Ольга толкнула дверь квартиры плечом, держа в руках пакет с хлебом и молоком. Ночная смена выжала из нее все силы. Семнадцать часов на ногах, трое лежачих больных, один скандал с родственниками пациента, который закончился слезами и жалобой заведующей. Все, о чем она мечтала последние два часа пути, это горячий чай, тишина и возможность просто сидеть, не думая ни о чем.
Но вместо тишины ее встретил запах чужих духов и женский смех из кухни.
В прихожей стояли четыре пары обуви. Не Гришиных. Не отца его, Виктора Петровича, который и так жил с ними уже три года. Чужих. Женские туфли на каблуке, стоптанные кроссовки, замшевые ботильоны. Ольга застыла на пороге, пытаясь сообразить, что происходит.
– Оленька! Родная моя! – из кухни вылетела полная женщина в ярко-розовой кофте и обняла ее так, что пакет с молоком чуть не выпал из рук. – Мы к тебе! Гриша сказал, ты не возражаешь! На пару деньков, родненькая, пока не устроимся!
Ольга узнала Лидию Ивановну, сестру свекра. Видела ее раза три за все годы замужества, последний раз на каком-то юбилее лет пять назад. Лидия жила в другом городе, в трехстах километрах отсюда, и появлялась в их жизни только когда ей что-то было нужно.
– Здравствуйте, – выдавила Ольга, отстраняясь от объятий. – А что случилось?
– Да вот, беда у нас, родная, – Лидия повела ее на кухню, где за столом сидели две девицы лет тридцати с хвостиком и уплетали оливье. – Трубу прорвало в квартире, потолки посыпались, жить невозможно. Виктор Петрович, он же мой родной брат, сказал, приезжайте, говорит, поживете тут, пока ремонт делать будете. Правда ведь, Витя?
Свекор сидел на своем обычном месте у окна, пил чай и кивнул.
– Само собой. Родня есть родня.
Григорий стоял у плиты, отводя глаза. Ольга посмотрела на него, пытаясь понять, когда он успел все это согласовать. Она ушла вчера вечером в больницу, он был дома один. Значит, сегодня утром приехали. Значит, он их встретил, впустил, даже не позвонив ей.
– Гриш, – позвала она тихо.
Он повернулся, улыбнулся виноватой улыбкой.
– Оль, ну они же родня. Папа попросил. Пару дней потерпим, они уедут.
Пару дней. Ольга слышала это «пару дней» уже столько раз за последние годы, что перестала верить. Когда Виктор Петрович переехал к ним «на пару дней» после смерти жены, прошло уже три года. Когда его приятель, дядя Коля, приезжал в город «на пару дней по делам», он жил у них две недели. Когда племянник свекра нуждался в «паре дней», чтобы найти работу, он провел в их гостиной месяц.
– Познакомься, Оленька, – Лидия подтолкнула к ней девиц. – Это мои дочки. Ирина и Светлана. Девочки, это Оля, жена Гришеньки.
Девочки кивнули, не отрываясь от тарелок. Ирина, та, что постарше, была в спортивном костюме и с накрашенными ногтями. Светлана, помладше, в джинсах и свитере, листала телефон.
– Здравствуйте, – сказала Ольга.
Никто не ответил.
Она поставила пакет на стол, прошла в комнату, закрыла дверь и села на кровать. Руки дрожали. От усталости, от растерянности, от какого-то глухого предчувствия, что началось что-то плохое. Что-то, с чем она не справится.
Через стену был слышен голос Лидии.
– Витя, а где мы спать будем? Девочкам бы комнату отдельную, они привыкли, понимаешь.
– Разместимся, – ответил свекор. – Тут комнат хватит.
Ольга закрыла глаза. Комнат в квартире было три. В одной жили они с Григорием. В другой Виктор Петрович. Третья, самая маленькая, была Гришиным кабинетом, где он иногда работал за компьютером, а чаще просто прятался от всех.
Значит, гости поселятся там. Значит, Гриша лишится своего убежища. Ну и пусть, подумала Ольга со злостью. Раз он их впустил, пусть и расплачивается.
Она разделась, легла поверх одеяла и провалилась в тяжелый сон.
Проснулась от стука в дверь.
– Оль, ты спишь? – голос Григория.
– Нет, – она села, потерла лицо. В комнате было темно. Часы на тумбочке показывали половину девятого вечера.
Гриша вошел, включил ночник.
– Оль, ну прости. Папа позвонил утром, сказал, что Лидия Ивановна с дочками едет, труба у них лопнула, квартира затоплена. Я не мог им отказать.
– Ты мог мне позвонить, – сказала Ольга. – Предупредить.
– Ты же на смене была.
– И что? У меня телефон есть.
Он сел рядом, взял ее руку.
– Ну прости. Правда, на пару дней. Лидия Ивановна говорит, уже мастера нашла, через неделю все сделают.
– Через неделю, – повторила Ольга.
– Ну да. Максимум. Оль, ну ты же понимаешь, они родня. Я не мог их на улицу выгнать.
Родня. Это слово она слышала от него постоянно. Родня, семья, свои люди. Как будто это было оправданием для всего. Для того, что Виктор Петрович распоряжается в их квартире, как у себя дома. Для того, что он решает, что покупать, куда ехать в отпуск, когда делать ремонт. Для того, что Гриша никогда ему не перечит.
– Хорошо, – сказала она и встала. – Пойду умоюсь.
В ванной горел свет. Она повернула ручку, дверь была заперта. За дверью плескалась вода и звучала музыка из телефона.
– Извините, занято! – крикнула Светлана.
Ольга постояла, подождала. Прошло десять минут. Вода все плескалась. Она вернулась в комнату.
– Гриш, твоя племянница в ванной уже полчаса сидит.
– Ну подожди немного, – он листал новости в телефоне.
Она ждала еще двадцать минут. Когда Светлана вышла, завернутая в Ольгин халат и с полотенцем на голове, в коридоре уже пахло шампунем и кремом.
– Извините, что долго, – сказала девушка и скрылась в комнате, не дождавшись ответа.
Ольга зашла в ванную. На полу лужи, на полке раскиданы чужие тюбики и баночки, ее собственный крем для лица открыт. Она взяла его, посмотрела. Почти половина исчезла. Крем был дорогой, она покупала его раз в полгода, экономила. Теперь его хватит на месяц.
Она умылась холодной водой, вытерла лицо и вышла.
На кухне Лидия Ивановна жарила котлеты. Весь стол был завален продуктами. Ольга узнала свою курицу, которую собиралась готовить завтра. Свои яйца. Свой хлеб.
– Оленька, садись, поешь, – Лидия подвинула ей тарелку. – Я котлетки сделала, девочки мои любят.
– Спасибо, я не хочу.
– Да ты что, родная, после смены-то надо поесть! – Лидия положила ей две котлеты и картошку. – Ешь, ешь, не стесняйся.
Ольга посмотрела на тарелку. Ей не хотелось есть. Хотелось выйти из кухни, лечь спать и проснуться в другой реальности. Но она села и начала есть, потому что отказ вызвал бы расспросы, обиды, бурю эмоций, на которые у нее не было сил.
Виктор Петрович сидел на своем месте, читал газету.
– Лида, ты им про работу сказала? – спросил он, не поднимая глаз.
– Да какая работа, Витя, у них же труба лопнула, им сейчас не до того.
– Я не про это. Я про то, что им надо здесь работу искать. Нечего дома сидеть.
Лидия засмеялась.
– Витенька, ну ты же понимаешь, они с непривычки. Им надо акклиматизироваться. Потом, может, и поищут.
– Акклиматизироваться, – проворчал свекор. – Тут не Турция, чтобы акклиматизироваться.
Ольга доела котлету, встала и пошла в комнату. Гриша уже спал, раскинувшись на всю кровать. Она осторожно легла с краю, укрылась одеялом и закрыла глаза.
Сон не шел. За стеной слышались голоса, смех, музыка. Потом хлопнула дверь в ванную, зашумела вода. Потом снова голоса. Потом тишина.
Ольга лежала и считала удары сердца.
На следующее утро она проснулась от звука кофемолки. Гриша уже ушел на работу. Она оделась, вышла на кухню. За столом сидели Ирина и Светлана, пили кофе и ели бутерброды с ее сыром. Лидия Ивановна мыла посуду.
– Доброе утро, – сказала Ольга.
– Доброе, доброе, – Лидия обернулась. – Оленька, а у тебя кофе нет? Мы растворимый нашли, но девочки мои привыкли зерновой.
– Нет, – ответила Ольга. – Я не пью кофе.
– Ой, как же так, – Лидия всплеснула руками. – Ну ладно, я схожу куплю. А деньги ты мне дашь? А то я всю наличность на дорогу потратила.
Ольга молча достала из кошелька пятьсот рублей, отдала Лидии.
– Спасибо, родная. Я тебе потом верну.
Ольга налила себе чай, взяла хлеб. Масла не было. Она открыла холодильник. Масло стояло на полке, но почти закончилось. Вчера была полная пачка.
– Лидия Ивановна, а масло где?
– А мы на бутерброды намазали, – сказала Ирина, не отрываясь от телефона. – А что?
– Ничего, – Ольга закрыла холодильник, отпила чай.
– Оленька, а тебе сегодня на работу? – спросила Лидия.
– Да, в обед.
– А можно я стиралку включу? А то у девочек вещи грязные, надо постирать.
– Включайте.
Ольга допила чай, пошла в ванную. Дверь снова была заперта. За ней журчала вода и звучала музыка.
– Извините, занято! – крикнула Ирина.
Ольга постояла, вернулась в комнату, оделась и ушла на работу, так и не умывшись.
В больнице был аврал. Две палаты новых поступлений, трое лежачих, один из которых орал и требовал врача каждые десять минут. Ольга бегала между палатами, меняла капельницы, мерила давление, уговаривала, успокаивала. К вечеру ноги гудели, спина ломило. Она вышла на улицу, села на скамейку у входа и закурила. Курить она начала год назад, когда Виктор Петрович переехал к ним окончательно. До этого не курила никогда.
Телефон завибрировал. Сообщение от Гриши.
«Оль, я сегодня задержусь, совещание. Ты ужин сделаешь?»
Она посмотрела на экран, набрала ответ.
«Нет».
Отправила, выключила телефон и закурила вторую сигарету.
Домой вернулась в восемь вечера. В квартире пахло жареным луком и стиральным порошком. На кухне Лидия Ивановна снова колдовала у плиты, девицы сидели за столом, Виктор Петрович читал газету.
– Оленька, иди ужинать! – позвала Лидия.
– Спасибо, я поела, – соврала Ольга и прошла в комнату.
В комнате на кровати лежала стопка чужого белья. Постиранного, влажного. Ольга остановилась.
– Лидия Ивановна! – позвала она.
– Да, родная?
– А это что?
Лидия заглянула в комнату.
– А, это я постирала, на балконе места не хватило, вот тут положила. Ты не против? Оно быстро высохнет.
Ольга посмотрела на свою кровать, на чужие лифчики и трусы.
– Уберите, пожалуйста.
– Да я сейчас, сейчас, – Лидия собрала белье, понесла в ванную.
Ольга села на кровать, которая теперь была влажной, и закрыла глаза. Внутри что-то сжималось, как пружина. Что-то тяжелое и темное, что она много лет держала под замком.
Гриша вернулся в десятом часу, усталый и голодный.
– Оль, а чего поесть? – спросил он, заглядывая в холодильник.
– Не знаю. Иди на кухню, там Лидия Ивановна готовила.
– Там все съели уже. Ну ладно, я яичницу сделаю.
Он сделал яичницу, сел рядом с ней на кровать.
– Как день прошел?
– Нормально.
– Оль, ну не дуйся. Еще немного, и они уедут.
– Когда?
– Ну, через неделю, говорят.
– Ты веришь в это?
Он замолчал, доел яичницу.
– Оль, ну они же родня.
– Гриш, я устала, – сказала она. – Очень устала. Я хочу, чтобы в моем доме была тишина и порядок. Чтобы я могла умыться утром, не ждать полчаса. Чтобы мое масло было на месте. Чтобы на моей кровати не сушили чужие трусы. Это много?
Он обнял ее.
– Нет, конечно. Прости. Я поговорю с ними.
– Поговори.
Но он не поговорил. Ни на следующий день, ни через день. Лидия Ивановна со своими дочками обосновалась в квартире, как у себя дома. Они занимали ванную часами, ели все, что было в холодильнике, смотрели телевизор до полуночи. Ирина нашла себе работу промоутером и приходила поздно, шумела, разогревала еду. Светлана не работала вообще, сидела дома, красила ногти, смотрела сериалы. Лидия ходила по магазинам, покупала продукты на деньги Виктора Петровича и готовила ужины, от которых Ольга отказывалась все чаще.
Она худела. Спала плохо, ела мало, курила много. На работе коллеги спрашивали, все ли у нее в порядке. Она отвечала, что да, все хорошо, просто устала.
Через неделю Ольга спросила у Лидии, как дела с ремонтом.
– Ой, Оленька, ну ты знаешь, как это бывает, – Лидия вздохнула. – Мастера обещали, потом не пришли, теперь говорят, что материалов нет. В общем, тянется. Ничего, мы ж вам не мешаем?
– Нет, – сказала Ольга, хотя хотела сказать другое.
Гриша избегал ее взгляда. Он уходил на работу раньше, возвращался позже, ужинал на кухне с отцом и родственниками, а в комнату приходил, когда она уже спала. Или делала вид, что спит.
Однажды вечером Ольга пришла домой и увидела, что в гостиной, где раньше был Гришин кабинет, теперь стоят две раскладушки, на которых спят Ирина и Светлана. Гришин компьютер переехал в их с Григорием спальню, стоял на тумбочке у окна.
– Гриш, а это зачем? – спросила она.
– Ну им же неудобно на раскладушках в одной комнате, – он не поднимал глаз от экрана. – Я подумал, пусть хоть отдельно спят.
– А ты где будешь работать?
– Да тут же, у окна. Нормально.
Она посмотрела на компьютер, на стол, заваленный бумагами, на Григория, который сидел, ссутулившись, и что-то печатал.
– Гриш, сколько это будет продолжаться?
– Оль, ну потерпи. Еще чуть-чуть.
Чуть-чуть растянулось на третью неделю.
Ольга перестала завтракать дома. Она уходила рано, покупала кофе в автомате у больницы, пила его на ходу. Обедала в столовой. Ужинала там же или не ужинала вообще. Домой возвращалась поздно, когда все уже спали. Ложилась на край кровати, закрывала глаза и слушала, как за стеной храпит Виктор Петрович, как в гостиной шепчутся девицы, как скрипит пол под ногами Лидии, которая ходила по ночам на кухню пить воду.
Однажды утром Ольга проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо.
– Оля, вставай, – это был Виктор Петрович.
Она открыла глаза, села. Свекор стоял над ней, одетый, с газетой в руках.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Я хотел поговорить.
– О чем?
Он сел на стул у окна, посмотрел на нее.
– Ты чего тут воздух сотрясаешь? Ходишь, как в воду опущенная, на Гришку давишь. Они же родня, понимаешь? Лидия моя родная сестра. У нее беда, квартира затоплена. Куда им еще ехать?
Ольга молчала.
– Я тебя спрашиваю, куда им ехать?
– Не знаю, – сказала она тихо.
– Вот и я не знаю. Так что терпи. И Гришке голову не морочь. Квартира-то моя, я решаю, кто тут будет жить. Не нравится, дверь на улицу открыта.
Он встал и вышел.
Ольга сидела на кровати, глядя в стену. Квартира моя. Эти слова он произносил не в первый раз. Квартира действительно была оформлена на него. Когда они с Гришей женились двадцать пять лет назад, у них не было денег на жилье. Виктор Петрович дал первоначальный взнос за ипотеку, но потом случилась какая-то путаница с документами, и в итоге собственником числился он. Гриша обещал переоформить, но так и не переоформил. Сначала времени не было, потом денег, потом еще что-то. А потом умерла мать Гриши, Виктор Петрович остался один, и они забрали его к себе. И с тех пор он напоминал им при каждом удобном случае, что квартира его.
Ольга встала, оделась и ушла на работу.
В больнице она проработала смену как в тумане. Меняла капельницы, раздавала лекарства, мыла судна. Все механически, не думая. Вечером старшая медсестра подошла к ней и спросила, все ли в порядке.
– Да, все хорошо, Вера Николаевна.
– Ты какая-то не такая. Может, в отпуск сходить? Ты уже давно не брала.
– Нет, спасибо, мне некогда.
– Оля, ты смотри, не загони себя. Здоровье не железное.
Ольга кивнула и пошла в курилку. Села на скамейку, закурила. Руки дрожали. Внутри все сжималось и сжималось, пружина натягивалась до предела.
Она вернулась домой в десять вечера. В квартире горел свет, на кухне сидели все, пили чай. Лидия Ивановна разрезала торт.
– Оленька, иди к нам! – позвала она. – У Иришки день рождения, мы тортик купили!
Ольга посмотрела на них. На Ирину в новом платье, на Светлану с бокалом вина, на Лидию с ножом в руке, на Виктора Петровича, который молча жевал торт, на Григория, который сидел, отвернувшись к окну.
– Поздравляю, – сказала она и пошла в комнату.
Легла на кровать, закрыла глаза. За стеной слышался смех, чоканье бокалов, музыка. Потом пришел Гриша, сел рядом.
– Оль, ну хоть кусочек съешь. Торт вкусный.
– Не хочу.
– Оль, ну что с тобой?
Она открыла глаза, посмотрела на него.
– Гриш, мне плохо. Я не могу так жить. Я не могу жить в своей квартире, как гостья. Я не могу терпеть, когда мне говорят, что это не мой дом. Когда меня не спрашивают, когда едят мою еду, носят мой халат, сушат белье на моей кровати. Я не могу.
Он взял ее руку.
– Оль, ну потерпи еще немного. Они скоро уедут.
– Когда?
– Ну, Лидия Ивановна говорит, что через пару недель ремонт закончат.
– Гриш, прошло три недели. Они не собираются уезжать. Они здесь устроились. Твой отец их не выгонит. А ты молчишь.
– Оль, я не могу им отказать. Это родня.
– А я кто?
Он молчал.
– Я тебе кто, Гриш?
– Оль, ну ты же моя жена.
– Тогда почему ты меня не защищаешь?
Он отпустил ее руку, встал.
– Оль, я устал. Давай не будем сейчас об этом.
Он лег на свою половину кровати, отвернулся к стене.
Ольга лежала и смотрела в потолок. В голове крутилась одна мысль. Если она сейчас не сделает что-то, она сойдет с ума. Или уйдет. Но уходить ей некуда. Съемная квартира стоит дорого, одной зарплаты не хватит. Родителей нет, они умерли давно. Подруги есть, но просить приюта на месяц, на два, на год? Нет.
Она встала, оделась и вышла на кухню. Все уже разошлись. На столе стояла грязная посуда, крошки торта, пустые бокалы. Она села на стул у окна и закурила прямо в квартире, чего никогда не делала.
Из коридора вышла Лидия в халате.
– Оленька, ты чего не спишь?
– Не спится.
Лидия села напротив, вздохнула.
– Понимаю, родная. У меня тоже бессонница мучает. Вот думаю, может, к врачу сходить, таблетки попросить. Ты ведь в больнице работаешь, может, посоветуешь кого?
Ольга затушила сигарету, посмотрела на Лидию.
– Лидия Ивановна, а как у вас дела с ремонтом?
– Ой, да никак, Оленька. Мастера обещают, обещают, а толку нет. Говорят, что материалы дорогие, денег не хватает. Я вот Вите говорю, может, он поможет, а он говорит, что у него самого пенсия маленькая.
– А вы работать не планируете?
– Да я бы рада, родная, но кто меня возьмет в моем возрасте? Вот девочки мои, они молодые, им легче.
– Ирина работает?
– Ну, она промоутером подрабатывает, копейки платят. А Светочка моя пока не нашла ничего. Она вообще-то парикмахер, но тут салонов хороших нет, она говорит.
Ольга кивнула. В голове начала формироваться мысль. Тонкая, как ниточка, но цепкая.
– Лидия Ивановна, а вы давно к стоматологу ходили?
Лидия удивленно посмотрела на нее.
– К стоматологу? Да лет пять уже, наверное. А что?
– Да я вот подумала, зубы надо беречь. У нас в больнице есть знакомый стоматолог, хороший. Может, вам сходить, проверить?
– Ой, да у меня денег нет на зубы, Оленька. Это ж дорого.
– Ну, можно хотя бы проконсультироваться. Вдруг что-то срочное надо делать.
Лидия задумалась.
– Может, и правда. А то зуб один побаливает иногда. Ты мне адрес дашь?
– Дам, – сказала Ольга и встала. – Спокойной ночи.
Она вернулась в комнату, легла и впервые за три недели уснула спокойно.
На следующий день она пришла с работы пораньше. Лидия Ивановна сидела на кухне, пила чай с Ириной.
– Оленька, я вот к твоему стоматологу ходила, – сказала она. – Он посмотрел, говорит, надо три зуба лечить и один удалять. Называет цену, я чуть не упала. Сорок тысяч! Ты представляешь?
Ольга села за стол, кивнула сочувственно.
– Да, дорого. Но зубы это важно. Запустите, потом еще дороже обойдется.
– Это понятно, но у меня денег таких нет. Вот думаю, может, Вите сказать, чтобы помог.
– Скажите, – Ольга налила себе чай. – Он же родной брат.
Вечером, когда Виктор Петрович вернулся с прогулки, Лидия подошла к нему на кухне.
– Витя, мне надо поговорить.
– Говори.
– У меня зубы болят. Я к врачу ходила, он говорит, лечить надо. Сорок тысяч.
Виктор Петрович оторвался от газеты, посмотрел на нее.
– Сорок тысяч? С ума сошла? Где я тебе таких денег возьму?
– Витенька, ну ты же понимаешь, зубы это не шутки. Если не лечить, потом хуже будет.
– Иди в поликлинику, там бесплатно.
– Там очередь на полгода, а мне больно.
– Терпи.
Лидия обиделась, надулась, ушла к себе. Ольга сидела в комнате и слушала этот разговор через стену. Ниточка начала разматываться.
Через два дня Ольга столкнулась с Ириной в коридоре.
– Ирина, а ты давно за рулем?
– Да года три уже. А что?
– Да я вот подумала, может, тебе курсы повышения квалификации пройти? Говорят, это помогает найти работу получше.
– Ну, может быть. А сколько стоит?
– По-разному. Но если серьезные курсы, то тысяч двадцать.
Ирина задумалась.
– Двадцать тысяч. Много. Но если это поможет найти нормальную работу, то может и стоит. Надо деду сказать, пусть даст в долг.
– Скажи, – Ольга улыбнулась.
В тот же вечер Ирина подошла к Виктору Петровичу.
– Дедушка Витя, я хотела спросить. Я тут курсы нашла, они помогут мне найти хорошую работу. Но они платные, двадцать тысяч. Можешь одолжить?
Виктор Петрович отложил газету.
– Двадцать тысяч? Ты мать спроси.
– Мама говорит, что у нее нет.
– У меня тоже нет.
– Дедушка, ну это же инвестиция в мое будущее. Я потом верну.
– Когда потом? Через год? Через два? Нет, Ира, не могу.
Ирина ушла, хлопнув дверью.
Ольга готовила ужин и улыбалась.
Через неделю Светлана подошла к Ольге на кухне.
– Оля, а можно тебя спросить?
– Конечно.
– У меня подруга замуж выходит. Я хотела ей подарок хороший сделать, но денег нет. Думала, может, дедушка Витя даст взаймы. Как думаешь, даст?
– Не знаю, – сказала Ольга. – Попробуй попросить.
Светлана попросила. Виктор Петрович отказал.
Еще через несколько дней Лидия снова подошла к брату.
– Витя, у Светочки кофточка порвалась, ей новую надо. Хоть пять тысяч дай.
– Лида, хватит. Я тебе не банкомат.
– Витенька, ну ты же богатый, у тебя пенсия приличная.
– Приличная, но не резиновая. У меня свои расходы.
– Какие расходы? Ты ж тут живешь, тебя Гриша с Олей кормят.
Виктор Петрович покраснел.
– Я им за квартиру плачу.
– Сколько?
– Это не твое дело.
Лидия фыркнула, ушла. Вечером она жаловалась дочкам на кухне.
– Вот скряга. Брат родной, а денег пожалел.
Ольга сидела в комнате и читала книгу. Внутри что-то теплело. План работал.
Она продолжала аккуратно подбрасывать дрова в огонь. Упоминала при Лидии, что видела в магазине шикарное пальто, как раз Лидиин размер, но дорогое. Говорила Ирине, что слышала про машину в отличном состоянии, продают недорого, всего сто тысяч. Намекала Светлане, что в соседнем салоне ищут мастера и платят хорошо, но нужны инструменты, а они дорогие.
И каждый раз кто-то из них шел к Виктору Петровичу просить денег. И каждый раз получал отказ.
Свекор становился все мрачнее. Он начал избегать Лидию, огрызался на девиц, хлопал дверью.
Однажды вечером, когда Ольга вернулась с работы, в квартире стояла звенящая тишина. Лидия сидела на кухне с красными глазами. Девицы в комнате смотрели телевизор. Виктор Петрович читал газету, но видно было, что злой.
– Что случилось? – спросила Ольга.
– Витя на меня наорал, – всхлипнула Лидия. – Сказал, что мы тут обнаглели, денег клянчим, как нищие. Что ему надоело нас кормить.
– Я тебя не кормлю, – буркнул Виктор Петрович. – Это Гриша с Олей кормят.
– Ну и что? Мы же родня!
– Родня не значит, что можно на шее сидеть.
Лидия заплакала громче.
– Ты всегда был жадный, Витя. Всегда. Даже в детстве конфетами не делился.
Виктор Петрович швырнул газету на стол, встал и вышел из кухни.
Ольга налила себе чай, села. Лидия вытерла глаза.
– Оленька, а скажи, у Вити деньги есть? Он же пенсию получает приличную, я знаю.
– Не знаю, Лидия Ивановна. Он мне не рассказывает.
– Да у него точно есть. Он всегда копил. Наверняка там тысяч триста на книжке лежит.
Ольга пила чай и молчала.
Вечером, когда Гриша лег спать, она сидела на кухне и курила. Вошла Ирина, налила себе воды.
– Оля, а ты не знаешь, сколько дедушка Витя маме на ремонт квартиры дал?
– Нет.
– Мама говорит, что он обещал помочь, но денег не дал. А ей уже мастера звонят, требуют аванс.
– Может, он забыл, – сказала Ольга.
– Да как забыл? Мама ему сто раз напоминала.
Ирина ушла. Ольга докурила сигарету, улыбнулась в темноту.
На следующий день Лидия снова подошла к Виктору Петровичу.
– Витя, мне мастера звонят. Им аванс нужен, тридцать тысяч. Ты обещал помочь.
– Я ничего не обещал.
– Обещал! Когда мы только приехали, ты сказал, что поможешь с ремонтом!
– Я сказал, что ты можешь тут пожить. Про деньги не было речи.
– Витя, ну как же так? Я твоя родная сестра!
– Лида, хватит. Я устал от твоих просьб. У тебя две взрослые дочери, пусть они работают и зарабатывают.
– Они работают!
– Ирина копейки получает, а Светлана вообще дома сидит. Это не работа.
– А что они должны делать? Их никто не берет!
– Потому что не хотят. Лида, я не банк. Я не буду вас содержать.
Лидия заплакала, выбежала из комнаты. Виктор Петрович остался сидеть, хмурый и злой.
Ольга готовила ужин и слушала. Внутри распускалась тихая радость.
Вечером, когда все собрались на кухне, Лидия объявила:
– Девочки, мы завтра уезжаем.
– Куда? – удивилась Ирина.
– Домой. Хватит нам тут жить, где нас не ждут.
– Мам, но там же ремонт не закончен!
– Закончим сами. Будем жить в одной комнате, пока не сделаем.
– Лид, ты чего, – сказал Виктор Петрович. – Я ж не выгоняю.
– Не выгоняешь, но и не помогаешь. Нет, Витя, спасибо тебе, конечно, но мы сами справимся. Не хотим быть обузой.
– Да какая обуза, живите.
– Нет. Мы завтра утром уедем.
Виктор Петрович пожал плечами, вышел из кухни.
Ольга стояла у плиты, помешивала суп и улыбалась.
Но утром Лидия не уехала. Она сидела на кухне, пила кофе и жаловалась Ирине, что денег на дорогу нет.
– Мам, ну попроси у дедушки Вити.
– Я у него уже столько просила, не могу больше.
– А у Гриши?
Лидия задумалась.
– Можно попробовать.
Вечером она подошла к Григорию.
– Гриш, родной, одолжи нам на билеты. Мы уезжаем завтра, честное слово.
Гриша посмотрел на Ольгу. Ольга пожала плечами.
– Сколько надо? – спросил он.
– Ну, тысяч десять хватит. На троих.
Гриша полез в кошелек, достал деньги, отдал Лидии.
– Спасибо, Гришенька. Мы вернем, как только устроимся.
Она ушла. Гриша сел рядом с Ольгой.
– Оль, они правда завтра уедут?
– Не знаю, – сказала Ольга.
Но Лидия не уехала и на следующий день. Она сказала, что билетов на поезд нет, надо ждать. Потом сказала, что Ирина заболела, ехать нельзя. Потом, что Светлана нашла работу и выйдет через неделю.
Ольга слушала эти отговорки и понимала, что ее план не сработал до конца. Виктор Петрович разозлился на родственников, но не выгнал их. Он просто перестал с ними разговаривать, сидел в своей комнате, читал газеты и выходил только поесть.
Надо было что-то еще. Последний толчок.
Ольга думала два дня. А потом поняла, что делать.
Она подошла к Лидии на кухне.
– Лидия Ивановна, а помните, вы говорили, что Виктор Петрович копил деньги?
– Ну да, конечно. У него точно есть.
– А вы не думали, что он их прячет от вас специально?
Лидия насторожилась.
– В каком смысле?
– Ну, вы же родная сестра. По идее, он должен с вами делиться. А он не дает. Значит, прячет.
– Ты думаешь?
– Я не знаю, – Ольга пожала плечами. – Просто говорю.
Лидия задумалась.
Вечером она подошла к Виктору Петровичу.
– Витя, давай начистоту. У тебя деньги есть?
– Есть.
– Сколько?
– Это мое дело.
– Витя, я твоя сестра. Я имею право знать.
– Ни на что ты не имеешь права, Лида. Это мои деньги, я их заработал.
– Заработал? Ты всю жизнь на заводе горбатился и копил каждую копейку. А я троих детей вырастила одна!
– У тебя двое детей, Лида, не трое.
– Двое, трое, какая разница! Я всю жизнь в нищете прожила, а ты деньги копил!
– Я их для себя копил, не для тебя.
– Ты эгоист, Витя. Всегда был эгоистом.
Виктор Петрович встал, подошел к ней вплотную.
– А ты всегда была попрошайкой, Лида. Всю жизнь клянчила. То у родителей, то у мужа, теперь у меня. Хватит.
– Я не попрошайка!
– Попрошайка. И твои дочки такие же. Приехали сюда, думали, я вас буду содержать. Не дождетесь.
Лидия покраснела, задрожала.
– Ты, Витя, старый хрыч! Сидишь тут в чужой квартире, на шее у сына, и еще смеешь меня учить!
– Это не чужая квартира. Это моя квартира.
– Твоя? Ты сам тут на правах жильца!
– Я собственник, Лида. Документы на меня.
– Ну и что? Все равно ты тут чужой. Гриша с Олей тебя терпят, а ты им хамишь.
Виктор Петрович шагнул к ней, взъярился.
– Убирайся вон из моего дома. Завтра же. Слышишь? Завтра утром, чтобы вас тут не было.
– Мы и так собирались уезжать!
– Вот и езжайте. И больше сюда не возвращайтесь.
Он вышел из кухни, хлопнув дверью. Лидия стояла, красная, дрожащая. Ирина и Светлана выглядывали из комнаты.
– Мам, чего он орет?
– Собирайтесь, – сказала Лидия. – Уезжаем завтра.
Ольга стояла в коридоре и слушала. Внутри что-то распрямилось, задышало свободно.
На следующее утро Лидия с дочками уехали. Ольга проводила их до двери, попрощалась. Лидия обняла ее на прощание.
– Спасибо тебе, Оленька, что приютили. Извини, если что не так.
– Ничего, – сказала Ольга. – Счастливого пути.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Виктор Петрович сидел на кухне, пил чай. Гриша ушел на работу рано утром. Ольга вошла, налила себе чай, села напротив свекра.
Он посмотрел на нее, прищурился.
– Хитро ты все подстроила, – сказал он.
– Я ничего не подстраивала.
– Подстроила. Я ж не слепой. Ты им голову морочила, деньги в глаза совала. Чтобы они меня доставали.
Ольга отпила чай, посмотрела на него спокойно.
– Они сами себе голову морочили. Я только подсказала направление.
Виктор Петрович усмехнулся.
– Ну ладно. Молодец. Выгнала их. Доволен?
– Вы их выгнали, не я.
– Я выгнал, потому что ты меня к этому подтолкнула.
Ольга допила чай, встала.
– Виктор Петрович, я просто хотела вернуть свой дом. Вы понимаете? Свой. Где я могу спать в своей кровати, есть свой хлеб и умываться по утрам. Это много?
Он молчал.
– Я всю жизнь работаю, – продолжала она. – Тяжело работаю. Стираю чужие судна, мою чужие тела, слушаю чужие стоны. А прихожу домой и хочу тишины. Просто тишины. И чтобы меня никто не трогал. Это так сложно понять?
Виктор Петрович отвел глаза.
– Я тебя понимаю, – сказал он. – Но квартира моя. И я здесь хозяин.
– Хозяин, – повторила Ольга. – Хорошо. Живите, как хозяин.
Она вышла из кухни, оделась и ушла на работу.
Вечером, когда она вернулась, Гриша встретил ее в коридоре, обнял.
– Оль, спасибо. Ты нас спасла.
– От кого спасла?
– От них. От тети Лиды и девчонок. Я уже не знал, как от них избавиться. А ты все так ловко устроила.
Ольга посмотрела на него.
– Гриш, я ничего не устраивала. Твой отец сам их выгнал.
– Ну да, но ты помогла. Я же видел, как ты с ними разговаривала.
Она вытащилась из его объятий, прошла в комнату, разделась.
– Гриш, а почему ты сам их не выгнал?
Он замялся.
– Ну, они же родня. Неудобно.
– А мне было удобно?
– Оль, ну ты же справилась.
Она легла на кровать, закрыла глаза.
– Гриш, уйди, пожалуйста. Я устала.
Он постоял, вышел.
Ольга лежала в тишине. В квартире больше не было чужих голосов, чужих запахов, чужих вещей. Ее кровать была ее. Ее дом был ее. Но почему-то не было радости. Была только глухая усталость и какая-то пустота.
Она встала, вышла на кухню. Виктор Петрович сидел на своем месте, читал газету. Он поднял глаза.
– Чего не спишь?
– Не хочется.
Он кивнул, вернулся к газете.
Ольга села напротив, закурила. Они сидели молча. За окном шумел город, гудели машины, кричали дети.
– Виктор Петрович, – сказала она. – А что теперь?
– Что теперь?
– Ну, что дальше будет? Мы так и будем жить? Вы в своей комнате, мы в своей, и никто ни с кем не разговаривает?
Он пожал плечами.
– А как еще?
– Можно по-другому. Можно уважать друг друга. Спрашивать, прежде чем кого-то приглашать. Делить расходы. Не говорить, что квартира ваша, когда мы с Гришей двадцать лет ипотеку платили.
Виктор Петрович отложил газету.
– Я первоначальный взнос дал.
– Да, дали. Спасибо. Но это не значит, что вы тут царь и бог. Мы тоже люди. У нас тоже есть права.
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
– Права, – повторил он. – Ну ладно. Может, ты и права. Но не жди, что я изменюсь. Я старый, мне поздно меняться.
– Я и не жду, – сказала Ольга. – Просто хочу, чтобы вы знали. Я больше не буду молчать. Если мне что-то не нравится, я скажу. Если вы снова кого-то позовете без моего согласия, я уйду. Не навсегда, но уйду. На неделю, на месяц. И вы с Гришей будете сами себя обслуживать. Стирать, готовить, убирать. Справитесь?
Виктор Петрович усмехнулся.
– Справимся.
– Вот и хорошо.
Она встала, погасила сигарету, пошла в комнату. Гриша уже спал. Она легла рядом, укрылась одеялом. Усталость навалилась, тяжелая, как камень. Но за ней пробивалось что-то еще. Что-то твердое и спокойное.
Она отвоевала свой дом. Но отношения были разбиты. Виктор Петрович затаил злобу. Гриша был благодарен, но его благодарность была с привкусом стыда. Он знал, что должен был защищать ее сам. Что должен был сказать отцу, сказать тете Лиде, поставить границы. Но он этого не сделал. И она сделала за него.
И теперь между ними навсегда останется эта трещина. Эта невысказанная обида. Это знание, что он слаб. Что он не защитит ее, когда надо. Что она одна.
Ольга лежала и смотрела в темноту. За стеной слышалось тяжелое дыхание Виктора Петровича. Он не спал. Наверное, думал о том же.
Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Смена в больнице. Судна, капельницы, стоны. А потом дом. Тихий, пустой, ее.
Но будет ли он когда-нибудь по-настоящему ее? Пока здесь живет свекор, который считает его своим? Пока здесь живет муж, который боится отца больше, чем любит ее?
Она не знала ответа.
Утром Ольга проснулась рано. Оделась, вышла на кухню. Виктор Петрович уже сидел за столом, пил чай.
– Доброе утро, – сказала она.
– Доброе, – ответил он.
Она налила себе чай, села. Они пили молча.
– Виктор Петрович, – сказала она. – Я хочу, чтобы мы переоформили квартиру.
Он поднял глаза.
– Как это?
– На меня и Гришу. Пополам. Вы будете прописаны, будете жить здесь, сколько захотите. Но собственность будет наша.
– Нет, – сказал он твердо.
– Почему?
– Потому что это моя квартира. Я ее купил.
– Вы дали первоначальный взнос. Мы с Гришей платили ипотеку двадцать лет.
– Без моего взноса не было бы квартиры.
– Без наших выплат тоже.
Он допил чай, встал.
– Нет, Оля. Не дождешься. Квартира моя, и точка.
Он вышел из кухни. Ольга сидела и смотрела в окно. Город просыпался. Люди шли на работу, дети бежали в школу, машины гудели.
Она поняла, что ничего не изменится. Виктор Петрович не отдаст квартиру. Гриша не заставит его. А она будет жить в этом доме, как гостья. Пока свекор не умрет. А он крепкий, здоровый. Может прожить еще лет двадцать.
Двадцать лет быть гостьей в своем доме.
Она встала, помыла чашку, вышла из квартиры. На улице было холодно, ветер трепал волосы. Она закурила, пошла к остановке.
На работе был обычный день. Капельницы, лекарства, больные. Один старик умер ночью, его увезли в морг. Ольга помогла санитарам, потом вымыла палату, постелила новое белье. Все механически, не думая.
Вечером старшая медсестра снова подошла к ней.
– Оля, ты точно в порядке?
– Да, Вера Николаевна.
– Ты похудела. И какая-то бледная.
– Устала просто.
– Возьми отпуск. Серьезно. Тебе надо отдохнуть.
Ольга кивнула, но отпуск брать не собиралась. Куда она поедет? Сидеть дома с Виктором Петровичем? Нет, лучше работать.
Она вернулась домой поздно вечером. В квартире горел свет, на кухне сидел Гриша, ел бутерброд.
– Оль, привет. Как день?
– Нормально.
Она прошла в комнату, разделась, легла. Гриша пришел следом, сел на край кровати.
– Оль, я хотел сказать. Спасибо тебе. Что избавила нас от тети Лиды.
– Не за что.
– Нет, правда. Я сам бы не справился.
Она посмотрела на него.
– Гриш, а почему ты не справился бы?
Он замялся.
– Ну, они же родня. Неудобно выгонять.
– А мне было удобно?
– Ты по-другому сделала. Умно.
– Я сделала твою работу, Гриш. Ты должен был защитить меня. Должен был сказать отцу, что это наша квартира, и мы решаем, кто тут живет. Должен был сказать тете Лиде, что она не может тут жить месяцами. Но ты молчал.
Он опустил голову.
– Прости.
– Мне не нужны извинения, Гриш. Мне нужно, чтобы ты был мужчиной. Чтобы защищал свою семью. Чтобы не боялся отца.
– Я не боюсь его.
– Боишься. Всю жизнь боишься.
Он встал, прошелся по комнате.
– Оль, ну что ты от меня хочешь? Он старый. Ему некуда идти. Я не могу его выгнать.
– Я не прошу выгонять. Я прошу поставить границы. Переоформить квартиру на нас. Сказать ему, что мы здесь тоже хозяева.
– Он не согласится.
– Заставь его.
– Как?
– Скажи, что иначе мы съедем. Снимем квартиру. Пусть живет тут один.
Гриша покачал головой.
– Он скажет, езжайте.
– Тогда поедем.
– Оль, ну ты же понимаешь, это нереально. Съемная квартира стоит дорого. На наши зарплаты не потянем.
– Потянем. Будем экономить.
– Нет, Оль. Я не поеду.
Она села на кровати, посмотрела на него.
– Значит, ты выбираешь его, а не меня.
– Я никого не выбираю. Просто это глупо.
– Это не глупо, Гриш. Это вопрос самоуважения. Я не могу жить в доме, где мне говорят, что я здесь не хозяйка. Где меня не уважают. Где мой муж меня не защищает.
Гриша сел рядом, обнял ее.
– Оль, ну все будет хорошо. Тети Лиды больше нет. Будем жить спокойно.
Она высвободилась из его объятий.
– Гриш, ты не понимаешь. Проблема не в тете Лиде. Проблема в том, что твой отец считает эту квартиру своей. И ты ему не перечишь. И в следующий раз, когда он кого-то позовет, все повторится.
– Не позовет.
– Позовет. Или еще что-то сделает. Решит, что в нашей комнате надо ремонт, и переселит нас на диван. Или продаст квартиру без нашего согласия. Он же собственник.
Гриша встал, прошелся по комнате.
– Оль, хватит. Успокойся. Ничего такого не будет.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Папа не такой.
Она легла, отвернулась к стене.
– Хорошо, Гриш. Посмотрим.
Он постоял, вышел из комнаты.
Ольга лежала и смотрела в стену. Внутри все сжималось снова. Пружина, которая разжалась ненадолго, снова натягивалась.
Она поняла, что ничего не изменилось. Гости уехали, но проблема осталась. Виктор Петрович по-прежнему хозяин. Гриша по-прежнему слабый. А она по-прежнему одна.
И это будет продолжаться, пока она не уйдет. Или пока свекор не умрет.
Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Но сон не шел.
Через неделю Виктор Петрович объявил за ужином:
– Дядя Коля приезжает. На пару дней. Переночует у нас.
Ольга подняла голову.
– Когда?
– Завтра.
– Виктор Петрович, вы меня спрашивали?
– Зачем спрашивать? Это моя квартира.
Гриша молчал, ел суп.
Ольга встала, вышла из кухни. Оделась, вышла из квартиры. Села на лавочку у подъезда, закурила.
Внутри все кипело. Она дала им шанс. Объяснила. Попросила уважать ее границы. Но они не услышали. Или не захотели слышать.
Значит, надо действовать.
Она докурила, поднялась, пошла к подруге Тамаре, которая жила в соседнем доме. Тамара работала в той же больнице, палатной медсестрой. Они дружили лет десять.
– Том, можно у тебя переночевать? – спросила Ольга с порога.
Тамара удивилась.
– Конечно. А что случилось?
– Потом расскажу.
Ольга осталась у Тамары на ночь. Утром позвонила Грише.
– Я у Тамары. Вернусь, когда дядя Коля уедет.
– Оль, ну ты чего? Из-за дяди Коли?
– Из-за того, что меня не спросили. Я предупреждала. Я больше не буду терпеть.
Она отключила телефон.
Дядя Коля прожил у них четыре дня. Ольга все четыре дня провела у Тамары. Ходила на работу, возвращалась к подруге, спала на диване.
Тамара не задавала вопросов, только сказала:
– Оль, оставайся, сколько надо.
На пятый день Гриша позвонил.
– Оль, дядя Коля уехал. Возвращайся.
– Хорошо.
Она вернулась вечером. Виктор Петрович сидел на кухне, мрачный. Гриша встретил ее у двери.
– Оль, ну зачем ты ушла? Это же глупо.
– Не глупо. Я предупреждала.
– Ну ладно, ладно. Больше такого не будет.
Она прошла в комнату, разделась, легла. Гриша сел рядом.
– Оль, папа сказал, что больше не будет никого звать без твоего согласия.
– Правда?
– Правда.
Она посмотрела на него.
– А квартиру переоформит?
Гриша замялся.
– Об этом мы не говорили.
– Тогда его обещание ничего не стоит. Он может передумать в любой момент.
– Оль, ну дай время. Он старый, ему трудно менять привычки.
– Сколько времени, Гриш? Год? Два? Десять?
Он не ответил.
Ольга закрыла глаза.
– Ладно, Гриш. Посмотрим.
Прошло два месяца. Виктор Петрович держал слово. Никого не звал. Но квартиру не переоформлял. Гриша не настаивал. Ольга молчала, работала, курила.
Однажды вечером она сидела на кухне, пила чай. Зашел Виктор Петрович, сел напротив.
– Оля, я хотел сказать, – начал он. – Ты молодец. Что тогда с Лидкой и девчонками сделала. Умно.
Она посмотрела на него.
– Спасибо.
– Я понимаю, тебе было тяжело. Они обнаглели.
– Да.
Он помолчал.
– Но квартиру я не переоформлю. Это мое. Я ее купил, я хозяин.
– Понятно.
– Но обещаю, что никого больше не позову без твоего согласия. Договорились?
Она подумала.
– Хорошо. Договорились.
Он кивнул, встал, ушел.
Ольга сидела и смотрела в окно. Город сверкал огнями. Люди шли по улицам, смеялись, обнимались. Жизнь шла своим чередом.
А она сидела в своей квартире, которая была не ее. С мужем, который не мог ее защитить. Со свекром, который держал их на коротком поводке.
Но она отвоевала право голоса. Право говорить нет. Право уходить, когда ей плохо.
Это немного. Но это что-то.
Она допила чай, встала, пошла в комнату. Гриша спал. Она легла рядом, укрылась одеялом.
За окном шумел город. Где-то там были другие семьи. Другие дома. Другие жизни.
Но это была ее жизнь. И ей предстояло жить ее дальше. С этим мужем. С этим свекром. В этой квартире.
Она закрыла глаза и попыталась заснуть. И почти получилось.
Почти.
Утром, как обычно, зазвонил будильник. Ольга встала, оделась, вышла на кухню. Виктор Петрович уже сидел за столом, читал газету. Она налила себе чай, села.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – ответила она.
Они пили чай молча. Гриша вышел из комнаты, сонный, растрепанный.
– Всем привет, – пробурчал он, наливая себе кофе.
– Привет, – сказала Ольга.
Виктор Петрович кивнул.
Они сидели втроем на кухне. Семья. Или то, что от нее осталось.
Ольга допила чай, встала.
– Мне на работу.
– Иди, – сказал Гриша.
Она оделась, вышла из квартиры. На улице было свежо, пахло осенью. Листья шуршали под ногами. Она шла к остановке, глядя под ноги.
Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.
И она продолжалась тоже. Потому что не было выбора.
Или был?
Она остановилась, достала сигарету, закурила. Посмотрела на небо. Серое, низкое, осеннее.
Может, когда-нибудь что-то изменится. Может, Гриша найдет в себе силы поговорить с отцом. Может, Виктор Петрович смягчится. Может, они станут настоящей семьей.
А может, нет.
Она докурила, пошла дальше. До остановки было еще минут пять. Она шла медленно, не торопясь. Работа никуда не денется. Больные подождут. А дом… Дом всегда будет там. Ждать ее. Встречать ее. Душить ее своими стенами, своими правилами, своим молчанием.
Но это был ее дом. Единственный, который у нее был.
И она вернется туда вечером. Потому что больше некуда.
Ольга дошла до остановки, села на скамейку. Подъехал автобус. Она села у окна, посмотрела на свой дом.
На пятом этаже горел свет в их квартире. Виктор Петрович сидел на кухне, читал газету. Гриша собирался на работу. Жизнь текла, как всегда.
Автобус тронулся. Дом остался позади.
Ольга откинулась на сиденье, закрыла глаза.
Вечером она вернется. И все начнется снова.
Но пока… Пока у нее было несколько часов свободы. Несколько часов, когда она могла быть просто Ольгой. Не женой. Не невесткой. Просто Ольгой.
Она открыла глаза, посмотрела в окно. Город просыпался. Магазины открывались, люди спешили на работу, дети бежали в школу.
Жизнь шла своим чередом. И она шла вместе с ней.
Несмотря ни на что.
