– Толя, я серьёзно, – сказала она, не оборачиваясь. – В этом году никакого застолья. Никого. Просто ты и я.
Муж отложил газету и посмотрел на неё с недоумением.
– Галь, но мама уже спрашивала, что готовить. И твоя Валентина Петровна звонила вчера, хотела узнать, кого ещё позвать.
– Вот именно, – Галина повернулась к нему. – Они всегда решают за меня. Что готовить, кого звать, во сколько приходить. А я что, манекен? Мне пятьдесят восемь лет, Толя. Пятьдесят восемь. Я хочу провести свой день рождения так, как мне хочется. Тихо. С тобой. С книгой. С чаем.
Анатолий нахмурился, потёр переносицу. Этот жест она знала наизусть – он всегда так делал, когда не понимал, как быть.
– Но они обидятся, – произнёс он наконец. – Ты же знаешь маму. Она уже, наверное, салаты заготовила.
– Тогда пусть сама их ест, – резко ответила Галина и тут же смягчилась. – Толенька, ну пойми. Я устала. Я всю жизнь делаю то, что от меня ждут. Работала, где надо, а не где хотела. Вышла замуж вовремя, родила вовремя. Отмечала каждый день рождения с толпой гостей, которых сама не приглашала. Готовила, убирала, улыбалась. Мне надоело. Я хочу один день в году прожить для себя.
Она присела напротив него, положила руку на его ладонь.
– Скажи им. Объясни, что в этом году мы с тобой будем вдвоём. Просто скажи.
Анатолий кивнул, но как-то неуверенно.
– Хорошо. Скажу.
Галина выдохнула. Казалось, что какая-то тяжесть отпустила её плечи. Она улыбнулась мужу и пошла на кухню мыть чашку.
***
Следующие дни она жила в странном предвкушении. Словно перед ней открылась дверь в комнату, про которую она забыла, что та существует. Галина представляла, как проснётся в своё день рождения без будильника, как неспешно выпьет кофе, как откроет новый роман, который купила ещё месяц назад, но так и не успела прочитать. Как Толя принесёт ей цветы – не огромный букет для показухи, а скромные тюльпаны, которые она любит. Как они вдвоём посидят на кухне, поговорят о чём-то важном или, наоборот, ни о чём. Как вечером, может быть, включат старый фильм. Простое счастье. Её собственное.
На работе, в библиотеке, коллеги спрашивали, как будет отмечать. Галина отвечала честно:
– Никак. С мужем дома.
Лариса Ивановна, заведующая, округлила глаза:
– Совсем-совсем никого? А родители?
– Не зову.
– Ой, Галь, а они не обидятся?
Галина пожала плечами.
– Может быть. Но это мой день рождения, а не их.
Лариса покачала головой, но ничего не сказала. А Галина вдруг почувствовала, как внутри неё крепнет что-то упрямое и правильное. Личные границы – так это называлось в статьях, которые она иногда читала в интернете. Умение сказать «нет». Право на свой выбор. Всё это казалось таким простым, когда речь шла о других. Но когда дело доходило до собственной жизни, до конфликта с родственниками, до давления социальных ожиданий, всё становилось сложнее.
Вечером того же дня позвонила мама.
– Галочка, я тут подумала, – начала Валентина Петровна бодрым голосом. – Может, всё-таки соберёмся? Я Людку с Вовкой позову, внуков. Давно все вместе не были.
– Мама, я же говорила Толе, – Галина сжала телефон. – В этом году я никого не зову. Хочу побыть одна. Ну, с Толей.
Повисла пауза. Галина слышала, как мать дышит в трубку.
– Одна? – недоверчиво переспросила Валентина Петровна. – На день рождения?
– Да, мам. Мне так хочется.
– Ты что, больна? Или с Толей что-то случилось?
– Нет, всё нормально. Просто я так решила.
– Ну не знаю, не знаю, – мать явно была задета. – Странно это как-то. Люди в твоём возрасте обычно радуются, когда семья собирается. А ты…
– Мам, пожалуйста, пойми, – Галина почувствовала, как к горлу подступает усталость. – Я не хочу никого обидеть. Просто мне нужен покой. Один день. Только один.
– Ну как знаешь, – голос матери стал холодным. – Только потом не жалуйся, что одиноко.
Разговор закончился натянуто. Галина положила телефон и прислонилась лбом к холодной стене. Почему так сложно? Почему даже простое желание побыть в тишине воспринимается как предательство?
Анатолий вышел из комнаты, посмотрел на неё.
– Мама звонила?
– Моя мама, – кивнула Галина. – Недовольна.
– Моя тоже, – вздохнул Толя. – Я ей сказал, что ты не хочешь гостей. Она сначала молчала, а потом начала причитать, что мы её не уважаем, что она уже селёдку купила и свёклу на винегрет.
Галина усмехнулась, но без радости.
– Свёклу… Конечно. Главное – свёкла.
– Галь, ну может, правда, пригласим? – Толя осторожно обнял её за плечи. – Один раз. Посидим пару часов, и разойдутся.
Она высвободилась из его объятий.
– Нет, Толя. Я не хочу. Я очень, очень не хочу. И ты обещал мне, что объяснишь им.
– Я объяснил!
– Тогда почему ты снова об этом говоришь?
Анатолий развёл руками.
– Потому что они не понимают. Им кажется, что ты на них сердишься.
– Я не сержусь, – Галина медленно произнесла каждое слово. – Я просто хочу свой день провести по-своему. Это нормально. Это моё право.
Муж кивнул, но в его глазах она прочитала сомнение. И ещё что-то. Страх, что ли? Страх перед конфликтом. Перед обиженными матерями. Перед тем, что придётся выбирать.
***
Утро дня рождения Галина встретила в тишине. Проснулась рано, без будильника, как и планировала. За окном ещё темнело, снег лежал серыми сугробами во дворе. Она полежала несколько минут, прислушиваясь к своим ощущениям. Спокойствие. Впервые за много лет – спокойствие перед днём рождения. Не тревога, не суета, не список дел в голове: купить, приготовить, убрать, накрыть. Просто тишина и лёгкость.
Анатолий ещё спал. Галина тихо встала, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник. Достала из холодильника творог и сметану, нарезала хлеб. Села у окна с чашкой чая и улыбнулась. Вот оно. Её утро. Её день.
Толя появился через полчаса, растрёпанный, в старой пижаме.
– С днём рождения, – сказал он и поцеловал её в макушку. – Я сбегаю за цветами, ладно?
– Ладно, – кивнула она.
Он оделся и вышел. Галина осталась одна. Допила чай, помыла посуду, достала книгу. Села в кресло у окна, укрылась пледом. Тюльпаны, которые принёс Толя минут через сорок, были нежно-розовыми, ещё не до конца раскрывшимися. Идеальными.
– Красивые, – сказала она. – Спасибо, Толенька.
Они позавтракали вместе, неспешно. Разговаривали о мелочах – о погоде, о соседях, о том, что показывали вчера по телевизору. Галина чувствовала себя так, словно выдохнула после долгой задержки дыхания. Психологическое здоровье женщины – она читала где-то, что оно напрямую зависит от возможности отстаивать свои границы, от права голоса в собственной жизни. Сейчас, в эти спокойные минуты, она наконец понимала, что это значит.
Телефон зазвонил около одиннадцати. Мама.
– Галочка, с днём рождения, доченька, – голос Валентины Петровны был чуть менее холодным, чем неделю назад. – Здоровья тебе, счастья.
– Спасибо, мам.
– Ну что, сидите дома?
– Да. Всё замечательно.
– Хорошо, хорошо, – мать помолчала. – Ладно, не буду мешать. Позвоню вечером.
Следующей позвонила Людмила, сестра.
– С праздником, Галька! Мама сказала, что ты никого не зовёшь. Это правда?
– Правда.
– Ого. Смелая ты. Я бы не решилась, – Людка хмыкнула. – Ну ладно, отдыхай. Увидимся как-нибудь.
Потом были ещё звонки – подруги, коллеги. Все коротко, все вежливо. Галина отвечала, благодарила, откладывала телефон и возвращалась к книге. Роман оказался захватывающим, про женщину, которая в шестьдесят лет уехала жить на маяк. Одна. Без семьи. И была счастлива. Галина читала и думала о том, как мало нужно человеку для счастья, если он честен с собой.
Было около трёх часов дня, когда в дверь позвонили.
Галина подняла голову от книги. Толя, дремавший на диване, вздрогнул.
– Кто это? – пробормотал он.
Звонок повторился, настойчивее.
Галина встала, подошла к двери, глянула в глазок. И застыла.
На лестничной площадке стояла Валентина Петровна в своей коричневой дублёнке, рядом – Людмила с мужем Вовкой, их дочь Олеся с двумя детьми. А за ними, чуть поодаль – Нинель Семёновна, свекровь, с младшим сыном Игорем и его женой. У всех в руках были пакеты, торты, цветы.
Сердце ухнуло вниз. Галина отшатнулась от двери.
– Толя, – позвала она глухо. – Это наши родители. Все. С гостями.
Анатолий вскочил, побледнел.
– Что?
Звонок снова, теперь уже сопровождался стуком.
– Галина, открывай! Это мы! – голос Валентины Петровны был бодрым, радостным. – Сюрприз!
Галина обернулась к мужу. В его глазах она прочитала вину. Мгновенную, явную вину.
– Ты им сказал, да? – прошептала она. – Ты сказал, что можно приехать.
– Нет! – Толя замотал головой. – Я не… Я просто…
– Просто что?
– Мама спросила, точно ли ты против, – он говорил быстро, запинаясь. – Я сказал, что ты устала, но, может, если они ненадолго… Я не думал, что они все приедут!
Галина смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то обламывается. Не ломается – обламывается, как сухая ветка. Чисто, коротко, без возврата.
– Ты соврал мне, – произнесла она тихо.
– Нет, я…
– Ты соврал. Ты обещал мне, что объяснишь им. А вместо этого ты дал им надежду. Потому что ты, как всегда, не смог сказать «нет» своей маме. И моей тоже.
Стук в дверь усилился.
– Галя, ты там? Открой, а то у меня руки заняты! – это уже Людмила.
Галина подошла к двери, глубоко вдохнула и распахнула её.
На неё обрушился хор голосов:
– С днём рождения!
– Доченька, вот мы и приехали!
– Галюнь, ну ты посмотри, какой торт мы тебе взяли!
– Тётя Галя, а нам можно телевизор посмотреть?
Валентина Петровна первой протиснулась в прихожую, поставила пакеты на пол и расцеловала дочь в обе щеки. Людмила следом, Вовка, внуки. Нинель Семёновна, поджав губы, прошла в комнату, окинув Галину оценивающим взглядом.
– Ты что, в халате? – заметила она. – Мы же гости. Надо было хоть переодеться.
Галина стояла посреди прихожей, и мир вокруг неё гудел, словно улей. Голоса, шаги, шуршание пакетов, звон посуды. Её квартира, её тихое пространство мгновенно наполнилось чужими людьми. Пусть и родными, но чужими. Потому что они пришли без спроса. Потому что они проигнорировали её границы.
– Толечка, а где у вас тарелки? – крикнула с кухни Нинель Семёновна. – Я салаты раскладывать буду!
Анатолий метнулся на кухню. Галина осталась стоять, сжав кулаки. Внутри поднималось что-то горячее и тяжёлое. Ярость. Чистая, обжигающая ярость.
Валентина Петровна сняла дублёнку, повесила её на вешалку и обернулась к дочери.
– Ну что ты встала, как истукан? Иди, накрывай на стол. Мы тебе помогать будем. Всё привезли, не волнуйся.
– Мама, – Галина с трудом разлепила губы. – Я же говорила. Я не хотела гостей.
Валентина Петровна махнула рукой.
– Ой, перестань. Какой день рождения без семьи? Мы ж не чужие. Посидим, поздравим тебя, и всё. Ты слишком серьёзно ко всему относишься, Галочка.
– Мама, – голос Галины стал твёрже. – Я очень серьёзно просила вас не приезжать.
Валентина Петровна нахмурилась.
– Ну и что теперь? Нас выгонять будешь? Мы полдня на дорогу потратили, салаты делали. Людка торт заказывала специально. А ты…
– А я не просила! – крикнула Галина.
В квартире на секунду воцарилась тишина. Людмила выглянула из кухни, Нинель Семёновна замерла с салатницей в руках. Дети притихли.
Галина обвела взглядом всех собравшихся.
– Я не просила вас приезжать, – повторила она, уже спокойнее, но жёстче. – Я неделю назад сказала и маме, и свекрови, что хочу провести этот день одна. С мужем. Вы проигнорировали моё желание. Вы решили, что знаете лучше меня, как мне праздновать мой день рождения.
– Галина Сергеевна, – Нинель Семёновна поставила салатницу на стол и выпрямилась. – Вы совсем обнаглели, да? Мы из лучших побуждений!
– Из лучших побуждений? – Галина усмехнулась. – Или потому что вам так удобнее? Потому что вы привыкли, что я делаю то, что вы хотите?
– Галь, успокойся, – Людмила подошла к ней, попыталась взять за руку. – Ну чего ты завелась? Мы же хотели как лучше.
– Людка, если бы вы хотели как лучше, вы бы уважили моё решение, – Галина отстранилась от сестры. – А вы приехали, потому что вам так захотелось. Потому что вам удобно думать, что я обязана вас принять.
Анатолий вышел из кухни, бледный.
– Галь, ну давай не будем ссориться, – начал он примирительно.
Она повернулась к нему. И в этот момент что-то окончательно переломилось.
– Ты, – сказала она тихо. – Ты во всём виноват. Ты не смог защитить мои границы. Ты соврал им, дал понять, что можно приехать. Ты предал меня, Толя.
– Я не предавал! – он вскинул руки. – Я просто не хотел, чтобы они обиделись!
– А меня ты обидеть не боялся? – голос Галины дрогнул. – Мне можно? Мне не обязательно уважать желания?
– Галина, ты устроила истерику, – вмешалась Нинель Семёновна. – Неприлично так себя вести. Мы же родственники. Люди взрослые. Конфликт с родственниками на пустом месте устраиваешь.
– На пустом месте? – Галина сощурилась. – Для вас моё желание побыть одной – пустое место?
– Желание сидеть одной на день рождения – это каприз, – отрезала свекровь. – У нас в семье так не принято.
– Тогда, может, мне пора выйти из этой семьи? – вырвалось у Галины.
Валентина Петровна всплеснула руками.
– Господи, Галя, что ты несёшь? Очнись! Мы же для тебя старались!
– Для меня? – Галина засмеялась, зло и горько. – Вы для себя старались, мама. Чтобы было как обычно, чтобы все при деле, чтобы можно было показать, какая вы заботливая. А я для вас – повод. Повод собраться, поесть, поговорить. Но не человек со своими желаниями.
Людмила отступила на шаг.
– Галь, ты правда того… психологическое здоровье у тебя нормальное? Может, тебе к врачу надо?
– Мне не надо к врачу! – Галина почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но сдержалась. – Мне надо, чтобы меня слышали. Чтобы уважали. Чтобы понимали, что я имею право на своё мнение, даже если оно вам не нравится!
Вовка, муж Людмилы, неловко кашлянул.
– Может, правда, уйдём? Раз тут такая обстановка…
– Никуда мы не уйдём! – отрезала Валентина Петровна. – Это моя дочь, и я имею право её поздравить!
– Нет, – Галина подошла к двери и распахнула её. – Не имеете. Не сегодня. Уходите. Все.
Наступила тишина. Все смотрели на неё, как на сумасшедшую.
– Галина, – начала Нинель Семёновна ледяным тоном. – Вы отдаёте себе отчёт, что делаете?
– Отдаю. Я отстаиваю свои личные границы. Уходите, пожалуйста.
– Галь, – Анатолий подошёл к ней. – Ну не надо так. Ну посидим немного, а?
Она посмотрела на него. И в его глазах снова был этот страх. Страх конфликта. Страх разрыва. Но не страх потерять её. А страх потерять привычный, удобный мир, где все улыбаются и делают вид, что всё в порядке.
– Уходите, – повторила Галина. – Или я уйду сама.
Валентина Петровна схватила дублёнку, натянула её, тряхнула головой.
– Ну и оставайся одна! – бросила она. – Старость встретишь в одиночестве, помяни моё слово!
Людмила, Вовка, Олеся с детьми молча начали одеваться. Нинель Семёновна смотрела на Галину с презрением.
– Анатолий, – сказала она сыну. – Ты это видишь? Как она нас выгоняет?
– Мама, пожалуйста, – Толя умоляюще посмотрел на неё. – Давайте не будем усугублять.
– Усугублять? – свекровь фыркнула. – Это она усугубила. Запомни, Толечка, я тебя предупреждала, что она эгоистка. Вот теперь и видишь.
Все вышли. Последней ушла Валентина Петровна, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Галина осталась стоять в прихожей, слушая, как стихают шаги на лестнице. Потом повернулась и увидела Анатолия. Он сидел на диване, обхватив голову руками.
– Зачем ты так? – спросил он, не поднимая головы. – Зачем ты их выгнала?
Галина медленно подошла к нему.
– Потому что они не услышали меня. Потому что ты не услышал меня, Толя.
Он поднял на неё глаза.
– Я слышал. Я всё понимаю. Но неужели нельзя было пойти на компромисс? Посидеть с ними час, сделать вид…
– Сделать вид? – она присела рядом с ним. – Всю жизнь делать вид? Терпеть? Подстраиваться? А когда мне можно жить так, как я хочу?
– Ты могла выбрать другой день, – он говорил устало. – Любой другой. Но ты выбрала день рождения. Ты знала, что они придут. Ты знала, что будет конфликт.
– Я выбрала свой день, – Галина встала. – Единственный день в году, который должен быть моим. И я не виновата, что никто не счёл нужным меня услышать.
Анатолий молчал. Галина прошла на кухню. Стол был завален едой, которую принесли гости. Салаты, торт, нарезки. Она взяла пакет и начала складывать всё обратно. Анатолий появился в дверях.
– Что ты делаешь?
– Убираю. Это не моя еда. Я её не просила.
– Галь, это же… Людка старалась, мама…
– Пусть забирают, – Галина завязала пакет. – Позвони им, скажи, что они могут забрать.
Он не двинулся с места. Она обернулась.
– Или ты не хочешь им звонить? Боишься?
– Я не боюсь, – Толя нахмурился. – Просто это бессмысленно. Ты всех настроила против себя.
– Нет, – Галина покачала головой. – Они были против меня с самого начала. Когда решили, что мои желания неважны. Когда решили за меня, как мне праздновать.
Анатолий вздохнул.
– Может, ты права. Может, я виноват. Но что теперь? Они никогда тебе этого не простят.
– А мне прощать не обязательно? – спросила Галина. – Я должна простить, что меня не уважают? Что ты меня предал?
Слово «предал» повисло между ними.
Толя отвернулся.
– Я не предавал. Я пытался всех примирить.
– Примирить? – она подошла к нему. – Ты пытался избежать конфликта. Любой ценой. Даже ценой меня.
Он молчал. Галина вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать и обхватила себя руками. Дрожь прошла по телу – не от холода, а от напряжения. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно.
Тишина. Наконец-то тишина.
Но она была не такой, как утром. Не лёгкой, не спокойной. Тяжёлой. Гулкой.
Галина открыла глаза, огляделась. Спальня была прежней – старый шкаф, кровать с цветастым покрывалом, тумбочка с лампой. Всё как всегда. Но что-то изменилось. Навсегда.
***
Вечер тянулся медленно. Галина так и не вышла из спальни. Слышала, как Анатолий ходил по квартире, что-то делал на кухне, включал телевизор, выключал. Наконец постучал в дверь.
– Галь, ты есть будешь?
– Нет.
Пауза.
– Можно войти?
– Нет.
Он ушёл. Галина лежала в темноте и думала. О прожитом дне. О том, что она сделала. О том, как, наверное, сейчас звонят друг другу её мать, сестра, свекровь. Обсуждают её. Осуждают. Называют эгоисткой, неблагодарной, странной.
А может, и правда что-то с ней не так?
Может, она требует слишком многого?
Может, нормальные женщины в её возрасте не устраивают таких скандалов?
Мысли крутились, наползали одна на другую. Но сквозь них пробивалось что-то другое. Твёрдое. Чёткое. Она не сделала ничего плохого. Она просто попросила уважать её выбор. И это нормально. Это её право.
Право на свои границы. Даже если оно стоит натянутости в семье. Даже если оно стоит одиночества.
Часов в десять позвонил телефон. Галина не взяла трубку. Потом ещё раз. И ещё. Наконец дошла до тумбочки, глянула на экран. Мама.
Она сбросила вызов.
Ещё через час постучал Анатолий.
– Галь, я лягу на диване. Если что, позови.
Она не ответила. Услышала, как он отошёл.
***
Утро наступило серое, неприветливое. Галина проснулась от того, что заболела шея. Встала, подошла к окну. Снег всё шёл. Двор был пустынным.
На кухне Анатолий сидел с чашкой кофе. Увидел её, кивнул.
– Доброе утро.
– Доброе, – ответила она и налила себе воды.
Они молчали. Галина заметила, что муж осунулся за ночь, под глазами залегли тёмные круги. Ей стало жаль его. Но только на секунду.
– Мама звонила вчера, – сказал он. – Несколько раз.
– Я видела.
– Она хочет поговорить.
– Я не хочу.
Анатолий поставил чашку.
– Галь, мы не можем так жить. В ссоре со всеми.
– Это не я в ссоре, – она посмотрела на него. – Это они не приняли моё решение.
– Но ты их выгнала.
– Потому что они пришли без спроса.
Он потёр лицо руками.
– Понимаешь, я не могу выбрать между тобой и матерью.
– Я не прошу тебя выбирать, – Галина села напротив. – Я прошу тебя быть на моей стороне. Понять меня. Поддержать. Но ты не сделал этого, Толя.
– Я поддерживаю тебя, – он говорил глухо. – Но я не могу быть против своей семьи.
– Я твоя семья, – она сказала это тихо. – Или нет?
Анатолий вскинул на неё глаза.
– Конечно, да.
– Тогда почему ты не защитил меня? Почему позволил им приехать?
Он молчал. Потом опустил голову.
– Я не знаю. Я думал, что будет лучше, если они приедут. Что ты согласишься, увидев их. Что всё как-нибудь само собой уляжется.
Галина вздохнула.
– Ничего само собой не уляжется, Толя. Я устала жить так, чтобы всем было удобно. Жертвовать собой ради чужого спокойствия. Я хочу, чтобы учитывали и меня тоже.
– Я понимаю, – он кивнул. – Честно. Понимаю. Но что теперь делать?
Она посмотрела в окно.
– Не знаю.
***
Следующие дни прошли в молчании. Анатолий ушёл на работу, вернулся вечером, они поужинали, почти не разговаривая. Галина вернулась в библиотеку, отвечала на вопросы коллег односложно. Лариса Ивановна спросила, как прошёл день рождения. Галина ответила: «Тихо».
Телефон больше не звонил. Ни мама, ни Людмила, ни Нинель Семёновна. Тишина разрасталась, как трещина на льду. И Галина не знала, как её заделать. И хотела ли она этого.
Иногда, по вечерам, она ловила себя на мысли, что скучает. Не по застольям, не по суете, а по простому ощущению, что кто-то рядом. Что она не одна. Но потом вспоминала, как её не слышали. И скука отступала, сменяясь чем-то другим. Решимостью, что ли. Или просто упрямством.
Прошло две недели, когда позвонила Людмила.
– Галь, это я.
– Слушаю.
– Мама заболела.
Сердце ёкнуло.
– Что с ней?
– Давление. Скорую вызывали. Сейчас дома, но врач говорит, стресс.
Галина сжала телефон.
– Что врач сказал делать?
– Покой. Никаких переживаний. Но она всё про тебя говорит. Говорит, что ты её убиваешь.
Внутри что-то дёрнулось. Вина. Такая знакомая, въевшаяся вина.
– Людка, я не хотела…
– Знаю, – сестра вздохнула. – Просто приезжай, ладно? Поговорите. А то мама себя доведёт.
Галина повесила трубку и опустилась на стул. Анатолий вышел из комнаты.
– Что случилось?
– Мама заболела. Людка говорит, что из-за меня.
Он присел рядом.
– Поезжай к ней.
– И что? Извиниться? Сказать, что всё верну, как было?
– Нет, – Толя взял её за руку. – Просто поговори. Объясни. Может, она поймёт.
Галина усмехнулась.
– Она не поймёт. Она никогда не понимала.
– Но ты же не можешь так. Она твоя мама.
– Знаю, – Галина высвободила руку. – И это тоже часть проблемы.
***
На следующий день она поехала к матери. Валентина Петровна встретила её молча, пропустила в квартиру. Выглядела она действительно плохо – лицо осунулось, под глазами синяки.
– Садись, – сказала мать и указала на диван.
Галина села. Валентина Петровна устроилась в кресле напротив.
– Ну? – спросила она. – Пришла извиняться?
– Нет, – Галина покачала головой. – Я не буду извиняться за то, что отстояла свои границы.
Мать сощурилась.
– Границы… Какие ещё границы? Ты вообще слышишь, что говоришь? Это мода какая-то пошла, все только о себе думают.
– Мама, я не о себе одной думаю, – Галина наклонилась вперёд. – Я просто хочу, чтобы меня уважали.
– Уважали? – Валентина Петровна фыркнула. – А ты нас уважала, когда выгоняла?
– Я вас не выгоняла. Я попросила уйти, потому что вы пришли без моего согласия.
– Мы хотели тебя порадовать!
– Вы хотели сделать так, как вам удобно, – Галина говорила спокойно, но твёрдо. – Вы не спросили меня. Я неделю вам объясняла, что не хочу гостей. А вы проигнорировали.
Валентина Петровна замолчала. Потом вздохнула.
– Я не понимаю тебя, Галочка. Всю жизнь не понимаю. Почему ты такая… колючая. Почему не можешь быть как все?
– Как все? – Галина усмехнулась. – Как ты хочешь, мама. Вот в чём дело. Ты хочешь, чтобы я была удобной. Послушной. Чтобы не возражала.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – голос матери дрогнул.
– Нет, – Галина покачала головой. – Ты хочешь, чтобы я была счастлива так, как ты понимаешь счастье. Но моё счастье может быть другим.
Валентина Петровна отвернулась к окну.
– Может, ты и права. Может, я неправильно тебя воспитала. Но я старалась как могла.
– Я знаю, – Галина почувствовала, как комок подступает к горлу. – Но давление социальных ожиданий, которое ты на меня клала всю жизнь, мама, оно меня задушило. Я хочу дышать. Хотя бы теперь.
Мать повернулась к ней. В её глазах стояли слёзы.
– Я боюсь за тебя. Боюсь, что ты останешься одна.
– Может, и останусь, – Галина пожала плечами. – Но это будет мой выбор. И лучше одиночество, чем жизнь, где меня не слышат.
Они сидели молча. Потом Валентина Петровна встала, подошла к шкафу, достала коробку конфет.
– На, возьми. Ты их любишь.
Галина взяла коробку.
– Спасибо.
– Только не думай, что я согласна с тобой, – мать выпрямилась. – Я всё равно считаю, что ты была не права.
– Хорошо, – Галина встала. – Ты имеешь право так думать.
Они обнялись, коротко, неловко. Когда Галина уходила, Валентина Петровна окликнула её.
– Галь, а ты вообще… ты счастлива?
Галина обернулась.
– Не знаю, мам. Наверное, нет. Но я хотя бы честна с собой.
Она вышла. На улице было холодно, ветер швырял снег в лицо. Галина зажмурилась, глубоко вдохнула. Облегчения не было. Но и тяжести камня на груди тоже.
***
Дома Анатолий ждал её с ужином.
– Ну как? – спросил он.
– Поговорили. Не помирились, но хотя бы не ругались.
Толя кивнул.
– Это уже хорошо.
Они сели за стол. Галина смотрела на мужа и думала о том, что между ними тоже что-то изменилось. Кризис доверия в браке – так это называлось. Она не могла забыть, что он не поддержал её. Что испугался конфликта больше, чем подвести её.
– Толь, – начала она. – А ты меня понимаешь? Правда понимаешь?
Он поднял на неё глаза.
– Стараюсь.
– Стараешься, – она повторила. – Но не понимаешь до конца, да?
Анатолий отложил вилку.
– Галь, я не знаю, что ты от меня хочешь. Я извинился. Я признал, что был неправ.
– Но ты по-прежнему думаешь, что я перегнула палку, – она сказала это без упрёка, просто констатировала факт.
Он молчал. И это был ответ.
Галина встала, отнесла тарелку в мойку.
– Понимаешь, Толя, я обрела внутреннюю свободу в тот день. Когда выгнала их. Когда сказала «нет». Впервые за много лет я почувствовала, что я – это я. Не дочь, не невестка, не жена. Просто я. Со своими желаниями.
– И что теперь? – он спросил тихо. – Ты будешь всегда так?
Она обернулась.
– Как «так»?
– Против всех.
Галина прислонилась к кухонному столу.
– Я не против всех. Я за себя. Это разные вещи.
Анатолий встал, подошёл к ней.
– Я боюсь, Галь. Боюсь, что мы потеряем то, что было.
– А что было? – она посмотрела ему в глаза. – Удобная тишина? Видимость благополучия?
– Нет, – он покачал головой. – Любовь. У нас была любовь.
– Была, – она кивнула. – Но любовь не значит, что я должна жертвовать собой.
– Я не прошу тебя жертвовать, – он взял её за руки. – Я просто прошу… найти баланс. Не рушить всё.
Галина высвободила руки.
– Я ничего не рушила. Это они не захотели принять мой выбор. Это ты не захотел встать на мою сторону.
Толя отступил на шаг.
– Может, ты права. Может, я трус. Но я не могу быть сильнее, чем есть.
Галина смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри окончательно ломается. Не с треском, а тихо, как ломается сухой лист.
– Знаешь, что самое страшное? – сказала она. – Не то, что ты меня подвёл. А то, что я теперь не знаю, могу ли тебе доверять.
Анатолий побледнел.
– Галь…
– Нет, – она подняла руку. – Дай мне время. Мне нужно подумать. Понять, что дальше.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать и обхватила себя руками.
Тихо. Очень тихо. Но это была уже не та тишина, о которой она мечтала. Это была тишина пустоты. Тишина разрыва.
Галина закрыла глаза.
Прошло ещё несколько недель. Галина и Анатолий жили под одной крышей, но словно в параллельных мирах. Разговаривали о бытовых вещах, избегали серьёзных тем. Он ночевал на диване. Она не возражала.
Мама больше не звонила. Людмила изредка присылала короткие сообщения: «Как дела?», «Мама спрашивает про тебя». Галина отвечала так же коротко.
На работе Лариса Ивановна как-то спросила:
– Галь, ты похудела. Всё в порядке?
– Да, – ответила Галина. – Просто… перемены.
– Перемены это хорошо, – кивнула Лариса. – Особенно после пятидесяти. Самоопределение после пятидесяти, знаешь, это важно.
Галина улыбнулась.
– Важно. Но сложно.
– А что в жизни легко? – Лариса пожала плечами.
В один из вечеров, когда за окном уже стемнело, а Анатолий ушёл к другу, позвонила Валентина Петровна.
– Галя, это я.
– Слушаю, мам.
– Я тут подумала… Может, приедешь на выходных? Людка будет с внуками. Посидим, чаю попьём.
Галина помедлила.
– Мам, если это снова попытка всех собрать…
– Нет, – мать перебила. – Не собрать. Просто увидеться. Я скучаю, Галочка.
Голос дрогнул. Галина почувствовала, как сжимается сердце.
– Хорошо. Приеду.
– Правда? – в голосе матери прозвучала надежда.
– Правда. Но только если ты обещаешь, что не будет упрёков.
– Обещаю.
Галина положила трубку и выдохнула. Шаг к примирению. Маленький, неуверенный. Но шаг.
***
Воскресенье выдалось солнечным. Галина приехала к матери днём. Валентина Петровна встретила её на пороге, расцеловала, повела на кухню. Людмила была уже там, с дочкой Олесей и внуками.
– Привет, – Галина кивнула сестре.
– Привет, – Людка улыбнулась осторожно.
Они пили чай, разговаривали о погоде, о детях, об общих знакомых. Никто не упоминал тот день. Словно его не было. Но напряжение висело в воздухе, как невидимая стена.
Когда Людмила с детьми ушли, Галина осталась наедине с матерью.
– Мам, – начала она. – Я хочу, чтобы ты знала. Я не хотела тебя обидеть. Но я не могу жить так, как ты хочешь.
Валентина Петровна кивнула.
– Я поняла. Не сразу, но поняла. Просто мне страшно за тебя.
– Мне тоже страшно, – призналась Галина. – Но я не могу по-другому.
Мать взяла её за руку.
– Ладно. Будем учиться жить по-новому.
Они обнялись. И в этот раз объятие было теплее.
***
Вечером Галина вернулась домой. Анатолий сидел у телевизора. Увидел её, выключил звук.
– Ну как?
– Нормально, – она присела рядом. – Мы поговорили. Начали мириться.
– Это хорошо, – он кивнул.
Они замолчали. Потом Толя повернулся к ней.
– А мы? Мы тоже начнём мириться?
Галина посмотрела на него. На его усталое лицо, на седину на висках, на руки, которые она знала наизусть.
– Не знаю, Толь. Честно. Не знаю.
Он опустил голову.
– Я боюсь тебя потерять.
– А я боюсь потерять себя, – она сказала тихо.
Они сидели рядом, но далеко друг от друга. И Галина знала, что впереди ещё долгий путь. Может быть, они пройдут его вместе. А может быть, нет.
Но одно она знала точно: она больше не позволит никому решать за неё. Даже если это будет стоить ей всего.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Людмилы: «Спасибо, что приехала. Мама повеселела».
Галина улыбнулась. Маленькая победа. Может быть, первая из многих. А может быть, последняя. Время покажет.
Она встала, подошла к окну. Город светился огнями. Где-то там люди жили своими жизнями, решали свои проблемы, отстаивали свои границы. Или не отстаивали. Каждый выбирал сам.
– Галь, – окликнул Анатолий. – Ты вернёшься спать в спальню?
Она обернулась.
– Не сегодня.
Он кивнул, не настаивая.
