– Галь, ты что, серьезно? Еще один сервиз?
Виктор стоял в дверях однокомнатной съемной квартиры, держа в руках конверт с извещением. Галина торопливо заталкивала в шкаф свежеприобретенную коробку, из которой выглядывали расписные чашки.
– Витя, ну это же фарфор «Снежинка», последняя коллекция! Видишь, розочки такие… И совсем недорого было, в «Сувенирном рае» распродажа.
– Недорого, – повторил он тихо, почти безжизненно. – Галя, нам квартиру освободить надо. До конца месяца. Хозяйка продает.
Она замерла, держась за дверцу шкафа. Внутри что-то звякнуло, посуда соприкоснулась с посудой. В этом шкафу уже стояли три сервиза, которые они ни разу не использовали. В картонных коробках, обернутые газетами.
– Опять?
– Опять.
Галина медленно закрыла дверцу и обернулась. Ей было сорок семь, но в такие моменты она казалась старше. Морщинки у глаз, уставшие плечи, руки, которые автоматически начали поправлять волосы.
– Это уже седьмая квартира за двенадцать лет, – сказала она, и в голосе прозвучало что-то, чего Виктор не слышал давно. Не обида, не раздражение. Отчаяние.
– Я знаю.
– Мы так и будем всю жизнь скитаться?
Он посмотрел на нее, потом на конверт в своих руках, потом на комнату. Двадцать два квадратных метра. Диван, который превращался в кровать. Шкаф, набитый так, что дверцы еле держались. Антресоли, заваленные коробками с её покупками. На подоконнике стояли фарфоровые статуэтки, на стене висели три декоративные тарелки. В углу, у двери, громоздилась стопка журналов «Работница» и «Крестьянка» за последние пять лет.
– Галь, – начал он осторожно, – если бы мы не…
– Не начинай, – оборвала она. – Пожалуйста, не начинай. Не сегодня.
Он замолчал. Они оба знали, о чем он хотел сказать. О деньгах, которые утекали сквозь пальцы. О том, как накопить на квартиру в зрелом возрасте невозможно, если каждый месяц часть зарплаты уходит на очередную «красивую вещицу», на «такую редкость», на «последнюю коллекцию». О том, что у них была возможность купить однушку на окраине лет восемь назад, но тогда как раз попался антикварный самовар, и потом хрустальная люстра, и потом…
– Мне мама звонила, – сказал Виктор, меняя тему. – Просила завтра приехать. Сказала, важный разговор.
– Лена приедет?
– Не знаю. Не спрашивал.
Лена, их двадцатипятилетняя дочь, жила отдельно уже три года. Снимала комнату в общежитии, работала менеджером в какой-то фирме. Приезжала редко. На прошлой неделе Галина пыталась подарить ей набор полотенец с вышивкой, турецких, очень красивых. Лена поблагодарила, но полотенца не взяла. Сказала, что у неё в комнате и так тесно.
– Она злится на меня, – тихо произнесла Галина, садясь на край дивана.
– Не злится. Просто… у нее своя жизнь.
– Злится. Я вижу, как она смотрит. На все это, – она обвела рукой комнату. – Как будто я… как будто я какая-то ненормальная.
Виктор присел рядом. Ему хотелось сказать, что нет, что все нормально, что это просто увлечение, что многие люди что-то коллекционируют. Но слова не шли. Потому что это была неправда. Это не было коллекционированием. Коллекционеры собирают что-то конкретное, изучают, систематизируют. А Галина просто покупала. Все подряд. Если вещь казалась красивой, если была скидка, если продавщица сказала «последний экземпляр».
– Завтра поедем к родителям, – сказал он. – Посмотрим, что им нужно. Потом будем искать новую квартиру.
Она кивнула, не глядя на него. Потом встала и пошла на кухню, крохотную кухню, где на столе уже стояла коробка с новым чайным сервизом, ожидающая своего часа.
***
Родители Виктора жили в старой хрущевке на окраине. Николай Степанович, отец, в прошлом инженер, сейчас пенсионер с больным сердцем. Валентина Петровна, мать, всю жизнь проработала бухгалтером. Квартира у них была двухкомнатная, чистая, аккуратная. Никакого хлама. Всё на своих местах.
Когда Виктор и Галина вошли, Валентина Петровна уже накрывала на стол. Лена сидела на кухне, листала телефон.
– А, вы приехали, – сказала она вместо приветствия.
– Леночка, – Галина попыталась обнять дочь, но та как-то незаметно увернулась, встала, пошла мыть руки.
Николай Степанович сидел в кресле в комнате, смотрел какую-то передачу. Когда Виктор поздоровался, отец кивнул, но не встал.
– Садитесь, садитесь, – засуетилась Валентина Петровна. – Сейчас чай будет. Я пирог испекла.
Они расселись за столом. Неловкое молчание. Лена смотрела в окно. Галина нервно теребила салфетку.
– Ну что, – наконец сказал Николай Степанович, входя на кухню. – Рассказывай, папа.
Валентина Петровна налила чай, нарезала пирог. Потом села, сложила руки на коленях и посмотрела на мужа.
– Витя, – начал Николай Степанович, – ты помнишь мою двоюродную тетю Зинаиду Ефремовну?
– Помню, – неуверенно сказал Виктор. – Та, что в Черемушках жила?
– Она самая. Умерла в прошлом месяце. Тихо, во сне. Восемьдесят шесть ей было.
– Царствие небесное, – автоматически произнесла Галина.
– Квартира после нее осталась, – продолжил отец. – Двухкомнатная. Наследников прямых нет. По завещанию мне досталась.
Виктор медленно поставил чашку на блюдце.
– То есть… вам квартира?
– Нам она зачем? – вмешалась Валентина Петровна. – У нас своя есть. А продавать… Знаешь, как сейчас с этим возиться? Риелторы, документы, мошенники кругом. Да и не хочется чужим отдавать. Семейное все-таки.
– Короче, – Николай Степанович откашлялся, – мы с матерью решили. Переоформим на вас. Дарственную сделаем.
Тишина была такая, что слышно было, как тикают старые настенные часы.
– Вы… что? – выдохнул Виктор.
– Квартиру вам отдаем. Двушка, пятый этаж, панельный дом, семьдесят второго года. Метров пятьдесят два. Района, правда, не самого престижного, но…
– Папа, мама, – Виктор чувствовал, как внутри что-то сжимается. – Это же… это же…
– Своя крыша над головой, – закончила за него Валентина Петровна. – Наконец-то. Уже пора, в самом деле. Жизнь на съемной квартире, это не жизнь.
Галина сидела неподвижно, и по ее щекам текли слезы. Молча, даже не пытаясь их вытереть.
– Но почему вы… – начал Виктор. – Вы могли бы продать, себе на старость…
– Нам хватает, – коротко сказал отец. – Пенсии нормальные, накоплений достаточно. А вам нужнее. Вы же всю жизнь мыкаетесь.
– Только, – Валентина Петровна посмотрела на Лену, – только одно условие. Точнее, две просьбы.
Виктор напрягся.
– Лену чтобы чаще видеть. Внучка наша единственная, а мы ее раз в два месяца. Это неправильно. Пусть к нам приезжает, мы к вам будем. Семья должна быть вместе.
Лена подняла глаза от тарелки, но ничего не сказала.
– И второе, – продолжила мать. – Когда придет время… ну, когда нас не станет… похороны должны быть достойные. Чтобы все как надо. Гроб хороший, поминки нормальные. Чтобы не стыдно было. Мы всю жизнь работали, чтобы в конце как нищие не выглядеть.
– Мама, не надо об этом, – сказал Виктор.
– Надо. Надо об этом говорить. Мы старые уже. У меня сердце, у отца давление. Надо понимать, что к чему.
– Мы все сделаем, – сказала Галина, и голос ее дрожал. – Все. Спасибо вам. Спасибо.
Валентина Петровна кивнула.
– Ключи вот, – она достала из кармана связку. – Квартира пустая, мебель почти вся старая. Зинаида Ефремовна последние годы плохо себя чувствовала, порядок не поддерживала. Но это ничего, уберете. Главное, свое.
Виктор взял ключи. Холодные, тяжелые.
– Когда можно посмотреть? – спросил он.
– Хоть завтра. Адрес вот, – отец протянул бумажку. – Пятый этаж, квартира семьдесят три. Лифт работает, проверял.
Они ещё посидели, попили чай. Разговор был какой-то натужный, все время возвращались к квартире, к тому, что надо документы оформить, что нотариус знакомый есть. Лена молчала почти все время. Когда собирались уходить, Валентина Петровна обняла Галину.
– Только вы там, – тихо сказала она, – порядок наведите. Хорошо? Чтобы было как у людей. Зинаида в последние годы странная стала, все копила что-то. Но вы уберите, и будет нормально.
Галина кивнула.
В метро ехали молча. Лена вышла раньше, на своей станции. Перед выходом обернулась.
– Поздравляю, – сказала она. – Наконец-то у вас будет место для всего этого добра.
И исчезла в толпе прежде, чем Галина успела что-то ответить.
***
Квартиру решили посмотреть в субботу. Виктор взял отгул, Галина отпросилась с работы. Она преподавала математику в школе, уже двадцать три года. Работу не любила, но и не ненавидела. Просто ходила, вела уроки, проверяла тетради. Деньги были небольшие, но стабильные.
Всю неделю Галина почти не спала. Она лежала ночами, представляла, как будет расставлять мебель, какие купит шторы, где поставит все свои сервизы, чтобы было красиво. Может, сделает такую стенку специальную, стеклянную, как в музее. Чтобы все видно было, чтобы гости приходили и любовались.
– Надо же будет ремонт делать, – говорила она Виктору. – Обои новые, полы. Может, ламинат положим? Или линолеум лучше? Говорят, сейчас линолеум очень хороший, как паркет выглядит.
– Сначала посмотрим, что там, – отвечал он. – Потом решим.
Дом в Черемушках был типичной панельной пятиэтажкой. Серый, облупившийся, с покосившимся козырьком над подъездом. Лифт, как ни странно, действительно работал. Поднялись на пятый этаж. Коридор пах кошками и старой капустой.
Квартира семьдесят три была в конце коридора. Виктор вставил ключ в замок. Повернул. Дверь открылась.
И они замерли на пороге.
Квартира была заполнена вещами. Нет, не просто заполнена. Она была набита, забита, завалена до потолка. Коридор представлял собой узкий проход между стопками газет, журналов, картонных коробок. Вдоль стен стояли какие-то сумки, пакеты, свертки. Пахло пылью, затхлостью, чем-то кислым.
– Господи, – выдохнула Галина.
Они пошли дальше. Первая комната. Там было еще хуже. Посреди комнаты стояла кровать, вокруг нее, как горы, возвышались кучи одежды, одеял, подушек. На стенах висели какие-то рамки, календари, полки ломились от книг и коробок. На полу лежали стопки журналов, перевязанные веревками. Виктор попробовал разглядеть названия. «Работница», «Крестьянка», «Здоровье». С семидесятых годов.
– Может, вторая комната лучше? – тихо сказал Виктор.
Вторая комната была меньше. И там было не лучше. Старый шкаф, распахнутый настежь, из которого вываливались вещи. Стол, заваленный какими-то шкатулками, коробочками, баночками. Стулья, на которых громоздились стопки посуды. Сервизы, кастрюли, тарелки.
Галина стояла посреди комнаты и медленно оборачивалась. Её лицо было бледным.
– Это же… это же надо все выбросить, – сказала она. – Все это вывезти.
– Или разобрать, – Виктор попытался открыть одну из коробок. – Может, там что-то ценное.
В коробке лежали стеклянные банки. Пустые. Штук двадцать. Разного размера.
Они молча прошли на кухню. Кухня была маленькая, метров шесть. И здесь тоже. Шкафчики распахнуты, забиты посудой. На столе стояли коробки с сахаром, крупами, макаронами. Срок годности истек лет десять назад.
– Как она здесь жила? – спросила Галина. – Как вообще можно так жить?
Виктор не ответил. Он стоял у окна, смотрел во двор. Внизу играли дети, кто-то выгуливал собаку. Обычный двор, обычный день. А здесь, на пятом этаже, в квартире семьдесят три, была какая-то параллельная реальность, завал вещей, накопленных за всю жизнь.
– Надо вызвать грузчиков, – сказал он. – Все вывезти на помойку. За неделю управимся.
Галина молчала. Она стояла посреди кухни, и вдруг её взгляд остановился на полке. Там стояли фарфоровые чашки. Расписные, с розочками. Точно такие же, как те, что она купила на прошлой неделе. Коллекция «Снежинка».
– Витя, – сказала она тихо. – Посмотри.
Он подошел.
– Такие же, – сказала она. – Совсем такие же.
Они стояли и молчали. Потом Галина прошла обратно в большую комнату. Присела на край кровати, осторожно, чтобы не задеть груды вещей. Виктор пошел за ней.
– Мама говорила, что тетя Зина странная была, – сказал он. – Что копила все. Но я не думал, что настолько.
– Она жила одна?
– Да. Муж умер давно, детей не было.
Галина провела рукой по одеялу. Старое, выцветшее, в каких-то пятнах.
– Зачем она все это собирала? – спросила она. – Зачем человеку столько вещей?
Виктор пожал плечами.
– Может, боялась, что не хватит. Люди её поколения, они же войну помнили, голод. Может, это как инстинкт, запасать.
– Но она же не использовала это. Вон, посуда, вся в коробках. Одежда, в пакетах. Зачем?
Виктор не знал, что ответить. Он смотрел на жену, на то, как она сидит на чужой кровати, в чужой квартире, заваленной чужими вещами. И вдруг понял, что она думает. Она видит себя. Она видит, что может стать такой же.
– Галь, – начал он.
– Не надо, – она резко встала. – Пойдем отсюда. Пожалуйста, пойдем.
Они вышли на лестничную площадку. Закрыли дверь. Галина прислонилась к стене, закрыла глаза.
– Что будем делать? – спросила она.
– Не знаю.
– Может, отказаться? Сказать родителям, что мы не можем?
– Не можем, Галь. Они уже документы готовят. Они старались, хотели помочь. Мы не можем просто взять и…
– Но как мы это уберем? Как избавимся от всего этого хлама?
– Наймем людей. Контейнер закажем. За деньги все можно.
– Какие деньги, Витя? У нас денег нет. Мы же должны еще новую квартиру искать, на эту, съемную, задолженность закрывать.
Они помолчали.
– Можем сами, – сказал Виктор. – По выходным. Месяца за два справимся.
Галина открыла глаза, посмотрела на него.
– За два месяца, – повторила она. – Ты думаешь, за два месяца можно всю эту жизнь вычистить?
Он не ответил. Потому что понял, что она говорит не только о квартире.
***
Документы оформляли быстро. Нотариус действительно был знакомый, все сделал за неделю. Квартира теперь официально принадлежала Виктору и Галине. Николай Степанович и Валентина Петровна были довольны. Позвонили поздравить, сказали, что теперь они спокойны, что сын наконец-то обустроен.
Хозяйка съемной квартиры согласилась подождать еще месяц, пока они разберутся с новым жильем. Виктор и Галина начали ездить в Черемушки каждую субботу и воскресенье. Брали мешки для мусора, перчатки, маски.
Первый день они просто стояли и не знали, с чего начать. Все казалось таким огромным, таким бесконечным.
– Давай из коридора, – предложил Виктор. – Расчистим проход хотя бы.
Они начали выносить мешки с газетами. Оказалось, что в квартире их было несколько десятков. Газеты за последние тридцать лет, аккуратно сложенные, перевязанные веревками. «Правда», «Труд», «Известия». Зачем их кто-то хранил, было непонятно.
К концу дня они вынесли семь мешков. Коридор стал чуть свободнее. Руки болели, спины ныли. Они сидели на лестнице, пили воду из бутылки.
– Еще лет сто так, и управимся, – устало сказала Галина.
Виктор попытался улыбнуться, но не получилось.
На второй выходной они взялись за большую комнату. Начали разбирать стопки одежды. Пальто, платья, юбки. Всё старое, выцветшее, местами прохудившееся. Но аккуратно сложенное, как будто кто-то собирался это надеть.
– Смотри, – Галина развернула платье. – Семидесятые годы, наверное. Вот такое моя мама носила.
– Выбрасываем?
– Да. Конечно.
Но она еще немного подержала платье в руках, прежде чем сунуть в мешок.
К обеду они освободили половину комнаты. Выяснилось, что под грудой одежды стоят ещё коробки. Виктор открыл одну. Там были фотографии. Старые, черно-белые. Люди в советской одежде, дети, свадьбы, застолья.
– Это, наверное, родственники, – сказал Виктор. – Может, кому-то нужно?
– Кому? Детей у неё не было. Мы и так её почти не знали.
– Тогда выбрасываем?
Галина взяла одну фотографию. Молодая женщина в белом платье, рядом мужчина в костюме. Свадьба. Может, тетя Зина с мужем. Они улыбались в камеру, счастливые.
– Выбрасываем, – тихо сказала Галина и положила фотографию обратно в коробку.
Третий выходной. Четвертый. Пятый. Квартира медленно освобождалась от хлама, но параллельно у Галины что-то менялось. Виктор замечал, что она стала молчаливее. По вечерам сидела, смотрела в окно. Однажды он застал её плачущей на кухне их съемной квартиры.
– Что случилось?
– Ничего. Просто устала.
Но он видел, что дело не в усталости.
Как-то раз, разбирая очередную коробку в квартире тети Зины, Галина нашла старый дневник. Обычная школьная тетрадь, исписанная мелким почерком. Она полистала, начала читать вслух.
– «Сегодня купила сервиз в «Березке». Такой красивый, с синими цветами. Наконец-то у меня есть настоящий фарфор. Боря говорит, зачем мне это, но я хочу, чтобы у нас был красивый дом. Когда-нибудь мы устроим прием, и я накрою стол, и все увидят, как у нас хорошо».
Галина замолчала. Перелистнула страницы дальше.
– «Купила еще один сервиз. Знаю, что Боря будет ругаться, но я не могу пройти мимо. Когда у меня будет много красивых вещей, я буду чувствовать себя спокойнее. Как будто у меня есть запас, как будто я защищена».
Она закрыла тетрадь.
– Она писала это в шестьдесят втором году, – сказала Галина. – Ей было двадцать пять.
– И что?
– А то, что она всю жизнь так прожила. Покупала, копила, надеялась, что когда-нибудь все это пригодится. А в итоге умерла одна, в квартире, заваленной вещами, которые никому не нужны.
Виктор присел рядом.
– Галь, ты о чем?
Она посмотрела на него.
– Я о том, что мы с тобой делаем то же самое. Я делаю то же самое. Покупаю сервизы, которыми никто не пользуется. Собираю вещи, которые только место занимают. И думаю, что когда у нас будет свой дом, тогда все наладится. Но ведь не наладится, правда?
– Почему не наладится?
– Потому что дело не в доме. Дело во мне. Я не могу остановиться. Я вижу красивую вещь, и мне кажется, что если я её не куплю, я что-то потеряю. Какой-то шанс, какую-то возможность. И я покупаю, приношу домой, и через неделю она мне уже не нужна. Но я снова иду в магазин, и все повторяется.
Виктор молчал. Он не знал, что сказать. Потому что она была права. Он видел это уже много лет, но не знал, как помочь. Не знал, как остановить этот бесконечный круг покупок, долгов, съемных квартир и невозможности накопить на свое жилье.
– Знаешь, что самое страшное? – продолжила Галина. – Что я смотрю на эту квартиру, на весь этот хлам, и понимаю, что это мое будущее. Если я не изменюсь, я закончу так же. Одна, в куче вещей, которые никому не нужны.
– Ты не одна, – тихо сказал Виктор. – Я с тобой.
– Пока. А когда-нибудь ты устанешь. Или Лена окончательно от нас отвернется. Или что-нибудь еще. И я останусь одна со своими сервизами и статуэтками.
Они сидели молча. За окном сгущались сумерки. Квартира вокруг казалась еще более мрачной, еще более давящей.
– Может, стоит поговорить с кем-нибудь? – предложил Виктор. – С психологом?
– Может, – согласилась Галина. – Может, стоит. Но сначала давай закончим здесь. Давай очистим эту квартиру, и потом… посмотрим.
***
Еще через три недели они почти закончили. Вывезли, наверное, тонну мусора. Старую мебель оставили, решили потом решить, что с ней делать. Квартира стала пустой, голой. Обои обшарпанные, полы скрипучие, но это была их квартира. Своя.
Виктор стоял посреди большой комнаты, смотрел на пустые стены.
– Надо обои переклеить, – сказал он. – И пол покрасить. Или линолеум положить.
Галина не ответила. Она стояла у окна, смотрела во двор.
– Галь?
– Я думаю, – сказала она, не оборачиваясь, – что нам не нужна эта квартира.
– Что?
– Нам не нужна эта квартира. Нам нужно было что-то другое. Мы думали, что проблемы с наследством решатся, если у нас будет свое жилье. Что все наладится. Но ничего не наладится. Потому что проблема не в том, что у нас нет квартиры. Проблема в том, как мы живем.
Виктор подошел к ней.
– О чем ты говоришь?
– Я говорю о том, что мы можем въехать сюда, сделать ремонт, расставить всю эту посуду, которую я накупила. И что? Я перестану покупать новую? Ты перестанешь молчать и злиться? Лена начнет нас навещать? Нет. Ничего не изменится. Просто у нас будет больше места для наших проблем.
– Галя, я не понимаю. Ты хочешь отказаться от квартиры?
– Я хочу понять, зачем она нам. Для чего. Если это просто место, куда мы перевезем свой хлам и будем продолжать жить как раньше, то зачем? Может, лучше продать, разделить деньги с родителями, начать что-то менять?
– Родители обидятся.
– Знаю. Но, может, стоит с ними честно поговорить? Сказать, что мы ценим их помощь, но что нам нужно не квартира, а… что-то другое.
– Что другое?
Галина обернулась. Лицо её было усталым, но в глазах горело что-то новое. Решимость, может быть.
– Мне нужно разобраться с собой. Понять, почему я так живу. Почему мне всегда мало. Почему я постоянно покупаю вещи, которые мне не нужны. И пока я этого не пойму, никакая квартира не поможет.
Виктор молчал. Он смотрел на жену и вдруг понял, что она говорит то, о чем он думал много лет, но боялся сказать вслух.
– А как накопить на квартиру в зрелом возрасте, если все уходит на ерунду? – тихо спросил он. – Как нам вообще жить дальше?
– Не знаю, – честно ответила Галина. – Но точно знаю, что так больше нельзя. Я не хочу стать тетей Зиной. Не хочу умереть в окружении вещей, которые никому не нужны.
Они стояли посреди пустой комнаты. За окном стемнело. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то громко смеялся.
– Надо поговорить с Леной, – сказала Галина. – Попросить прощения. За то, что мы такие. За то, что не смогли дать ей нормальный дом.
– Она поймет.
– Не знаю. Но попробовать стоит.
Виктор взял её за руку.
– Что скажем родителям?
– Правду. Что мы благодарны, что мы ценим их помощь. Но что нам нужно время. Чтобы понять, что с этим всем делать. С квартирой, с собой, со всем.
– Они не поймут.
– Может быть. Но хуже, чем сейчас, уже не будет.
Они вышли из квартиры, закрыли дверь. Спустились на лифте. На улице было холодно, начинался вечер. Виктор достал сигареты, закурил. Галина не курила, но встала рядом, прислонилась к нему плечом.
– Страшно, – сказала она.
– Мне тоже.
– Но надо?
– Надо.
Они постояли ещё немного, потом пошли к метро. За их спинами оставалась пятиэтажка в Черемушках, квартира на пятом этаже, пустая и тихая. Их квартира, которая должна была решить все проблемы. Но не решила. Потому что проблемы были не в отсутствии дома, а внутри них самих.
***
Разговор с родителями был тяжелым. Николай Степанович не понял, сказал, что они неблагодарные, что отказываются от подарка, который многие всю жизнь не могут получить. Валентина Петровна плакала, говорила, что они старались, хотели помочь, а дети их не ценят.
– Мы ценим, – повторял Виктор. – Просто нам нужно время. Мы не говорим, что отказываемся навсегда. Мы говорим, что хотим разобраться сначала.
– С чем разобраться? – не понимал отец. – У вас квартира есть, въезжайте и живите!
– Не можем мы просто так жить, папа. Не получается.
Разговор закончился тем, что Николай Степанович сказал, пусть делают как знают, но на помощь больше не рассчитывают. Валентина Петровна обняла Галину на прощание и прошептала:
– Ты хоть вещи управляй. А то стыдно же.
С Леной разговор получился неожиданно легким. Они встретились в кафе, втроем. Лена слушала молча, потом кивнула.
– Наконец-то, – сказала она. – Наконец-то вы это поняли.
– Ты злишься? – спросила Галина.
– Нет. Я просто рада, что вы начали об этом говорить. Знаешь, мам, я уже давно не приезжаю к вам не потому, что мне там тесно. А потому, что мне тяжело смотреть, как вы живете. Как ты покупаешь какую-то ерунду, как папа делает вид, что все нормально. Мне казалось, что вы так и будете всю жизнь.
– А теперь?
– Теперь не знаю. Но то, что вы хотя бы говорите об этом, это уже что-то.
Галина взяла дочь за руку.
– Я хочу измениться. Не знаю, получится ли, но хочу попробовать.
– Попробуй, мам. Ради себя. Не ради меня, не ради папы. Ради себя.
Прошло полгода. Галина начала ходить к психологу. Сначала было трудно, стыдно говорить о своих проблемах. Но постепенно стало легче. Она поняла, что покупки были для нее способом заполнить пустоту, которую она ощущала с детства. Отсутствие любви, признания, значимости. Каждая новая вещь давала иллюзию контроля, стабильности, будущего.
– Вещи управляют жизнью только тогда, когда мы позволяем им заменять эмоции, – сказала ей психолог. – Когда мы пытаемся заполнить ими то, что должно быть заполнено чем-то другим.
Галина начала разбирать свои вещи. Не все сразу, постепенно. Отдавала, выбрасывала, продавала. Это было больно. Каждая вещь казалась важной, каждое расставание, как потеря. Но она продолжала.
Виктор поддерживал её. Молча, не давя, просто был рядом. Однажды он признался, что тоже виноват, что молчал все эти годы вместо того, чтобы говорить честно.
– Мне было проще злиться про себя, чем пытаться что-то менять, – сказал он. – Извини.
Квартира в Черемушках стояла пустая. Они не въезжали, но и не продавали. Просто оставили как есть. Может, когда-нибудь. Когда будут готовы.
Лена начала приезжать чаще. Не часто, но чаще, чем раньше. Они разговаривали, пили чай, иногда смеялись. Это были небольшие, осторожные шаги к тому, чтобы снова стать семьей.
***
Через восемь месяцев после получения ключей от квартиры Виктор и Галина снова приехали туда. На этот раз вместе с Леной. Они поднялись на пятый этаж, открыли дверь.
Квартира была пустая. Стены голые, пол скрипит. В углу большой комнаты стоял старый шкаф, который они не стали выбрасывать. Все остальное вывезли.
– Ну что, – сказала Лена, – будете въезжать?
Галина и Виктор переглянулись.
– Не знаю, – ответила Галина. – Честно, не знаю.
Они прошли по комнатам. В одной Лена открыла окно, впустила свежий воздух. В другой Виктор проверил батареи, они были теплые.
Потом они вернулись в большую комнату и встали посреди нее. Втроем. Молча.
– А для чего нам вообще был нужен этот дом? – вдруг спросила Галина.
Виктор посмотрел на нее.
– Как для чего? Чтобы было свое.
– Но зачем? Чтобы быть счастливыми? Чтобы чувствовать себя защищенными? Или просто чтобы было?
Он не ответил. Лена стояла у окна, смотрела на них.
– Знаете, – сказала она, – мне кажется, вопрос не в том, зачем вам этот дом. А в том, что вы будете делать со всем этим… – она обвела рукой пустую комнату, – что внутри вас. Дом, это просто стены. А жизнь, она ведь не в стенах.
Галина медленно кивнула.
– Я боюсь, – призналась она. – Боюсь, что если мы сюда въедем, все начнется заново. Я начну покупать, заполнять, копить. И через десять лет эта квартира станет такой же, какой была, когда мы её получили.
– А если не въедем? – спросил Виктор. – Что тогда?
– Не знаю. Может, продадим. Может, оставим Лене. Может, что-то ещё. Но сначала мне нужно понять, что я могу остановиться. Что я не стану тетей Зиной.
Лена подошла к матери, обняла её.
– Ты не станешь, мам. Потому что ты видишь проблему. А она не видела.
Они постояли ещё немного. Потом Виктор сказал:
– Может, не будем торопиться? Оставим квартиру пока так. Будем приезжать иногда, проветривать. А там видно будет.
Галина кивнула.
– Да. Наверное, так правильно.
Они вышли из квартиры. Лена первая спустилась по лестнице. Виктор задержался, закрывал дверь. Галина стояла на площадке, смотрела на закрытую дверь с номером семьдесят три.
– Витя, – позвала она тихо.
– Да?
– Ты думаешь, мы справимся?
Он подошел, взял её за руку.
– Не знаю. Но попробовать можем.
Они спустились вниз. На улице было светло, начинался апрель, пахло весной. Лена ждала их у подъезда, разглядывала что-то в телефоне.
– Пошли, – сказала она, когда родители подошли. – Кофе где-нибудь выпьем?
– Пошли, – согласилась Галина.
