– Алеша, ты что, с ума сошел? Опять эти цветы! Сколько можно деньги на ветер выбрасывать!
Ирина Николаевна стояла на пороге кухни, уперев руки в бока. В глазах ее была такая решимость, что Алексей невольно сжался. На столе перед Ольгой стоял скромный букет роз, семь штук, бледно-розовых, еще не раскрывшихся.
– Мама, ну что тебе стоит? Сегодня же годовщина нашей свадьбы, – тихо сказал Алексей, не поднимая глаз.
– Годовщина! Двадцать лет прожили, и что, каждый раз устраивать театр? Оля, ты же умная женщина, скажи ему сама, что это глупости. Лучше бы мяса купил на эти деньги или колбасы хорошей.
Ольга молча смотрела на цветы. Пальцы ее дрожали, когда она поправляла один бутон. Она не хотела ссоры, не в этот день. Двадцать лет назад они с Алешей расписались в загсе, тихо, без пышного застолья. Ей было тридцать два, ему двадцать пять. Поздние браки, как говорили знакомые, но для нее это была настоящая любовь, неожиданная и светлая.
– Спасибо, Леша, – прошептала она, и в голосе ее прозвучала такая благодарность, что Ирина Николаевна поджала губы.
– Вот-вот, спасибо. А кто за свет платить будет в конце месяца? Я, что ли? У меня пенсия-копейки, а вы тут романы разводите.
Алексей встал из-за стола и прошел к окну. Ему было сорок пять, он работал инженером на заводе уже двадцать лет, хорошо зарабатывал. Семейный бюджет они вели вместе с Ольгой, и денег хватало. Но мать всегда находила причину для недовольства.
– Мам, у нас все нормально с деньгами. Не волнуйся.
– Не волнуйся! Легко тебе говорить. Вот я в твои годы каждую копейку считала, и ничего, выжили. Отец твой, царствие ему небесное, никогда такой ерунды не покупал. И правильно делал.
Ольга встала и понесла цветы в комнату. Она знала, что сейчас начнется. Начнутся воспоминания о том, как тяжело жилось Ирине Николаевне в молодости, как она пахала в колхозе, растила сына одна после того, как муж умер от инфаркта. Эти истории Ольга слышала сотни раз за двадцать лет совместной жизни.
Проблемы в семье начались не сразу. Первые годы они жили отдельно, снимали однокомнатную квартиру на окраине города. Алексей тогда только начинал карьеру, денег было мало, но им хватало. Ольга работала библиотекарем в районной библиотеке, получала немного, зато работа была спокойная, и она любила книги, любила тишину читального зала, запах старых страниц.
Они были счастливы. Алексей дарил ей цветы каждую пятницу, не дорогие, иногда просто три гвоздики или букет полевых ромашек летом. Для Ольги это было важно. Ей казалось, что пока муж помнит о таких мелочах, их любовь жива.
Но пять лет назад Ирина Николаевна сломала ногу. Врачи сказали, что ей нельзя жить одной, нужен уход. Алексей был единственным сыном, и другого выхода не было. Ирина Николаевна переехала к ним. Продали ее старую квартиру в панельной пятиэтажке, добавили денег и купили трехкомнатную на первом этаже. У свекрови была своя комната, у них с Алексеем своя, плюс кухня и большой коридор.
Сначала Ольга думала, что справится. Она понимала, что отношения со свекровью – это всегда испытание, но надеялась на лучшее. Ирина Николаевна была уже в возрасте, ей было шестьдесят семь, здоровье неважное. Ольга старалась быть внимательной, готовила то, что любила свекровь, убирала, не шумела по вечерам.
Но через месяц стало ясно, что Ирина Николаевна не собирается быть просто тихой постоялицей. Она считала, что раз живет с ними, то имеет право голоса во всем. Что готовить на ужин, когда делать уборку, сколько тратить на продукты, куда ехать в отпуск – все обсуждалось с ее участием. И чаще всего ее мнение было решающим, потому что Алексей не мог перечить матери.
– Леш, ну скажи ей хоть что-то, – однажды вечером попросила Ольга. Они лежали в кровати, и она не могла заснуть. – Она сегодня опять при Лене говорила, что я плохо готовлю борщ. При моей подруге! Мне было так стыдно.
– Оль, ну ты же знаешь, какая мама. Она не со зла. Просто привыкла все контролировать. Потерпи немного.
– Немного? Уже пять лет прошло! Я устала терпеть.
Алексей обнял ее, поцеловал в висок.
– Я понимаю. Постараюсь поговорить с ней.
Но разговора не получилось. Алексей боялся обидеть мать. Ирина Николаевна была сильной женщиной, но в глубине души ранимой. Она много пережила, и сын это помнил.
Ирина Николаевна родилась в деревне, в Рязанской области. Отец ее пил, мать умерла рано. В шестнадцать лет она сбежала в город, устроилась на швейную фабрику. Там и познакомилась с будущим мужем, Николаем. Он был механиком, серьезным, молчаливым. Женились быстро, без особых церемоний. Свадьбы не было, просто расписались и сняли комнату в коммуналке.
Жили трудно. Николай работал сутками, она тоже. Когда родился Алеша, Ирина вышла из декрета через три месяца, отдала ребенка в ясли. Денег всегда не хватало. Николай был человеком суровым, экономным. Он никогда не дарил жене цветов, не говорил нежных слов. Ирина считала, что так и должно быть. Муж и жена – это не романы, это хозяйство, быт, совместная работа.
Когда Алеше было пятнадцать, Николай умер. Инфаркт, на работе, внезапно. Ирина осталась одна с подростком. Она работала на двух работах, экономила на всем, лишь бы сын получил образование. Алексей поступил в технический институт, стал инженером, и это была ее главная гордость.
Поэтому когда сын женился на Ольге, Ирина отнеслась к этому настороженно. Ольга казалась ей слишком мягкой, слишком романтичной. Библиотекарь! Разве это профессия? Копейки получает, а туфли носит на каблуках, духи какие-то покупает. Ирина сразу почувствовала, что эта женщина не такая, как она. Что Ольга не понимает, как надо жить, как экономить, как ценить каждый рубль.
Первые годы, пока они жили отдельно, Ирина молчала. Но когда переехала к ним, решила, что должна навести порядок. И первым делом взялась за эти глупые цветы.
– Алексей, сколько можно? Каждую пятницу ты тащишь домой букет. Ты знаешь, сколько это стоит? Я вчера специально в цветочном узнала, триста рублей! За что? За то, что через три дня завянет и в мусорку полетит?
– Мам, это для Оли. Ей приятно.
– Приятно! Ей бы лучше на работу устроиться нормальную, а не в этой библиотеке за гроши сидеть. Вот тогда и покупала бы себе цветы сама, сколько хочет.
Ольга слышала этот разговор из комнаты и сжимала кулаки. Она любила свою работу. Да, зарплата была маленькая, но она не могла представить себя в другом месте. Книги, читатели, тишина – это была ее жизнь. К тому же, они с Алексеем прекрасно обходились его зарплатой, денег хватало на все.
Но цветы перестали появляться в доме. Сначала Алексей приносил их реже, раз в две недели, потом раз в месяц. Потом только на праздники. А потом и вовсе перестал. Ольга не говорила ничего, но каждый раз, проходя мимо цветочного магазина, чувствовала, как что-то сжимается в груди.
– Ты понимаешь, я не из-за цветов расстраиваюсь, – призналась она однажды подруге Лене. Они сидели в кафе, пили чай «Летний луг», какую-то новую марку. – Просто это был знак. Знак того, что я ему дорога. А теперь этого знака нет.
– Поговори с ним, – посоветовала Лена. – Объясни, что для тебя это важно.
– Я пыталась. Но каждый раз он говорит, что мама права, что надо экономить, что цветы – пустая трата денег. Лен, я уже не знаю, что делать. Мне кажется, я теряю его.
Психология семейных отношений – тонкая штука. Ольга читала об этом книги, статьи в интернете. Советы молодым семьям, как сохранить брак, как найти компромисс. Но все эти советы казались какими-то далекими от ее реальности. Потому что проблема была не в них с Алексеем. Проблема была в том, что в их отношения постоянно вмешивалась третья сторона.
– Оля, а ты салат сделала? – спрашивала Ирина Николаевна, входя на кухню без стука. – Только смотри, майонеза не жалей. Алеша любит, когда побольше.
– Я знаю, что любит Алеша, – тихо отвечала Ольга.
– Знаешь, знаешь. Двадцать лет живете, а он все худой ходит. Это потому что ты готовишь плохо. Вот я в его годы борщ такой варила, что пальчики оближешь.
Ольга молчала. Она научилась молчать. Потому что спорить со свекровью было бесполезно. Ирина Николаевна всегда находила способ настоять на своем. И Алексей всегда принимал ее сторону.
Однажды вечером, перед Новым годом, Ольга решилась.
– Леш, поговорим?
Алексей сидел за компьютером, смотрел какие-то чертежи.
– Да, конечно. Что случилось?
– Я хочу, чтобы мы на праздники поехали куда-нибудь. Вдвоем. Можно в Питер, или в Казань, я всегда хотела там побывать.
Алексей замер.
– А как же мама? Она будет одна на Новый год.
– Леша, ей семьдесят два года, она взрослый человек. Может, позовет кого-то из подруг. Или мы сделаем ей праздник тридцать первого, а первого уедем.
– Оль, ты же понимаешь, что она обидится. Скажет, что мы бросили ее.
– А я? А мои чувства? Леш, мы двадцать лет вместе, но у нас не было ни одного праздника вдвоем. Ни одного! Всегда или твоя мама, или чьи-то дни рождения, или еще что-то. Я хочу побыть с тобой наедине. Хоть раз.
Алексей снял очки, потер переносицу.
– Я понимаю. Но сейчас не лучшее время. Давай в следующем году обязательно съездим.
– Ты говорил так в прошлом году. И в позапрошлом.
– Оля, ну не давай мне сейчас. Работы много, устал. Поговорим позже.
Они не поговорили позже. Новый год встретили дома, втроем. Ирина Николаевна приготовила селедку под шубой и оливье, как всегда. Ольга сидела за столом и улыбалась, но внутри у нее все похолодело.
После праздников она стала замечать, что все чаще думает о том, а стоит ли вообще продолжать этот брак. Любовь и экономия – казалось бы, вещи не противоположные. Можно любить и при этом разумно тратить деньги. Но дело было не в экономии. Дело было в том, что Ирина Николаевна считала ее, Ольгу, лишней в жизни сына.
– Алеша, я тут подумала, – сказала как-то свекровь за ужином. – Может, вам квартиру продать и купить побольше? Вот у Тамары Ивановны сын купил четырехкомнатную, там всем места хватает.
– Мам, зачем? Нам и так нормально.
– Ну как нормально? Вот если бы у тебя внуки были, тогда точно места не хватило бы.
Повисла тяжелая тишина. Ольга опустила глаза. Детей у них не было. В первые годы брака они старались, но ничего не получалось. Врачи разводили руками, говорили, что причина неясна, может, возраст, может, еще что-то. Ольге было уже за тридцать, когда они поженились, и шансов было мало. Со временем они смирились, перестали об этом говорить. Но Ирина Николаевна время от времени возвращалась к этой теме.
– Мам, не надо, – хмуро сказал Алексей.
– Что не надо? Я же не виновата, что у вас детей нет. Вот если бы Алеша женился на нормальной женщине, молодой, может, и были бы внуки.
Ольга встала из-за стола и вышла из кухни. Руки дрожали так, что она едва добралась до своей комнаты. Села на кровать и заплакала. Она плакала тихо, чтобы не слышали. Подарки на праздники, цветы, поездки – все это казалось мелочью по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Ее не просто не ценили. Ее считали неудачным выбором.
Алексей пришел через час.
– Прости ее. Она не подумала.
– Она всегда не думает. Леш, я больше не могу. Честно. Я устала.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Хочу, чтобы ты выбрал. Я или она.
Алексей побледнел.
– Оль, ты не можешь так ставить вопрос. Это моя мать.
– А я кто? Я твоя жена. Двадцать лет жена. Но для тебя она важнее.
– Это не так. Я люблю тебя.
– Но недостаточно, чтобы защитить меня. Чтобы сказать ей, что она не права. Чтобы хоть раз стать на мою сторону.
Алексей сидел на краю кровати, и вид у него был такой несчастный, что Ольга почти пожалела его. Почти. Но слишком много накопилось за эти годы. Слишком много недосказанного, невысказанного, проглоченного.
На следующий день Ольга взяла отгул на работе и пошла к психологу. Она давно думала об этом, но все откладывала. Психолог оказалась женщиной лет пятидесяти, с добрыми глазами.
– Расскажите, что вас привело ко мне.
Ольга рассказала. О цветах, о свекрови, о том, как с каждым годом становилось все труднее. О том, что она боится, что скоро совсем ничего не останется от их любви.
– Вы говорили с мужем об этом? – спросила психолог.
– Пыталась. Но он не слышит. Или не хочет слышать.
– А как вы считаете, почему он так привязан к матери?
– Не знаю. Может, потому что она его одна растила. Отец умер, когда ему было пятнадцать. Она много для него сделала.
– То есть он чувствует долг перед ней?
– Да, наверное.
– А вам важны эти цветы сами по себе или то, что они символизируют?
Ольга задумалась.
– Наверное, второе. Они для меня – знак того, что я важна. Что обо мне помнят. Что я не просто прачка-кухарка, а любимая женщина.
Психолог кивнула.
– Понимаете, проблема не в цветах. Проблема в том, что в ваших отношениях нет границ. Ваша свекровь не чувствует этих границ, потому что муж их не устанавливает. А вы страдаете, но молчите. Это классическая ситуация, и выход из нее только один – разговор. Честный, открытый разговор. Возможно, втроем.
– Я боюсь, что это ничего не изменит.
– Возможно. Но попробовать стоит. Потому что если ничего не делать, рано или поздно вы или сломаетесь, или уйдете.
Ольга вернулась домой с тяжелым чувством. Она знала, что психолог права. Но как начать этот разговор? Как объяснить Ирине Николаевне, что она, Ольга, имеет право на свою жизнь, на свое счастье?
Вечером она решилась.
– Ирина Николаевна, можно поговорить?
Свекровь сидела в своей комнате, смотрела какой-то сериал. Недовольно посмотрела на невестку.
– Что случилось?
– Мне нужно вам кое-что сказать. Я знаю, что вы меня не очень любите. И я понимаю почему. Я не такая, как вы. У нас разные взгляды на жизнь. Но я люблю вашего сына. Я люблю его двадцать лет и хочу прожить с ним остаток жизни. Но для этого нам нужно что-то изменить.
Ирина Николаевна выключила телевизор.
– И что же ты хочешь изменить?
– Хочу, чтобы вы уважали наши отношения. Чтобы не вмешивались в то, что касается только нас с Алексеем. Чтобы дали нам жить так, как мы хотим.
– А я, значит, не имею права голоса? Я тут лишняя?
– Нет, вы не лишняя. Но вы не можете решать за нас все. Вы не можете запрещать Алеше дарить мне цветы. Вы не можете говорить, что я плохая жена, потому что у нас нет детей. Это больно. Мне очень больно все это слышать.
Ирина Николаевна молчала. Лицо ее было каменным. Потом она медленно сказала:
– Ты знаешь, какая я была в твои годы? Я работала на двух работах, чтобы сына поднять. Я никогда не ныла, не жаловалась. Я делала что надо. А ты хочешь цветы? Романтику? Это не жизнь, это кино. Жизнь – она другая. Она про то, как выжить, как прокормить семью, как деньги сэкономить на черный день.
– Я понимаю, что у вас была трудная жизнь. Но это не значит, что все должны жить так же. Времена изменились. И мы имеем право на маленькие радости.
– Радости! Вот они, эти радости, и разрушают семьи. Всякие там подарки, поездки. А потом оказывается, что денег на лечение нет, на старость нечего отложить. Я лучше знаю.
Ольга поняла, что разговор заходит в тупик. Она встала.
– Простите, что отняла ваше время.
В эту ночь она не могла уснуть. Лежала рядом с Алексеем и думала о том, что, может быть, пора все закончить. Может быть, им просто не суждено быть вместе. Поздние браки и так непросты, а когда в них вмешивается кто-то третий, становится еще сложнее.
Утром, за завтраком, Алексей неожиданно сказал:
– Я слышал, как вы вчера разговаривали с мамой.
– И что ты думаешь об этом? – тихо спросила Ольга.
– Думаю, что ты права. Во многом права. Но я не знаю, как это изменить. Мама такая, какая есть. Ее не переделаешь.
– Я и не прошу ее переделать. Я прошу тебя просто быть со мной. Быть на моей стороне.
– Я пытаюсь, Оль. Честно пытаюсь.
– Но недостаточно стараешься.
Они допили чай и разошлись по своим делам. Алексей на работу, Ольга в библиотеку. День прошел как обычно, но внутри у Ольги все кипело. Она понимала, что так больше продолжаться не может.
Вечером, когда они снова собрались за ужином, Ирина Николаевна вдруг сказала:
– Я тут подумала. Может, мне в дом престарелых переехать. Чтобы вам не мешать.
Алексей побледнел.
– Мам, что ты говоришь! Какой дом престарелых?
– Ну а что? Раз я тут лишняя, раз всем мешаю. Там тоже люди живут, не пропаду.
– Ирина Николаевна, я никогда не говорила, что вы лишняя, – тихо сказала Ольга.
– Говорила. Вчера говорила. Что я вмешиваюсь, что не даю вам жить. Значит, лишняя.
– Я говорила, что мы должны найти границы. Это не то же самое.
– Для меня то же самое.
Повисла тяжелая тишина. Ольга чувствовала, как горло сжимается от слез. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы свекровь чувствовала себя ненужной. Но и жить так, как они живут сейчас, она больше не могла.
Прошла неделя. Напряжение в доме росло. Ирина Николаевна почти не выходила из своей комнаты, ела там же. Алексей метался между двумя женщинами, пытаясь угодить обеим и не угождая никому.
И вот сегодня, в их годовщину, он принес цветы. Семь бледно-розовых роз. Ольга приняла их с благодарностью, но они оба знали, что этого мало. Что цветы не решают проблему. Что проблема гораздо глубже.
– Алеша, ну сколько я тебе говорила! – снова начала Ирина Николаевна, входя на кухню. – Опять деньги выбросил! Триста рублей за букет, который через три дня в помойке будет!
Алексей повернулся к матери. В глазах его было что-то новое, чего Ольга раньше не видела. Усталость. Или решимость.
– Мам, хватит. Это мои деньги, моя жена, и я сам решу, что ей дарить.
Ирина Николаевна замерла. Такого она от сына не ожидала.
– Как ты со мной разговариваешь? Я твоя мать!
– Ты моя мать, и я тебя люблю. Но Оля – моя жена, и я люблю ее тоже. И я устал разрываться между вами. Устал чувствовать себя виноватым, что бы я ни делал. Если тебе здесь плохо, мы найдем другой выход. Но цветы я буду дарить жене, когда захочу. И ты не будешь мне это запрещать.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене. Ольга не дышала. Ирина Николаевна стояла, уперев руки в бока, и смотрела на сына так, будто видела его впервые.
– Значит, так, – наконец произнесла она. – Значит, меня тут больше не ценят. Ну что ж. Я подумаю, что делать дальше.
Она развернулась и вышла. Хлопнула дверь ее комнаты. Алексей опустился на стул и закрыл лицо руками.
– Боже, что я наделал.
Ольга подошла к нему, обняла за плечи.
– Ты сделал то, что должен был сделать давно.
– Но она теперь обижена. Может, навсегда.
– Может. А может, поймет. Как сохранить брак, Леш? Только если оба хотят. Если оба готовы идти на компромиссы. И если оба уважают друг друга.
Они сидели так долго, обнявшись.
За окном стемнело. Ольга встала, подошла к розам, вдохнула их аромат. Нежный, еле уловимый. Она вспомнила, как двадцать лет назад Алексей принес ей первый букет. Тогда это были ромашки, обычные полевые ромашки, которые он сам собрал где-то за городом. Она засушила одну из них и хранила в книге. Иногда доставала, смотрела на пожелтевшие лепестки и вспоминала, какими молодыми и счастливыми они были тогда.
– Может, мне к ней подойти? – спросил Алексей. – Поговорить спокойно.
– Не сейчас. Дай ей время. Пусть обдумает все.
Они поужинали вдвоем. Ольга разогрела котлеты, нарезала салат. Ели молча, но это была не тяжелая тишина последних дней, а другая, более светлая. Будто что-то сдвинулось с мертвой точки.
– Знаешь, я вспомнил сегодня, как мы познакомились, – сказал Алексей, отодвигая тарелку. – Я пришел в библиотеку за какой-то технической книгой. Ты сидела за стойкой, читала. Я подошел, спросил про книгу, а ты так на меня посмотрела. Я тогда подумал: вот она, моя женщина.
Ольга улыбнулась.
– Я помню. Ты был такой растерянный, все путал. Спросил про справочник по сопромату, а сам смотрел куда угодно, только не на меня.
– Смотрел. Просто стеснялся. Ты была такая красивая. Да и сейчас красивая.
Ольга погладила его по руке.
– Спасибо за цветы. Правда. Для меня это много значит.
– Я знаю. Прости, что так долго не понимал. Или понимал, но не мог ничего изменить. Мама… она всегда была рядом. Она пожертвовала всем ради меня. И я чувствовал, что должен отплатить ей тем же.
– Но нельзя же всю жизнь жить в долгу. Ты взрослый человек, у тебя своя семья. Твоя мама сделала для тебя много, это правда. Но это не значит, что ты должен забыть про себя, про свою жену, про свои желания.
Алексей кивнул.
– Я начинаю это понимать. Просто поздно начинаю.
– Не поздно. Нам пятьдесят два и сорок пять. Впереди еще много лет. Если захотим, мы можем все изменить.
Они убрали со стола, помыли посуду. Ольга поставила розы в вазу и отнесла в свою комнату. Положила их на подоконник, чтобы свет луны падал на лепестки. Они казались почти прозрачными в этом серебристом свете.
На следующее утро Ирина Николаевна вышла к завтраку. Лицо у нее было усталое, глаза опухшие. Видно было, что ночь она провела плохо.
– Доброе утро, мама, – осторожно сказал Алексей.
– Доброе, – коротко ответила она и села за стол.
Ольга налила ей чай, подвинула сахарницу. Они ели в молчании. Потом Ирина Николаевна отодвинула чашку и посмотрела на сына.
– Я всю ночь думала о том, что ты вчера сказал.
– Мам, я не хотел тебя обидеть.
– Обидел. Но, может, ты и прав. Может, я действительно слишком много на себя беру. Просто я привыкла все контролировать. После того как твой отец умер, мне пришлось стать и матерью, и отцом. Решать все самой. И я, наверное, забыла, что ты вырос. Что у тебя своя жизнь.
Ольга осторожно посмотрела на свекровь. Впервые за все эти годы она увидела в ее глазах что-то похожее на сомнение.
– Ирина Николаевна, я понимаю, что вам нелегко. Вы много пережили, многим пожертвовали. Но мы не враги. Мы все хотим одного – чтобы в этом доме было хорошо. Чтобы все были счастливы.
– Счастливы, – повторила Ирина Николаевна. – А я-то знаю, что такое счастье? Мне всю жизнь говорили: терпи, работай, экономь. Счастье – это когда еда на столе есть и крыша над головой. А эти ваши романы, цветы – это для богатых. Для тех, кто не знал нужды.
– Это не для богатых, – тихо сказала Ольга. – Это для всех. Цветы – они не про деньги. Они про внимание. Про то, что человека ценят, любят. Что о нем помнят.
Ирина Николаевна помолчала, потом медленно кивнула.
– Может, ты и права. Я просто по-другому привыкла. Николай, отец Алешин, он никогда не дарил мне цветов. И я считала, что так и надо. Что если человек работает, приносит зарплату, не пьет – этого достаточно. А оказывается, женщинам еще что-то нужно. Что-то такое… неосязаемое.
– Мама, а ты бы хотела, чтобы папа дарил тебе цветы? – неожиданно спросил Алексей.
Ирина Николаевна замялась. Потом вздохнула.
– Может, и хотела. Только никогда об этом не думала. Некогда было думать. Да и к чему? Его уже нет. Прожили мы с ним двадцать лет, и он ни разу не принес мне букета. Но я не в обиде. Такое время было.
– А сейчас другое время, – сказала Ольга. – И мы можем жить по-другому. Можем и работать, и экономить, и при этом радовать друг друга. Это не противоречит одно другому.
Ирина Николаевна встала, подошла к окну. Постояла, глядя на улицу.
– Ладно. Я попробую. Попробую не лезть в ваши дела. Попробую… принять то, что у вас свои правила. Но это трудно, вы уж меня поймите. В семьдесят два года трудно менять привычки.
– Мы понимаем, – Алексей встал и обнял мать за плечи. – Спасибо, что пытаешься.
Ольга чувствовала, как внутри что-то теплеет. Может, это и не полная победа. Может, будут еще срывы, ссоры, недопонимания. Но начало положено. И это уже много.
Прошло несколько месяцев. Жизнь в квартире постепенно налаживалась. Ирина Николаевна действительно старалась меньше вмешиваться. Иногда срывалась, начинала учить Ольгу, как готовить борщ или гладить рубашки, но потом ловила себя и замолкала.
Алексей теперь регулярно приносил жене цветы. Не каждую пятницу, как раньше, но раз в две недели точно. Иногда это были розы, иногда хризантемы или тюльпаны. Ирина Николаевна морщилась, но молчала. Один раз даже сказала: «Красивые. Хоть бы подольше простояли».
Ольга чувствовала, что они с Алексеем снова становятся ближе. Они стали больше разговаривать, делиться планами. Он рассказывал ей о работе, она – о библиотеке, о читателях, о новых книгах.
– Знаешь, я думаю, может, нам летом все-таки куда-нибудь съездить, – сказал он однажды вечером. – Вдвоем. В Казань, как ты хотела. Или в Питер.
– А мама?
– Мама поедет к тете Зое в деревню. Они уже договорились. Тетя Зоя давно ее зовет.
Ольга обняла его.
– Правда? Ты не шутишь?
– Не шучу. Мы заслужили этот отпуск. Советы молодым семьям: хотя бы раз в год проводить время вдвоем. Пусть нам и не двадцать лет, но принцип тот же.
Она засмеялась.
– Мы не молодая семья. Нам по пятьдесят с хвостиком.
– Ну и что? Разве это мешает любить?
Они целовались, обнимались, и Ольге казалось, что они снова молодые. Что впереди у них целая жизнь.
Но в глубине души она понимала, что все не так просто. Что проблемы никуда не делись, они просто отступили. Что Ирина Николаевна старается, но в любой момент может сорваться. Что Алексей все еще балансирует между двумя женщинами, пытаясь никого не обидеть. Что семейный бюджет, хоть и позволяет им жить нормально, все равно остается предметом споров и беспокойства свекрови.
Как-то Ольга разговаривала по телефону с Леной.
– Ну что, наладилось у вас? – спросила подруга.
– Вроде бы. Лучше, чем было. Но знаешь, я теперь понимаю, что идеальных семей не бывает. Психология семейных отношений – это всегда компромисс. Всегда взаимные уступки. Не бывает так, чтобы все были счастливы на сто процентов.
– Зато вы вместе. Это главное.
– Да. Вместе.
Ольга повесила трубку и задумалась. Вместе. Двадцать лет вместе, и, наверное, еще столько же впереди. Она посмотрела на фотографию на стене: их свадьба, молодые лица, счастливые улыбки. Алексею двадцать пять, ей тридцать два. Поздние браки, говорили знакомые. Но они не слушали. Они любили друг друга.
Любят ли сейчас? Ольга не была уверена. Любовь меняется со временем. Она становится не такой яркой, но более глубокой. Не такой страстной, но более надежной. Или должна становиться. Если люди этого хотят.
Вечером они сидели втроем на кухне, пили чай. Ирина Николаевна рассказывала что-то про соседку, Алексей слушал вполуха, Ольга разглядывала новый букет на столе – пять желтых хризантем. Алексей купил их сегодня просто так, без повода.
– Опять цветы притащил, – буркнула Ирина Николаевна, но в голосе ее не было прежней злости. Скорее усталое недоумение.
– Мам, ну ты же обещала, – напомнил Алексей.
– Обещала, обещала. Только вот не понимаю я этого. Ну что в них такого? Постоят три дня и завянут.
Ольга посмотрела на свекровь.
– Ирина Николаевна, а вам никогда не хотелось получить цветы? Просто так, от мужа или от сына?
Старая женщина замолчала. Долго смотрела в окно. Потом тихо сказала:
– Хотелось. Когда-то, давно. Но я себе не позволяла об этом думать. Потому что знала – не будет их. Николай таким не был. А потом и Алеша вырос, и мне казалось, что я уже старая для таких глупостей.
Алексей встал, подошел к матери. Обнял ее.
– Ты не старая, мам. И завтра я принесу цветы тебе. Хорошо?
Ирина Николаевна шмыгнула носом.
– Ну что ты, Алешенька. Не надо. Трата денег.
– Не трата. Это важно. Для всех нас.
На следующий день Алексей действительно принес два букета. Один Ольге – розы, как обычно. Второй матери – белые гвоздики. Ирина Николаевна взяла их неуверенно, словно боялась, что они сейчас рассыплются в пыль.
– Спасибо, сынок, – прошептала она.
И Ольга увидела, как в глазах свекрови блеснули слезы. Старая, суровая женщина, всю жизнь проработавшая не покладая рук, всю жизнь экономившая каждую копейку, стояла на кухне с букетом в руках и плакала. Тихо, почти беззвучно.
Ольга подошла к ней, обняла.
– Ирина Николаевна, давайте жить дружно. Мы же семья.
– Семья, – повторила та. – Да. Семья.
Они постояли так втроем, обнявшись. И в этот момент Ольге показалось, что, может быть, у них все получится. Может быть, они найдут способ жить вместе, не разрушая друг друга. Может быть, любовь и экономия действительно могут существовать рядом, если люди готовы слышать друг друга.
Но уже через неделю все началось снова. Ирина Николаевна увидела, что Алексей купил Ольге духи, новую марку, называлась «Вечерняя роза». Дорогие, красивая упаковка.
– Алеша, ты что, совсем с ума сошел? – начала она привычно. – Духи! За такие деньги! А если их пролить случайно? Или они Оле не подойдут?
Алексей вздохнул.
– Мам, ну мы же договаривались.
– Договаривались, договаривались! Но я не могу спокойно смотреть, как ты деньги выбрасываешь! Вот у Тамары Ивановны сын…
– Мам, хватит! – резко оборвал ее Алексей. – Мне все равно, что делает сын Тамары Ивановны. Это моя семья, мои деньги, мое решение.
Ирина Николаевна сжала губы. Развернулась и ушла в свою комнату. Хлопнула дверь.
Ольга стояла с флаконом духов в руках и смотрела на закрытую дверь. Она больше не плакала. Не злилась. Просто понимала, что так будет всегда. Что это их жизнь, их ежедневная борьба за право быть собой, за право любить так, как они считают нужным.
– Прости, – сказал Алексей.
– Ты ни в чем не виноват.
– Виноват. Во многом виноват. Но я пытаюсь исправиться.
– Я знаю.
Они обнялись. За стеной слышались приглушенные всхлипы. Ирина Николаевна плакала, наверное, вспоминала свою молодость, своего Николая, который никогда не дарил ей ни цветов, ни духов. Который умер слишком рано, не успев сказать ей многого. И теперь, в семьдесят два года, она пыталась понять, как жить по-другому, как принять то, что ее сын выбрал другой путь.
Ольга подошла к окну. На подоконнике стояли хризантемы, уже начинающие вянуть. Завтра она выбросит их и поставит новые, которые Алексей обязательно принесет. Потому что теперь это было их маленькой традицией, их способом говорить друг другу о любви.
А свекровь… свекровь со временем, может быть, привыкнет. Или нет. Но это уже не так важно. Важно, что они с Алексеем вместе. Что они выбрали друг друга и продолжают выбирать каждый день, несмотря на все трудности.
– Леш, а давай все-таки поедем летом в Казань, – тихо сказала она.
– Поедем. Обязательно поедем.
Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели на вечерний город. Где-то там жили другие семьи, другие пары, у которых были свои проблемы, свои радости, свои способы сохранить брак. А у них был свой путь. Непростой, но их собственный.
И пока они шли по этому пути вместе, была надежда.
