Галина смотрела на него через щелку приоткрытой двери и не могла поверить своим глазам. Владимир стоял на площадке, весь промокший, с потекшей тушью под глазами от дождя или слез, она не могла разобрать. Его дорогая когда-то куртка висела мешком, волосы прилипли ко лбу. Он сжимал в руках помятый полиэтиленовый пакет.
— Галя, — произнес он хрипло. — Можно войти? Я… мне некуда идти.
Она молчала. Сердце колотилось где-то в горле, руки задрожали. Три года. Три года она не видела этого человека, с которым прожила тридцать два года. Три года назад он ушел, хлопнув дверью, забрав чемодан, документы и ее способность верить в людей.
— Галя, пожалуйста, — повторил он. — Хоть обсохнуть.
Она отступила назад, открывая дверь шире. Не потому что простила. Не потому что хотела его видеть. Просто не могла выгнать на улицу в такой ливень даже бездомную собаку, а это все-таки был Владимир. Когда-то ее Володя.
Он вошел, оставляя мокрые следы на линолеуме в прихожей. Галина автоматически подала ему старое полотенце из шкафчика, то самое, синее в белую полоску, которое он любил. Владимир взял его, вытер лицо, потом долго стоял, не зная, что делать дальше.
— Спасибо, — пробормотал он.
Галина прошла на кухню, включила чайник. Руки все еще дрожали, она сжала их в кулаки. В голове был туман. Что он здесь делает? Зачем пришел? И главное, почему она его впустила?
Владимир робко появился в дверях кухни. Он снял куртку, остался в мокрой рубашке, которая прилипла к телу. Галина заметила, что он постарел, осунулся. Морщины легли глубже, под глазами мешки, руки слегка тряслись. Шестьдесят лет, подумала она. Ему шестьдесят, а выглядит на все семьдесят.
— Сядь, — буркнула она, кивнув на табурет.
Он сел послушно, как провинившийся школьник. Галина достала из шкафчика две чашки, насыпала заварку в заварочный чайник. Все движения были автоматическими, отработанными за годы. Она делала это тысячу раз, для него, для них. Теперь не понимала, зачем делает снова.
— Ты… как живешь? — осторожно спросил Владимир.
Галина обернулась. Посмотрела на него так, что он опустил глаза.
— Нормально, — отрезала она. — Без тебя живу нормально.
Он кивнул, сглотнул.
— Галь, я понимаю, ты злишься…
— Злюсь? — она усмехнулась горько. — Владимир, я давно не злюсь. Я вообще ничего не чувствую, когда о тебе думаю. Вернее, думала. До сегодняшнего дня не думала совсем.
Это была неправда. Она думала о нем каждый день первый год. Потом реже. Но не переставала совсем. Ночами иногда просыпалась и ждала, что он лежит рядом, тянулась рукой к пустой половине кровати. Днем иногда варила борщ на двоих, хотя ела одна. Потом научилась варить на одного. Научилась жить одна.
Чайник закипел, и она разлила кипяток по чашкам. Поставила перед ним, села напротив. Между ними был старый кухонный стол, который они купили еще в девяносто втором году на рынке. Тогда денег не было совсем, и этот стол казался роскошью. Теперь столешница исцарапана, местами облупилась краска.
Владимир обхватил чашку обеими руками, грелся. Молчал. Галина ждала. Она не собиралась ему помогать, облегчать задачу. Пусть говорит сам, если есть что сказать.
— Она меня выгнала, — наконец произнес он тихо.
— Кто? — спросила Галина, хотя прекрасно знала.
— Вика. Моя… бывшая.
Вика. Двадцатисемилетняя секретарша из его офиса, ради которой он бросил тридцать два года брака. Галина видела ее фотографию в социальных сетях, когда искала информацию в первые дни после ухода Владимира. Длинные крашеные волосы, пухлые губы, декольте до пупа. Молодая, глупая, жадная.
— И ты решил прийти ко мне, — констатировала Галина.
— Мне правда некуда, — он поднял на нее глаза. — Галь, я все потерял. Квартиру, которую мы снимали с Викой, я не могу оплачивать. Работу потерял полгода назад. Денег нет совсем. Даже на хостел не хватит.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не жалость, нет. Что-то другое. Может быть, удовлетворение? Он получил по заслугам. Бросил ее ради молодой дуры, а та его использовала и выбросила. Справедливо.
Но почему тогда так больно?
— Ты думаешь, я должна тебе помочь? — спросила она медленно.
— Нет, — он покачал головой. — Не должна. Я просто… прошу. Пусти меня переночевать, Галь. Хотя бы пару дней, пока я не найду работу, не устроюсь как-то. Я буду на диване, я не буду мешать, обещаю.
Галина встала, подошла к окну. За окном лил дождь, серый, осенний, бесконечный. В квартире было тихо, только тикали часы на стене и шумела вода в трубах. Ее квартира. Ее жизнь. Три года она выстраивала ее заново, по кирпичику собирала себя. Ходила к психологу, пила антидепрессанты первые полгода, потом научилась обходиться без них. Нашла работу кассиром в магазине «Продукты 24» на первом этаже их дома. Небольшие деньги, но хватало на жизнь, на коммуналку, на еду. Научилась вязать, связала себе три свитера и внучке шапку с шарфом. Смотрела сериалы по вечерам, читала книги, ходила в поликлинику на массаж для спины. Простая, тихая, одинокая жизнь. Но своя.
А теперь он пришел. И просит впустить его в эту жизнь снова.
— Две недели, — сказала она, не оборачиваясь. — Максимум. За это время найдешь работу, снимешь комнату и уйдешь.
— Галь…
— Не надо, — оборвала она. — Я не прощаю тебя, Владимир. Я просто не могу выгнать тебя на улицу в такой дождь. Но это не значит, что между нами что-то изменилось. Ты для меня чужой человек.
Он кивнул, опустил голову.
— Спасибо, — прошептал.
Она показала ему диван в комнате, достала старое постельное белье, подушку. Владимир разобрал свой жалкий пакет, оттуда выпали мятая футболка, грязные носки, зарядка от телефона. Это было все, что у него осталось. Галина отвернулась и ушла к себе в спальню, закрыв дверь на замок.
Первую ночь она не спала совсем. Лежала и слушала, как он ворочается на диване, кашляет, вздыхает. В какой-то момент ей показалось, что он плачет, но она не вышла проверить. Утром встала раньше обычного, сделала себе кофе, оделась и ушла на работу, не попрощавшись.
В магазине коллега Люся, полная женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами, сразу заметила, что что-то не так.
— Галь, ты чего такая? — спросила она, когда они вместе раскладывали товар на полках.
— Да так, — отмахнулась Галина. — Плохо спала.
— Не ври, я вижу. У тебя лицо как после похорон.
Галина вздохнула. Люся была ее единственной подругой здесь, в Приозерске. Она переехала в этот небольшой город на севере области после развода, чтобы начать все сначала, подальше от старых знакомых, от жалостливых взглядов, от шепота за спиной.
— Муж вчера пришел, — тихо сказала Галина.
Люся чуть не уронила банку с консервами.
— Какой муж? Тот самый?
— Угу.
— И что?
— Попросился переночевать. Я пустила.
Люся покачала головой.
— Ты что, совсем? Галь, он же тебя бросил! Бросил ради малолетки! Что он у тебя забыл?
— Она его выгнала, — объяснила Галина. — Он без денег, без работы, без жилья.
— И поэтому ты должна его спасать? — Люся посмотрела на нее с возмущением. — Галь, очнись. Он же тебя использует. Опять.
— Я знаю, — Галина отвернулась. — Просто не смогла выгнать. Он такой… жалкий был.
— Жалкий, — фыркнула Люся. — Конечно жалкий. Специально жалким прикидывается, чтобы ты размякла. Галь, гони его. Сегодня же гони.
Но Галина не прогнала. Вернулась вечером домой, а Владимир сидел на кухне и листал газету с объявлениями о работе. Он обвел маркером несколько вакансий.
— Завтра схожу, — сказал он, когда она вошла. — Тут охранник требуется в ТЦ «Радуга», и грузчик в продуктовую базу.
Галина кивнула, прошла в комнату, переоделась. На кухне он уже поставил чайник, достал хлеб, масло. Как будто и не уходил никуда. Как будто последние три года не существовало.
— Я суп сварил, — сказал он неуверенно. — Из того, что было. Картошка, лук, морковка. Не шедевр, но съедобно.
Она посмотрела в кастрюлю. Суп действительно выглядел нормально. Владимир всегда умел готовить, это она забыла. Или не хотела помнить.
— Спасибо, — буркнула она.
Они ели молча. Галина чувствовала себя неловко, как будто на нее надели чужую одежду не по размеру. Это было странно, сидеть с ним за одним столом, есть его суп, слышать, как он хлебает, сопит носом. Слишком знакомо и слишком чужое одновременно.
— Как работа? — спросил Владимир.
— Нормально.
— Тебе нравится в магазине?
— Владимир, не надо, — остановила его Галина. — Не надо вот этого. Светской беседы. Делай вид, что меня нет. Я сделаю вид, что тебя нет. Так будет проще.
Он замолчал, доел суп. Помыл за собой посуду, вытер стол. Потом ушел в комнату, включил телевизор негромко. Галина осталась на кухне, смотрела в окно. Дождь закончился, но небо осталось серым, тяжелым.
Так прошла неделя. Владимир ходил по собеседованиям, возвращался усталый, мрачный. Никто не брал. Слишком старый, говорили. Или нет опыта. Или что-то еще. Галина старалась его не замечать, но это было трудно. Он был везде. Его вещи в ванной, его кружка на кухне, его храп по ночам. Он пытался помогать, мыл посуду, выносил мусор, готовил иногда. Она не просила, но он делал сам.
И она начала привыкать. Это было страшно, но она начала привыкать к его присутствию. К тому, что приходишь домой, а там горит свет. К тому, что есть с кем поужинать, даже молча. К тому, что не так одиноко.
На восьмой день, когда Галина вернулась с работы, в почтовом ящике лежало письмо из банка «Восточный кредит». Она открыла конверт прямо в подъезде. Читала и не верила глазам.
«Уважаемая Галина Петровна Морозова, уведомляем Вас о наличии просроченной задолженности по кредитному договору номер 45789/23 от 15 марта 2022 года на сумму 1 850 000 рублей. Вы являетесь поручителем по данному договору. Просим в течение 10 дней погасить задолженность, в противном случае мы будем вынуждены обратиться в суд для взыскания долга, в том числе путем ареста имущества…»
Руки задрожали так, что письмо выпало на пол. Полтора миллиона. Поручитель. Она никогда не была ничьим поручителем. Никогда не подписывала никаких договоров с «Восточным кредитом». Что это?
Галина подняла письмо, перечитала еще раз. Дата, март 2022 года. Три года назад. Тогда они еще жили вместе. Тогда он еще не ушел.
Она поднялась в квартиру, распахнула дверь. Владимир сидел на диване, смотрел какое-то ток-шоу.
— Это что? — Галина швырнула письмо ему на колени.
Он взял, посмотрел. Лицо побелело.
— Галь, я могу объяснить…
— Объясни, — она стояла над ним, руки скрестила на груди. — Объясни, как я стала поручителем по кредиту на два миллиона, о котором понятия не имею.
Владимир опустил голову.
— Мне нужны были деньги, — сказал он тихо. — На бизнес. Я хотел открыть свою фирму, ты помнишь? По продаже автозапчастей. Но в банке сказали, что нужен поручитель. А ты бы не подписала, я знал. Ты бы стала отговаривать, пугать рисками.
— Ты подделал мою подпись, — прошептала Галина. Мир вокруг поплыл. — Ты подделал мою подпись и сделал меня поручителем. Без моего ведома.
— Галь, я думал, я верну все быстро, — он поднял на нее глаза, полные страха. — Я думал, бизнес выстрелит, я все верну, и ты никогда не узнаешь. Но не получилось. Фирма прогорела, я влез в долги, пытался перекрыть одни кредиты другими…
— И ты ушел, — договорила за него Галина. — Ушел и бросил меня с этими долгами.
— Я не знал, что банк обратится к тебе как к поручителю, — залепетал Владимир. — Я думал, они меня будут преследовать, а не тебя. Я думал…
— Ты не думал! — крикнула Галина, и голос ее сорвался. — Ты вообще ни о чем не думал, кроме себя! Ты украл у меня подпись, влез в долги, бросил меня, а теперь я должна расплачиваться! Они заберут квартиру, Владимир! Мою квартиру! Единственное, что у меня есть!
Он молчал, сжавшись в комок. Галина смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается ледяная ярость. Не горячая, не та, что заставляет кричать и бить посуду. Холодная, медленная, страшная.
— Убирайся, — сказала она тихо. — Прямо сейчас. Собирай свои тряпки и убирайся из моего дома.
— Галь, подожди…
— Вон!
Он вскочил, попятился к двери.
— Галь, пожалуйста, выслушай. Я могу все исправить. Я найду работу, начну выплачивать долг…
— Какую работу? — она усмехнулась зло. — Тебя никуда не берут, ты сам сказал. И даже если возьмут, с твоей зарплатой охранника ты будешь выплачивать этот долг лет двадцать. У меня нет двадцати лет, Владимир. У меня есть десять дней до суда.
— Я… я что-то придумаю, — он заломил руки. — Галь, не гони меня. Мне правда некуда идти.
— А мне правда некуда идти, когда меня выселят за твои долги! — прокричала она. — Это тебя не волнует?!
— Волнует, — он шагнул к ней. — Очень волнует. Галь, прости меня. Прости, я был полным идиотом. Я разрушил нашу жизнь, я потерял тебя, я потерял все. И я заслуживаю всего, что со мной случилось. Но, пожалуйста, не гони меня сейчас. Пусти меня остаться, и я помогу тебе решить эту проблему. Мы вместе что-нибудь придумаем.
— Нет никакого «мы», — отрезала Галина. — Нет и не будет. Ты уже помог мне достаточно. Теперь я сама разберусь. Одна.
Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Села на кровать, уронила голову на руки. Не плакала. Слез не было, только пустота внутри и тяжесть в груди, как будто проглотила камень.
Полтора миллиона. Откуда у нее полтора миллиона? Квартира стоит от силы миллион двести, продай ее, не хватит даже на погашение долга. Останется на улице. В пятьдесят восемь лет, без жилья, без денег.
Ночью она не спала. Лежала и слушала тишину. Владимир не ушел, она слышала, как он ходит по комнате, вздыхает. Потом все стихло, он, видимо, лег. Галина смотрела в потолок и думала.
Можно написать заявление в полицию. Подделка подписи, это же преступление. Его посадят. Но это не решит проблему с долгом. Можно подать в суд на банк, доказать, что подпись подделана. Нужна экспертиза, юристы, время. А времени нет, десять дней.
Можно попробовать договориться с банком. Реструктуризация, рассрочка. Но кто даст рассрочку женщине пятидесяти восьми лет с зарплатой кассира?
Можно попросить помощи у дочери. Катя живет в Москве, работает бухгалтером, замужем, двое детей. У них тоже ипотека, кредиты. Откуда у них полтора миллиона?
Можно…
Утром Галина встала, умылась, оделась. Вышла на кухню. Владимир уже сидел там, пил чай, выглядел не спавшим.
— Галь, — начал он.
— Заткнись, — сказала она спокойно. — Слушай внимательно. Я иду к юристу. Буду оспаривать этот долг, доказывать, что подпись поддельная. Это может занять месяцы, может не получиться вообще. Но я попробую. А ты будешь искать работу. Любую. Грузчик, дворник, сторож, какая разница. Устроишься, начнешь платить. Хоть по десять тысяч в месяц, но платить. И будешь платить, пока не вернешь все. Это мои условия. Если согласен, можешь остаться. Если нет, вали прямо сейчас.
Владимир кивнул часто.
— Согласен, — выдохнул он. — Галь, я согласен на все. Спасибо.
— Не благодари, — она налила себе кофе. — Я делаю это не для тебя. Для себя. Потому что если ты сбежишь снова, с тебя все равно взыщут этот долг, а потом придут ко мне. Лучше ты будешь здесь, на виду, и будешь работать.
Она ушла на работу, оставив его на кухне. В обеденный перерыв позвонила Кате.
— Мама? — дочь удивилась, она редко звонила днем. — Что-то случилось?
Галина рассказала. Коротко, сухо, без эмоций. Катя слушала молча, только изредка ахала.
— Мам, это же… это преступление, — сказала она, когда Галина закончила. — Папа подделал твою подпись. Его можно посадить за это.
— Знаю.
— Ты подашь заявление?
— Не знаю. Пока думаю.
— Мам, а деньги… у нас нет таких денег, — голос Кати был виноватым. — У нас самих кредит на машину, ипотека…
— Я не прошу, — успокоила ее Галина. — Не волнуйся. Я сама разберусь.
— Мам, приезжай к нам, — вдруг предложила Катя. — Брось эту квартиру, приезжай в Москву, поживешь с нами, пока не найдешь работу, не снимешь что-нибудь…
— Катюш, милая, спасибо, — Галина улыбнулась, хотя дочь и не видела. — Но это мой дом. Я не собираюсь его бросать.
Вечером она нашла в интернете юридическую контору «Защита прав», записалась на консультацию на завтра. Юрист, мужчина лет сорока в очках, выслушал ее, покачал головой.
— Дело сложное, — сказал он. — Доказать подделку подписи можно, нужна почерковедческая экспертиза. Но это время и деньги. Экспертиза стоит от тридцати тысяч. Плюс суд, это еще несколько месяцев. А банк уже подал на взыскание, так?
— Пишут, что подадут, если не погашу за десять дней.
— Тогда времени совсем нет, — юрист снял очки, протер их. — Вот что я вам советую. Идите в банк, объясните ситуацию. Попросите реструктуризацию долга, рассрочку. Параллельно подавайте заявление в полицию о подделке подписи. Это усилит вашу позицию перед банком. Покажет, что вы не просто отказываетесь платить, а реально не подписывали договор.
— А если банк не пойдет навстречу?
Юрист развел руками.
— Тогда суд. Но шансы, честно говоря, пятьдесят на пятьдесят. Даже если докажете подделку, банк может потребовать возместить ущерб, раз кредит брал ваш муж, а вы состояли в браке на тот момент. Совместно нажитое имущество и все такое.
Галина вышла из юридической конторы и села на лавочку напротив. Было холодно, моросил дождь. Она натянула капюшон куртки, сидела и смотрела на серое небо. Пятьдесят на пятьдесят. Может, потеряет квартиру, может, нет.
Вечером она вернулась домой. Владимир встретил ее возбужденно.
— Галь, я нашел работу! — объявил он с порога. — Вернее, почти нашел. Завтра иду на пробный день. Грузчиком на склад стройматериалов. Платят двадцать пять тысяч, правда, без официального оформления пока, но обещали оформить через месяц.
Она кивнула.
— Хорошо.
— Я постараюсь, — он говорил быстро, сбивчиво. — Я буду пахать как проклятый, буду отдавать тебе все деньги, все до копейки…
— Не все, — остановила его Галина. — Оставь себе на еду, на проезд. Остальное будешь отдавать в счет долга.
Она прошла на кухню, разогрела ужин. Владимир стоял в дверях, смотрел на нее.
— Галь, ты сегодня у юриста была? Что он сказал?
— Сказал подать на тебя заявление в полицию, — ответила она, не оборачиваясь. — За подделку подписи.
Владимир побледнел.
— Ты… подашь?
Галина обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
— Не знаю, — сказала честно. — Пока не знаю.
На следующий день Владимир ушел на работу в шесть утра. Галина проводила его взглядом, потом собралась сама. В магазине Люся сразу начала расспрашивать, как дела.
— Выгнала его? — спросила с надеждой.
— Нет, — Галина достала пачку печенья, стала выкладывать на полку. — Оставила.
— Совсем ты, Галь, того, — покачала головой Люся. — Он же тебе еще и долгов навесил!
— Знаю. Поэтому он теперь будет работать и выплачивать.
— А ты веришь, что будет?
Галина задумалась.
— Нет, — призналась она. — Не верю. Но другого выхода нет.
Днем, когда Галина разбирала накладные в подсобке, в магазин зашел мужчина в форме судебного пристава. Спросил ее. Люся позвала, и Галина вышла, чувствуя, как холодеет внутри.
— Галина Петровна Морозова? — уточнил пристав.
— Да.
— Вам вручается повестка в суд, — он протянул конверт. — Дело о взыскании задолженности по кредитному договору. Явка обязательна.
Галина взяла повестку, кивнула. Пристав ушел. Люся подошла, обняла за плечи.
— Держись, Галюнь, — сказала тихо.
Вечером Галина сидела на кухне и читала повестку. Суд через неделю. Требование банка, взыскание долга, арест имущества. Все по-настоящему. Все всерьез.
Владимир пришел поздно, усталый, грязный. Молча прошел в ванную, долго мылся. Потом вышел, сел напротив.
— Дали пять тысяч за сегодня, — сказал он. — Наличными. Вот.
Протянул мятые купюры. Галина взяла, положила на стол.
— Оставь себе половину, — сказала. — Тебе на обеды нужно.
— Не надо, я обойдусь, — он покачал головой. — Бутербродов из дома возьму.
Галина смотрела на него. Лицо осунувшееся, синяки под глазами, руки в ссадинах. Работа была тяжелая, это видно. Он выглядел измотанным.
— Пришла повестка, — сказала она. — Суд через неделю.
Владимир опустил голову.
— Я пойду с тобой.
— Зачем?
— Скажу судье, что это я взял кредит, что ты не подписывала договор. Скажу правду.
— Тебя посадят.
— Пусть, — он поднял на нее глаза. — Я заслужил.
Галина отвернулась. Не хотела, чтобы он видел ее лицо. Внутри что-то дрогнуло. Не жалость, нет. Что-то другое. Может быть, остатки того, что было когда-то между ними. Любовь, доверие, близость.
— Я не хочу, чтобы ты сидел, — сказала она тихо. — Какой от этого толк? Ты будешь в тюрьме, а я на улице без квартиры.
— Тогда что делать?
— Не знаю, — призналась Галина. — Юрист говорит, бороться. Доказывать подделку. Но это долго и дорого, а времени нет.
Владимир молчал. Потом встал, подошел к окну. Стоял спиной к ней.
— Галь, а если… — начал он, потом замолчал.
— Что?
— Если я найду деньги? Занял бы у кого-нибудь, погасил бы долг…
Галина усмехнулась невесело.
— У кого ты займешь полтора миллиона? У своей Вики?
— Нет, конечно. Но, может, есть какие-то варианты. Микрозаймы, кредиты…
— Владимир, ты уже влез в одни кредиты, влез во вторые, чтобы перекрыть первые, — сказала Галина устало. — Хватит. Новые кредиты не решат проблему, только усугубят.
— Тогда что? — он обернулся, и в голосе его была отчаяние. — Сидеть и ждать, когда нас выселят?
— Не нас, — поправила его Галина. — Меня. Это моя квартира. Ты тут вообще не при делах.
Он вздрогнул, как от удара.
— Да, — сказал тихо. — Прости.
Галина встала, прошла к себе в комнату. Легла на кровать, не раздеваясь. Лежала и смотрела в потолок. Думала о том, что будет дальше. Суд. Проигрыш, скорее всего. Выселение. Съемная комната где-нибудь на окраине, если повезет найти. Работа, еда, коммуналка. Никаких накоплений, никакой подушки безопасности. Доживать век в нищете.
А ведь могло быть по-другому. Если бы он не ушел. Если бы не влез в эти долги. Если бы не предал.
Слезы выступили на глазах. Галина зажмурилась, но они все равно потекли по щекам, мокрыми дорожками уходили в подушку. Она плакала тихо, чтобы он не услышал. Плакала не от боли, не от обиды. От усталости. От того, что устала бороться, устала быть сильной, устала жить одна.
Может, надо было впустить его не только в квартиру, но и в жизнь обратно? Простить, забыть, начать сначала? Они же прожили столько лет вместе. Тридцать два года. Это много. Это целая жизнь.
Но потом вспомнила, как он ушел. Как собрал чемодан, как сказал: «Прости, Галь, но я люблю другую». Как хлопнул дверью. Как она сидела на полу в прихожей и не могла поверить, что это происходит с ней. Как потом узнала о Вике. Молодая, красивая, веселая. Все то, чем Галина уже не была.
Нет. Прощения не будет. Быть не может.
Она вытерла слезы, встала. Умылась, выпила воды. Вышла на кухню. Владимир сидел там, курил на балконе. Увидел ее, погасил сигарету.
— Не спишь? — спросил.
— Не могу, — призналась Галина.
— Я тоже.
Они стояли и смотрели друг на друга. Между ними было столько всего. Годы, любовь, ненависть, боль, предательство, долги. Целая жизнь, разрушенная до основания.
— Почему ты ушел? — вдруг спросила Галина. — Нет, правда. Почему? Тебе что-то не хватало? Я была плохой женой?
Владимир покачал головой.
— Нет, Галь. Ты была прекрасной женой. Лучшей.
— Тогда почему?
Он долго молчал. Потом вздохнул.
— Потому что я дурак, — сказал просто. — Потому что мне стукнуло пятьдесят семь, и я испугался, что жизнь прошла, что впереди только старость и немощь. А Вика… она смотрела на меня так, как будто я молодой, красивый, успешный. Как будто я не жалкий неудачник, который всю жизнь работал на дядю и ни черта не добился. С ней я чувствовал себя другим. Нужным, важным.
— А со мной?
— С тобой я был просто Вовкой, — он улыбнулся грустно. — Мужем, отцом, добытчиком. Ты знала меня настоящего. Знала все мои слабости, промахи, неудачи. И мне казалось, что ты меня осуждаешь за это.
— Я никогда тебя не осуждала, — прошептала Галина.
— Знаю. Теперь знаю. Но тогда мне так казалось.
Галина села на табурет. Чувствовала себя опустошенной.
— И как оно, — спросила она. — Было то, что хотел? С Викой?
Владимир усмехнулся.
— Первый месяц, да. Было круто. Секс, рестораны, клубы. Я чувствовал себя молодым. Потом началось. Она хотела все больше денег. Подарки, шмотки, путешествия. Я влез в кредиты, пытался угодить. А она все равно была недовольна. Говорила, что я скучный, старый, что у меня нет амбиций. Потом появился другой. Моложе, богаче. И она меня выкинула, как использованную тряпку.
— Сам виноват, — сказала Галина без злорадства. Просто констатировала факт.
— Знаю, — кивнул Владимир. — Я разрушил свою жизнь. Нашу жизнь. Потерял все. И единственное, о чем жалею, это что потерял тебя, Галь.
Она посмотрела на него. Сидел, ссутулившись, седой, постаревший, жалкий. И она чувствовала… ничего. Ни жалости, ни злости, ни любви. Пустоту.
— Поздно, Володя, — сказала тихо. — Слишком поздно.
На суде Галина сидела в зале, сжимая в руках сумочку. Владимир был рядом, в старом костюме, который нашел в шкафу. Судья, женщина лет пятидесяти, зачитывала иск. Банк требовал взыскать долг, арестовать квартиру.
Юрист Галины, молодой парень по имени Денис, подал ходатайство о назначении экспертизы подписи. Представитель банка, мужчина в дорогом костюме, возражал. Говорил, что истица пытается затянуть процесс, что долг реальный, что подпись подлинная.
— У вас есть доказательства, что подпись поддельная? — спросила судья у Галины.
Галина встала.
— Я могу предоставить образцы своей подписи, — сказала она. — Из паспорта, из трудовой книжки, из других документов. Они отличаются от той, что в кредитном договоре.
— Это может быть просто разница в написании, — заметил представитель банка. — Люди не всегда расписываются одинаково.
— Тогда назначьте экспертизу, — вступил Денис. — Пусть эксперты определят.
Судья покивала.
— Хорошо. Назначаю почерковедческую экспертизу. Заседание откладывается на месяц, до получения результатов. Расходы на экспертизу несет истица.
Тридцать пять тысяч. Галина расплатилась, отдав почти все, что накопила за три года. Теперь у нее на счету оставалось шесть тысяч рублей.
Месяц они жили в напряженном ожидании. Владимир работал, приносил деньги. Двадцать тысяч в месяц после вычета на еду и проезд. Галина откладывала их в конверт. Двадцать тысяч из полутора миллионов. Капля в море.
Результаты экспертизы пришли за неделю до суда. Галина открыла конверт дрожащими руками. Читала и не верила.
«Заключение: подпись в кредитном договоре номер 45789/23 выполнена не Морозовой Галиной Петровной, а иным лицом, вероятно, с подражанием ее подчерку. Достоверность заключения: 94%.»
Она выдохнула. Значит, есть шанс. Есть надежда.
На втором заседании судья огласила результаты экспертизы. Представитель банка побледнел, попросил перерыв для консультации. Вернулся через полчаса с предложением.
— Наш банк готов пойти навстречу, — сказал он. — Мы согласны признать, что Морозова Г.П. не является ответчиком по данному договору. Но кредит брался в период брака, следовательно, долг является совместным. Мы просим взыскать половину суммы с Морозовой как с супруги должника.
Денис вскочил.
— Они развелись три года назад! Брак расторгнут!
— Но кредит брался в браке, — парировал представитель банка. — Это дает нам право.
Судья долго думала. Потом постановила.
— Требование о взыскании полной суммы с Морозовой Г.П. отклоняю. Но поскольку долг возник в период брака, признаю его совместным обязательством. Взыскиваю с Морозовой Г.П. половину суммы долга, а именно 925 000 рублей. Ответчице дается шесть месяцев на погашение. В случае неуплаты обращаю взыскание на принадлежащее ей имущество.
Галина сидела и не могла пошевелиться. Девятьсот тысяч. Половина. За шесть месяцев. Это невозможно. Абсолютно невозможно.
Вечером они сидели на кухне. Владимир пытался что-то сказать, но она остановила его жестом.
— Молчи, — попросила. — Просто помолчи.
Они молчали. За окном стемнело, пошел снег. Первый в этом году. Галина смотрела, как падают снежинки, и думала о том, что будет дальше.
Продать квартиру? Получит миллион двести, отдаст девятьсот банку, останется триста тысяч. На эти деньги можно снять комнату на год, не больше. А потом? Где работать, на что жить?
Взять кредит? Кто даст ей кредит в пятьдесят восемь лет с зарплатой кассира?
Попросить у Кати? Разрушить жизнь дочери, влезть в ее кредиты, ее проблемы?
— Галь, — прервал молчание Владимир. — Я продам почку.
Она посмотрела на него.
— Что?
— Почку. Читал, что за почку дают до миллиона. Я продам, отдам деньги, ты рассчитаешься с долгом.
Галина покачала головой.
— Ты идиот.
— Знаю. Но это единственный выход.
— Нет, — сказала она твердо. — Это не выход. Во-первых, это незаконно. Во-вторых, тебе шестьдесят лет, у тебя больное сердце, тебя и на операцию не возьмут. В-третьих, даже если бы взяли, ты можешь умереть. А мне не нужна твоя смерть, Владимир. Мне нужно, чтобы ты жил и работал, и выплачивал этот гребаный долг до конца своих дней.
— Но девятьсот тысяч за шесть месяцев…
— Я продам квартиру, — перебила его Галина. — Продам, рассчитаюсь, сниму комнату. Переживу как-нибудь.
— А я? — спросил он тихо.
— А ты иди, куда хочешь, — она встала. — Я освобождаю тебя от всех обязательств. Живи своей жизнью. Я буду жить своей.
— Галь, подожди, — он тоже встал. — Я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой. Помогать тебе. Мы вместе снимем эту комнату, вместе будем работать…
— Зачем? — спросила Галина устало. — Зачем тебе это, Володя? Из чувства вины? Из жалости ко мне?
— Нет, — он шагнул к ней. — Потому что я люблю тебя. Всегда любил. Даже когда ушел, когда был с Викой, я любил тебя. Просто был слишком глуп, чтобы понять это.
Галина засмеялась. Зло, горько.
— Любил, — повторила она. — Любил так, что ушел. Любил так, что влез в долги от моего имени. Любил так, что разрушил мою жизнь. Знаешь что, Володя? Не надо меня так любить. Лучше ненавидь. От ненависти меньше вреда.
— Галь…
— Все, — она подняла руку. — Достаточно. Я устала. Устала от тебя, от долгов, от этой жизни. Хочу спать. Завтра мы поговорим. Обсудим, как продавать квартиру, куда съезжать. А сейчас оставь меня в покое.
Она ушла к себе. Легла на кровать, укрылась одеялом. Лежала и слушала, как тикают часы. Тик-так, тик-так. Жизнь уходит, секунда за секундой. Осталось полгода в этой квартире. Полгода до конца.
Уснула под утро, тяжелым, беспокойным сном. Снилось, что она идет по снегу, босиком, замерзает. Пытается найти дом, но все дома вокруг чужие, закрытые. И никто не открывает дверь.
Проснулась от звонка в дверь. Встала, накинула халат, вышла. Владимир уже открыл. На пороге стоял судебный пристав, тот же, что приходил в магазин.
— Морозова Галина Петровна? — уточнил он.
— Да.
— Вам вручается исполнительный лист, — он протянул документ. — По решению суда вы обязаны выплатить 925 000 рублей в течение шести месяцев. Также уведомляем, что на вашу квартиру наложен арест. Вы не можете ее продать, подарить или обременить до погашения долга.
Галина взяла лист. Прочитала. Арест. Значит, и продать нельзя. Совсем тупик.
— А если я не выплачу? — спросила тихо.
— Квартиру реализуют с торгов, — пояснил пристав. — Вырученные средства пойдут на погашение долга. Остаток, если будет, вернут вам.
— Понятно, — Галина кивнула. — Спасибо.
Пристав ушел. Владимир закрыл дверь, повернулся к ней. Лицо у него было мертвенно-бледное.
— Галь, я…
— Иди на работу, — сказала она спокойно. — Опоздаешь.
— Но…
— Иди, Володя. Иди.
Он ушел. Галина осталась одна. Села на диван, смотрела в стену. Арест. Полгода. Девятьсот тысяч. Неоткуда взять. Никак не выплатить.
Все. Конец.
Она сидела так до вечера. Не ела, не пила, не двигалась. Просто сидела и думала. О жизни, о выборах, о том, что привело ее сюда. Может, надо было не пускать его тогда, в первый день? Захлопнуть дверь, пусть идет куда хочет. Может, тогда бы ничего этого не было?
Но это неправда. Долг был уже тогда. Просто она не знала. А теперь знает, и это ничего не меняет. Долг есть, денег нет, выхода нет.
Владимир вернулся поздно. Зашел, увидел ее на диване.
— Галь, ты весь день так сидишь?
— Да.
— Ты ела хоть?
— Нет.
Он прошел на кухню, что-то загремело. Вернулся с тарелкой супа.
— Ешь, — поставил перед ней.
Галина посмотрела на суп. Не хотелось. Совсем не хотелось.
— Не могу.
— Надо, — настаивал он. — Галь, пожалуйста. Поешь хоть ложку.
Она взяла ложку, поднесла ко рту. Проглотила. Еще одну. Суп был горячий, соленый. Постепенно желудок проснулся, и она доела всю тарелку.
— Молодец, — Владимир забрал тарелку, помыл. Вернулся, сел рядом. — Галь, я думал весь день. У меня есть идея.
— Какая?
— Мы идем в банк. Объясняем ситуацию. Говорим, что я подделал подпись, что ты не причем, что экспертиза доказала. Просим перевести долг полностью на меня. А с меня они ничего не получат, я банкрот. Зато тебя оставят в покое.
Галина покачала головой.
— Не оставят. Судья уже постановила, что долг совместный. Это решение в силе. Перевести его на тебя одного уже нельзя.
— Можно подать апелляцию.
— На это нужны деньги. У меня их нет. Да и смысл? Апелляция может длиться месяцами, а у меня полгода всего.
Владимир замолчал. Потом встал, прошелся по комнате.
— Тогда я пойду в полицию, — сказал решительно. — Признаюсь в подделке подписи. Меня посадят, но зато это докажет твою непричастность. Банк отстанет.
— Володя, — Галина посмотрела на него устало. — Ты меня не слышишь? Это ничего не изменит. Решение суда уже есть. Долг признан совместным. Твое признание ничего не даст, кроме срока для тебя.
— Тогда что делать?!
Галина встала. Подошла к окну. За окном шел снег, белый, чистый. Укрывал город, дома, машины. Скоро все будет белое. Красиво.
— Ничего, — сказала она тихо. — Ничего не делать. Просто ждать. Полгода пройдут, придут, заберут квартиру, продадут. Я получу остаток денег, сниму комнату, буду жить дальше. Как-нибудь.
— А я? — спросил Владимир.
Галина обернулась.
— А ты что?
— Что со мной будет?
Она пожала плечами.
— Не знаю, Володя. Это твоя жизнь. Решай сам.
— Я хочу быть с тобой.
— Зачем? — спросила она просто.
Он подошел, встал рядом.
— Затем, что без тебя мне незачем жить, — сказал тихо. — Три года я пытался. Пытался найти счастье, успех, себя. И нашел только одиночество и боль. Единственное место, где мне хорошо, это рядом с тобой. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если не простишь никогда. Просто быть рядом, это все, что мне нужно.
Галина смотрела на него. Видела искренность в его глазах. Видела боль, раскаяние, отчаяние. И чувствовала…
Ничего. Пустоту.
— Я не ненавижу тебя, Володя, — сказала она. — Я вообще ничего не чувствую. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Ты для меня как… как мебель. Есть, и есть. Не мешает, но и радости не приносит.
Он вздрогнул.
— Понятно.
— Извини, — добавила Галина. — Но ты спросил.
Он кивнул, отвернулся. Галина видела, как дрожат его плечи. Он плакал. Тихо, почти беззвучно, но плакал.
И она ничего не чувствовала. Совсем ничего.
Прошла неделя. Владимир работал, приносил деньги. Галина откладывала их в конверт. Уже шестьдесят тысяч. За полгода может быть тысяч сто пятьдесят, если повезет. Капля в море.
Люся спросила, как дела. Галина рассказала про суд, про арест квартиры. Люся всплеснула руками.
— Это же беспредел какой-то! — возмутилась она. — Ты не подписывала, экспертиза доказала, а тебя все равно заставляют платить!
— Совместный долг, — объяснила Галина. — Были в браке, значит, общие обязательства.
— Да какие общие, если ты и не знала! — кипела Люся. — Нет, Галь, надо идти в прокуратуру, в суды высшие, бороться!
— На что? — устало спросила Галина. — У меня нет денег на юристов, Людмила. Нет сил на борьбу. Устала я.
Люся обняла ее.
— Бедная моя. Что же делать-то?
— Не знаю, — призналась Галина. — Честное слово, не знаю.
Вечером они с Владимиром сидели на кухне. Молчали, каждый думал о своем. Потом он заговорил.
— Галь, а давай поженимся снова.
Она посмотрела на него, не поняв.
— Что?
— Поженимся. Тогда долг точно будет совместный, но и выплачивать будем вместе. Я устроюсь на вторую работу, буду пахать дни и ночи, мы вместе накопим, выплатим…
— Володя, ты о чем? — перебила Галина. — Какая свадьба? Я тебя не люблю. Совсем. Никак.
— Я знаю, — кивнул он. — Но речь не о любви. Речь о выживании. Вместе мы сильнее. Вдвоем заработаем больше. Сможем снять нормальную квартиру, а не комнату. Сможем…
— Остановись, — она подняла руку. — Останавливайся прямо сейчас. Володя, между нами все кончено. Навсегда. Ты разрушил мою жизнь. Ты предал меня. Ты сделал меня должником. И ты думаешь, я выйду за тебя замуж снова? Да ни за что.
Он опустил голову.
— Прости. Глупо спросил.
— Очень.
Они замолчали. Галина встала, налила себе воды, выпила. Стояла у мойки, смотрела в окно. Снег все шел и шел, укрывая мир.
— Знаешь, — вдруг сказала она. — А ведь могло быть все по-другому.
— Как?
— Если бы ты не ушел. Если бы мы остались вместе. Сейчас бы сидели вот так же, на кухне, пили чай. Может, обсуждали, куда поехать на пенсии. Может, планировали, как внуков навестить. Обычная жизнь, тихая, спокойная. А теперь… — она махнула рукой. — Теперь долги, суды, нищета.
— Я все исправлю, — пообещал Владимир. — Клянусь, Галь, я найду способ. Отдам этот долг, даже если это займет всю жизнь.
— Всю жизнь, — повторила Галина. — А жизни-то сколько осталось? Мне пятьдесят восемь, тебе шестьдесят. Лет двадцать, если повезет. И эти двадцать лет мы будем выплачивать долг? Это вообще жизнь?
— Это искупление, — сказал он тихо.
Галина обернулась, посмотрела на него.
— Не надо искупления, Володя, — сказала она. — Поздно. Что сделано, то сделано. Не вернуть, не исправить. Остается только жить дальше. По отдельности.
— Я не могу без тебя.
— Научишься, — она прошла к двери. — Я же научилась. Ты тоже сможешь.
И ушла к себе. Легла на кровать, укрылась одеялом. Закрыла глаза. Но не спалось. Лежала и думала о том, что завтра она пойдет к юристу еще раз. Спросит, есть ли хоть какие-то варианты. Может, рассрочка от банка? Может, какие-то льготы? Что-то должно быть.
Утром она пошла в юридическую контору. Денис встретил ее, выслушал.
— Понимаете, — объяснил он. — Теоретически, можно попытаться договориться с банком о реструктуризации. Растянуть долг на несколько лет. Но для этого нужно показать им, что вы способны платить. Хотя бы частично. Сколько вы можете вносить в месяц?
Галина посчитала. Ее зарплата двадцать три тысячи. Коммуналка шесть тысяч, еда, лекарства, проезд, еще тысяч десять. Остается семь тысяч. Плюс Владимир приносит тысяч двадцать.
— Тысяч двадцать семь в месяц, — сказала она.
Денис кивнул.
— За полгода это сто шестьдесят две тысячи. Из девятисот. То есть вы выплатите меньше двадцати процентов. Банк на это не пойдет. Им нужно хотя бы процентов пятьдесят.
— Но у меня нет таких денег!
— Я понимаю, — Денис развел руками. — Но банк не будет идти на реструктуризацию, если не увидит реальных гарантий. Либо вы находите крупную сумму на первоначальный взнос, либо продаете квартиру.
— Квартира под арестом. Я не могу ее продать.
— Это тоже проблема, — согласился Денис. — Тогда остается только ждать торгов. Квартиру продадут, долг погасят, остаток вернут вам.
Галина встала.
— Спасибо. За помощь.
— Галина Петровна, — остановил ее Денис. — Не отчаивайтесь. Что-нибудь придумаем. Позвоните мне через неделю, я постараюсь найти какие-то варианты.
Она кивнула и ушла. На улице было холодно, снег хрустел под ногами. Галина шла и думала. Варианты. Какие варианты? Их нет. Совсем. Абсолютно.
Вечером Владимир пришел возбужденный.
— Галь! — крикнул он с порога. — У меня новость!
Она вышла из комнаты.
— Какая?
— Меня взяли на вторую работу! Ночным сторожем на стройку! Платят еще пятнадцать тысяч! То есть у нас будет в месяц тысяч сорок!
Галина посчитала. Сорок тысяч в месяц, за полгода двести сорок. Из девятисот. Все равно мало.
— Поздравляю, — сказала она.
— Галь, ты не понимаешь! — Владимир подошел, взял ее за руки. — Мы можем накопить приличную сумму! Пойти в банк, показать, что мы платим, предложить рассрочку! Они пойдут навстречу, я уверен!
— Не пойдут, — сказала Галина. — Я у юриста была. Им нужно хотя бы половину долга, чтобы рассмотреть рассрочку. У нас не будет половины.
Владимир отпустил ее руки.
— Тогда… тогда я возьму еще одну работу. Днем грузчик, вечером курьер, ночью сторож. Буду работать круглосуточно.
— Ты умрешь, — сказала Галина спокойно. — Тебе шестьдесят лет, Володя. У тебя больное сердце. Ты не выдержишь такой нагрузки. Умрешь, и толку от этого никакого.
— А какой толк, если я буду просто сидеть и смотреть, как тебя выселяют?!
Она посмотрела на него. Лицо красное, глаза горят, руки дрожат. Он весь на пределе.
— Володя, успокойся, — сказала она тихо. — Сядь. Дыши глубже.
Он сел, схватился за грудь.
— Сердце, — прохрипел. — Болит…
Галина достала из аптечки валидол, дала ему. Владимир положил под язык, сидел с закрытыми глазами. Постепенно дыхание выровнялось, лицо побледнело.
— Лучше? — спросила Галина.
Он кивнул.
— Вот видишь, — сказала она. — Ты на пределе. Еще одна работа, и ты загнешься. А мне не нужен твой труп, Володя. Правда не нужен.
Он открыл глаза, посмотрел на нее.
— А что тебе нужно, Галь?
Она задумалась.
— Не знаю, — призналась. — Раньше я знала. Семья, дом, спокойствие. А теперь… не знаю.
Они сидели на кухне. Молчали. За окном темнело.
— Помнишь, — вдруг сказал Владимир. — Как мы познакомились?
Галина усмехнулась.
— На танцах в клубе «Юность». Ты пригласил меня, а я отказала. Сказала, что не танцую с незнакомцами.
— А я сказал, что тогда давай знакомиться, — продолжил он. — И ты засмеялась. У тебя была такая красивая улыбка, Галь. Я влюбился сразу.
— А я думала, что ты нахал, — призналась Галина. — Но ты был настойчивым. Приходил каждый день, дарил цветы, писал записки.
— Два месяца я за тобой ухаживал.
— Два месяца, — кивнула она. — А потом мы поженились. Тебе было двадцать восемь, мне двадцать шесть.
— Свадьба была скромная.
— Зато счастливая, — вспомнила Галина. — Мы ели селедку под шубой и танцевали под магнитофон. А потом жили в общежитии, в комнате двенадцать метров.
— Но мы были счастливы, — сказал Владимир тихо.
Галина замолчала. Да, они были счастливы. Когда-то. Очень давно. В другой жизни.
— Это было в прошлом, Володя, — сказала она. — Сейчас другое время. Мы другие люди.
— Я тот же, — возразил он. — Все тот же Вовка, который влюбился в тебя на танцах. Просто совершил ошибку. Огромную, непростительную. Но я все еще люблю тебя, Галь. Сильнее, чем тогда.
Галина встала.
— Хватит, — сказала устало. — Хватит об этом. Я не хочу слышать о любви. Не хочу говорить о прошлом. Хочу просто… просто тишины.
И ушла к себе. Легла на кровать, не раздеваясь. Лежала и смотрела в потолок. Вспоминала. Их первый поцелуй под липами в парке. Рождение Кати. Как Владимир принес ее на руках из роддома. Как они вместе качали дочь по ночам. Как копили на первую мебель. Как радовались, когда получили эту квартиру. Как праздновали серебряную свадьбу.
Тридцать два года жизни. И все разрушено. Одним решением, одним уходом.
Слезы потекли по щекам. Тихие, медленные. Галина не вытирала их. Пусть текут. Пусть.
Прошло еще два месяца. Владимир работал на двух работах, приносил домой тысяч тридцать пять. Галина откладывала. В конверте накопилось уже сто восемьдесят тысяч.
Еще четыре месяца до конца. До выселения.
Денис позвонил, сказал, что нашел вариант. Есть микрофинансовая организация, которая дает кредиты под залог квартиры. Можно взять недостающую сумму, погасить долг банку, а потом выплачивать микрозайм.
— Но проценты там очень высокие, — предупредил он. — Тридцать процентов годовых.
Галина посчитала. Взять семьсот тысяч под тридцать процентов. Переплата за год двести десять тысяч. Итого вернуть девятьсот десять тысяч. За год. Это невозможно.
— Нет, — сказала она. — Спасибо, но нет. Это тупик.
— Тогда я не знаю, — признался Денис.
Вечером Галина сидела на кухне и пила чай. Владимир вернулся с работы, уставший, грязный. Сел напротив.
— Надо поговорить, — сказал он.
— О чем?
— О нас.
Галина вздохнула.
— Володя, я же сказала…
— Выслушай, — попросил он. — Просто выслушай, хорошо?
Она кивнула.
Владимир помолчал, собираясь с мыслями.
— Галь, я понимаю, что разрушил нашу жизнь, — начал он. — Понимаю, что ты меня не простишь. И я не прошу прощения. Я прошу шанса. Шанса искупить свою вину. Не словами, а делами. Я буду работать, сколько потребуется. Буду отдавать каждую копейку на долг. Буду рядом, когда тебе тяжело. Не как муж. Как… как должник. Как человек, который обязан тебе всем и пытается вернуть хоть часть.
Галина слушала молча.
— Мне не нужен твой героизм, Володя, — сказала она, когда он замолчал. — Мне нужны деньги. Семьсот тысяч рублей, чтобы закрыть долг. У тебя они есть?
— Нет, — признался он. — Но я заработаю. Дай мне время.
— У меня нет времени, — напомнила Галина. — Четыре месяца. Через четыре месяца квартиру продадут с торгов.
— Тогда… тогда пусть продают, — сказал Владимир. — Мы снимем комнату. Вместе. Я буду работать, ты будешь работать. Будем выплачивать остаток долга. Вместе, Галь. Не бросай меня, пожалуйста.
Галина посмотрела на него. Седой, старый, жалкий. Просит не бросать. А она? Она его уже бросила. Внутренне. Давно.
— Володя, — сказала она медленно. — Я не собираюсь с тобой жить. Ни в квартире, ни в комнате. Когда продадут квартиру, я получу остаток денег, сниму жилье. Одна. Ты снимешь себе отдельно. Или куда хочешь пойдешь. Это твой выбор. Но вместе мы жить не будем. Никогда.
Владимир побледнел.
— Почему? — прошептал он.
— Потому что я так хочу, — ответила Галина просто. — Потому что мне комфортно одной. Потому что ты разрушил все, что было между нами, и строить заново я не хочу. Я устала, Володя. Очень устала. От тебя, от жизни, от всего. Хочу покоя. А с тобой покоя нет.
Он встал, прошелся по кухне. Остановился у окна.
— Значит, все, — сказал он спине. — Конец.
— Да, — кивнула Галина. — Конец.
Владимир резко обернулся.
— Хорошо, — сказал он, и в голосе прозвучала сталь. — Раз так, тогда я беру всю ответственность на себя. Я пойду в полицию, напишу заявление о подделке подписи. Признаюсь во всем. Меня посадят. Но зато это докажет, что ты не виновата. Апелляция учтет это, снимет с тебя обязательства.
— Володя, нет, — начала Галина.
— Да, — перебил он. — Это единственный способ спасти тебя, Галь. И я его использую. Завтра же иду.
И ушел из кухни. Галина осталась сидеть. Думала. Если он признается, его действительно посадят. Года на два, может, на три. А ее? Апелляция может учесть его признание, может, снять долг. А может, нет. Суды непредсказуемы.
Но есть вероятность. Небольшая, но есть.
И она поняла, что не хочет, чтобы он шел в тюрьму. Не из жалости. Не из любви. Просто не хочет. Потому что это неправильно. Потому что он уже наказан. Жизнь его наказала сильнее, чем любая тюрьма.
Утром, когда Владимир собирался уходить, Галина остановила его.
— Подожди, — сказала.
Он обернулся.
— Не ходи в полицию, — попросила она. — Не надо.
— Почему?
— Потому что… — Галина искала слова. — Потому что это ничего не изменит. Только сделает хуже. Тебя посадят, а мне от этого легче не станет. Я все равно останусь с долгами, только без твоей помощи. Так что не надо героизма. Работай. Приносит деньги. Это единственное, что ты можешь для меня сделать.
Владимир молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Как скажешь.
И ушел. Галина осталась одна. Села на диван, закрыла лицо руками. Устала. Так устала, что хотелось все бросить. Квартиру, долги, его. Уйти куда-нибудь, далеко, начать сначала. Но куда уходить? И как начинать в пятьдесят восемь лет?
Прошло еще два месяца. В конверте было уже триста двадцать тысяч. До конца оставалось два месяца. Галина ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин, смотрела сериалы. Жила на автомате, не думая, не чувствуя.
Владимир работал, молчал. Они почти не разговаривали. Просто существовали рядом, как соседи по коммуналке.
И вот однажды вечером раздался звонок. Владимир открыл. На пороге стояла женщина лет тридцати, в дорогой шубе, с ярким макияжем. Вика.
— Привет, Вовчик, — сказала она медово. — Можно войти?
Владимир побледнел.
— Тебе чего надо?
— Поговорить, — она прошла мимо него в квартиру. — О, какая милая квартирка. Совсем не такая, как та, где мы с тобой жили, помнишь?
Галина вышла из комнаты. Посмотрела на Вику. Молодая, красивая, уверенная. Все то, чем сама Галина не была.
— Вы кто? — спросила Галина.
— Вика, — представилась та. — Бывшая подруга вашего мужа. Вернее, бывшего мужа. Хотя, вижу, вы опять живете вместе. Как мило.
— Что тебе нужно? — повторил Владимир.
Вика улыбнулась.
— Деньги, Вовчик. Ты мне должен. Помнишь, я тебе давала взаймы? Сто тысяч. Пора возвращать.
— Я не брал у тебя взаймы, — сказал Владимир. — Ты сама мне давала на подарки, на рестораны.
— Ну, это твои слова, — Вика пожала плечами. — А у меня есть расписка. С твоей подписью. Что ты взял в долг сто тысяч и обязуешься вернуть в течение года. Год прошел. Давай возвращай.
— Покажи расписку, — потребовал Владимир.
Вика достала из сумочки лист бумаги, протянула. Владимир прочитал, побледнел еще сильнее.
— Это… это ты подделала. Я такого не подписывал.
— Докажи, — усмехнулась Вика. — Вот тебе подпись, вот дата, все по закону. Не отдашь добровольно, подам в суд. Но думаю, тебе и так хватает долгов, правда?
Галина смотрела на эту сцену и вдруг почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Вика. Эта девица, ради которой Владимир разрушил их жизнь. Эта пустышка с крашеными волосами и силиконовыми губами. И она еще смеет приходить сюда, в их дом, требовать деньги.
— Убирайтесь, — сказала Галина тихо.
Вика повернулась к ней.
— Простите, а вы кто такая?
— Хозяйка квартиры, — ответила Галина. — И я прошу вас уйти. Прямо сейчас.
— Не уйду, пока не получу свои деньги, — заявила Вика.
— Тогда я вызову полицию.
Вика засмеялась.
— Вызывайте. Объясните им, что ваш муж-мошенник подделывал подписи и брал кредиты. Думаю, им будет интересно.
Галина подошла ближе, посмотрела Вике прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, девочка, — сказала она холодно. — Ты можешь подать в суд. Можешь требовать свои деньги. Но знай вот что. У Владимира нет ничего. Совсем ничего. Даже на еду денег нет. Он работает грузчиком и сторожем, получает копейки. И эти копейки идут на выплату долга в два миллиона. Так что если хочешь встать в очередь за своими сто тысячами, стой. Только очередь эта лет на двадцать. А к тому времени тебе уже пятьдесят будет. Еще красавицей останешься?
Вика открыла рот, закрыла. Повернулась к Владимиру.
— Вовчик, скажи ей…
— Уходи, Вика, — сказал Владимир устало. — Просто уходи.
Вика топнула ногой.
— Вот так вы все! — крикнула она. — Используете, а потом выбрасываете! Я тебе лучшие годы отдала!
— Два года, — поправил Владимир. — Ты мне два года отдала. И за эти два года я потратил на тебя все, что имел. Квартиру, семью, деньги. Так что считай, что мы квиты.
Вика развернулась и ушла, хлопнув дверью. Владимир закрыл за ней, прислонился лбом к косяку.
— Прости, — сказал он. — Прости, что она пришла.
Галина пожала плечами.
— Не за что извиняться. Она твоя проблема, не моя.
Но внутри что-то изменилось. Впервые за все эти месяцы Галина почувствовала… не жалость к Владимиру. Не любовь. А что-то вроде солидарности. Они оба стали жертвами этой девицы. И может, это делало их немного ближе.
Вечером они сидели на кухне. Пили чай, молчали. Потом Владимир заговорил.
— Знаешь, Галь, а я рад, что ты тогда меня не выгнала.
Она посмотрела на него.
— Почему?
— Потому что понял кое-что. Самое важное в жизни — это не деньги, не успех, не молодость. А честность. И ты честная, Галь. Ты сказала мне правду в лицо. Что не любишь, не простишь, не хочешь жить вместе. И это правильно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Галина задумалась.
— А знаешь что, Володя, — сказала она. — Я тоже рада. Что пустила тебя. Потому что поняла, что могу быть сильной. Что могу помочь даже тому, кто меня предал. Не из любви, не из жалости. А просто потому, что я человек.
Они посмотрели друг на друга. И впервые за долгое время улыбнулись.
Прошел последний месяц. В конверте было четыреста тысяч. Через две недели придут приставы, заберут квартиру, продадут. Галина получит остаток, тысяч триста, если повезет. Снимет комнату. Начнет сначала.
Вечером пришел Владимир. Сел напротив.
— Галь, завтра я ухожу, — сказал он.
Она вздрогнула.
— Куда?
— Не знаю еще. Сниму койко-место где-нибудь. Не могу больше здесь оставаться. Ты же сама сказала, мы не будем жить вместе. Вот я и ухожу.
Галина молчала. Внутри что-то сжалось. Не потому что жалко его. А потому что привыкла. За эти месяцы привыкла к его присутствию, к его тихому храпу по ночам, к запаху его сигарет с балкона, к тому, как он моет посуду по вечерам.
— Работу бросишь? — спросила она.
— Нет, — покачал головой Владимир. — Буду продолжать. Деньги буду приносить тебе, как и раньше. Просто жить буду отдельно.
— Зачем?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Затем, что ты права. Нам нельзя быть вместе. Я разрушил слишком много. И если останусь, буду тебе постоянным напоминанием об этом. А ты заслуживаешь покоя, Галь. Хотя бы немного.
Галина встала, подошла к окну. За окном темнело, падал снег. Февраль заканчивался, скоро весна. Новая жизнь, новое начало. Без квартиры, без денег, но без него тоже.
— Володя, — сказала она, не оборачиваясь. — А что, если…
Она замолчала. Владимир подошел, встал рядом.
— Что если что?
Галина повернулась к нему.
— Что, если ты останешься? — произнесла она медленно. — Не как муж. Не как любовник. А как… как квартирант. Будешь платить за угол, за еду. Будешь работать и отдавать деньги на долг. А я буду… терпеть тебя. Пока не накопим достаточно, чтобы ты съехал.
Владимир смотрел на нее, не веря.
— Ты серьезно?
— Не знаю, — призналась Галина. — Может, я сошла с ума. Но… мне страшно одной. Страшно снимать комнату, жить с чужими людьми. А ты хоть и мерзавец, но… знакомый. Привычный.
Владимир шагнул к ней, взял за руки.
— Галь, я обещаю…
— Не обещай, — оборвала его Галина. — Просто работай. И плати. Это все условия. Никаких разговоров о любви, о прощении, о будущем вместе. Понял?
— Понял, — кивнул он.
— Тогда оставайся.
Он обнял ее порывисто, крепко. Галина застыла, не ответила на объятие. Но и не оттолкнула. Стояла и чувствовала его тепло, запах его старой рубашки, биение его сердца. И это было странно знакомо и чуждо одновременно.
Владимир отпустил ее, отступил.
— Спасибо, — сказал хрипло. — Спасибо, Галь.
Она кивнула, отвернулась к окну. Слезы выступили на глазах, но она моргнула, прогнала их. Не время плакать. Время действовать.
Через две недели пришли приставы. Провели опись имущества, назначили торги. Еще через месяц квартира была продана за миллион сто тысяч. Банк забрал свои девятьсот тысяч, Галине вернули двести. Плюс четыреста из конверта. Шестьсот тысяч на руках.
Они нашли небольшую однокомнатную квартиру на окраине Приозерска. Снимали за двенадцать тысяч в месяц. Галина взяла половину денег, положила на депозит в банке под проценты. Остальное оставила на жизнь.
Владимир продолжал работать на двух работах. Галина тоже. Они жили вместе, но раздельно. Он спал на раскладушке на кухне, она в комнате. Готовили по очереди, убирались пополам. Разговаривали мало, только о бытовых вещах.
Прошло полгода. Год. Галина привыкла к новой жизни. Маленькая квартира, скромный быт, работа в магазине. Владимир рядом, но будто его и нет. Они стали как чужие люди, живущие под одной крышей по необходимости.
Однажды вечером Люся спросила:
— Галь, а как у тебя с Володей? Вы же вместе живете. Не сошлись обратно?
Галина покачала головой.
— Нет. И не сойдемся.
— Тогда зачем с ним жить?
Галина задумалась.
— Потому что так проще, — ответила честно. — Аренду делим пополам, расходы тоже. Одной было бы тяжелее.
— А любовь?
— Какая любовь, Людмила? — устало улыбнулась Галина. — В нашем возрасте не до любви. Выжить бы.
Но это была неправда. Иногда, когда Владимир приходил с работы уставший, и она видела, как он морщится от боли в спине, ей хотелось подойти, обнять, сказать что-то доброе. Но она не подходила. Держала дистанцию.
Иногда по ночам она слышала, как он ворочается на кухне, не может уснуть. И ей хотелось позвать его к себе, просто чтобы не было так одиноко. Но она не звала.
Они были вместе, но порознь. И это было правильно. Потому что прощения не было. И не будет.
Прошло еще полгода. Зимний вечер, февраль. Они сидели на кухне, пили чай. Владимир вдруг положил на стол конверт.
— Это что? — спросила Галина.
— Деньги, — ответил он. — Я накопил. Сто пятьдесят тысяч. Хочу съехать. Снять себе комнату, жить отдельно. Как ты и хотела.
Галина взяла конверт, посмотрела внутрь. Деньги были настоящие.
— Ты правда хочешь уйти? — спросила она тихо.
Владимир помолчал.
— Не хочу, — признался он. — Но ты сама сказала тогда. Это временно. Пока я не накоплю и не съеду. Я накопил. Значит, пора.
Галина опустила конверт на стол.
— А если я скажу остаться?
Он поднял на нее глаза, полные надежды.
— Скажешь?
Галина смотрела на него. Старый, седой, уставший. Два года он работал как проклятый, отдавал каждую копейку. Два года жил на кухне на раскладушке. Два года ждал… чего? Прощения? Любви?
— Не знаю, Володя, — сказала она честно. — Не знаю, что я чувствую. Не любовь. Но и не ненависть. Что-то среднее. Привычка, может быть. Или усталость. Мне проще с тобой, чем одной. Но это не значит, что я тебя простила.
— Я и не прошу прощения, — сказал Владимир. — Знаю, что не заслужил. Просто хочу быть рядом. Если ты позволишь.
Галина взяла его руку. Шершавую, мозолистую от работы. Сжала.
— Останься, — сказала тихо. — Не уходи.
Владимир перевернул ее ладонь, поднес к губам, поцеловал.
— Спасибо, Галя.
Она не отняла руку. Сидела и смотрела в окно, на падающий снег. И думала о том, что жизнь странная штука. Иногда худшие предательства приводят к новым началам. Иногда самые горькие концы открывают неожиданные двери. И иногда прощение приходит не как громкое слово, а как тихое решение. Остаться. Не ради любви. Не ради счастья. Просто потому что так легче дышать.
— Володя, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра я иду к юристу. Буду разбираться с остатком долга перед банком. Ты пойдешь со мной?
— Конечно, — кивнул он. — Галя, я все исправлю. Все, что смогу.
— Посмотрим, — она освободила руку, встала. — Посмотрим.
И ушла в комнату, закрыв дверь. Легла на кровать, укрылась одеялом. За стеной слышалось, как Владимир моет посуду, убирает со стола. Знакомые звуки, привычные.
Галина закрыла глаза. Впервые за долгое время не чувствовала этой тяжести в груди. Не было легко. Но было… спокойнее. Может быть, это и есть начало. Не счастья. Не любви. Но чего-то нового. Чего-то своего.
Утро было серым, морозным. Галина проснулась рано, оделась, вышла на кухню. Владимир уже сидел там, пил кофе.
— Готов? — спросила она.
— Да.
Они вышли из дома вместе. Шли по заснеженной улице молча, рядом. Их плечи иногда соприкасались. Галина не отстранялась.
У юридической конторы Владимир остановился.
— Галь, а что мы будем говорить?
Она посмотрела на него.
— Правду, — сказала просто. — Что ты подделал подпись. Что я не знала. Что готова бороться. И что ты будешь помогать выплачивать долг. Всю жизнь, если потребуется.
— А если меня посадят?
Галина помолчала.
— Не посадят, — сказала уверенно. — Срок давности прошел. Да и смысла нет. Ты уже наказан, Володя. Сильнее, чем любая тюрьма могла бы наказать.
Они вошли в контору. Денис встретил их, выслушал. Покивал.
— Понимаю, — сказал он. — Вот что я предлагаю. Подаем заявление о пересмотре решения суда. Указываем на новые обстоятельства, на признание ответчика. Просим снять взыскание с вас и полностью перевести на него. Шансов мало, но попробовать стоит.
— А расходы? — спросила Галина.
— Пятьдесят тысяч за работу, — сказал Денис. — Плюс госпошлина. Итого тысяч шестьдесят.
Галина посмотрела на Владимира. Тот кивнул, достал конверт.
— Вот, — сказал. — Семьдесят тысяч. Хватит?
Денис взял деньги, пересчитал.
— Хватит. Приступаю к работе. Через месяц подам документы.
Они вышли на улицу. Владимир закурил, затянулся.
— Думаешь, получится? — спросил он.
— Не знаю, — призналась Галина. — Но мы попытаемся. Это главное.
Владимир повернулся к ней.
— Галь, я… я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, я буду рядом. Буду работать, платить, помогать. Даже если суд ничего не изменит. Даже если мы будем выплачивать этот долг до конца жизни. Я не уйду больше никогда.
Галина посмотрела на него. В его глазах была решимость. И она поверила. Впервые за долгое время поверила ему.
— Хорошо, Володя, — сказала она. — Тогда пошли домой. У нас впереди долгий путь.
