Таня не планировала останавливаться. Выйти из метро, дойти до магазина, купить список и домой. Всё чётко, по плану. Пятница, вечер, ноги гудят после восьми часов за цифрами.
Но женщина у выхода не давала пройти.
Не то чтобы она специально вставала на дороге. Просто стояла с картонной коробкой и смотрела на всех таким взглядом, каким смотрят люди в самом конце своих сил.
– Взрослого кота не возьмёте? Недорого, — умоляюще обращалась она к прохожим.
Таня прошла мимо.
Но через пару шагов она остановилась, обернулась. Женщина лет шестидесяти, в старом пальто, с дрожащими руками. Держала коробку так, будто это было самое ценное, что у неё осталось.
– Это как – недорого? – спросила Таня сухо.
– Пятьсот рублей. Он хороший. Просто… обстоятельства.
Таня заглянула в коробку.
Там сидел кот.
Рыжий. Тощий. С ободранным ухом и глазами, в которых было столько недоверия к миру, что Таня на секунду узнала в нём что-то своё. Кот не шипел, не рвался. Просто смотрел спокойно и немного обречённо.
Ну и что теперь?
Она достала кошелёк.
– Ладно. Давайте.
Всю дорогу домой Таня говорила себе, что это временно. Что найдёт ему кого-нибудь через объявление. Что она вообще-то не любит кошек, они непредсказуемые, шерсть везде, и вообще у неё свежий ремонт.
Кот сидел в коробке тихо.
Первый вечер он не вышел из-под дивана ни разу. Таня поставила у края блюдце с водой, постояла минуту, глядя в темноту под мебелью, и сказала в пустоту:
– Ну вот. Хороший же.
Она не подозревала, что так будет не всегда.
На второй день кот вышел.
Просто появился на кухне в семь утра, когда Таня стояла у плиты с чашкой кофе. Сел и уставился на неё. Молча. С таким видом, будто это он тут хозяин, а она гость, который несколько задержался.
Таня поставила перед ним миску с едой.
Кот понюхал, отвернулся и ушёл обратно под диван.
– Ну и пожалуйста, – сказала Таня в пустоту.
Первую неделю было почти терпимо.
Да, шерсть. Да, кот периодически смотрел на неё с выражением лёгкого презрения, но молчал, не шкодил, под ноги не лез. Таня даже начала думать, что справится. Что вот, взяла животное, и ничего страшного, вполне можно жить.
Она рано радовалась.
На восьмой день, в половине третьего ночи, что-то грохнуло на кухне.
Таня вскочила. Влетела на кухню, щёлкнула светом.
Кот сидел на холодильнике.
На полу валялась разделочная доска, солонка и ещё какая-то мелочь, которую Таня даже не сразу опознала спросонок. Кот смотрел вниз с высоты, моргал и всем своим видом сообщал: я тут ни при чём, оно само.
– Ты что творишь?! – шёпотом, чтобы не разбудить соседей.
Кот спрыгнул и ушёл в темноту коридора.
Дальше хуже.
Каждую ночь что-нибудь происходило. Не всегда громко, иногда просто топот. Лёгкий такой, деловой. Туда-сюда, туда-сюда. Как будто кто-то очень занятой нарезал круги по квартире и решал важные вопросы.
В четыре утра кот садился под дверью спальни и начинал орать.
Требовательно, с чувством, будто у него были к Тане серьёзные претензии, и он намерен их высказать прямо сейчас, не откладывая.
Таня вставала, насыпала корм – и только тогда кот замолкал. До шести. А потом снова.
Она начала ходить на работу с серыми кругами под глазами.
– Таня, ты в порядке? – спросила коллега Светлана в среду, когда Таня в третий раз за утро промахнулась мимо нужной колонки в таблице.
– Кот у меня, – коротко ответила Таня.
Светлана кивнула с пониманием и больше не спрашивала.
На подоконнике у Тани стояли три горшка с геранью. До этого дня стояли.
Таня пришла домой в четверг и обнаружила их на полу. Точнее – то, что от них осталось. Два горшка разбились, земля рассыпалась по всему подоконнику, по подоконнику, по батарее, по полу. Гераней как таковых уже не было, были лохматые остатки того, что когда-то называлось геранями.
Кот сидел рядом и смотрел.
– Это ты? – спросила Таня.
Кот зевнул.
– Да что ж за наказание я себе взяла.
Она убирала минут сорок. Собирала землю совком, вытирала подоконник, выметала осколки. Кот всё это время ходил следом и путался под ногами.
Помогал.
Шторы пострадали в пятницу.
Таня даже не сразу поняла. Пришла утром на кухню, посмотрела и просто остолбенела – левая штора была распущена снизу сантиметров на двадцать. Аккуратные такие бахромки. Будто кто-то методично, с удовольствием, тянул нитку за ниткой.
Кот в этот момент спал на кресле. Спал так безмятежно, так сладко, что Тане стало почти завидно. Она не спала нормально уже десять дней.
– Это что еще такое?! – выкрикнула она.
Кот приоткрыл один глаз. Закрыл.
Таня набрала Веру.
– Вер, ты дома?
– Дома. Что случилось?
– Он шторы объел.
Пауза.
– Кто?
– Кот. Рыжий. Которого я взяла у метро. Помнишь, я тебе рассказывала?
– А, этот. И что?
– И то! Я не сплю! Он всё крушит, орёт по ночам, теперь вот шторы!
Вера помолчала секунду.
– Таня, может, ему скучно?
– Вера. – Голос у Тани был очень ровный. – Мне не до шуток.
– Я не шучу. Взрослый кот, один, непривычное место.
– Вера, у меня завтра сдача квартального отчёта.
– Ну и что?
– И то, что я три раза пересчитывала одну колонку и всегда получала разное! Потому что я не сплю! Потому что он орёт!
Вера только вздохнула на том конце трубки.
Командировка случилась некстати.
Хотя, когда они бывают кстати? Начальник позвонил в понедельник утром, голосом, не терпящим возражений:
– Таня, в пятницу едешь в Самару. На неделю. Сдача годового проекта, ты всё знаешь лучше всех.
– В пятницу, – повторила Таня.
– В пятницу.
Она положила трубку и посмотрела на кота.
Кот сидел на кухонном столе – там, куда она его сто раз не пускала и умывался с таким достоинством, будто получил на это письменное разрешение.
Куда же его?
Вопрос был не риторический.
Соседку Таня сразу отмела. Та и так смотрела косо с тех пор, как кот однажды орал в четыре утра особенно вдохновенно. У коллеги Светланы аллергия.
Оставалась Вера.
Таня набрала её вечером, уже почти сдавшись.
– Вер. Ты не можешь на недельку взять кота?
– Конечно! Привози.
– Только на неделю. Я в пятницу уезжаю, в следующую пятницу вернусь.
– Таня. Привози кота и езжай спокойно.
Таня привезла.
Вера встретила их в дверях в домашнем халате, с улыбкой. Кот сидел в переноске и смотрел через решётку с привычным своим выражением – настороженно и немного обречённо.
– Ну, здравствуй, – сказала ему Вера тихо. Присела на корточки прямо у порога. – Как тебя зовут-то хоть?
– Никак, – сказала Таня. – Я еще даже не назвала. Все не до этого было.
Вера подняла глаза.
– Совсем?
– Вера, он две недели крушил мне квартиру. Как-то не до имён было.
Вера покачала головой, ничего не сказала, только открыла переноску. Кот вышел осторожно, понюхал воздух, огляделся. Вера не тянулась к нему, не сюсюкала, просто сидела рядом, спокойно.
Таня смотрела на это и почему-то чувствовала лёгкий укол. Непонятно чего. Раздражения, что ли.
– Корм вот, – она поставила пакет у стены. – Он ест не всё подряд. Миску лучше ставь не у батареи, греется. И ночью не закрывай спальню, иначе орать будет.
– Хорошо, – кивнула Вера.
– И горшки убери с подоконника, если есть. У меня герань пострадала.
– Таня, езжай. Все будет хорошо.
Таня уехала.
В Самаре было много работы и мало сна, но это был нормальный недосып, рабочий, от таблиц и совещаний, а не от ночного топота по квартире. Таня почти отдохнула.
Вера не звонила. Таня решила, что это хорошо. Наверное, всё в порядке. Наверное, терпит.
К концу недели она была почти уверена: Вера молчит из вежливости. Набирается терпения. Готовит речь.
В пятницу, в поезде, Таня смотрела в окно на мелькающие поля и мысленно репетировала разговор.
Вера скажет: «Тань, он мне всю неделю не давал спать.» Или: «Таня, он разбил мою любимую чашку.» Или просто: «Забери его, пожалуйста, я больше не могу».
Таня была к этому готова. Морально готова. Заберёт кота, скажет Вере «прости» и придумает что-нибудь ещё. Объявление в интернет, может быть.
Телефон завибрировал.
Вера.
Таня взяла трубку с внутренним вздохом.
– Алло, Вер. Ну, рассказывай.
– Таня, – голос у Веры был какой-то странный. Не усталый. Почти виноватый. – Ты когда приезжаешь?
– Завтра утром. Что случилось?
Пауза.
– Ничего не случилось. Я просто хотела спросить.
– Вера. Говори, не томи.
Ещё пауза.
– Можно он у меня останется?
Таня не сразу поняла.
– Кто?
– Кот.
– В смысле?
– Ну, совсем. Насовсем.
За окном поезда мелькнул какой-то город – огни, крыши, чужая жизнь. Таня смотрела и не видела.
– Вера, – сказала она осторожно. – Ты серьёзно?
– Серьёзно. – И вдруг смех. Тихий, настоящий. – Тань, он золотой. Я не знаю, что ты мне про него рассказывала, но он золотой кот.
– Погоди. – Таня выпрямилась. – Ты говоришь про того же кота? Рыжего? Тощего? Который орёт по ночам?
– Он не орёт.
– Что?
– Совсем. Спит всю ночь. Тань, он вчера залез ко мне на колени, пока я читала, и просидел два часа. Не шевелился. Просто мурчал.
Таня смотрела в окно.
Тот самый кот?
– Вера, он разбил у тебя что-нибудь?
– Таня, всё цело. Он даже с подоконника ничего не трогает. Сидит себе, в окно смотрит.
Молчание.
Долгое такое молчание, пока поезд гнал по темноте, пока мелькали огни за стеклом, пока у Тани в голове очень медленно складывалась картинка, которую она никак не хотела принимать.
– Я назвала его Рыжиком. Надеюсь, ты не против.
Рыжик.
Таня хотела сказать что-то острое – про то, что он не Вере принадлежит, что она потратила пятьсот рублей, что это вообще-то её кот. Но слова как-то не нашлись. Вместо них было другое, какое-то тихое, неудобное чувство. Как будто она пропустила что-то важное. Или не пропустила, а просто не захотела видеть.
– Я приеду завтра, – сказала Таня . – Привезу вещи.
– Какие вещи?
– Его миску. Корм. И посмотрю.
Она убрала телефон.
За окном была темнота – ровная, осенняя, с редкими огнями деревень. Таня смотрела в неё и думала о коте, который две недели носился по её квартире и орал под дверью спальни.
И о том же самом коте, который сидит сейчас у Веры на коленях и мурчит.
Таня приехала в субботу, в половине одиннадцатого.
Вера открыла дверь сразу, будто ждала у порога. Улыбнулась мягко, немного осторожно. Как улыбаются, когда не знают, в каком человек настроении.
– Заходи. Чай поставлю.
– Я ненадолго, – сказала Таня.
Но всё-таки зашла.
Рыжик был в комнате.
Лежал на старом кресле у окна – развалившись, по-хозяйски, лапы вперёд. На солнечном пятне. Таня остановилась в дверях и смотрела на него молча.
Кот покосился на неё одним глазом.
В квартире было тихо. Никакого разгрома, никаких следов ночной деятельности. Цветок на подоконнике стоял невредимый.
Вера вошла следом, встала рядом.
– Видишь?
– Вижу, – сказала Таня.
– Я с ним просто разговариваю. Он же пуганый, Тань. Ему спокойствие нужно. Тихий голос, чтобы никто не кричал, не гремел.
Таня ничего не ответила.
Она смотрела, как Вера подходит к креслу, как Рыжик тут же тянется к её руке. Как мурчит. Как закрывает глаза от удовольствия.
Таня вдруг очень чётко вспомнила как кричала на него в темноте. Как шипела. Как говорила громко «да что ж за наказание» прямо вслух, при нём. Как он забивался под диван и сидел там часами.
Она думала – он прячется, потому что дикий. Потому что характер такой.
А он просто боялся.
– Оставь его себе, – сказала Таня.
Вера подняла глаза.
– Ты уверена?
– Теперь да.
Рыжик смотрел на неё с кресла.
Она не стала его гладить. Только кивнула ему, непонятно кому и вышла в коридор.
Таня спускалась вниз по лестнице и думала не о коте.
Она думала о себе.
О том, что раздражение, которое она считала его проблемой, было, может, совсем не его.
