-Ты вообще смотрел, сколько с карты списалось? — Марина бросила телефон на стол, экраном вверх, чтобы Сергей сам прочитал цифру. — Смотри. Вот. Три тысячи восемьсот. За что?
Сергей жевал, не поднимая головы. Перед ним стояла тарелка с макаронами, вилка ходила по кругу, накручивая петли.
-За еду, — сказал он. — Мы едим. Дети едят.
-Три тысячи восемьсот за еду на неделю это нормально, по-твоему?
-А что, нет?
Марина взяла телефон обратно. Провела пальцем по экрану. Поставила на зарядку, которой там не было, просто чтобы куда-то деть руки.
-Нормально, — повторила она. — Нормально, да. При том что у нас ипотека, и Дашке нужны сапоги на зиму, и Колька попросил форму для физкультуры, ты помнишь об этом? Ты вообще помнишь, что у тебя дети есть?
-Ты мне каждый раз напоминаешь, не забуду.
-Ой, не начинай.
Сергей поставил вилку. Встал. Отнес тарелку к раковине, хотя не доел, и открыл кран. Вода потекла, он стоял к ней спиной, смотрел в окно. Во дворе горел один фонарь из трех, два других не меняли уже полгода.
-Я зарабатываю, — сказал он негромко, но внятно. — Каждый месяц. Что есть, то и приношу.
-Да знаю я, что ты приносишь.
-Тогда зачем спрашиваешь?
Марина не ответила. Она вытерла стол тряпкой, прошлась по пятну от сладкого чая, которое засохло еще утром, к нему прилипла муха, Марина смахнула ее вместе с крошками. Потом поправила занавеску на окне, та была кривая, съехала на одну сторону и не слушалась уже второй год.
-Завтра Дашка просила в кино, — сказала Марина. — Там мультик какой-то новый.
-Пусть идет.
-С кем? Я работаю.
-Со мной.
-Ты обещал в прошлый раз. И в позапрошлый.
Сергей закрыл кран. Стал вытирать руки полотенцем, хотя почти не мыл их.
-Я схожу.
-Ладно, — сказала Марина. — Посмотрим.
В коридоре что-то упало. Оба дернулись. Это была вешалка в шкафу, она отходила от стены уже недели три, Сергей каждый раз говорил «завтра прикручу», Марина перестала спрашивать.
Из детской высунулся Колька, девять лет, в одних носках и пижамных штанах.
-Там вешалка.
-Видим, — сказал Сергей. — Иди спать.
-Я не сплю.
-Иди не спи в кровать.
Колька исчез. Сергей пошел в коридор, поднял вешалку, повесил куртки обратно и прислонил к стене. Прибивать не стал. Марина смотрела на него из кухни. Ничего не сказала.
Вечер закончился так, как заканчивались все вечера. Телевизор в зале бубнил сам себе, Дашка спала, Колька, судя по светящейся щели под дверью, смотрел что-то в телефон. Марина сидела на кровати с тетрадкой, считала что-то карандашом. Сергей лежал рядом с телефоном, листал ленту, ничего там не читал, просто листал.
-Слушай, — сказала Марина, не отрываясь от тетради. — Тебе Федорыч не говорил насчет премии?
-Нет.
-А ты спрашивал?
-Нет.
Она подняла голову.
-Почему?
-Потому что неудобно.
-Неудобно, — повторила она. — Понятно.
И снова в тетрадь. Карандаш царапал по бумаге. За окном залаяла собака соседа снизу, тявкнула три раза и замолчала.
-Надо спросить, — сказала Марина тихо, уже почти себе. — Просто спросить, это же не стыдно.
-Я слышу тебя.
-Я знаю, что слышишь.
Она закрыла тетрадь. Положила карандаш поперек. Выключила свою лампу. Легла.
Сергей еще листал минут десять. Потом тоже выключил свет.
Утром он ушел раньше всех. Марина нашла на кухне его кружку с недопитым чаем, в котором размок кусочек печенья. Вылила. Помыла. Стала собирать детей.
Дашка не могла найти колготки. Колька потерял сменку. Марина нашла одно и другое, запихнула обоих в куртки, выгнала за дверь. Лифт не работал, шли пешком с пятого. Дашка ныла, что тяжело нести портфель, Марина несла его сама всю дорогу до школы и всю дорогу назад.
На работе она три раза ошиблась в накладных. Коллега Зина спросила, все ли нормально. Марина сказала да, просто не выспалась. Зина кивнула и больше не спрашивала.
В обед Марина вышла в магазин за хлебом и стояла перед полкой с молоком минут пять, просто стояла и смотрела на ценники. Потом взяла то, что дешевле, хотя оно было хуже, и пошла на кассу.
Вечером Сергей пришел в начале восьмого. Молча разулся. Прошел в зал, сел на диван. Включил телевизор.
-Ужинать будешь? — спросила Марина из кухни.
-Потом.
-Потом остынет.
-Ничего.
Она поставила тарелку на плиту. Накормила детей. Дашка просила включить мультики, Марина разрешила полчаса, потом зубы и спать. Колька сделал вид, что делает уроки, на самом деле рисовал каких-то роботов в тетради. Марина не стала ругаться.
-Серёж, — сказала она, войдя в зал. — Дашка просила в кино в субботу. Ты помнишь?
-Помню.
-И что?
-Схожу. Сказал же.
-Просто в прошлый раз…
-Я помню. Схожу.
Она постояла еще немного. Потом ушла на кухню.
В пятницу вечером они поругались по-настоящему.
Началось с пустяка. Марина нашла в кармане его куртки чек из магазина, двести сорок рублей, что-то для машины, какая-то жидкость. Спросила. Он объяснил. Она сказала, что надо было предупредить. Он сказал, что не обязан отчитываться за каждые двести рублей. Она сказала, что именно это и есть проблема. Он сказал, какая проблема. Она сказала, что он делает что хочет и не считается. Он сказал, что он просто купил жидкость для омывателя. Она сказала, что дело не в жидкости. Он спросил, в чем тогда. Она сказала, что он никогда ничего не понимает. Он сказал, что устал объяснять. Она сказала, что он вообще ничего не объясняет. Он сказал, потому что бесполезно. Она спросила, что бесполезно. Он сказал, разговаривать.
-Отлично, — сказала она. — Разговаривать бесполезно. Хорошо живем.
-Не начинай.
-Что не начинай? Что не начинай, Сережа? Ты каждый раз говоришь не начинай, и что? Ничего не меняется. Ни-че-го. Год, два, три. Одно и то же.
-Ты преувеличиваешь.
-Я преувеличиваю? — Она засмеялась, но не смешно. — Ты обещал переклеить обои в коридоре. Когда обещал, помнишь? Два года назад. Вон, смотри, угол отошел вот так, — она показала руками, — вот так висит и висит. Полез бы хоть подклеить. Нет. Стоит.
-Обои в коридоре, да. Серьезная проблема.
-Ты не понимаешь. Ты никогда не понимаешь. Дело не в обоях, дело в том, что ты говоришь и не делаешь. Всегда. Федорыча так и не спросил?
-Нет.
-Потому что неудобно. Неудобно попросить прибавку. А мне удобно? Мне удобно каждый месяц считать копейки, чтобы до зарплаты дотянуть?
-Ты считаешь не только копейки.
Она остановилась.
-Что ты сказал?
-Три тысячи восемьсот за неделю, — сказал он. — Ты сама мне показывала.
-Это на всю семью.
-Я понимаю, на кого. Просто к тому, что считаешь. Все считаешь. Кроме того, что сама тратишь.
-Я трачу? Я?
-Да. Сапоги в сентябре. Три тысячи. Дашке шапка. Тысяча двести. Себе куртку в октябре.
-Куртку в октябре, отлично. Моя куртка три года, рукав разошелся по шву, я зашила ее сама, ты даже не заметил. Я купила новую за две тысячи на распродаже. Две тысячи. И ты мне это предъявляешь.
-Я не предъявляю.
-Предъявляешь. Именно.
В детской было тихо. Марина понизила голос.
-Они слышат, — сказала она.
-Я знаю, — ответил он. Тоже тихо.
Помолчали. Из зала доносился звук телевизора, который никто не выключил. Диктор говорил что-то про погоду.
-Я устал, — сказал Сергей. — Не от тебя. От всего.
-Я тоже устала.
-Ну так.
-Что так?
Он встал. Пошел в прихожую. Марина услышала, как он берет куртку, как гремит замок.
-Ты куда? — спросила она, выйдя в коридор.
-Подышать.
-Сейчас одиннадцать.
-Я знаю.
Дверь закрылась. Не хлопнула, закрылась аккуратно, и это было как-то хуже, чем если бы хлопнула.
Марина постояла в коридоре. Поправила ту кривую занавеску, которую поправляла всегда. Пошла проверить детей. Дашка спала, раскинув руки, одеяло съехало, Марина накрыла ее. Колька притворялся, что спит, но дышал неровно. Марина ничего не сказала, просто постояла в дверях и ушла.
Сергей вернулся через час. Марина уже лежала, читала что-то на телефоне. Он зашел в комнату, снял куртку, повесил на стул. Лег не раздеваясь. Она убрала телефон. Лежали в темноте.
-Серёж, — сказала она.
-Что.
-Ничего. Спи.
На следующий день он в кино не пошел. Сказал, что дела. Марина взяла Дашку сама. Колька остался дома, сказал, что не хочет детский мультик. Они с Дашкой ехали в автобусе, Дашка держала ее за руку и рассказывала что-то про одноклассницу Юлю, которая дала ей поносить резиночку для волос, и резиночка была вот такая, с сердечком. Марина слушала. Кивала.
В кино Дашка смеялась так, что на них оглядывались. Марина смотрела не на экран, а на нее. На то, как она смеется.
Дома Сергея не было. Телефон отвечал, он сказал, что у Виталика, помогает с чем-то по машине. Марина разогрела ужин, дождалась детей, накормила. Легла. Он пришел около одиннадцати. Она не спала. Притворилась, что спит.
Они не разговаривали два дня. Не ругались, просто не разговаривали. Передавали через детей, через вопросы. Колька сказал папе, что мама спрашивала, он собирается к Виталику. Дашка сказала маме, что папа сказал ужин вкусный. Это было нормально. Почти нормально.
На третий день Марина пришла с работы, поставила сумку, и он сидел на кухне с листком бумаги. Она увидела цифры. Поняла, что он что-то считает.
-Что это? — спросила она.
-Посмотри, — сказал он. — Я посчитал. Если убрать ипотеку, коммуналку, телефоны, еду. Вот. Остается вот столько. Это нам на все.
Она взяла листок. Посмотрела.
-Я вижу.
-Если я возьму переработки по субботам…
-Ты не любишь переработки.
-Не люблю. Но если взять, вот здесь появляется вот это. Дашкины сапоги, Колькина форма, и вот тут немного остается.
Марина положила листок на стол. Провела пальцем по колонке цифр.
-Ты посчитал, — сказала она.
-Посчитал.
-Зачем?
Он пожал плечами.
-Ты всегда говоришь, что я не думаю об этом.
-Ты думаешь?
-Думаю. Просто не говорю.
Она села напротив. Кухня была тесная, колени почти касались.
-Серёж. Мне не нужны цифры. Мне нужно, чтобы ты… — Она помолчала. — Просто чтобы я не одна.
-Ты не одна.
-Одна. Это… ладно.
Она встала. Пошла переодеваться. Он остался с листком.
В тот вечер он снова ушел. Уже не подышать. Собрал сумку. Небольшую, с вещами на несколько дней. Марина стояла в дверях спальни и смотрела, как он кладет носки, футболку, зарядку.
-Куда?
-К Виталику.
-Надолго?
-Не знаю.
-Дети…
-Я позвоню им. Каждый день.
Она не ответила. Пошла на кухню. Взяла тряпку, вытерла и без того чистый стол. Слышала, как он прощается с Колькой. Колька что-то спросил тихо. Сергей ответил. Потом было тихо. Потом Дашкин голос, высокий, обиженный. Потом дверь.
Марина стояла и крутила тряпку в руках. Раковина капала. Надо было подтянуть кран уже полгода.
Первые три дня были почти хорошими. Именно почти. Было тихо. Не было этого напряжения, когда входишь в комнату и чувствуешь, что воздух какой-то плотный. Марина приходила с работы, кормила детей, мыла посуду, и никто не сидел в зале с телевизором и с видом человека, которому все должны. Она сама включала телевизор. Смотрела что хотела. Это было приятно.
Колька спросил на второй день, когда папа вернется.
-Скоро, — сказала Марина.
-Он поругался с тобой?
-Нет, у него дела.
Колька посмотрел на нее так, как смотрят дети, которые уже не совсем верят взрослым. Ничего не сказал.
Дашка на четвертый день вечером плакала. Говорила, что скучает. Марина сидела рядом, гладила ее по голове. Дашкины слезы были настоящие, без капризов. Просто скучала.
-Папа позвонит, — сказала Марина. — Вот телефон, хочешь, позвони сама.
Дашка позвонила. Говорила с ним минут десять. Про школу, про Юлю с резиночкой, про то, что у них в классе хомяк заболел. Смеялась в конце. Отдала телефон маме.
-Мам, он сказал, что скоро придет, — сказала она.
-Хорошо.
-Ты скажешь ему, чтобы он пришел?
-Он сам придет, когда сможет.
-Ты скажи.
-Ладно.
Марина взяла телефон. Но не позвонила.
На пятый день сломалась стиралка. Просто встала в середине цикла и всё. Марина открыла, вытащила мокрые вещи, отжала вручную, развесила. Постояла перед машиной. Сергей мог бы посмотреть. Он не был мастером, но мог бы попробовать. Или вызвать мастера, договориться. Она не умела договариваться с мастерами, они всегда называли непонятные суммы и говорили, что деталь надо заказывать.
Она позвонила Зине с работы, у той был знакомый. Знакомый пришел на следующий день, сказал, что помпа, назвал сумму, она сказала хорошо, хотя сумма была заметная. Пока он чинил, Марина сидела в кухне и смотрела в окно. Два фонаря из трех не горели.
Она поймала себя на том, что думает о том вечере, когда они ездили в Тулу. Это было года четыре назад, до Дашки. Сергей получил какие-то деньги, не помнит уже за что, и предложил поехать просто так, на выходные. Они оставили Кольку у бабушки. Ехали три часа, Сергей вел и пел, плохо пел, смешно, она смеялась. В Туле ели блины в каком-то маленьком месте, было тесно и шумно и очень вкусно. Потом гуляли. Он купил ей магнитик, глупый, с самоваром. Магнитик до сих пор висит на холодильнике.
Она встала, посмотрела на холодильник. Магнитик был там, рядом с Колькиным рисунком и списком продуктов.
Мастер из кухни позвал, что готово. Она заплатила, проводила его. Запустила пробный цикл. Машина загудела, как будто ничего и не было.
Сергей позвонил на девятый день. Сам.
-Как вы там?
-Нормально. Стиралка сломалась.
-Серьезно? Что с ней?
-Помпа. Уже починила. Мастер приходил.
-Сколько взял?
Она сказала сумму. Он помолчал.
-Дорого.
-Знаю.
-Надо было позвонить, я бы посмотрел.
-Ты был занят.
-Ну… — Он помолчал. — Как дети?
-Дашка скучает. Звонила тебе.
-Да, мы говорили. Колька тоже звонил.
-Звонил?
-Вчера. Ты не знала?
-Нет.
Сергей что-то сказал на фоне, непонятно кому. Потом снова к ней.
-Марин. Я хотел сказать…
-Что?
-Ну. Там. Про деньги, про всё. Я, может, слишком… В общем.
-Что в общем.
-Ну, резко.
-Ты не очень резко.
-Ты тоже.
Марина прислонилась к стене. На подоконнике была пыль такая, что можно было рисовать. Она провела пальцем полосу.
-Серёж. Ты когда вернешься?
-А ты хочешь?
Она подумала. Не долго. Вытерла пыль ладонью.
-Дети хотят.
-А ты?
-Позвони перед тем, как ехать. Предупреди.
-Хорошо.
Он перезвонил через день. Сказал, что завтра. Марина сказала хорошо. Детям не говорила.
Утром она ушла на работу, как обычно. За час до конца рабочего дня написала, что едет домой. Он ответил, что уже там.
Она шла от остановки медленнее, чем обычно. Двор был пустой, только пожилой сосед с первого этажа выгуливал свою маленькую рыжую собаку. Собака потянулась к Марине, сосед кивнул. Марина кивнула. Зашла в подъезд. Лифт работал. Поднялась.
Дверь была не заперта. В прихожей стояла его сумка.
Дашка кричала с кухни, рассказывала что-то, перебивала саму себя. Сергей отвечал. Слышно было, что Колька тоже там, хотя молчал в основном.
Марина разулась. Повесила куртку. Пошла в кухню.
Сергей сидел за столом. Перед ним была кружка, он держал ее двумя руками. Дашка стояла рядом и что-то показывала руками, изображала что-то, кого-то. Колька сидел у подоконника, ковырял заусенец.
Сергей поднял голову. Посмотрел на Марину.
Дашка обернулась.
-Мам, папа рассказал, что у Виталика кот уронил цветок! Весь горшок разбил! Мам, это же смешно?
-Смешно, — сказала Марина.
-Я говорю, что смешно, а Колька говорит, что нет. Коль?
-Смешно, — сказал Колька, не отрываясь от заусенца.
Сергей смотрел на Марину. Она смотрела на него. Она поставила сумку на пол.
-Есть чего поесть? — спросила она.
-Я купил. Там, в пакете, — он кивнул на подоконник. — Хотел разогреть, не знал, когда придешь.
-Сейчас разогрею.
Она взяла пакет. Достала контейнеры, что-то из кулинарии. Поставила в микроволновку. Дашка уже тащила Сергея в комнату, показывать что-то, он шел за ней, оглянулся на Марину от дверей.
Она смотрела на кружок, который крутился в микроволновке.
Когда все поели и Дашку уложили, Колька ушел к себе, хлопнул своей дверью негромко. Марина собрала со стола, Сергей помыл посуду. Они не договаривались, так просто вышло.
В коридоре он остановился у той вешалки. Взял ее, подержал. Посмотрел на стену.
-Там шуруп выкрутился, — сказал он. — Надо другой закрутить, потолще.
-Угу.
-Завтра схожу за шурупом.
-Угу.
Он поставил вешалку обратно. Пошел в спальню. Марина зашла за ним. Она переодевалась, он уже лег, смотрел в потолок. Она легла. Лежали.
-Марин, — сказал он.
-Что.
Он помолчал. Повернулся на бок.
-Я с Федорычем поговорил. Насчет переработок.
-И что?
-Сказал, что можно. По субботам, не каждую, но…
-Понятно.
-Ты слышишь?
-Слышу.
Она лежала на спине. На потолке была трещина, она ее знала наизусть, шла от угла к середине, потом поворачивала.
-Серёж, — сказала она.
-А?
-Ты помнишь, как мы в Тулу ездили?
Он не сразу ответил.
-Помню. Там блины были.
-Вкусные.
-Да.
-И ты пел в машине.
-Плохо пел.
-Плохо. — Она почти улыбнулась. Почти.
Помолчали. Собака соседа снизу тявкнула один раз и замолчала.
-Марин, — сказал он. — Я хотел сказать…
-Потом, — сказала она. — Ладно? Потом.
-Ладно.
Она повернулась на бок, спиной к нему. Не от злости. Просто так было удобнее. Он тоже повернулся, они лежали в одну сторону, не касаясь. Почти.
-Серёж.
-А?
-Шуруп купи нормальный. Не забудь.
-Куплю.
-…
-Куплю, говорю.
