— Мама, Галина — жена моего отца. Они женаты девять лет. У них нормальная семья, и она не виновата в том, что вы развелись.
Ты сама подала заявление, ты сама кричала, что видеть его не можешь.
— Я его пугала! — выкрикнула Елена Степановна. — Я хотела, чтобы он понял, кого теряет!
— Ты только посмотри на нее! Посмотри, Лара! Она же в объектив не влезает! — Елена Степановна с силой ткнула пальцем в экран смартфона. — Напиши ей. Прямо сейчас напиши!
— Мам, я не буду этого делать, — тихо, но твердо произнесла Лариса. — Мы это уже обсуждали. Сто раз!
Елена Степановна резко выпрямилась.
— Вот оно как… Родная дочь сомневается, нужно ли поставить на место эту… Эту разлучницу!
Да любая другая на твоем месте не только бы комментариев под каждой фотографией нашлепала, она бы всех друзей и знакомых подключила!
Мы бы ей такую веселую жизнь устроили в этих интернетах, что она бы побоялась нос из дома высунуть!
— Она не разлучница, мама. Перестань.
— Ах, вот как?! Теперь она у нас святая? А я, значит, так, мимо проходила?
Десять лет я живу одна, Лара! Десять лет я глотаю слезы, пока твой отец жирует на морях с этой… бочкой в купальнике!
Посмотри, какой у нее живот.
Напиши ей: «Галина, в вашем возрасте носить такие купальники — это преступление!».
Давай, я продиктую.
— Мама, Галина — жена моего отца. Они женаты девять лет. У них нормальная семья, и она не виновата в том, что вы развелись.
Ты сама подала заявление, ты сама кричала, что видеть его не можешь.
— Я его пугала! — выкрикнула Елена Степановна. — Я хотела, чтобы он понял, кого теряет! Чтобы он приполз на коленях, как всегда делал!
А он? Что сделал твой благородный папочка? Сказал: «Хорошо, Лена, я не против». И ушел! К брату в однушку!
— Он просто устал извиняться за то, чего не совершал, — Лариса встала. — Мне пора, мам. Ребенка из садика забирать надо.
— Иди, конечно… Иди к своей семье. А я тут посижу…
Ты вся в отца! Такая же неблагодарная эгоистка! А ведь я просто прошу капельку моральной поддержки…
Неужели пара комментариев в соцсетях — это такая большая цена за мое спокойствие?
Лара колкость пропустила мимо ушей.
***
Муж возился с дочками в гостиной, в квартире стоял запах печеной курицы — паша даже ужин приготовить успел.
Лара раздела старшего, переоделась сама. И только присела на диван, как телефон в кармане завибрировал.
«Лара, я нашла ее новое фото из отпуска! Они в Сочи были. Посмотри, какой кошмар!
Она выставила свои ноги с целлюлитом на всеобщее обозрение.
Я жду. Напиши ей, что в ее возрасте пора носить парео, а не позориться.
И пусть Соня с Катей тоже что-нибудь эдакое напишут, им полезно знать, кто разрушил нашу семью».
Аппетит у Лары неожиданно пропал.
— Лар, ты чего замерла? Еда стынет, — Паша присел перед ней на корточки. — Мама опять лютует?
— Она теперь хочет, чтобы и девчонки во всем этом участвовали. Представляешь?
Нашим дочерям, шести и восьми лет, бабушка предлагает писать гадости чужой женщине в интернете!
Павел отстранился, его лицо помрачнело. Он взял телефон супруги, быстро пробежал глазами сообщение и швырнул его обратно на стол.
— Лара, это какая-то одержимость. Ты понимаешь, что она их психику калечит?
Для них Галина — просто жена дедушки, которая всегда дарит хорошие подарки и печет вкусное печенье.
Зачем им в голову эту гадость вливать?
— Я ей говорю, что не играю в эти игры. А она… — Лара всхлипнула. — Она говорит, что я предательница.
Что комфорт матери должен быть для меня важнее всяких там «высоких принципов».
Она и правда верит, что если я напишу Галине «ты толстая», ей станет легче.
— Ей не станет легче, — отрезал Павел. — Ты ж сама это понимаешь. Завтра она потребует, чтобы ты поехала и плеснула той женщине в лицо зеленкой, или чем пострашнее.
Лар, ты должна это прекратить!
Лариса вздохнула:
— Ты же знаешь, какой у нее характер — она сразу начинает имитировать сердечный приступ.
— Так он не ушел, она сама его выставила! — Павел повысил голос. — Мы же сто раз это обсуждали.
Сергей Борисович — золотой мужик, сколько он терпел ее закидоны? Пятнадцать лет? Двадцать?
— Двадцать два года, — тихо поправила Лара. — Он всегда молчал. Она кричит — он молчит. Она вещи его в окно выбрасывает — он спускается, собирает и идет к брату ночевать. А потом возвращается с цветами и просит прощения.
Только я до сих пор не знаю, за что он извинялся. Наверное, просто за то, что он существует и не соответствует ее идеалу…
— Вот именно. И когда он один раз, всего один раз в жизни сказал: «Хорошо, давай разводиться», она до сих пор простить ему этого не может.
Она же думала, что он опять приползет, а он взял и начал жить по-настоящему.
Лара мужу возразить не смогла. Да и чего возражать, если он прав?
***
На следующее утро Лара решила позвонить отцу. Они общались часто, но старались не касаться в разговорах их общего прошлого.
— Алло, папочка? Привет. Как ты?
— Лариска, дочка! Привет, родная! — обрадовался Сергей Борисович. — Да мы вот с Галей на дачу собрались, розы укрывать на зиму.
Она там целую плантацию развела, представляешь? Смеется, говорит, будет у нас свой розарий, как в английском поместье.
— Это здорово, пап. Передавай ей привет.
— Обязательно. А у тебя что? Голос какой-то… пришибленный. Опять мать руки выкручивает?
Лара замялась.
— Да так, пап. Переживает она. Все никак не успокоится из-за вашего отпуска. Она увидела фотографии в сети, и…
— Лара, я не могу закрыть профиль, — наконец сказал он. — У меня там коллеги, бывшие сослуживцы. Да и не хочу я прятаться, зачем?
Мы с Галей ничего плохого не делаем, мы просто живем.
Почему Елена до сих пор считает, что имеет право контролировать меня? Десять лет прошло, как мы развелись!
— Она считает, что ты у нее «украл» лучшие годы. И что твое счастье сейчас — это оскорбление.
— Так кто ей мешает не быть одинокой? Она же видная женщина, умная. Но ведь к ней подойти страшно — сразу начинаются претензии. Знаешь, почему я тогда ушел к брату?
— Почему?
— Потому что в тот вечер она сказала, что я ни..что..жест..во, которое без нее даже ботинки правильно завязать не сможет.
И что если я уйду, то сд…охну в канаве через неделю.
И я вдруг понял… Я понял, что лучше в канаве, чем вот так…
А когда я встретил Галю, я понял, что я и не жил-то толком. Прозябал…
— Я понимаю, пап. Правда, понимаю…
— Ты не слушай ее, дочка. И детей не давай в обиду. Если она начнет их настраивать — пресекай сразу. Это я тебе как отец говорю.
Я долго терпел, и видишь, к чему это привело? Она решила, что так можно со всеми.
Лара беседовала с отцом, когда в дверь позвонили. Она быстро попрощалась и пошла открывать.
— Мам? А ты чего без предупреждения?
— А что, матери уже и к дочери зайти нельзя? — Елена Степановна вплыла в прихожую. — Пыль у тебя на комоде, Лара. Опять времени не хватает?
Попросила бы Павла помочь, а то он у тебя только на диване сидеть горазд!
— Паша работает, мама. И он мне помогает во всем. Зачем ты пришла?
— Принесла девчонкам сладости. И… ты написала?
— Нет, мам. И не напишу. Прошу тебя, давай закроем эту тему. Мы сейчас будем обедать, садись с нами. Только прошу тебя: не заводи разговора про Галину и папу.
— Опять условия! — Елена Степановна картинно прижала ладонь к почему-то правой стороне груди. — А ты знаешь, что эта твоя Галина сегодня выложила?
Они на завтрак бутерброды с икрой едят! Намекает, что они богачи, а я тут копейки считаю!
Лариса начала раздражаться:
— Мам, прекрати! У тебя отличная пенсия, я тебе помогаю, отец оставил тебе квартиру и дачу. Перестань прибедняться!
— Квартиру он оставил! — взвизгнула мать. — Эту конуру в спальном районе? А сам живет в загородном доме, и тоже имеет дачу!
Лара, ты просто не понимаешь масштаба трагедии. Эта женщина — пара..зит, она присосалась к нему и никак отцепиться не хочет!
Из твоего папаши я человека сделала! Я! Почему она сливки собирает?
На шум выскочила дочка Ларисы, Катя.
— Бабушка, привет! О, конфеты!
Елена Степановна тут же преобразилась — она присела перед внучкой и широко улыбнулась.
— Катюша, золотко мое! А хочешь, мы с тобой поиграем в одну интересную игру? Помнишь, я тебе показывала тетю на картинке? Ту, которая дедушку забрала?
Лара почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Мама, не смей, — прошипела она, делая шаг вперед.
— Да ладно тебе, Ларочка, ребенок должен знать правду, — отмахнулась мать, продолжая ворковать с Катей. — Катенька, мы сейчас возьмем планшет и напишем этой тете, что она…
— Мама, убирайся отсюда!
Катя испуганно прижалась к стене, мать медленно поднялась.
— Чего ты сказала? — прошептала она.
— Я сказала: уходи. Сейчас же! Забирай свои конфеты и уходи. Ты давно уже перешла все мыслимые и немыслимые границы!
Можешь ненавидеть отца, можешь ненавидеть меня, но втягивать детей во все это я не позволю!
— Ты выгоняешь мать? Из-за этой… коровы?
— Ты живешь прошлым, которое сама же и разрушила. Тебе нравится быть несчастной, тебе нравится быть жертвой!
Посмотрите на меня, я такая бедная-несчастная! Да ты и мне, и отцу столько нервов вытрепала!
Ты почему решила, что мы все тебе должны? С чего ты взяла, что мир только вокруг тебя одной вертится? Уходи, я сказала!
Елена Степановна схватила свою сумку.
— Ты еще пожалеешь об этом, Лара!
Когда я скончаюсь от инфаркта на этой неделе, ты будешь стоять у моего гроба и вспоминать каждое свое слово!
Чтоб ты провалилась!
Она выскочила из квартиры, а Катя подошла к матери и тихо спросила:
— Мам, а почему бабушка такая злая? Та тетя на фото правда плохая?
Лара обняла дочь, прижимая ее к себе.
— Нет, солнышко. Тетя хорошая. И дедушка хороший. Никого не слушай…
Вечером, когда дети уснули, Лара долго сидела на кухне с мужем.
— Знаешь, — сказал он, когда Лариса закончила рассказ. — Я сегодня читал статью одного психиатра…
Он пишет, что такая зацикленность на мести в пожилом возрасте — это часто предвестник деменции.
Мозг вроде как начинает бесконечно прокручивать старые травмы…
— Мне страшно, Паш, — призналась Лариса. — Если она сейчас такая, то что будет дальше?
Муж пожал плечами.
***
Прошла неделя, мать не звонила. Она не скончалась от инфаркта, как обещала, но заблокировала Лару во всех мессенджерах и развила бурную деятельность на странице Галины.
Лара видела десятки комментариев с разных аккаунтов.
— Старая калоша!
— Разрушительница семей!
— Посмотри на свои веки — на щеках висят!
Галина не отвечала, она просто методично их удаляла, продолжая выкладывать фотографии осеннего сада и улыбающегося мужа.
Лара прекрасно знала характер матери — она понимала, что родительница с ней навсегда оборвала все контакты.
Ей самой себе стыдно было в этом признаться, но… Стало легче. Не хотелось Ларисе быть «соучастницей» матери.
