— Васильич, ты правда сам поедешь? Неужели сомневаешься, что мы справимся?
— Поеду. Но влезать не стану. Не накручивай себя, я постою в стороне.
Серый недоверчиво качнул головой.
— Как-то это… не по статусу. Да и время горячее давно прошло.
Игорь, которого в их кругу сейчас чаще звали Василием, только усмехнулся.
— А вдруг мне захотелось молодость вспомнить? Всё, что работает безотказно, у меня как раз оттуда и осталось.
Он тяжело выдохнул, будто примеряя на себе чужую эпоху.
Сейчас жизнь была иной, и он это чувствовал кожей. Раньше в каждом деле жила острота: азарт, риск, погони, драки. Теперь же предел того, на что они имели право, сводился к жалкому спектаклю: вывести человека на кладбище, надавить голосом, припугнуть намёком. И даже рукоприкладство стало чем-то недопустимым, как будто сила перестала быть силой, а превратилась в улику.
Когда-то они были просто ребятами, которые решали вопросы так, как умели. А теперь у них имелась фирма, официальные бумаги и даже звучное название. Сокол. И выбрали его вовсе не из-за красивой ассоциации со смелой птицей. Всё было проще и прозаичнее: фамилия Игоря — Соколов. Вот и выросло из фамилии имя организации.
Формально они занимались охраной и сопровождением. На деле же иногда брались и за другое. Осторожно, без шума, не выставляя на витрину то, что должно оставаться в тени. Как сегодня.
Бывший муж одной обеспеченной дамы, решивший сыграть в изощрённую месть, задумал свести её с ума. Подбрасывал нелепые вещи, оставлял намёки, подсовывал записки, строчил письма с угрозами. Он был уверен, что она никогда не догадается, кто это делает. И правда, она не догадалась. Зато Соколовские люди вычислили его быстро, почти без усилий. Дама заплатила щедро и попросила одного: сделать так, чтобы бывший исчез из её жизни окончательно.
Серый, конечно, сразу предложил жёсткий вариант.
— Да его бы в бетон, чтобы следов не осталось.
Игорь даже не стал спорить — только снова вздохнул.
Времена были другие. И они, кем бы ни были раньше, теперь жили по иным правилам.
Он и сам не понимал, зачем вообще поехал сюда. Интересного не предвиделось, работа была стандартной, развязка — тоже. Игорь развернулся и пошёл вдоль дорожек кладбища, делая вид, что просто прогуливается. Он мог сколько угодно убеждать себя, что оказался здесь случайно, но правда была в другом: иногда он приезжал сюда к матери.
Не к маме — к матери. Так он привык говорить, и в этом слове было всё: любовь, боль, обида и тоска, которые не утихают даже спустя годы.
Детство у Игоря не было светлым. Он нередко ловил себя на мысли, что если бы всё сложилось иначе, он мог бы жить совсем по-другому. Учиться спокойно, жениться, работать на обычной работе, приходить вечером домой, пить пиво и обсуждать с женой новости. Но его мир с самого начала был устроен иначе.
Мать пила. Пила ежедневно, без выходных, будто в этом и заключалась её единственная работа. Раз в неделю у него появлялись новые отцы. Иногда чаще, иногда реже, но примерно так. Одни проходили мимо, как тень. Другие сразу пытались “воспитывать” чужого мальчишку, которому и так не хватало воздуха.
Один из таких воспитателей сломал Игорю руку и пару рёбер. Он очнулся в больнице. А потом его почти спокойно, будто по инструкции, отправили в детский дом.
Время от времени мать приходила туда. Пьяная, со слезами, с клятвами.
— Я заберу тебя, слышишь? Я обязательно заберу!
Она говорила это так убедительно, что Игорь верил. А потом она исчезала. И он ждал. Ждал так, как умеют ждать только дети: до онемения, до пустоты внутри, до той точки, где уже невозможно объяснить себе, почему тебя снова не забрали.
Он понимал, что у него, возможно, не самая лучшая мать. Но это была его мать. И он любил её так, как любят единственное, что у тебя есть.
Потом пришло осознание. Никто не придёт. Никто не откроет дверь и не скажет: “Собирайся, мы домой”. Игорь огляделся вокруг и быстро понял простую истину: чтобы выжить здесь, нужны крепкие кулаки и холодная голова.
Он не бил всех подряд. Он старался быть справедливым — насколько это вообще возможно в детдоме. И постепенно рядом с ним собралась своя компания. Крепкая, спаянная, жёсткая. Они держались друг за друга, и чужие быстро усваивали, что без их ведома шагать не стоит.
Его пару раз возили в полицию. Несколько раз надолго закрывали в кладовке. Но Игорь знал: если он даст слабину хотя бы на чуть-чуть, его раздавят. А авторитет, однажды потерянный, не возвращается.
Из детдома они вышли почти тем же костяком. Со временем многие растерялись, некоторые ушли в небытие, и большинство из тех, кто когда-то был рядом, теперь действительно лежали на этом же кладбище. Но основа осталась. Те, кто прошёл через одинаковую темноту, узнают друг друга без слов.
Мать он нашёл не сразу. Долго не решался. Казалось, что если вернуться туда, откуда всё началось, то снова провалишься в ту же яму. Когда он всё же приехал на старое место, там стоял пустой барак с выбитыми окнами. Никого. Тишина. Пыль.
Серьёзно искать он начал лишь через пять лет. И нашёл быстро. Мать была в доме инвалидов. И состояние её было таким, что слова застревали в горле. Игорь сделал всё, что мог. Но она протянула всего полгода. Врачи говорили сухо: алкоголь, два инсульта, печень. Игорь слушал и молчал, потому что спорить было бессмысленно.
Он остановился у могилы. Памятник стоял дорогой, ухоженный. Вокруг всегда был порядок: чисто, аккуратно, как будто забота — это единственный способ хоть немного исправить прошлое. Он никогда не задерживался надолго, но приезжал часто. Не из долга — из внутренней потребности.
Чуть в стороне он заметил свежую могилу. Земля была рыхлой, края ещё не осели. Похоже, сегодня должны были хоронить.
Игорь уже собирался уйти, но вдруг замер.
Сквозь кладбищенскую тишину прорезался звук, который здесь не должен был существовать. То ли писк, то ли детский плач.
Он машинально сунул руку в карман. Там у него всегда лежало что-нибудь на случай неприятностей. И тут его осенило: наверное, в свежую яму свалился щенок или собака. На кладбище таких хватало.
Но когда он подошёл ближе и заглянул вниз, сердце резко сжалось. В могиле сидел мальчик. Маленький, грязный, осунувшийся. Он тихо скулил, словно боялся даже плакать громко.
— Эй… Ты слышишь меня?
Мальчишка вздрогнул и поднял на него глаза. В этих глазах был страх, который взрослым даже представить трудно.
— Давай руку.
Игорь опустился на колени и протянул ладонь. Мальчик схватился так крепко, будто это была последняя нитка жизни. Игорь одним движением вытащил его наверх.
Ребёнка трясло. Он явно замёрз.
Игорь снял с себя куртку, стоившую как подержанная машина, и укутал мальчишку, не думая ни о цене, ни о внешнем виде.
— Ты что там делал? Упал?
— Упал… — зубы у мальчика стучали так, что слова ломались.
— Пойдём в машину. Согреешься, потом расскажешь, кто ты и откуда.
Мальчик молча кивнул. Игорь снова посмотрел на него внимательнее, затем поднял на руки вместе с курткой.
— Чувствую, брат, ты попал в настоящую беду.
В машине он посадил ребёнка, сам занял водительское место, достал термос. Он вдруг порадовался, что по привычке возит с собой обычный сладкий чай, а не горький крепкий кофе. Чай был понятнее и мягче. Минут через десять мальчик уже смог говорить связно.
Как раз тогда вернулись и те, кто был с Игорем.
— Ну, рассказывай, что делал на кладбище? — спросил Игорь осторожно, негромко.
— Я не вечером… Я утром пришёл.
— Утром? И зачем?
— У мамы сегодня день рождения. Я ей цветы принёс.
Игорь вспомнил букетик полевых цветов, который заметил на дне ямы. Сердце неприятно кольнуло.
— И кто тебя одного отпустил? Отец куда смотрит?
— Нет у меня никого. Я в доме живу. В детском.
Мужчины в салоне переглянулись.
— Меня не отпускали к маме, — мальчик говорил быстро, будто боялся, что его перебьют. — Я сбежал. Дяденька, не отдавайте меня им. Я лучше на улице буду жить.
Один из мужиков, сидевший сзади, наклонился вперёд.
— А зовут тебя как?
— Сашка.
Саша вдруг выпрямился, словно хотел доказать свою смелость.
— Вы не думайте, я не трус. Я с ребятами дружу. Просто… Просто воспитатели дерутся.
Игорь крякнул. Он отлично помнил эту “практику”. Сломать ребёнка — самое удобное. Сломанного легче держать.
— И что же нам с тобой делать, дружок? — спросил он, больше себя, чем мальчика. — Я не могу тебя оставить здесь, тем более на ночь.
Мужики смотрели на Игоря внимательно и жадно, как на человека, который сейчас примет решение не только за себя, но и за всех. Игорю стало неуютно от этих взглядов.
— Ну что, Васильич, — хмыкнул кто-то. — У тебя места на всех хватит. Это мы перекати-поле, а ты человек основательный.
Игорь помолчал, потом кивнул, будто признавая неизбежность.
— Ладно. Перекантуешься у меня. Пока разберёмся, что к чему. В детский дом всё равно поедем. Давно я туда не заглядывал.
— И нас возьми, — тут же оживились друзья. — Посмотрим на этих воспитателей.
Игорь усмехнулся. Этого он точно делать не собирался. Иначе воспитатели не просто уволятся, они в тот же день соберут вещи и уедут из города.
— Поехали, — коротко бросил он. — Поздно уже. Что там по делу?
— Всё ровно, — отчитался Серый. — Завтра он продаёт квартиру, компенсирует бывшей моральный ущерб и исчезает так, чтобы больше не появляться.
Дома Игорь быстро понял, что если отправить Сашку в ванную, то переодеть его будет не во что. Он решил на первое время отдать свою рубашку, а утром придумать что-нибудь нормальное.
Пока мальчик мылся, Игорь пытался вспомнить, чем вообще кормят детей, и почему у него в голове вместо нормальных ответов одни обрывки памяти. В этот момент в дверь позвонили.
Он открыл и удивлённо уставился на Олега, который был с ними на кладбище.
— Случилось что?
— Да нет, Васильевич, — Олег замялся. — Мы тут ночью заехали в одно место. Мало что работает, но кое-что нашли. Вот… Чтобы у парня хоть что-то было.
Олег протянул пакет. Игорь заглянул внутрь: вещи, нижнее бельё, спортивный костюм, кроссовки.
— Я боюсь, с размером могли не попасть, — пробормотал Олег и отвёл взгляд.
Игорь на секунду растерялся. Олег был волком-одиночкой, человеком суровым, даже свирепым. Забота о чужом ребёнке — последнее, чего от него можно было ожидать.
— Зайдёшь?
— Не. Спать хочу.
Олег развернулся и ушёл, оставив Игоря с этим пакетом и каким-то новым, неожиданным ощущением.
Они дружили ещё со времён детдома. Олег попал туда иначе: родители не успели вовремя отдать долг. Сначала брали на что-то важное, потом потеряли работу, проценты росли, долг распухал, как опухоль. А потом пришли люди, которые “взыскивали” по-своему. То ли перестарались, то ли были просто отмороженными. В тот день Олег вернулся из школы сиротой.
Все тогда говорили, что он никогда никого не полюбит, никогда не сможет создать семью, не позволит себе привязаться. И Игорь почти верил в это. До сегодняшней ночи.
Саша вышел из ванной, сжался, закутался в полотенце и стоял у двери, будто боялся лишний раз вдохнуть.
— Держи. Тебе кое-что привезли. Оденешься — приходи на кухню, поедим.
Игорь посмотрел на часы. Час ночи. Самое неподходящее время для ужина. И самое правильное, если ты пытаешься согреть ребёнка не только чаем.
На кухне Саша сиял так, будто ему подарили целый мир.
— Это всё… Такое красивое…
Игорь не удержался и рассмеялся.
— А кроссовки-то зачем надел? Скоро спать.
— Я понимаю, что вы меня всё равно в детский дом отвезёте, — ответил мальчик, не поднимая глаз. — А там у меня это отберут. Я хоть здесь похожу.
У Игоря скрипнули зубы. Он слишком хорошо помнил, как в таких местах сильные отбирают у слабых всё, что захотят. И только команда, настоящая, может остановить это.
Саша уснул мгновенно. Игорь стоял рядом с диваном и смотрел на него. Внутри что-то шевельнулось, поднялось, как давно забытая боль. Ему уже сорок. Ни жены, ни детей. Он никогда не считал это проблемой. Он даже не думал, что однажды станет пусто от одного только взгляда на чужого ребёнка.
И тут в голове возникла простая мысль: вернуть Сашку обратно он успеет всегда. Но ничто не мешает устроить мальчишке хотя бы один нормальный день.
В одиннадцать утра он тормошил гостя.
— Санёк, вставай! Всё проспишь!
Саша испуганно вскочил, а Игорь мысленно отругал себя. Зачем так громко? Он же не солдат на построении.
— Давай так, дружок. Завтракаем и идём гулять.
— А как же детский дом?
— Завтра поедем. Сегодня — твой день.
День пролетел быстро. Они гуляли, смеялись, ели простую еду, катались на каруселях. В парке встретили Олега, и тот неожиданно присоединился. Со стороны это выглядело странно: два здоровых лысых мужика, накачанных, с бородами, и рядом ребёнок, который смеётся так, будто наконец-то поверил, что мир бывает нормальным.
Домой вернулись уже затемно. Саша клюнул пару ложек еды и ушёл на диван. Игорю не спалось. В три ночи он вышел покурить и увидел, что мальчик тоже не спит.
— Эй, ты чего такой бодрый?
— Не спится…
Игорь сел рядом. Он понимал, что Саше страшно возвращаться туда. Но он также понимал, что “других вариантов нет” — это самая удобная ложь, которой оправдывают равнодушие.
Саша проглотил комок и заговорил торопливо, будто спасаясь словами.
— Я знаю, что вы меня завтра отвезёте. Это правильно. Я всё понимаю. Но я хотел сказать… Если бы у меня был настоящий папа, я бы очень хотел, чтобы он был такой, как вы.
Саша быстро лёг, натянул одеяло и отвернулся к стене.
Игорь вышел на крыльцо и долго стоял, глядя в темноту. Он пытался “достать соринку из глаза”, потом “паутинку”. Только вот странность была в том, что эта соринка почему-то попала сразу в оба глаза.
На следующий день в его кабинет вошли без стука.
— Васильич, поговорить надо.
Во главе стоял Олег, за ним — ещё трое их друзей. Игорь отодвинул бутылку виски и мрачно посмотрел на них.
— Ну?
Олег сел, остальные остались стоять.
— Васильич, что с тобой? Злой, как чёрт. Пьёшь каждый день.
— Со мной всё нормально.
— Нормально? — Олег прищурился. — Нет, не нормально.
Он сделал паузу, будто давая Игорю шанс отступить.
— Мы с мужиками посовещались. Если ты Сашку не заберёшь, то кто-то из нас заберёт.
Игорь ударил стаканом по столу.
— Ты совсем? Куда я его заберу? А вы куда? Это же не игрушка!
— Согласен, — спокойно ответил Олег. — Не игрушка. Поэтому и нельзя его там оставлять. А ты кто теперь? Не бандит. Гражданин, бизнесмен. Чего боишься?
Игорь смотрел на него и молчал.
— Думаешь, всё так просто?
— Я думаю, ты сам делаешь это сложным, — ответил Олег. — Ты как его привёз, так ходишь не свой. Пацан хороший. А если уж ты жениться не собираешься, мы сами воспитаем. Нормального мужика из него вырастим.
Тишина повисла густо. Игорь молчал минут пять. Никто не торопил. Наконец он убрал бутылку подальше, провёл ладонью по лицу и выдохнул:
— Юриста мне найдите. Хорошего.
Олег улыбнулся — впервые за весь разговор.
— Вот. Теперь ты похож на себя.
Несмотря на деньги и связи, процесс растянулся на месяц. Бумаги, проверки, разговоры, формальности, подписи. Саше попросили ничего не говорить заранее, чтобы не разжигать ожидание. Хуже ожидания и догоняния действительно трудно придумать.
Наконец настал день, когда все документы лежали у Игоря в руках.
Разумеется, в детский дом с ним поехала вся компания — те, кто так или иначе участвовал в этой истории. Они стояли в коридоре: друзья чуть в стороне, Игорь — в конце, напротив двери. Директор ушла за Сашей.
Прошло минут пятнадцать. Игорь уже сделал несколько шагов вперёд, не выдерживая, когда дверь открылась.
Саша вышел вместе с директором, сразу увидел Игоря и на секунду остановился, будто не веря глазам. Потом вырвал руку и бросился к нему. Подбежав почти вплотную, остановился в двух шагах, будто боялся ошибиться.
— Здравствуйте…
— Здравствуй, Санёк, — Игорь сглотнул. — А я к тебе. За тобой.
Саша моргнул.
— За мной?
— Да. За тобой.
— Возьмёшь меня… в папы?
Саша не дождался ответа и кинулся ему на шею.
— Я знал! Я знал, что ты придёшь! Я так ждал тебя!
Игорю стоило огромных усилий не расплакаться прямо там. Он видел краем глаза, что и его суровые мужики, привыкшие смотреть на мир тяжёлым взглядом, тоже украдкой вытирают глаза и делают вид, что им попала пыль.
— Всё, Санёк, — тихо сказал Игорь, прижимая мальчика крепче. — Едем домой. У нас с тобой теперь столько дел, что времени скучать не останется.
Пока они шли к машине, Игорь бережно держал Сашу, словно боялся, что кто-то снова отнимет его и скажет: “Так нельзя”. И он вдруг понял: то, что он чувствует сейчас, ему раньше было незнакомо. Это не адреналин, не азарт, не удовлетворение от победы. Это было что-то гораздо сильнее и чище.
Игорь смотрел на Сашу и знал одно: он станет хорошим отцом. Он сделает всё, чтобы мальчик вырос достойным человеком. И чтобы слово дом больше никогда не ассоциировалось у него с холодом, страхом и ожиданием, которое не сбывается.
