Платон принёс кошку в дом в субботу, когда Тамара разбирала зимние вещи на антресолях.
Это была обычная суббота начала октября. В квартире пахло пирогами с капустой, которые Тамара напекла с утра для всей семьи, за окном шуршали жёлтые листья, сметаемые дворником в кучи. Сын Гриша сидел за компьютером, готовя презентацию для института, когда входная дверь хлопнула, и в прихожей раздался голос мужа.
− Тома! Иди сюда! У меня сюрприз!
Голос звучал радостно, почти по-мальчишески. Тамара спустилась с табуретки, отряхнула руки от пыли и вышла к нему.
В прихожей Платон стоял с переноской в руках. Из прорезей доносилось недовольное мяуканье.
− Смотри, кого я нашёл! − Он присел и открыл дверцу.
Из переноски степенно вышла серая кошка с густой плюшевой шерстью и огромными янтарными глазами. Британская порода, чистокровная, это было видно сразу по массивной голове и коротким лапам.
− Познакомься, это Мия, − торжественно объявил Платон. − Её отдавали мои знакомые, они переезжают за границу, а кошку не хотели брать с собой. Документы, прививки, родословная − всё есть. Красавица, правда?
Тамара застыла. Кошка обнюхивала незнакомую территорию, задрав хвост трубой.
− Платон, − медленно начала она, − ты же знаешь, что у Гриши аллергия на кошек. Мы обсуждали это сто раз. Никаких животных.
Муж отмахнулся, поднимаясь с колен.
− Гриша уже взрослый, аллергия уже давно должна пройти. А Мия − элитная кошка, её содержание стоит денег, понимаешь? Это же не дворняга какая-то. Это дорогая кошка! И можно разводить котят от неё и продавать.
− Статус? − Тамара почувствовала, как внутри закипает раздражение. − При чём тут статус? У сына начинается приступ от кошачьей шерсти, он задыхается!
− Не преувеличивай, − буркнул Платон и подхватил Мию на руки. − Пару раз чихнул в детстве − и сразу аллергия. Надо укреплять иммунитет, а не трястись над ним, как над хрустальной вазой.
Он прошёл на кухню, неся кошку, словно принцессу. Тамара осталась стоять в прихожей, сжимая кулаки. За двадцать три года брака она привыкла к тому, что Платон принимает решения единолично. Купил машину, не спросив её мнения. Записал Гришу в секцию бокса, хотя мальчик мечтал о художественной школе. Пригласил родителей пожить на месяц, не предупредив.
Но это было слишком.
Вечером того же дня у Гриши началась аллергия.
Он сидел за столом, пытаясь доесть пирог, когда глаза его покраснели и начали слезиться. Через пять минут он задыхался, хватая ртом воздух.
− Ма… мам, − прохрипел он, − ингалятор…
Тамара бросилась к аптечке, достала лекарство, помогла сыну сделать два вдоха. Гриша откашлялся, прислонившись к спинке стула. Лицо его было бледным, под глазами набухли тёмные круги.
Платон стоял в дверях кухни, наблюдая за происходящим с непроницаемым выражением лица.
− Ну вот, − сказала Тамара, оборачиваясь к мужу. − Видишь? Ему плохо! Нужно отдать кошку обратно. Сегодня же.
Платон скрестил руки на груди.
− Гриша, − обратился он к сыну, − ты точно уверен, что это от кошки? Может, просто простудился? На улице холодно стало.
− Пап, − сын вытер слёзы, − у меня всегда так начинается. Это аллергия. Я не могу жить с кошкой в одной квартире.
− Значит, надо лечиться, − отрезал Платон. − Завтра к аллергологу запишемся, уколы поставят, таблетки пропишут. Нельзя всю жизнь сдаваться перед какой-то шерстью.
− Платон! − голос Тамары сорвался на крик. − Ты что, не понимаешь? Сыну плохо! Прямо сейчас! А ты рассуждаешь про статус и уколы!
Он посмотрел на неё холодно.
− Я понимаю больше, чем ты думаешь. Я понимаю, что в этом доме нет хозяина. Есть истерички, которые паникуют из-за чихания. Мия остаётся и точка.
Он развернулся и вышел из кухни. Через минуту послышался звук работающего телевизора в гостиной.
Тамара опустилась на стул рядом с сыном. Гриша дышал чаще, чем нужно, но приступ отступал.
− Мам, − тихо сказал он, − может, я переночую у бабушки?
Тамара кивнула, не в силах говорить.
На следующее утро позвонили родители Платона.
Макар Петрович и его жена Вера Николаевна жили в соседнем районе и регулярно наведывались к сыну. Обычно без предупреждения, считая, что имеют полное право приходить, когда вздумается.
Тамара открыла дверь и сразу поняла: они в курсе всего, что произошло.
− Здравствуй, Тамара, − сухо сказала свекровь, проходя в квартиру. − Где Платон?
− На работе. Суббота же, − ответила Тамара, пропуская их.
Макар Петрович прошёл в гостиную, снял куртку и сел в кресло, как на трон. Мужчина крупный, с военной выправкой и жёсткими чертами лица, он всегда говорил так, будто отдавал приказы.
− Платон рассказал про кошку, − начал он без прелюдий. − И про то, что ты устроила скандал. Требуешь убрать Мию из дома.
Тамара замерла у двери.
− Я не устраивала скандала. У Гриши аллергия, ему…
− Гриша, − перебил свёкор, − избалованный мальчишка, которого ты растила в тепличных условиях. Ему двадцать один год, а он задыхается от шерсти! Мужики в его возраст служили в армии, кирпичи таскали, а он с ингалятором бегает.
− Аллергия − это не избалованность, − попыталась возразить Тамара. − Это медицинский диагноз.
− Диагноз! − фыркнул Макар Петрович. − Современные диагнозы − отмазка для слабаков. Раньше таких слов не было, и люди жили нормально. А сейчас на каждый чих справку выдают.
Свекровь сидела молча, кивая мужу. Она всегда поддерживала его, даже когда он был неправ.
Тамара почувствовала, как гнев поднимается волной.
− Макар Петрович, − сказала она тверже, − это мой дом. Мой сын. И я не позволю…
− Твой дом? − свёкор поднялся с кресла. Он был выше её на голову, и сейчас использовал это преимущество, нависая над ней. − Этот дом купил Платон. На свои деньги. Ты здесь живёшь, потому что он разрешил. И если мой сын хочет завести кошку − он имеет на это право. А ты должна поддержать, а не устраивать бунт.
Тамара стояла, переваривая услышанное.
Двадцать три года она прожила с этой семьёй. Двадцать три года терпела свёкра, который считал её неподходящей партией для сына. «Ни образования толком, ни связей, ни денег», − говорил он тогда, на свадьбе, когда думал, что она не слышит.
Она не работала последние пятнадцать лет, потому что Платон настоял: «Женщина должна быть дома, хранить очаг». Она готовила, убирала, стирала, растила сына. Отказалась от карьеры бухгалтера, от курсов повышения квалификации, от всего, что могло бы сделать её независимой.
А теперь ей говорят, что она здесь живёт «по разрешению».
− Макар Петрович, − произнесла она медленно, − выходите из моего дома.
Свёкор усмехнулся.
− Из твоего? Ты же сама только что услышала, что я сказал…
− Выходите, − повторила Тамара громче. − Немедленно. Или я вызову полицию.
Свекровь вскочила с дивана.
− Тамара! Ты с ума сошла? Это отец твоего мужа!
− Отец моего мужа, который оскорбляет меня в моём же доме, − твёрдо ответила Тамара. − Уходите. Оба.
Макар Петрович побагровел.
− Ты пожалеешь об этом, − сказал он сквозь зубы. − Платон узнает, как ты разговариваешь с его родителями. Посмотрим, кто из этого дома вылетит первым. Уж точно не кошка.
Они ушли, хлопнув дверью.
Тамара осталась одна в гулкой тишине квартиры. Руки дрожали, сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. В углу гостиной Мия лежала на подушке, вылизывая лапу, абсолютно равнодушная к человеческим драмам.
Вечером, когда Платон вернулся с работы, скандал разгорелся с новой силой.
− Ты выгнала моих родителей? − заорал он с порога. − Ты?! Как ты посмела?!
− Твой отец унизил меня, − ответила Тамара. Она стояла у плиты, помешивая суп, и даже не обернулась. − Сказал, что я живу здесь по твоему разрешению. Что этот дом не мой.
− Так и есть! − выпалил Платон. − Квартира оформлена на меня! Я плачу ипотеку! Я зарабатываю деньги, пока ты сидишь дома и готовишь борщи!
Тамара выключила плиту. Медленно обернулась.
− Я «сижу дома», потому что ты попросил меня бросить работу. Я воспитываю твоего сына. Я создаю тот самый уют, в который ты возвращаешься каждый вечер. Но это ничего не стоит, да?
− Не передёргивай! − Платон подошёл ближе. − Речь не об этом! Речь о том, что ты устраиваешь истерики из-за кошки! Ты оскорбила моего отца! И ты ставишь ультиматумы: либо кошка, либо я!
− Я никаких ультиматумов не ставила, − устало сказала Тамара. − Это ты выбираешь между здоровьем сына и животным.
− Здоровье! − Платон сплюнул от раздражения. − У него лёгкая аллергия! Пару таблеток и порядок! А ты раздуваешь из мухи слона! Мия − элитная кошка! Её нужно содержать правильно, холить, лелеять! Это не диванная шавка, которую можно швырнуть, как надоевшую игрушку!
Тамара смотрела на мужа и не узнавала. Или узнавала впервые?
− Платон, − тихо сказала она, − если кошка останется, Гриша и я съедем.
Повисла тишина. Только холодильник гудел в углу.
Платон усмехнулся.
− Съедете? − он покачал головой. − Куда ты съедешь, Тома? У тебя нет ни копейки на счету. Нет работы. Нет своего жилья. Ты думаешь, прокормишь себя и Гришу на пособие?
− Найду работу.
− Кем? − он рассмеялся зло. − Тебе сорок пять лет, у тебя пятнадцатилетний перерыв в стаже. Тебя возьмут уборщицей в лучшем случае. А Гриша что, из института вылетит?
− Не вылетит. Я найду способ заработать деньги.
Платон махнул рукой.
− Делай, что хочешь. Валите куда хотите, но кошка остаётся.
Он ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Тамара упаковала вещи той же ночью.
Два чемодана − её и Гришин. Сын помогал молча, поджав губы. Он был худым, высоким парнем с тёмными глазами матери. Сейчас в этих глазах была обида и недоумение.
− Мам, − сказал он, складывая свитера, − может, правда попробовать таблетки? Я не хочу, чтобы из-за меня…
− Не из-за тебя, − перебила Тамара. − Из-за того, что в этой семье кошка важнее людей. Из-за того, что твой отец не услышал ни одного моего слова.
Они уехали к матери Тамары, старенькой Анне Васильевне, которая жила в однокомнатной квартире на окраине. Бабушка встретила их всплеснув руками, но расспрашивать не стала. Просто постелила им на раскладушках в крошечной комнате.
− Поживёте пока, − сказала она. − Утро вечера мудренее.
Но утро не принесло мудрости. Только чувство растерянности и пустоты.
Первые недели были адом.
Тамара ходила по собеседованиям. Её действительно брали только на низкооплачиваемые должности: продавец, уборщица, кассир. Зарплаты хватало бы только на еду, но не на съём жилья и учёбу сына.
Гриша устроился на подработку курьером по вечерам, чтобы хоть как-то помочь. Тамара видела, как он устаёт, как сдают нервы перед экзаменами, и сердце разрывалось от бессилия.
Платон не звонил. Макар Петрович тоже молчал. Словно их вычеркнули из жизни за то, что посмели ослушаться.
Однажды вечером, когда Тамара сидела на кухне матери, пытаясь подсчитать скудный бюджет, Анна Васильевна положила перед ней листок бумаги.
− Что это? − спросила Тамара.
− Курсы, − ответила мать. − Бухгалтерские. Дистанционные. Освежишь знания, получишь актуальный сертификат. Деньги я дам.
− Мама, откуда у тебя…
− Не твоё дело, − оборвала старушка. − Учись. Ты умная. Просто забыла об этом.
Тамара записалась на курсы. Сидела по ночам, вгрызаясь в обновлённые стандарты бухгалтерии, в программы 1С, в налоговые кодексы.
Через три месяца она получила сертификат.
Через четыре − устроилась помощником главного бухгалтера в небольшую строительную фирму.
Зарплата была скромной, но стабильной. Тамара впервые за годы почувствовала, как приятно получать деньги, заработанные собственным трудом.
Они с сыном сняли маленькую квартиру-студию. Анна Васильевна помогла с первым взносом.
− Я горжусь тобой, − сказала она дочери, обнимая на пороге новой квартиры. − Ты сильная. Просто не хотела в это верить.
Шли месяцы. Тамара работала, росла профессионально. Её на работе заметили, доверили крупный проект, повысили зарплату. Она записалась на курсы английского языка − просто потому, что всегда хотела, но Платон говорил: «Зачем тебе английский? Сиди дома, какой тебе заграницы?»
Гриша закончил сессию на одни пятёрки. Устроился на стажировку в крупную IT-компанию. По вечерам они с матерью сидели на крошечной кухоньке, пили чай и обсуждали планы.
Тамара была счастлива.
Платон объявился через полгода. Позвонил в дверь однажды субботним утром. Тамара открыла и замерла. Перед ней стоял постаревший, осунувшийся мужчина. Платон похудел, щёки ввалились, под глазами легли глубокие тени. Он был одет небрежно − мятая рубашка, джинсы с пятном.
− Привет, − сказал он хрипло. − Можно войти?
Тамара молчала несколько секунд, изучая его взглядом.
− Гриша дома? − спросила она наконец.
− Нет. Я хочу поговорить с тобой. Только с тобой.
Она пропустила его, не приглашая сесть.
Платон огляделся. Квартира была крошечной − восемнадцать квадратов. Но чистой, уютной. На подоконнике цвели фиалки, на стене висели фотографии Гриши.
− Ты… хорошо выглядишь, − сказал он.
− Спасибо. Зачем пришёл?
Он сжал кулаки, засунул руки в карманы.
− Тома. Я всё понял. Я был дураком. Законченным идиотом. Мия… её пришлось отдать. У нее оказалась мочекаменная болезнь, лечение стоило как крыло от самолёта, а толку ноль. Она кричала по ночам, гадила, царапала мебель. В итоге я вернул её прежним хозяевам, они как раз передумали уезжать.
Он замолчал, ожидая реакции. Тамара молчала.
− Родители… отец перенёс инфаркт в январе. Сейчас восстанавливается, но стал тише. Мать ухаживает за ним. Они спрашивают про тебя.
− Передавай привет, − сухо сказала Тамара.
− Тома, − он сделал шаг вперёд. − Я скучаю. По тебе. По дому. По тому, как пахнет пирогами по субботам. По твоей заботе. Я был неправ. Прости меня. Давай попробуем снова?
Тамара посмотрела на него долгим взглядом.
− Ты скучаешь по горничной, которая готовила и убирала, − ответила она спокойно. − По функции «жена». Не по мне.
− Нет! − он покачал головой. − Я скучаю именно по тебе! Ты… ты была права. Я не слышал тебя. Не ценил. Но я изменился!
− Платон, − Тамара подошла к окну, − ты не изменился. Ты просто понял, что тебе неудобно без прислуги.
− Это несправедливо!
− Справедливо, − она обернулась. − Ты выбрал кошку. Ты сказал, что мы можем уходить. Ты поставил мне ультиматум: либо я терплю, либо ухожу. Я ушла. И знаешь что? Мне здесь хорошо. Я работаю. Зарабатываю. Плачу за эту квартиру из своих денег. У меня есть планы, цели, друзья. Я наконец почувствовала себя человеком, а не приложением к твоей жизни.
Платон побледнел.
− Значит, всё? Двадцать три года − и всё коту под хвост?
− Двадцать три года я отдала тебе. Последние полгода − себе. И эти полгода я прожила более осмысленно, чем все предыдущие годы вместе взятые.
Она подошла к двери, открыла её.
− Уходи, Платон. Если хочешь видеться с Гришей − звони ему, договаривайтесь. Он взрослый, сам решит. Но между нами всё кончено.
− Тома…
− Тамара, − поправила она. − Для тебя − Тамара Игоревна. Мы чужие люди.
Платон постоял на пороге, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Потом развернулся и пошёл к лифту.
Тамара закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
В груди разливалось спокойствие. Не триумф, не злорадство. Просто тихая уверенность в том, что она сделала правильный выбор.
Вечером вернулся Гриша. Подошёл к маме и обнял её..
− Я горжусь тобой, − прошептал он. − Ты самая сильная женщина на свете.
Тамара улыбнулась, чувствуя, как наворачиваются слёзы.
− Я просто перестала быть удобной, − ответила она. − А оказалось, что неудобной быть гораздо лучше.
Они сидели на диванчике у окна, пили чай с печеньем и смотрели, как за стеклом опускается весенний вечер.
А где-то в другом районе города, в большой пустой квартире, Платон сидел один, глядя на потолок, и впервые за сорок восемь лет жизни понимал, что деньги, статус и правота не греют, когда рядом нет того, кто любит.
