— Ты опять весь день в телефоне просидела? — Алексей перешагнул через чьи-то кроссовки, валяющиеся посреди узкого коридора, и брезгливо поморщился.
В нос ударил тяжелый, спертый запах. Пахло не ужином и не уютом, а застоявшимся воздухом, пылью и чем-то кислым, словно мусорное ведро забыли вынести еще позавчера. Алексей скинул ботинки, стараясь не наступать на песок, который скрипел под ногами на кафельной плитке. Тот самый песок, который он принес на подошве два дня назад и который до сих пор лежал там же, образуя небольшие барханы вдоль плинтуса.
— Не начинай, Леша, — голос Ирины донесся из гостиной, глухой и раздраженный. — Я только прилегла. У меня голова раскалывается, погода меняется. Ты пришел и сразу бубнить начал, даже руки не помыл.
Алексей прошел в комнату. Картина была до боли знакомой, словно день сурка, который никак не заканчивался. Ирина лежала на диване, поджав ноги под себя. На ней была старая футболка с пятном от кофе и растянутые домашние штаны. В руках — смартфон, большой палец привычно скроллил ленту новостей. Телевизор работал фоном, показывая какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга, создавая иллюзию жизни в этой сонной, пыльной квартире.
На журнальном столике перед диваном громоздилась башня из кружек. Три штуки. В одной на дне засох чайный пакетик, другая была наполовину полна остывшим кофе с радужной пленкой, третья — просто грязная. Рядом валялись фантики от конфет и пустая упаковка от чипсов.
— Голова болит? — переспросил Алексей, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ему стало жарко и душно. Он подошел к окну и дернул ручку, впуская в комнату поток уличного шума и свежести. — Странно. А для телефона глаза не болят?
— Ты издеваешься? — Ирина наконец оторвалась от экрана и посмотрела на мужа с вызовом. В её взгляде не было вины, только претензия, что её покой нарушили. — Я целый день крутилась как белка в колесе. То одно, то другое. Ты думаешь, домашнее хозяйство само себя делает? Это тебе хорошо: пришел в офис, кофе попил, бумажки переложил и домой. А я тут одна разрываюсь.
Алексей медленно выдохнул через нос, пытаясь подавить вскипающую внутри ярость. Он прошел на кухню, надеясь увидеть там хоть какие-то следы деятельности «белки в колесе».
Кухня встретила его хаосом. Столешница была заставлена: пакет молока, который забыли убрать в холодильник, крошки хлеба, рассыпанные по всему столу, нож с присохшим маслом. Но главное — раковина. Она была забита посудой с горкой. Тарелки с остатками кетчупа, жирная сковорода, вилки, торчащие как копья.
Алексей подошел к большой серебристой машине, встроенной в гарнитур. Он дернул дверцу посудомойки. Пусто. Абсолютно сухая, чистая камера, пахнущая лимонным ароматизатором, который он сам туда повесил неделю назад.
— Ира! — гаркнул он так, что на кухню тут же прибежала жена. Она встала в дверном проеме, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая оборонительную позицию.
— Чего ты орешь? Соседи услышат! — зашипела она.
— Пусть слышат! Пусть весь дом слышит! — Алексей ткнул пальцем в пустую посудомойку, а затем резко указал на забитую раковину. — Объясни мне этот феномен. У нас стоит машина за шестьдесят тысяч рублей. Она моет посуду лучше, чем любая горничная. Всё, что от тебя требуется — это переложить грязные тарелки из раковины сюда и нажать одну кнопку. ОДНУ, Ира! Почему раковина выглядит так, будто у нас общежитие?
— Я замачивала! — огрызнулась Ирина, ничуть не смутившись. — Там гречка присохла. Машина не отмывает, когда присохло. Я хотела потом загрузить, когда отмокнет.
— Гречка присохла позавчера! — Алексей шагнул к ней, заставляя её невольно отступить на шаг назад. — А сковорода? Она тоже отмокает? Жир уже застыл белой коркой!
Он развернулся и прошел в коридор, где у стены, словно памятник человеческой лени, стоял навороченный робот-пылесос. Алексей нагнулся и поднял его. Индикатор на корпусе мигал красным.
— А это? — он поднял робота на уровень её глаз. — Почему он стоит здесь? Почему он не на базе? Почему контейнер забит так, что из него пыль вываливается обратно на пол? Ты когда его чистила последний раз?
— Он тупой, этот твой робот! — выкрикнула Ирина, чувствуя, что аргументы заканчиваются, и переходя в наступление. — Он вечно застревает под сушилкой! Мне проще веником пройтись, чем за ним следить!
— Веником? — Алексей рассмеялся, но смех этот был злым, лающим. Он провел ладонью по тумбочке в прихожей и показал жене серую от пыли ладонь. — Ты веник в руки брала в этом месяце хоть раз? Тут слой пыли такой, что можно послания писать!
— Ты мелочный! Ты придираешься к каждой пылинке! — лицо Ирины пошло красными пятнами. — Я не нанималась к тебе в уборщицы! Я женщина, а не придаток к бытовой технике! Мне нужно внимание, а не твои ревизии!
Алексей швырнул робот-пылесос на пол. Пластик жалобно стукнул о плитку, что-то внутри звякнуло, но Алексею было плевать. Он чувствовал, как внутри лопается та самая пружина терпения, которую он сжимал последние полгода, покупая гаджет за гаджетом в надежде купить себе спокойствие и чистоту.
Он прошел к кухонному столу, где стояла черная, стильная мультиварка-скороварка. Последняя модель, управляемая со смартфона. Он открыл крышку. Внутри было пусто и сухо. Ни плова, ни рагу, ни даже банальной каши.
— Где ужин? — тихо спросил он, глядя в черную бездну чаши.
— Не успела! — выпалила Ирина. — Я думала, мы закажем пиццу. Или пельмени сварим. Какая разница?
— Разница в том, что я работаю по десять часов, чтобы обеспечить нас всем этим! — Алексей обвел руками квартиру, указывая на технику.
— Тоже мне…
— Я купил тебе посудомойку, робот-пылесос и мультиварку! Техника делает всё за тебя! Почему дома все равно грязно?! Чем ты занята?! Ты просто ленивая эгоистка, которая села мне на шею! Я продам к чертям всю эту электронику! Будешь руками стирать и веником махать, может, тогда ценить начнешь чужой труд!
— Нет! Ты не сделаешь этого!
— Ты превратила квартиру в свинарник, имея арсенал техники, которому позавидует любой ресторан!
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Ирина. — Это и мои вещи тоже! Мы в браке!
— В браке люди помогают друг другу, а не паразитируют! — отрезал Алексей. — Я смотрю на этот бардак и вижу не «творческий беспорядок», а твое наплевательское отношение ко мне. Тебе лень нажать кнопку. Тебе лень вытряхнуть контейнер. Тебе лень даже засыпать крупу и налить воды! Ты ждешь, пока я приду и сделаю это сам, или закажу еду, чтобы ты не перетрудилась, листая ленту новостей!
Он резко подошел к розетке и выдернул шнур мультиварки. Затем схватил базу от робота-пылесоса.
— Ты хотела веником? Будет тебе веник. Но сначала ты мне докажешь, что эта техника действительно «плохая» и «неудобная», как ты говоришь. А не просто стоит здесь памятником твоей лени.
Алексей не слушал её крики. Он действовал холодно, с пугающей методичностью, словно следователь на месте преступления, решивший во что бы то ни стало докопаться до сути. Его движения были резкими, но точными. Он поставил базу от робота-пылесоса на тумбу и повернулся к жене. В его глазах не было привычной мягкости, только холодный блеск хирургической стали.
— Ты говоришь, техника плохая? — тихо переспросил он, и от этого спокойного тона у Ирины по спине побежали мурашки. — Давай проверим. Прямо сейчас проведем техническую экспертизу твоих слов.
Он шагнул к посудомойке, присел на корточки и рывком вытянул нижнюю корзину. Металлические прутья звякнули. Алексей просунул руку вглубь машины, к сливному отверстию, и выкрутил сетчатый фильтр.
— Фу, что ты делаешь? — сморщилась Ирина, отступая к стене. — Там же грязно!
— Грязно? — Алексей поднял фильтр к свету люстры. — Ира, подойди сюда.
— Я не хочу на это смотреть!
— ПОДОЙДИ! — рявкнул он так, что она невольно сделала два шага вперед.
Сетка фильтра была покрыта толстым слоем серой, склизкой массы. Остатки пищи, жир, какие-то размокшие этикетки — всё это спрессовалось в плотный, отвратительно пахнущий комок, полностью перекрывающий ток воды.
— Ты говоришь, машина не моет? — Алексей ткнул пальцем в жирную жижу. — А как она должна мыть, если ты забила ей «легкие»? Ты хоть раз за полгода доставала этот фильтр? В инструкции черным по белому написано: промывать раз в неделю! Это дело двух минут!
— Я не обязана знать устройство всех твоих гаджетов! — огрызнулась Ирина, но взгляд отвела. — Она должна работать сама! Я кнопку нажала — она помыла. Зачем мне копаться в объедках? Я женщина, а не сантехник!
— Ты пользователь! — Алексей швырнул фильтр в раковину. Звук удара пластика о металл прозвучал как выстрел. — И если ты не умеешь пользоваться вещью, ты её ломаешь. Но идем дальше. Ты сказала, робот тупой?
Он вернулся в коридор и поднял с пола круглый черный корпус пылесоса. Перевернул его брюхом вверх. Картина была удручающей. Боковая щетка, которая должна была весело крутиться, заметая мусор, превратилась в бесформенный кокон. На неё намотались длинные черные волосы Ирины, нитки и клочья пыли, стянув щетинки в тугой узел. Основной валик вообще не вращался — он заклинил от количества намотанных волос.
— Смотри, — Алексей поднес пылесос к её лицу. — Видишь это? Ему просто больно работать. Ты задушила его своими волосами. Срезать их ножницами — это три минуты. Но ты предпочла смотреть, как он бьется в конвульсиях и застревает, и называть его тупым.
— Мне противно это трогать! — взвизгнула Ирина, скрестив руки на груди. — Почему я должна выковыривать грязь из машины, которая создана для уборки грязи? Это замкнутый круг! Ты купил его, чтобы облегчить мне жизнь, а не чтобы я его обслуживала как королева пажа!
— Обслуживание — это элементарная гигиена, Ира! Ты же чистишь зубы? Ты же моешь расческу? — Алексей чувствовал, как пульсирует вена на виске. — Но самое интересное внутри.
Он нажал на фиксатор и вытащил контейнер для сбора пыли. Пластиковая коробочка была тяжелой. Сквозь прозрачные стенки было видно, что мусор спрессовался там в плотный кирпич. Места для воздуха просто не осталось.
— Ты говорила, он плохо сосет? — Алексей усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — А куда ему сосать? В четвертое измерение?
— Ну забыла я вытряхнуть, забыла! — Ирина топнула ногой. — Что ты устроил допрос? Подумаешь, пыль! Можно подумать, ты сам идеальный! Пришел, носом тычешь, как котенка! Я устала, у меня стресс, а ты со своими фильтрами!
— Стресс? От чего? От лежания на диване? — Алексей смотрел на контейнер в своих руках, и вдруг в его голове что-то щелкнуло. Ему захотелось наглядности. Ему захотелось, чтобы она не просто услышала, а увидела результат своего «стресса».
— Ты права, — медленно произнес он. — Я действительно тычу тебя носом. Но, видимо, слов ты не понимаешь. Ты считаешь, что это все мелочи. Что техника виновата. Что я придираюсь.
Он подошел к журнальному столику, смахнул рукой глянцевые журналы на пол и, глядя жене прямо в глаза, перевернул контейнер пылесоса.
— Леша, нет! — ахнула Ирина.
Спрессованный брикет пыли, волос, крошек печенья и песка шлепнулся на лакированную поверхность стола. Облако мелкой серой взвеси тут же поднялось в воздух, оседая на дорогом ковре, на диване, на самой Ирине.
— Вот! — Алексей ударил пустым контейнером по столу рядом с кучей мусора. — Вот твоя работа за месяц! Это то, чем мы дышим! Это то, что «тупой» робот собрал, пока ты сидела в телефоне! Посмотри на это! Это не техника виновата, Ира. Это твоя лень материализовалась!
— Ты больной! — Ирина отскочила, отряхиваясь, её лицо исказилось от брезгливости и ярости. — Ты псих! Кто так делает? Ты специально развел грязь, чтобы меня унизить!
— Я просто вернул грязь туда, где она и так была бы без этого робота, — отрезал Алексей. — Ты же говорила, что тебе проще веником? Ну так вот, прошу. Фронт работ обеспечен.
Он прошел на кухню, вымыл руки, демонстративно долго намыливая их, словно пытаясь смыть с себя этот разговор. Затем вернулся в комнату, где Ирина стояла над кучей мусора, не зная, что делать — плакать или кричать.
— Слушай меня внимательно, — голос Алексея стал сухим и деловым. — Я устал слушать про головную боль, магнитные бури и плохую технику. Я вложил в этот дом сотни тысяч, чтобы ты жила в комфорте. Но я не нанимался жить в хлеву.
Он посмотрел на часы.
— Сейчас семь вечера. Я даю тебе время до десяти. Если к этому времени квартира не будет сиять, если посуда не будет вымыта, а ужин не будет стоять на столе — нормальный ужин, Ира, приготовленный в этой «плохой» мультиварке, а не размороженный в микроволновке полуфабрикат, — то наш разговор перейдет в другую плоскость.
— Ты мне условия ставишь? — Ирина прищурилась, в её голосе зазвенели истеричные нотки. — А если нет? Что ты сделаешь? Побьешь меня?
— Нет, — Алексей покачал головой. — Я просто перекрою кислород. Твой финансовый кислород. Время пошло.
Он развернулся и ушел в спальню, плотно закрыв за собой дверь, оставив жену наедине с кучей мусора посреди гостиной и гудящей от напряжения тишиной.
За закрытой дверью спальни время тянулось вязко и мучительно, словно густой сироп. Алексей сидел на краю кровати, уставившись в темный экран ноутбука. Он не работал, не читал новости — он слушал. Каждый шорох из гостиной воспринимался как сигнал. Вот скрипнул паркет — она встала? Вот звякнуло что-то стеклянное — начала мыть посуду? Но звуки были другими. Это были не звуки уборки. Это было шуршание упаковок, приглушенное бормотание телевизора и шарканье тапочек, перемещающихся от дивана к входной двери и обратно.
Ни шума воды, ни гудения пылесоса. Только тяжелая, давящая тишина, прерываемая звуками чужой жизни с телеэкрана.
Алексей посмотрел на часы. Девять сорок пять. Стрелки неумолимо приближались к назначенному сроку. Внутри него боролись два чувства: слабая, почти угасшая надежда на то, что Ирина одумается, и холодная, злая уверенность в том, что она ничего не сделает. Он хотел ошибиться. Он мечтал выйти и увидеть чистый стол, почувствовать запах свежеприготовленного ужина, увидеть жену, которая хоть что-то поняла. Но интуиция подсказывала обратное.
В девять пятьдесят пять в дверь позвонили. Алексей вздрогнул. Гости? В такой час? Он услышал, как Ирина поспешила в прихожую, щелкнул замок, раздался незнакомый мужской голос: «Доставка, приятного аппетита».
Алексей закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух пропитался запахом дешевого теста, пережаренного масла и пепперони. Это был запах поражения. Запах ее наплевательского отношения к его словам, к его труду, к нему самому.
Ровно в десять ноль-ноль он открыл дверь спальни и вышел в коридор.
В гостиной ничего не изменилось. Точнее, изменилось в худшую сторону. Куча мусора, которую он вытряхнул из пылесоса, была небрежно сдвинута ногой под журнальный столик, но серый шлейф пыли все еще тянулся по ковру. Посреди стола, прямо на глянцевых журналах, стояла огромная раскрытая коробка с пиццей. Ирина сидела на диване, поджав ноги, и с аппетитом жевала кусок, запивая его газировкой прямо из бутылки.
Она даже не вздрогнула, когда он вошел. Лишь скосила глаза и демонстративно откусила еще кусок, всем своим видом показывая: «Ну и что ты мне сделаешь?».
— Я так понимаю, мультиварка сломалась окончательно? — голос Алексея был пугающе ровным. — Или она просто отказалась варить пиццу?
— Я проголодалась, — буркнула Ирина с набитым ртом. — А готовить в таком стрессе я не могу. У меня руки трясутся после твоего концерта с мусором. Я заказала еду, чтобы мы не умерли с голоду. Садись, ешь. Холодная уже, правда, курьер заблудился.
— Ты заказала еду? — Алексей подошел ближе, глядя на жирные пятна на коробке. — На какие деньги, Ира?
— На наши! — она сверкнула глазами. — На карте оставалось три тысячи, вот я и заказала. Пиццу, роллы и колу. Не переживай, я и тебе оставила. Я же не эгоистка, в отличие от некоторых.
— Ты потратила последние деньги с карты на доставку, когда холодильник забит продуктами? — Алексей почувствовал, как кровь приливает к лицу, но сдержался. — Я просил тебя приготовить ужин. Я просил тебя убрать квартиру. А ты просто спустила остатки бюджета назло мне?
Ирина швырнула недоеденный кусок корки обратно в коробку и резко выпрямилась.
— Да, назло! — выпалила она. — Потому что ты ведешь себя как тиран! «Убери, приготовь, почисти фильтр!» Ты кто такой, чтобы мне указывать? Начальник? Господин? Я жена, а не домработница! Ты думаешь, купил мне пару железяк, и теперь я должна в ножки кланяться?
— Я думаю, что в семье люди уважают друг друга, — тихо произнес Алексей. — А уважение — это не жить в грязи и ценить то, что для тебя делают. Я работаю по двенадцать часов. Я устаю. И когда я прихожу домой, я хочу видеть уют, а не помойку и жену, которая целый день пролежала с телефоном.
— Ах, ты устаешь! — Ирина вскочила с дивана, её лицо перекосило от злости. — Бедненький! А я не устаю? Я морально устаю! От твоего занудства, от твоего контроля! Ты мелочный, Леша! Ты считаешь каждую копейку! Нормальный мужик нанял бы клининг и не парил мозг жене из-за пыли! А ты… Ты просто жмот! Тебе жалко денег на жену, вот ты и придумываешь сказки про «помощников»!
Алексей смотрел на неё и видел перед собой совершенно чужого человека. Эту женщину не интересовали его чувства. Её не волновала чистота. Её волновал только собственный комфорт и возможность ничего не делать. Она искренне считала, что права. Что он — агрессор, мешающий ей жить в свое удовольствие.
— Значит, клининг? — переспросил он. — Значит, я жмот? Хорошо.
Он подошел к столу и закрыл коробку с пиццей.
— Эй, ты чего делаешь? Я не доела! — возмутилась Ирина.
— Это уже неважно, — Алексей взял коробку и понес её на кухню, где с размаху запихнул в мусорное ведро, прямо поверх грязных тарелок.
— Ты совсем больной?! — Ирина побежала за ним, хватая его за рукав. — Я деньги заплатила!
— Ты заплатила МОИМИ деньгами за СВОЮ лень, — Алексей стряхнул её руку. — Я предупреждал тебя. Я давал тебе время. Ты выбрала войну. Ты решила, что я пошучу и успокоюсь. Что я поворчу, а завтра снова пойду на работу, чтобы ты могла заказывать пиццу и плевать в потолок.
Он достал из кармана смартфон и открыл банковское приложение.
— Что ты делаешь? — в голосе Ирины впервые прозвучала нотка настоящей тревоги. Она увидела его пальцы, быстро бегающие по экрану, и поняла: это не блеф.
— Я блокирую дополнительные карты. Все. И кредитку, и дебетовую. — Алексей нажал подтверждение операции. — Пароль от онлайн-банка я сменил еще в спальне. Доступ к общему счету закрыт.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, пытаясь выхватить телефон. — На что я буду жить? Мне завтра на маникюр! Я записана!
— Отменишь, — холодно бросил он, убирая телефон в карман. — Или пойдешь работать и оплатишь сама. Маникюр, педикюр, кофе с подружками — теперь это твоя забота. Я больше не спонсирую твою праздность.
— Ты шантажист! — Ирина отступила назад, её грудь бурно вздымалась. — Ты думаешь, ты меня напугал? Да я… Я уйду к маме!
— Иди, — спокойно кивнул Алексей. — Прямо сейчас. Но помни: мама живет на пенсию. Там пиццу каждый день не закажешь. И пылесос там старый, ручной. Придется наклоняться.
— Ненавижу тебя! — прошипела она, её лицо пошло красными пятнами. — Ты мелочный, злобный неудачник! Я потратила на тебя лучшие годы, а ты попрекаешь меня куском хлеба!
— Не хлеба, Ира. А пиццы за полторы тысячи рублей, купленной вместо нормальной еды, пока в раковине гниют остатки завтрака, — Алексей шагнул к ней, и она невольно вжалась в дверной косяк. — Я не неудачник. Я просто прозрел. Я купил тебе всё, чтобы ты была счастлива. А ты… Ты просто ленивая эгоистка, которая села мне на шею. И сегодня я тебя с этой шеи скидываю.
Он прошел мимо неё в коридор, к роутеру, мигающему зелеными огоньками в углу.
— И еще кое-что, — сказал он, берясь за провод питания. — Раз уж ты так любишь первобытный строй и ненавидишь технологии… Интернета у тебя тоже не будет.
Рывок — и огоньки на роутере погасли. В квартире повисла тишина, даже телевизор, работающий через интернет, замер черным прямоугольником.
— Ты пожалеешь! — заорала Ирина в темноте прихожей. — Ты на коленях приползешь просить прощения!
— Сомневаюсь, — ответил Алексей и направился к выходу из квартиры. — Я иду ночевать в отель. А ты… Наслаждайся тишиной и грязью. Может, без интернета и денег ты наконец увидишь, во что превратила наш дом.
Прошли сутки. Замок входной двери щелкнул сухо и обреченно, словно затвор пистолета. Алексей толкнул дверь и вошел в квартиру, которую он когда-то называл домом, а теперь воспринимал как зону бедствия. Он не остался в отеле навсегда, хотя искушение было велико. Нужно было поставить точку. Или многоточие, но жирное и черное.
В квартире стояла неестественная, звонкая тишина. Обычно гудел холодильник, шуршал кулер процессора, пищал таймер на духовке, что-то бормотал телевизор. Сейчас же квартира казалась обесточенным склепом. Алексей прошел в коридор, не разуваясь. Ботинки оставили четкие грязные следы на светлом ламинате, но ему было плевать. Он знал, что никто не бросится их вытирать.
Ирина сидела на кухне. Она не плакала, не выглядела раскаявшейся. Она сидела за столом перед пустой тарелкой, на которой лежали сухие корки хлеба, и с ненавистью ковыряла столешницу ногтем. При виде мужа она медленно подняла голову. Её лицо осунулось, макияж, который она так и не смыла со вчерашнего дня, размазался темными кругами под глазами, делая её похожей на злого, загнанного в угол зверька.
— Явился? — её голос был хриплым, пропитанным ядом. — Нагулялся? Тебе, наверное, было весело в отеле с чистыми простынями? А я тут, как в тюрьме. Без денег, без связи, с пустым холодильником.
— Холодильник полон, Ира, — спокойно ответил Алексей, проходя мимо неё к окну. — Там есть мясо, овощи, яйца, молоко. Там еды на две недели. Ах да, я забыл. У них нет функции самоприготовления.
— Ты издеваешься надо мной! — Ирина ударила ладонью по столу. — Ты меня голодом моришь! Я не умею разделывать курицу! Я не хочу стоять у плиты часами! Ты лишил меня всего! Я даже маме позвонить не могла, ты отключил вай-фай, а на телефоне закончился трафик! Ты чудовище, Леша!
Алексей обвел взглядом кухню. Гора посуды в раковине не уменьшилась ни на тарелку. Наоборот, к ней добавилась кружка с недопитым кофе, на поверхности которого уже образовалась плесневая пленка. Мусорное ведро, куда он вчера запихнул пиццу, так и стояло открытым, источая кислый запах гниения.
— Я не чудовище, — он повернулся к ней, и в его глазах была такая пустота, что Ирине стало не по себе. — Я просто перестал быть спонсором твоего паразитизма. Я надеялся, что сутки в тишине и без интернета заставят тебя хоть немного подумать. Взять в руки тряпку. Помыть за собой чашку. Но нет. Ты предпочла сидеть в грязи и жалеть себя.
— Да пошел ты со своей чистотой! — взвизгнула она, вскакивая со стула. — Ты помешался! Ты маньяк! Кому нужна эта стерильность? Мы живем один раз!
— Именно. Один раз. И я не хочу прожить этот раз в свинарнике, обслуживая ленивую бабу, которая считает, что ей все должны по факту наличия матки, — Алексей произнес это без крика, но каждое слово падало, как камень.
Он прошел в гостиную и достал из шкафа большие картонные коробки, сложенные в плоские листы. Он начал методично расправлять их, склеивая дно скотчем. Вжик-вжик — резкий звук скотча разрывал тишину квартиры.
— Что ты делаешь? — Ирина выбежала следом за ним, её глаза расширились от ужаса. — Зачем тебе коробки?
— Я же обещал, — Алексей подошел к телевизору — огромной черной панели во всю стену — и начал отсоединять провода. — Я сказал: «Я продам к чертям всю эту электронику». Ты мне не поверила. Ты думала, я попугаю и остыну. Но я не шутил.
— Ты не посмеешь! — она бросилась к нему, пытаясь вырвать провод из рук. — Это стоит кучу денег! Мы же копили! Это мое развлечение! Что я буду делать вечерами?!
Алексей легко отстранил её рукой, словно надоедливую муху.
— А чем ты занималась вечерами до этого? Смотрела сериалы про красивую жизнь, пока я оттирал жир с плиты? Всё, Ира. Кино кончилось.
Он упаковал телевизор. Затем подошел к игровой приставке. Потом — к той самой злосчастной базе робота-пылесоса. Сам робот валялся в углу, перевернутый вверх колесами, словно дохлый жук. Алексей поднял его, отряхнул от налипшей пыли и тоже положил в коробку.
— Ты воруешь мои вещи! — орала Ирина, бегая вокруг него. Она хватала его за рубашку, дергала за рукава, но он продолжал сборы с механической точностью робота, которого она так презирала. — Я вызову полицию!
— Вызывай, — усмехнулся он, не глядя на неё. — Ах да, телефон-то не работает. Имущество приобретено мной, чеки на мое имя. А ты… ты здесь просто прописана. Пока что.
— Ты меня выгоняешь? — она вдруг замерла, осознав масштаб происходящего.
— Нет, зачем же. Живи. Квартира оплачена до конца месяца, — Алексей заклеил последнюю коробку. В комнате стало пусто и гулко. Исчезла техника, исчезли признаки цивилизации. Остались только пыль, разбросанные вещи Ирины и старый диван. — Просто теперь здесь будет так, как ты хотела. Никаких «сложных гаджетов». Никакого «давления технологий». Только ты, веник и тазик для стирки.
Он подхватил первую коробку. Тяжелую, неудобную.
— Ты не мужик! — заорала она ему в спину, срываясь на визг. — Ты мелочный, жадный жмот! Я потратила на тебя лучшие годы! Я терпела твои закидоны! Да кому ты нужен такой, педант чертов?!
— Лучшие годы? — Алексей остановился в дверях, держа коробку в руках. Он обернулся. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Впервые за долгое время он чувствовал облегчение. — Ира, ты за два года даже не научилась включать посудомойку. Ты не потратила годы, ты их проспала. А я проснулся.
— Если ты уйдешь с этим барахлом, мы разводимся! — выпалила она свой последний козырь, уверенная, что это его остановит. — Слышишь? Я подам на развод!
Алексей посмотрел на неё — растрепанную, злую, стоящую посреди грязной комнаты в пятнах от еды и косметики. Он попытался вспомнить, за что он её любил. Вспомнить ту легкую, веселую девушку, с которой они гуляли в парке. Но той девушки здесь не было. Здесь была чужая, озлобленная женщина, которая требовала ресурсы, ничего не давая взамен.
— Отличная идея, — кивнул он. — Заявление сама напишешь? Или тоже лень будет, и мне придется за тебя делать? Хотя… ручки у тебя есть. Бумагу найдешь.
— Ты… ты бросаешь меня одну? В этой грязи? — её голос дрогнул, переходя от агрессии к панике. — Леша, ну хватит! Ну давай поговорим! Ну я уберу, слышишь? Прямо сейчас уберу! Не уноси телевизор!
— Поздно, Ира. Батарейка села, — он толкнул ногой входную дверь, распахивая её настежь. — Я вернусь через час за остальными коробками и одеждой. Постарайся к этому времени найти веник. Говорят, физический труд успокаивает нервы.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь лифта открылась, и он шагнул в кабину, оставляя позади открытую дверь квартиры, из которой несло затхлостью и безысходностью. Вслед ему неслось проклятие, перемешанное с рыданиями, но двери лифта мягко сомкнулись, отрезая этот звук.
Алексей нажал кнопку первого этажа. В руках была тяжесть коробки, но на душе было удивительно легко. Он понимал, что продаст эту технику за полцены, потеряет деньги, потеряет время на развод и раздел имущества. Но это была плата за свободу. Плата за то, чтобы больше никогда не видеть горы грязной посуды и не слышать упреков в том, что он слишком много требует.
В квартире наверху Ирина осталась одна. Она стояла посреди разгромленной гостиной, глядя на пустые места, где раньше стояла техника, облегчавшая ей жизнь. Вокруг была тишина. Пыль медленно оседала в лучах заходящего солнца, покрывая всё ровным серым слоем. Она пнула ногой валяющийся носок, села на диван и, обхватив голову руками, завыла — зло, тоскливо и безнадежно, понимая, что робот-пылесос больше не приедет, чтобы убрать за ней этот хаос…
