поднял брови. – Зарплаты там копейки. Лучше бы на бухгалтера пошла.
– Я хочу уехать, – Светлана сказала это тихо, но твердо.
– Уехать? – мать всплеснула руками. – Куда уехать? Зачем? Мы тебя в обиду не даем!
«В обиду не даем». Светлана подумала о бесконечных стопках посуды, о братьях, которые даже спасибо не говорили, о годах, потраченных на то, чтобы быть удобной.
– Я уже решила. Документы подала.
Мать плакала, отец молчал, но в итоге отпустили. Наверное, решили, что все равно вернется, испугается самостоятельной жизни.
Но Светлана не вернулась.
Общежитие медучилища было старым, с облупившимися стенами, скрипучими кроватями, душем, который работал через раз. Но для Светланы это было райское место. Потому что здесь никто не кричал «Света, сбегай!», «Света, помой!», «Света, ты же девочка!».
Она училась, подрабатывала в кафе официанткой по вечерам, потом устроилась санитаркой в больницу на ночные смены. Деньги уходили на еду, на одежду, на учебники. Родители присылали немного, но Светлана старалась обходиться без их помощи. Каждый присланный рубль казался ей веревкой, которая тянула обратно.
Мать звонила раз в неделю.
– Как дела? Не передумала вернуться?
– Нет, мам. Все хорошо.
– Андрюша в десятый класс перешел, хорошо учится. Миша в спортивную секцию записался, боксом занимается.
– Здорово, – Светлана слушала вполуха, представляя, как братья, наверное, разбрасывают вещи по комнате, а мать сама все убирает.
– Света, может, на праздники приедешь? Новый год скоро.
– Не знаю, мам. У меня смены.
– Ну хоть на денек. Мы скучаем.
Светлана приехала на три дня. И пожалела.
Дом встретил ее старым запахом – борщ, стиральный порошок, что-то еще неуловимо родное и одновременно чужое. Мать обняла, отец кивнул, братья, уже почти взрослые парни, буркнули «привет» и ушли в свою комнату.
На второй день, в канун Нового года, началось.
– Света, ну ты же дома, помоги салаты нарезать.
– Света, сбегай в магазин, у нас майонеза не хватает.
– Света, стол накрой, а то гости скоро придут.
Она нарезала, бегала, накрывала. А братья сидели перед телевизором, смотрели футбол. Отец с ними. Когда Светлана вышла из кухни, вытирая мокрые руки, и спросила:
– А мальчишки почему не помогают?
Мать посмотрела на нее удивленно:
– Они же отдыхают. Андрей вон всю неделю контрольные писал, устал. А Миша на тренировки ходит, ему надо силы беречь.
– А я, значит, не устаю?
– Ну ты же привыкшая. Да и женщине это проще дается.
Светлана ничего не ответила. Просто вернулась в кухню и доделала салаты. А потом, когда гости ушли, а на столе остались горы грязной посуды, мать сказала:
– Света, ну помоги хоть с посудой, а? Я так устала.
Светлана молча вымыла все тарелки, кастрюли, бокалы. А утром собрала вещи и уехала, сославшись на срочный вызов на работу.
Больше на праздники она старалась не приезжать.
Годы шли. Светлана окончила училище, поступила в медицинский институт заочно, работала медсестрой в хирургии. Жизнь была трудной, но она была своей. Светлана сама решала, когда вставать, что есть, куда идти. Это было счастье.
В двадцать четыре года она познакомилась с Дмитрием. Он был инженером, работал на заводе, высокий, спокойный, с добрыми глазами. Они встречались полгода, а потом он сделал предложение.
– Я не хочу жить, как мои родители, – сразу сказала Светлана. – Я не буду одна тащить весь быт. Если мы поженимся, все пополам. Готовка, уборка, все.
Дмитрий кивнул.
– Конечно. Я и не ожидал, что ты будешь мне прислуживать. Мы же партнеры, правда?
Светлана выдохнула. Впервые в жизни она услышала это слово применительно к отношениям мужчины и женщины. Партнеры. Не «хозяйка и добытчик», не «женщина должна», а партнеры.
Они поженились тихо, расписались в загсе, отметили в небольшом кафе с друзьями. Родители Светланы приехали, но мать все время была с кислым лицом.
– Свадьба какая-то неправильная, – сказала она, когда они остались наедине. – Без тамады, без конкурсов. И платье у тебя простое. Мы бы тебе помогли, устроили как положено.
– Мам, нам так нравится.
– Ну-ну, – мать покачала головой. – Только смотри, мужа не упусти. Мужчины любят, когда дома все красиво, вкусно. Не забывай за собой следить, готовь хорошо.
Светлана промолчала.
С Дмитрием они и правда жили как партнеры. Он готовил не хуже нее, мыл посуду без напоминаний, стирал свои вещи сам. Когда родилась дочка Катя, он вставал к ней по ночам наравне со Светланой, менял памперсы, укачивал. Светлана смотрела на него и думала: значит, так можно. Значит, это не утопия.
Мать в гости приезжала редко, но каждый раз находила, к чему придраться.
– Дима посуду моет? – удивлялась она. – Зачем? У тебя что, руки не работают?
– Мам, мы вместе все делаем.
– Странно. Мужик должен отдыхать дома, а не посуду мыть. Избалуешь его.
Или:
– Диму отпустила с друзьями на рыбалку? А кто Катю смотреть будет?
– Я, мам. А в следующие выходные я пойду с подругами в театр, а Дима с Катей останется.
– С подругами? – мать округлила глаза. – А муж? А ребенок?
– Мам, все нормально. Дима прекрасно справится.
Мать качала головой, но спорить не решалась. Жизнь дочери была ей чужой, непонятной.
А Светлана радовалась. Она построила то, что хотела. Семью, где никто не делит обязанности по половому признаку. Где дочь с детства видит, что папа может готовить, а мама может чинить табуретку. Где справедливость.
Но родительский дом продолжал существовать. И каждый раз, когда Светлана туда приезжала, она словно попадала в другое измерение.
Братья выросли, женились. Андрей привел Олю, тихую круглолицую девушку, которая на второй день знакомства уже помогала матери на кухне. Миша женился на Наташе, шумной и веселой, но тоже быстро вписавшейся в систему.
Светлана приезжала на дни рождения родителей, на Новый год иногда. И каждый раз видела одно и то же.
Женщины на кухне. Мужчины у телевизора или за столом.
– Света, помоги Оле картошку почистить.
– Наташ, ты лук режь, я морковку.
– Девчонки, давайте быстрее, мужики есть хотят.
А мужики – отец, Андрей, Миша – сидели в зале, смотрели новости, пили пиво. Дети бегали вокруг. Когда стол был накрыт, женщины звали:
– Все, идите, садитесь!
Мужчины садились. Ели, хвалили, просили добавки. А когда наедались и уходили обратно к телевизору, женщины убирали со стола, мыли посуду, раскладывали остатки по контейнерам.
– Света, неси тарелки.
– Оль, ты помой, я вытру.
– Наташ, вынеси мусор.
Светлана несла, мыла, вытирала. И чувствовала, как внутри поднимается старая, знакомая обида. Она пыталась говорить:
– Мам, а почему мы одни на кухне? Давай позовем мужиков помочь.
– Зачем? Они устали, пусть отдохнут.
– Мы тоже устали!
– Ну мы же привычные. Да и что тут сложного, посуду помыть?
Или она обращалась к братьям:
– Андрей, помоги хоть стол накрыть.
Андрей удивленно поднимал глаза от телефона:
– Зачем? Вас же там куча. Справитесь.
– Но мы тоже хотим отдохнуть!
– Света, не начинай, – мать одергивала ее. – Праздник же.
И Светлана замолкала. Потому что понимала: им это нормально. Им удобно. Им не надо ничего менять.
Однажды, когда Кате было лет десять, они всей семьей приехали на день рождения отца. Шестьдесят пять лет. Юбилей. Собралось человек двадцать, родственники, друзья отца. Стол накрывали долго. Светлана с Димой привезли салаты, но мать все равно заставила их переделать.
– Ты же знаешь, папа любит, чтобы майонеза побольше.
Светлана молча добавила майонеза.
Когда гости сели за стол, Катя вдруг спросила громко:
– Мама, а почему дедушка сидит, а бабушка бегает?
Все замолчали. Мать, которая как раз несла очередное блюдо, остановилась.
– Как почему? Бабушка хозяйка, она должна гостей обслуживать.
– А дедушка что, не хозяин?
– Дедушка именинник, – вмешался Дмитрий мягко. – Он сегодня главный гость.
– А на мамин день рождения ты тоже так говоришь? Что она главная гостья и все должны ее обслуживать?
Дмитрий улыбнулся:
– Конечно.
Катя задумалась.
– Тогда понятно. Просто у нас дома не так.
Мать поджала губы. Отец нахмурился. Андрей хмыкнул:
– Ну да, у вас дома папа в фартуке бегает, мы знаем.
– А что тут смешного? – Дмитрий спокойно посмотрел на него. – Я готовлю хорошо. Света работает столько же, сколько я. Почему я не могу приготовить ужин?
– Можешь, конечно, – Андрей пожал плечами. – Только странно это.
– Что странно?
– Ну мужик же. Должен деньги зарабатывать, а не борщи варить.
– Я и то, и другое делаю, – Дмитрий улыбнулся.
– Молодец, – буркнул отец. – Только я в свое время так не мог. Работал с утра до ночи, семью кормил. Некогда было борщи варить.
– Пап, мама тоже работала, – тихо сказала Светлана.
– Ну работала. На полставки. А я основной доход приносил.
– И поэтому мама должна была все по дому делать одна?
Отец посмотрел на нее непонимающе:
– А как иначе? Я ж уставал.
– Она тоже уставала.
– Женщине легче. У нее силы другие.
Светлана хотела что-то сказать, но Дмитрий положил руку ей на плечо. Мол, не надо. Не стоит. Праздник.
Разговор перешел на другую тему, но осадок остался.
А потом был тот самый день рождения матери, после которого все изменилось.
Матери исполнялось шестьдесят. Решили отметить на даче, за городом. Просторный дом, большой стол под навесом, мангал, природа. Приехали все: Светлана с Димой и Катей, Андрей с Олей и двумя сыновьями, Миша с Наташей и дочкой.
Мужчины сразу занялись мангалом. Отец, Андрей, Миша и Дима стояли у огня, переворачивали шашлыки, обсуждали маринады. Светлана порадовалась: вот, хоть что-то делают.
Но женщины в это время накрывали стол. Резали салаты, раскладывали закуски, варили картошку, несли тарелки, приборы, салфетки.
– Света, давай хлеб нарежешь.
– Оль, помидоры помой.
– Наташ, сметану найди в холодильнике.
Катя пыталась помочь, но мать отправила ее к детям:
– Иди, поиграй с двоюродными братьями. Тут взрослые справятся.
Светлана резала хлеб и чувствовала, как нарастает раздражение. Почему она опять здесь, на кухне? Почему опять эта роль – обслуживающего персонала?
Когда стол был накрыт, мужчины принесли шашлыки. Сели. Поднялись тосты за маму, за здоровье, за семью. Ели, пили, смеялись. Женщины ели урывками, вскакивая каждые пять минут:
– Сейчас еще салфеток принесу.
– Сейчас еще хлеба нарежу.
– Сейчас еще компот налью.
После основного застолья начались разговоры. Мать, раскрасневшаяся от вина и внимания, вдруг сказала:
– Спасибо вам, девочки, что помогли. А то я бы одна не справилась.
– Мам, так мы всегда помогаем, – улыбнулась Оля.
– Знаю, знаю. Хорошие у меня невестки. И дочка, конечно, тоже молодец, – мать посмотрела на Светлану.
– А мужчины что, не молодцы? – вдруг спросила Светлана.
– Как не молодцы? – мать удивилась. – Молодцы. Шашлыки пожарили.
– Только шашлыки?
– Ну а что еще? – мать не понимала.
– Мам, мы весь день стол накрывали, готовили, носили. А они полчаса у мангала постояли.
– Света, ну что ты опять начинаешь? – мать нахмурилась. – Праздник же.
– Я не начинаю, я просто говорю факт.
– Какой факт? Мужчины работают, деньги зарабатывают. А мы, женщины, за хозяйство отвечаем. Это нормально.
– Почему нормально? – Светлана почувствовала, как внутри что-то рвется. – Почему мы должны весь день горбатиться, а они сидят и отдыхают?
– Горбатиться? – мать повысила голос. – Ты о чем? Стол накрыть – это не горбатиться! Это женская обязанность!
– А мужская обязанность – только шашлыки жарить?
– Мужская обязанность – деньги зарабатывать! – мать стукнула кулаком по столу. – Отец всю жизнь на заводе работал, нас кормил! Андрей и Миша семьи содержат! А ты что, думаешь, они просто так деньги получают?
– Мама, я тоже работаю! – Светлана встала. – Я тоже деньги зарабатываю! Но почему я должна еще и весь быт на себе тащить?
– Потому что ты женщина!
Это прозвучало как приговор. Мать смотрела на нее с непониманием и даже с каким-то презрением. Светлана оглянулась. Все молчали. Отец хмурился, братья переглядывались, Оля и Наташа смотрели в тарелки. Дима сжал ее руку, мол, успокойся.
Но Светлана не могла успокоиться. Сколько можно? Сколько можно молчать и терпеть эту несправедливость в семье?
– Мам, – она говорила медленно, стараясь не сорваться на крик, – я всю жизнь слышу одно и то же. Ты девочка, ты должна. Женская доля. Мужчины работают. Я устала от этого! Я устала быть удобной! Устала от того, что мои братья могут весь вечер сидеть перед телевизором, а я должна за ними убирать! Устала от того, что на каждом празднике я оказываюсь на кухне, а они – за столом!
– Света, ты неблагодарная, – мать побледнела. – Мы тебя растили, кормили, одевали. А ты теперь…
– Вы растили и Андрея, и Мишу! Но почему они не должны помогать?
– Потому что они мужчины! – мать закричала. – Ты что, не понимаешь? Такой порядок! Всегда был и будет!
– Нет, – Светлана покачала головой. – Не будет. Не у меня.
Она вышла из-за стола, прошла в дом. Дима пошел за ней.
– Света, успокойся.
– Я не могу, – она дрожала. – Я не могу больше это терпеть. Ты понимаешь, мне сорок восемь лет, а она мне все еще говорит, что я должна, потому что я женщина!
– Понимаю, – Дима обнял ее. – Но это их выбор, как жить. Ты не изменишь их.
– Я знаю. Но я больше не хочу участвовать в этом.
Они постояли молча. Потом Светлана вытерла глаза и вышла обратно во двор.
За столом все еще сидели, но разговоры стихли. Мать сидела с красными глазами, отец угрюмо молчал.
Светлана подошла к столу, достала из сумки кошелек. Вытащила несколько купюр.
– Сколько стоят продукты на этот стол? – спросила она у матери.
– Что? – мать не поняла.
– Сколько стоят продукты? Мясо, овощи, хлеб, все остальное. Сколько?
– Света, ты о чем?
– Отвечай. Тысяч пять? Шесть?
– Ну примерно, – мать растерянно кивнула.
Светлана положила на стол шесть тысяч.
– Вот. Теперь я добытчик. Я оплатила продукты.
– Зачем? – мать непонимающе смотрела на деньги.
– А теперь, – Светлана повернулась к мужчинам, – раз я добытчик, то вы, значит, домохозяйки. Так ведь, мам? Кто деньги принес – тот отдыхает. А кто не принес – тот убирает, моет посуду, готовит. Правильно?
Мать молчала. Отец нахмурился.
– Света, что за ерунда? – сказал Андрей.
– Никакой ерунды. Просто справедливый раздел обязанностей. Я заплатила за еду. Теперь вы, мужчины, идите убирайте со стола и мойте посуду.
– Ты серьезно? – Миша засмеялся.
– Абсолютно.
– Света, хватит дурака валять, – отец махнул рукой. – Убери деньги.
– Нет. Я серьезно. Либо вы признаете, что распределение обязанностей в этой семье несправедливо и надо что-то менять, либо вы прямо сейчас встаете и идете мыть посуду. Потому что я заплатила. Я добытчик.
Повисла тишина. Мать смотрела на нее с ужасом, отец с гневом. Братья переглядывались.
– Дим, – Андрей повернулся к Диме, – ты что, позволяешь ей такое?
– Позволяю, – Дима спокойно кивнул. – Она права. Если логика такая, что кто платит, тот отдыхает, то Света имеет полное право требовать, чтобы вы помогли.
– Это абсурд, – пробормотал Миша.
– Абсурд – это когда женщины целый день готовят, а мужчины лежат на диване, – сказала Светлана. – Вот это абсурд.
Мать закрыла лицо руками.
– Света, ты позоришь меня. В мой день рождения.
– Мам, я не хочу тебя позорить. Я просто хочу, чтобы ты поняла: так неправильно. Так нельзя жить.
– Мы всю жизнь так живем!
– И это неправильно.
Светлана повернулась и пошла к машине. Дима и Катя пошли за ней. Они уехали, не попрощавшись.
Всю дорогу обратно Светлана молчала. Катя сидела сзади, тоже молчала. Дима вел машину, иногда поглядывал на жену.
– Ты молодец, – сказал он наконец.
– Что толку, – Светлана посмотрела в окно. – Они не изменятся.
– Может, и не изменятся. Но ты сказала правду. Это важно.
Катя вдруг наклонилась вперед:
– Мам, а почему бабушка так думает? Что женщины должны все делать?
– Потому что ее так учили. И ее маму так учили. И так поколениями.
– А это правда, что женщины слабее?
– Нет, – Светлана повернулась к дочери. – Женщины не слабее. Женщины другие. Но это не значит, что они должны всю грязную работу делать.
– А я тоже буду как ты? Буду говорить мужчинам, что они должны помогать?
– Ты будешь такой, какой захочешь быть, – Светлана улыбнулась. – Главное, чтобы ты не забывала: ты имеешь право на справедливость. И если что-то несправедливо, ты имеешь право это сказать.
Катя кивнула и откинулась на сиденье.
Несколько недель после того случая мать не звонила. Потом позвонила, но говорила холодно, коротко. Светлана не извинялась. Она знала, что ничего не изменится, но и отступать не собиралась.
На следующий праздник, Новый год, Светлана не поехала. Сказала, что у них свои планы. Мать обиделась, но Светлана не поддалась на манипуляции.
Они встретили Новый год втроем, дома, в тишине и спокойствии. Готовили вместе, Дима делал салаты, Катя накрывала стол, Светлана пекла пирог. Потом смотрели фильм, пили шампанское, загадывали желания. Светлана чувствовала, что так и надо. Что это и есть настоящий праздник, когда все равны.
Прошло полгода. Мать иногда звонила, но разговоры были натянутыми. Светлана не приезжала. Братья не звонили вообще. Наверное, обиделись.
А потом был день рождения матери. Шестьдесят один. Позвонила за неделю:
– Света, приедешь?
– Нет, мам.
– Почему?
– Потому что я не хочу снова быть на кухне весь день.
– Света…
– Мам, я устала от этого. Устала от постоянного конфликта поколений в семье. Устала доказывать, что я имею право на отдых наравне с мужчинами. Устала от вопроса можно ли простить родителей за то, что они не видят проблемы.
– Света, ты обижаешься на ерунду!
– Для меня это не ерунда. Для меня это важно. Это мое достоинство.
– Ты всегда была такая. С детства. Упрямая.
– Может быть. Но я не хочу жить по старым правилам. Не хочу передавать дочери эту несправедливость. Не хочу, чтобы она думала, что ее жизнь должна быть посвящена обслуживанию мужчин.
– Я тебя не так растила!
– Мам, ты растила меня именно так. Ты говорила мне, что я должна помогать, потому что я девочка. Ты заставляла меня убирать за братьями, сидеть с ними, готовить, стирать. Ты говорила, что это моя женская доля. А братьям ничего не говорила. Они росли с убеждением, что женщины должны им служить.
– Не служить, а помогать!
– Нет, мам. Служить. Потому что помощь – это когда ты можешь отказаться. А я не могла. Я была обязана. Потому что я родилась девочкой.
Мать замолчала. Потом тихо сказала:
– Значит, не приедешь.
– Нет. Прости.
Трубку положили. Светлана сидела на диване, смотрела в окно. За окном шел дождь, серый, монотонный. Она чувствовала грусть, но не вину. Она сделала правильный выбор.
Прошел еще год. Катя выросла, стала уверенной в себе девушкой, которая не боялась высказывать свое мнение. Светлана радовалась. Она знала, что дочь не повторит ее путь, не будет годами терпеть несправедливость.
Однажды Катя спросила:
– Мам, а ты скучаешь по бабушке?
Светлана задумалась.
– Скучаю. Но я не могу вернуться туда, где меня не уважают.
– А она тебя не уважает?
– Не знаю. Может, по-своему уважает. Но она не видит, что мне больно. Не видит, что со мной несправедливо поступали. И не хочет видеть. Потому что тогда придется признать, что вся ее жизнь была неправильной.
– А ты думаешь, она была неправильной?
– Не знаю, Кать. Может, для нее это было нормально. Может, ей так удобно было. Но для меня это неприемлемо. И я не могу притворяться, что все в порядке.
– А ты ее простила?
Светлана посмотрела на дочь.
– Я пытаюсь. Но прощение не значит, что я должна снова попасть в ту же ситуацию. Я могу простить, но я не обязана возвращаться.
Катя кивнула.
– Понятно.
Они сидели молча. Потом Катя сказала:
– Мам, а я горжусь тобой. Ты смелая.
Светлана улыбнулась сквозь слезы.
– Спасибо, солнышко.
Прошло еще несколько месяцев. Мать звонила редко. Разговоры были короткие, дежурные. Светлана не пыталась наладить отношения. Она поняла, что некоторые вещи невозможно изменить. Некоторые люди не готовы меняться. И это их право.
Но у нее тоже есть право. Право жить так, как она считает правильным. Право не участвовать в системе, которая ее унижает. Право отстоять себя перед родителями, даже если это больно.
Однажды вечером, когда Светлана сидела на кухне и пила чай, зазвонил телефон. Мать.
– Света, привет.
– Привет, мам.
– Как дела?
– Нормально. У тебя?
– Тоже нормально. Слушай, скоро папин день рождения. Семьдесят лет. Большой юбилей. Приедешь?
Светлана закрыла глаза. Вот оно опять. Приглашение в старую жизнь, в старые роли. Дочка, которая помогает. Женщина, которая на кухне.
– Нет, мам. Не приеду.
– Почему? Это же большой праздник!
– Я знаю. Но я не хочу снова оказаться в ситуации, когда мне говорят, что я должна.
– Никто тебе ничего не скажет!
– Мам, скажут. Потому что это автоматически происходит. Ты даже не замечаешь. Приедет женщина – значит, она пойдет на кухню. Это у вас в крови.
– Света, ну хватит уже! Сколько можно обижаться?
– Я не обижаюсь, мам. Я просто не хочу участвовать. Не хочу быть частью этой системы.
– Какой системы? О чем ты?
– О системе, где женщины – это обслуживающий персонал. Где роли в семье распределены так, что мужчинам можно все, а женщинам – ничего.
– Ты преувеличиваешь!
– Нет, мам. Я не преувеличиваю. Я просто вижу то, что есть.
Мать вздохнула.
– Значит, не приедешь.
– Нет.
– Хорошо. Как знаешь.
Трубку положили.
Светлана сидела, держа в руках остывший чай. Она чувствовала грусть, но не вину. Она сделала выбор. Трудный, болезненный, но правильный.
Она не знала, как сложатся ее отношения с родителями дальше. Может, они так и будут общаться редко, на расстоянии. Может, когда-нибудь мать поймет. Или не поймет. Это уже не важно.
Важно то, что Светлана наконец обрела свободу. Свободу говорить «нет». Свободу не подчиняться чужим правилам. Свободу жить так, как она считает правильным.
И это было стоит всех потерь.
Она допила чай, встала, подошла к окну. За окном город светился тысячами огней. Где-то там жили люди, каждый со своей историей, со своими травмами, со своими попытками найти себя. Где-то там были женщины, которые, как и она, пытались вырваться из патриархальных гендерных стереотипов. Которые боролись за справедливость в семье. Которые задавались вопросом, как отстоять себя перед родителями, не разрушив связь окончательно.
Светлана не знала ответа. Но она знала, что путь каждого свой. И ее путь – это путь отказа от токсичных ролей. Путь установления границ. Путь к себе.
Дверь хлопнула, вошел Дима.
– Привет, – он поцеловал ее в щеку. – Ужин будешь?
– Давай вместе приготовим, – Светлана улыбнулась.
– Отлично. Я макароны сварю, ты соус сделаешь?
– Договорились.
Они пошли на кухню. Дима доставал кастрюлю, Светлана резала овощи. Обычный вечер. Обычная жизнь. Но в этой обычности была свобода. Свобода быть собой. Свобода не играть роль. Свобода просто жить.
И Светлана была счастлива.
Прошло еще два года. Катя поступила в университет, выросла в умную, независимую девушку. Светлана смотрела на нее и думала: я сделала все правильно. Я показала ей, что можно жить иначе.
Мать звонила редко. Раз в несколько месяцев. Разговоры были короткие, ни о чем. О погоде, о здоровье, о новостях. Никто не говорил о том, что произошло. Никто не извинялся. Но и напряжения уже не было. Просто два человека, которые когда-то были близки, а теперь стали почти чужими.
Светлана не жалела. Она понимала, что некоторые отношения невозможно сохранить, не потеряв себя. И она выбрала себя.
Однажды зимним вечером, когда Светлана сидела дома с книгой, позвонил телефон. Мать.
– Света, здравствуй.
– Привет, мам. Как дела?
– Нормально. Слушай, я просто хотела сказать… – мать замолчала.
– Что?
– Я думала тут. О том, что ты говорила. Про справедливость. Про обязанности.
Светлана замерла.
– И?
– И, наверное, ты была права. Отчасти.
Светлана не знала, что ответить.
– Я не хочу, чтобы ты думала, что я плохая мать, – продолжила мать тихо. – Я просто так жила. Так меня учили. Я не думала, что это может быть иначе.
– Я не думаю, что ты плохая мать, – Светлана почувствовала комок в горле. – Я просто не могу жить так, как ты.
– Я понимаю. Теперь понимаю.
Они помолчали.
– Может, приедешь как-нибудь? Просто так, не на праздник. Посидим, поговорим.
– Может быть, – Светлана улыбнулась сквозь слезы. – Подумаю.
– Хорошо. Я буду ждать.
Они попрощались.
Светлана положила трубку, вытерла слезы. Она не знала, что будет дальше. Поедет ли она к матери. Наладятся ли их отношения. Изменится ли что-то в родительской семье.
