Светлана сидела на краю продавленного дивана, который они с Катей купили за три тысячи с рук, и сжимала в руке телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. В горле встал холодный, неровный ком, мешающий дышать.
– Мам, ну пожалуйста, – голос ее дрожал, и она ненавидела себя за это. – Всего на три дня. Катя температурит, я не могу на работу не выйти, только устроилась. Понимаешь?
На том конце провода мать вздохнула, долго, с придыханием, как вздыхают перед тем, как произнести что-то очень важное и окончательное.
– Света, а раньше надо было думать! – голос Галины Петровны звучал холодно, почти назидательно. – Вот разводишься ты, никого не спросив, и что теперь? Я тебя предупреждала, говорила, терпи, все терпят. А ты своевольничала. Теперь сама расхлебывай.
– Но это же твоя внучка, – Света почувствовала, как по щекам текут слезы, горячие и обидные. – Ей семь лет, ей плохо.
– У меня тоже здоровье не то, – мать говорила ровно, будто зачитывала список покупок. – Давление скачет. И вообще, я уже свое отмучилась с детьми. Вырастила вас двоих. Теперь мой черед отдыхать.
Света молчала. В соседней комнате, крошечной, с одним окном на кирпичную стену соседнего дома, тихо всхлипывала Катя. Температура была тридцать восемь и семь с утра, горло красное, есть не могла. А ей, Свете, надо было к девяти на работу, где она была на испытательном сроке, и уже один раз отпрашивалась, когда не было денег на продленку.
– Мам, – она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. – Я не прошу тебя переехать ко мне. Я просто прошу три дня посидеть с ребенком. Три дня.
– Не могу, Светочка, – мать уже смягчила тон, но в нем появилась та особая, елейная нотка, которую Света знала с детства. Это означало, что разговор окончен, решение принято, и изменить его нельзя. – У меня встреча с подругами назначена, потом к врачу надо. Да и далеко ты живешь, на другом конце города. Не могу я так по пробкам мотаться. Попроси кого-нибудь другого.
– Кого? – вырвалось у Светы. – Кого мне просить?
– Не знаю, милая. Соседку, подругу. У всех есть знакомые. Ты уж как-нибудь сама устраивайся.
И связь оборвалась. Короткие гудки в трубке звучали как приговор.
Света положила телефон на диван, вытерла ладонью лицо и посмотрела в окно. За стеклом серел ноябрьский день, моросил мелкий противный дождь, из которого вот-вот должен был получиться снег. Она представила себе, как сейчас в родительской квартире, в той самой трехкомнатной на Советской, где она выросла, мать наливает себе чай в любимую чашку с розочками, садится в кресло у телевизора и включает утреннее шоу. Спокойная, довольная собой, абсолютно уверенная в своей правоте.
А она, Света, сидит здесь, в съемной однушке с грибком на потолке в ванной, одна, с больным ребенком, без денег на врача (участковая придет только к вечеру), без поддержки и без надежды, что кто-то протянет руку.
Как же она здесь оказалась?
***
Это был длинный путь, думала Света, стоя у плиты и помешивая куриный бульон для Кати. Очень длинный, хотя со стороны, наверное, все выглядело быстро и решительно. Познакомилась, вышла замуж, родила, развелась, съехала. Но на самом деле каждый шаг давался как подъем в гору с мешком на спине.
Сергея она встретила, когда ей было двадцать три. Он был на восемь лет старше, уверенный в себе, с хорошей работой инженера на заводе, с машиной, с квартирой от родителей. Мать была в восторге.
– Видишь, какой мужчина! – говорила Галина Петровна, перебирая пальцами бусы на шее, когда Сергей ушел после первого визита в дом. – Серьезный, состоявшийся. Цены тебе нет, если такой на тебя внимание обратил. Только не упусти, слышишь?
Отец молчал, смотрел в телевизор. Николай Иванович вообще редко что-то говорил. Он работал всю жизнь электриком, приходил домой усталый, ужинал и уходил к себе, в маленькую комнату, где чинил старые приемники или читал журналы про технику. С дочерьми почти не разговаривал. Не потому что не любил, нет. Просто не знал, как. И жена не давала. Любое его слово она могла обрезать на полуслове, поправить, высмеять. Проще было молчать.
Света выходила замуж в розовом платье, которое сшила соседка тетя Зина, под музыку в загсе и с букетом белых роз. Мать плакала от счастья, отец стоял рядом, сутулый, в новом костюме, который ему явно жал в плечах. Младшая сестра Оля, тогда совсем девчонка, шестнадцать лет, вертелась рядом, хихикала с подругами.
Первые месяцы были как в тумане. Сергей был внимателен, дарил цветы, водил в кафе. Но очень скоро начал проявляться его настоящий характер. Сначала мелочи. Он не любил, когда Света задерживалась после работы, чтобы посидеть с коллегами. Не любил, когда она красила губы яркой помадой. Не любил, когда она смеялась слишком громко.
– Ты моя жена, – говорил он спокойно, почти ласково. – Должна соответствовать. Понимаешь?
Она кивала. Ей казалось, что это нормально. Что так и должно быть. Что мужчина, глава семьи, имеет право устанавливать правила.
Потом появились запреты. Не ходить к подругам без разрешения. Не покупать себе одежду без его одобрения. Отчитываться за каждую потраченную копейку.
– Я зарабатываю, я и решаю, – говорил Сергей, и в его голосе появлялась холодная сталь.
Света молчала. Она пыталась говорить с матерью, но та только отмахивалась.
– Все мужики такие. Характер у него, ну и что? Ты приспосабливайся. Я вон с твоим отцом сорок лет живу, и ничего.
Света смотрела на мать и не понимала, радоваться ей или плакать. Да, мать жила с отцом сорок лет. Но что это была за жизнь? Отец молчал, мать командовала всем и всеми, устанавливала правила, решала, что хорошо, а что плохо. Отец был как тень в собственном доме. Удобная, безропотная тень.
И Света стала такой же тенью в доме Сергея.
Когда она забеременела, ей показалось, что все изменится. Что ребенок смягчит мужа, сделает их настоящей семьей. Но Сергей отнесся к новости равнодушно.
– Ну, рожай, – сказал он, не отрываясь от компьютера. – Только чтобы всё как надо было. Чтобы я не напрягался.
Катя родилась в феврале, маленькая, морщинистая, с копной темных волос. Света взяла ее на руки и заплакала от счастья и от ужаса одновременно. Она любила эту крошку так сильно, что было больно дышать. И она боялась, что не сможет защитить ее, не сможет вырастить правильно, не сможет дать ей то, что нужно.
Сергей первые месяцы почти не подходил к ребенку. Говорил, что это женское дело. Света вставала по ночам, кормила, качала, стирала бесконечные пеленки, и чувствовала себя выжатой как лимон. А он спал. Или злился, если Катя плакала слишком долго.
– Заткни ее! – орал он однажды ночью, когда у дочки резались зубы и она кричала часами. – Я на работу не высплюсь из-за вас!
Света прижимала к себе Катю, ходила по комнате, шептала ей песенки, и думала о том, что это не может продолжаться вечно. Но продолжалось. Год, второй, третий.
Сергей становился все более раздражительным. Он начал кричать на нее при дочери. Называть дурой, неумехой, бестолочью. Света замолкала, опускала глаза, а внутри что-то медленно умирало.
Переломный момент случился в тот день, когда Кате было шесть. Они сидели за столом, обедали. Катя пролила компот на скатерть. Случайно, просто руки еще маленькие, неловкие. Сергей вскочил, схватил ребенка за руку так сильно, что на коже остались красные следы, и заорал ей в лицо:
– Ты что, идиотка? Не видишь, что ли?
Катя заплакала, испуганно, горько. А Света вдруг встала, подошла к мужу и, сама не зная откуда взялась эта смелость, сказала тихо, но очень четко:
– Отпусти ее. Немедленно.
Он посмотрел на нее с удивлением. Она никогда ему не перечила. Никогда.
– Что ты сказала? – переспросил он медленно.
– Отпусти ребенка, – повторила Света, и руки ее дрожали, но голос был твердым. – Ты не смеешь так с ней разговаривать.
Он отпустил Катину руку, шагнул к Свете, нависая над ней. Она отступила, прижалась спиной к стене.
– Ты меня учить будешь? – он говорил тихо, но в его глазах была ярость. – Меня?
– Я не позволю тебе обижать мою дочь, – Света подняла подбородок, хотя сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.
Он долго смотрел на нее, потом развернулся, схватил куртку и ушел, хлопнув дверью. Вернулся поздно ночью, пьяный. Лег спать, не сказав ни слова.
А Света лежала рядом с Катей, обнимала ее, гладила по волосам и думала о том, что так больше нельзя. Что она губит и себя, и ребенка. Что Катя растет в доме, где нет любви, где есть только страх и унижение. Что дочь, глядя на них с Сергеем, учится тому, что женщина должна терпеть, молчать, прогибаться.
И этот урок Света не хотела ей давать.
Она подала на развод через три месяца после того случая. Сергей был в бешенстве. Угрожал, что заберет ребенка, что оставит без копейки, что испортит ей жизнь. Но Света стояла на своем. Впервые в жизни она не отступала.
Развод оформили быстро. Сергей не стал бороться за дочь, алименты платил минимальные, которые назначил суд, видеться с Катей не хотел. Ему, как выяснилось, вообще не нужна была семья. Нужна была прислуга, удобная и безропотная. А когда прислуга взбунтовалась, интерес пропал.
Квартира осталась ему. Света уехала с двумя сумками вещей и дочкой на руках.
***
Она думала, что родители поддержат ее. Что мать, увидев, как тяжело ей пришлось, протянет руку. Что отец, молчаливый и отстраненный, хотя бы скажет: «Молодец, дочка, правильно сделала».
Но мать встретила ее словами:
– Ну вот, я так и знала. Говорила же тебе, терпи. А ты своевольничала. Теперь одна с ребенком, без мужа, без жилья. Что скажешь теперь?
Света стояла в прихожей родительской квартиры, держала Катю за руку и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок.
– Мам, я думала, ты меня поймешь, – начала она.
– Понимать тут нечего, – Галина Петровна поправила халат на груди, посмотрела на нее строго. – Вышла замуж, должна была сохранить семью. Все бабы терпят, и ты бы терпела. А теперь что? Думаешь, к нам вернешься? Нет уж, извини. Мы свое отжили, вырастили вас. Теперь вы сами должны жить.
– Я и не прошу вернуться, – Света сглотнула обиду. – Я просто хотела, чтобы ты знала. Чтобы понимала.
– Я понимаю, – мать вздохнула, как вздыхают над глупым ребенком. – Понимаю, что ты наделала глупостей. Ну да ладно. Живи теперь, как знаешь.
Отец сидел на кухне, пил чай. Когда Света зашла попрощаться, он поднял на нее глаза, грустные, усталые, и протянул руку, погладил по голове, как в детстве.
– Ты уж береги себя, дочка, – сказал он тихо. – И Катеньку.
Вот и вся поддержка.
Света сняла квартиру на окраине города, в старом панельном доме. Хозяйка, женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами и вечно недовольным лицом, осмотрела ее с ног до головы, спросила:
– Одна, значит? С ребенком?
– Да, – ответила Света.
– Ну смотри, – хозяйка поджала губы. – Чтобы порядок был. И оплата вовремя. А то я таких видела, одиночек этих. Сначала жалобы, потом долги. Мне это не надо.
Света кивнула, подписала договор, отдала залог и первую оплату, и осталась почти без денег. Но у них было жилье. Пусть с грибком на потолке, пусть с облупившимися обоями, пусть на первом этаже, куда почти не попадает солнце. Но их собственное, где никто не будет кричать, унижать, диктовать правила.
Работу она нашла через две недели. Бухгалтером в небольшую фирму, которая занималась поставками стройматериалов. Зарплата была небольшая, но стабильная. Директор, мужчина лет сорока с залысинами и усталым лицом, посмотрел на ее резюме, на нее, спросил:
– Опыт есть?
– Есть, – Света протянула ему трудовую.
– Почему уволилась с прошлого места?
– Переезд, – соврала она. На самом деле с прошлого места ее уволили после развода, потому что владелец фирмы был другом Сергея и счел, что разведенная женщина, бросившая хорошего мужика, не заслуживает работы.
Директор кивнул, взял ее на испытательный срок. Три месяца.
– Если справишься, оставлю, – сказал он. – Но учти, у нас тут строго. Опоздания не терпим, работы много.
Света кивнула. Она была готова работать день и ночь, лишь бы сохранить это место.
Первые месяцы пролетели в каком-то лихорадочном ритме. Утром вставать в шесть, готовить Катю в садик, бежать на работу, вечером забирать, готовить ужин, стирать, гладить, укладывать спать. Ночью иногда просыпалась от того, что Катя плакала во сне. Тогда Света брала ее к себе, прижимала, гладила по спине, шептала:
– Все хорошо, солнышко. Мама рядом. Все хорошо.
Но сама она знала, что хорошо не все. Денег катастрофически не хватало. Алиментов от Сергея едва хватало на садик. Зарплату она тратила на еду, оплату квартиры, одежду для Кати. Себе не покупала почти ничего. Донашивала старое, штопала колготки, экономила на всем.
Родители не звонили. Вернее, мать звонила раз в месяц, спрашивала формально:
– Ну как вы там?
– Нормально, – отвечала Света.
– Вот и хорошо, – мать облегченно вздыхала. – Ну ладно, мне некогда. Пока.
И связь обрывалась.
Отец не звонил вообще. Он никогда не звонил. У него не было своего телефона, он пользовался материнским, и мать не давала ему возможности говорить с дочерьми без ее присутствия.
Единственное, что поддерживало Свету, это Катя. Дочка росла умной, наблюдательной, ласковой. Она редко капризничала, понимала, что маме трудно. Иногда Света ловила на себе ее взгляд, серьезный, взрослый не по годам, и сердце сжималось от жалости и от любви.
– Мам, а мы бедные? – спросила Катя однажды вечером, когда они ужинали гречкой с сосисками.
Света замерла с ложкой в руке.
– Почему ты так решила?
– Ну, в садике Вика говорит, что у них большая квартира и машина. А у нас нет.
Света положила ложку, взяла дочку за руку.
– Мы не бедные, Катюш. У нас просто немного денег. Но это не главное. Главное, что мы вместе, и мы любим друг друга. Правда?
Катя кивнула, улыбнулась.
– Правда.
Но Света знала, что рано или поздно эти вопросы будут появляться все чаще. И ей нужно было как-то выкручиваться, чтобы дочь не чувствовала себя обделенной.
***
Жизнь шла. Медленно, с трудом, но шла. Света прошла испытательный срок, ее оставили. Зарплату подняли на две тысячи. Это было немного, но для них это была целая удача. Теперь можно было покупать Кате фрукты, иногда даже сходить в кино или в парк.
Но именно в этот момент, когда Света начала привыкать к своей новой жизни, начала чувствовать себя чуть более уверенно, грянула новость, которая перевернула все с ног на голову.
Оля разводилась.
Света узнала об этом случайно, от соседки родителей, тети Нины, которую встретила в магазине.
– А ты слышала, твоя сестра с мужем расходится? – тетя Нина наклонилась к ней, зашептала доверительно. – Твоя мать вся на ушах, бегает, суетится. Ольгу с внуком к себе забирает.
Света стояла посреди овощного отдела супермаркета «Калинка» и не могла вымолвить ни слова. Оля разводится. Оля, которую родители всегда ставили ей в пример. Оля, которая вышла замуж за программиста, обеспеченного парня с хорошими перспективами. Оля, у которой была красивая свадьба, квартира в новостройке, машина.
– Ничего себе, – выдавила Света.
– Ага, – тетя Нина покачала головой. – Вот так-то. Все мы под богом ходим. Ну ты держись там. Пока.
Света пришла домой, уложила Катю спать и села на кухне с чашкой чая «Утро». Она не могла понять, что чувствует. Радость? Злорадство? Жалость? Все вместе?
Она вспомнила, как три года назад, когда сама разводилась с Сергеем, мать говорила ей: «Раньше надо было думать!» Как холодно и безучастно смотрела на нее, когда Света просила о помощи. Как не пустила в дом, когда ей некуда было идти с ребенком.
А теперь Оля, золотая, любимая Оля, попала в ту же ситуацию. И что же? Мать забирает ее к себе. С ребенком. Помогает, поддерживает, суетится.
Света почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, горькое. Это была обида. Старая, глубокая обида, которую она годами прятала, заталкивала куда-то внутрь, пытаясь не думать о ней.
Она допила чай, легла спать, но сон не шел. Она лежала в темноте, слушала, как дышит рядом Катя, и думала о том, почему так. Почему одних детей любят, а других нет. Почему для одних находятся силы, время, деньги, а для других только упреки и холодное безразличие.
***
Она позвонила матери на следующий день. Не потому что хотела. Просто нужно было услышать это из первых уст.
– Алло, – голос Галины Петровны звучал усталым.
– Мам, это я.
– А, Света. Что случилось?
– Я слышала про Олю, – Света сжала телефон в руке. – Это правда?
Мать вздохнула, долго, тяжело.
– Да, правда. Развелись они. Представляешь, какой подлец оказался. Бросил ее с ребенком. Хорошо хоть квартира на ней осталась.
Света молчала, переваривая услышанное.
– И что теперь?
– Что, что, – мать говорила раздраженно. – Живет теперь у нас. С Ванечкой. Мы ей помогаем, сидим с внуком, пока она на работу ходит. Что еще делать-то?
– Понятно, – Света почувствовала, как в горле встает ком. – А когда я просила тебя помочь мне, ты сказала, что раньше надо было думать.
Тишина на том конце провода была долгой, тяжелой.
– Света, ну зачем ты это сейчас? – голос матери стал жестким. – Ты и Оля, это разные ситуации.
– Чем же разные? – Света почувствовала, как внутри начинает закипать. – Мы обе развелись. Мы обе остались с детьми. Но меня ты не поддержала, а ее поддерживаешь.
– У Оли ребенок маленький, – мать защищалась уже злее. – Ему два года. А Катюха у тебя уже большая, в садик ходит. Разные ситуации, говорю же.
– Кате семь, мам. Семь. Она тоже маленькая. И ей тоже нужна бабушка.
– Ну вот приезжай к нам, если нужна бабушка, – мать уже кричала. – Только учти, у меня сил нет. Оля меня совсем выматывает. Я ей и готовлю, и с Ваней сижу, и по врачам таскаюсь. Мне уже не до вас с Катькой.
Света медленно положила трубку. Руки дрожали. Внутри было пусто и холодно.
Она подошла к окну, посмотрела на серый двор, на голые деревья, на лужи. И вдруг поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах, мать не полюбит ее так, как любит Олю. Что она, Света, всегда была и будет второй. Запасной. Той, которую можно отодвинуть, забыть, обидеть.
И это осознание было как удар ножом в спину.
***
Следующие месяцы были тяжелыми. Света работала, растила Катю, экономила на всем. Мать звонила редко, и в основном для того, чтобы пожаловаться на Олю.
– Представляешь, она теперь хочет опять замуж выйти, – говорила Галина Петровна возмущенно. – Только развелась, а уже с каким-то новым крутит. Я ей говорю, подумай о ребенке. А она не слушает.
Или:
– Света, ты случайно денег не дашь взаймы? Оле нужно Ваню в садик частный устроить, а денег не хватает.
Света слушала и молчала. Она понимала, что если откажет, мать обидится, начнет упрекать. Но и помочь она не могла. У нее самой денег едва хватало на жизнь.
– Мам, у меня нет свободных денег, – говорила она осторожно.
– Ну конечно, – мать вздыхала разочарованно. – Я так и думала. Ладно, сама как-нибудь.
И Света чувствовала себя виноватой. Всегда виноватой. Будто она что-то должна, но не отдает.
Отношения с матерью в зрелом возрасте, думала она, это какая-то ловушка. Ты выросла, живешь отдельно, но невидимые нити все равно тянут тебя назад, в детство, где ты была маленькой, зависимой, где тебя учили, что родителей надо слушаться, любить, уважать. А если они тебя обижают? Если несправедливы? Если делают больно?
Все равно терпи, говорили ей. Это же твои родители.
Но Света больше не хотела терпеть.
***
Катя заболела в середине ноября. Проснулась утром с температурой, горло красное, есть не могла. Света вызвала участковую, та пришла к вечеру, посмотрела, назначила антибиотики и постельный режим.
– Дней пять дома посидите, – сказала врач, собирая сумку.
– Понятно, – Света кивнула, и сердце упало. Пять дней. Она только устроилась на работу. Больничный брать нельзя. Директор и так был недоволен, что она уже раз отпрашивалась.
Она позвонила матери. Попросила помочь. И услышала те самые слова.
– Раньше надо было думать.
После этого разговора Света сидела на диване, смотрела в стену и думала о том, что же ей делать. Отпроситься на неделю? Директор уволит. Оставить Катю одну? Нельзя, ребенку семь лет, она не справится. Попросить соседку? Но соседка, бабушка Тамара, сама больная, еле ходит.
Она написала в рабочий чат, что заболела дочь, что ей нужно на несколько дней остаться дома. Директор ответил коротко:
«Светлана, вы на испытательном сроке. Такие отлучки недопустимы».
Света сидела, держала телефон в руках, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она так старалась. Так старалась быть хорошей дочерью, хорошей матерью, хорошей работницей. Но все равно всегда была виновата. Всегда не дотягивала. Всегда ошибалась.
Она легла рядом с Катей, обняла ее, зарылась лицом в ее волосы и заплакала. Тихо, чтобы дочь не слышала.
***
Утром она встала, умылась, оделась и пошла на работу. Попросила бабушку Тамару из соседней квартиры приглядывать за Катей через стену, звонить, если что. Бабушка согласилась, помахала рукой.
– Иди, иди, работай. Мы тут справимся.
Света ушла с чувством вины и страха. Целый день она не могла сосредоточиться, каждые полчаса звонила домой. Катя отвечала тихим голосом, говорила, что все хорошо, что она пьет чай и смотрит мультики.
Вечером Света прибежала домой, обняла дочь, измерила температуру. Тридцать семь и пять. Лучше, чем вчера.
– Мам, а бабушка Галя не приедет? – спросила Катя.
Света замерла.
– Нет, солнышко. Не приедет.
– Почему?
Света не знала, что ответить. Как объяснить ребенку, что его бабушка не любит его так, как любит другого внука. Что в этом мире есть любимчики и нелюбимые дети. Что справедливости не существует.
– Она занята, – сказала Света. – Очень занята.
Катя кивнула, отвернулась к стене.
– Понятно.
И Света поняла, что дочь все понимает. Что дети всегда понимают больше, чем кажется взрослым.
Она легла рядом с ней, обняла, погладила по голове.
– Катюш, ты знаешь, что я тебя очень люблю?
– Знаю, мам.
– И что я всегда буду рядом.
– Знаю.
Они лежали в тишине, и Света думала о том, что должна быть сильной. Ради дочери. Ради себя. Что она не может больше ждать, что кто-то придет и спасет их. Что она сама должна быть и матерью, и отцом, и бабушкой, и всем остальным.
И она справится. Обязательно справится.
***
Прошло полгода. Катя пошла в школу. Света наконец-то почувствовала, что может немного выдохнуть. Зарплату снова подняли, теперь можно было не экономить на каждой копейке. Они даже съездили на море, правда ненадолго, на пять дней, в Анапу. Но это было счастье. Катя визжала от восторга, бегала по пляжу, собирала ракушки. Света смотрела на нее и думала, что вот оно, счастье. Простое, доступное. Море, солнце, ребенок рядом.
Родители так ни разу и не приехали к ним. Света звонила отцу раз в месяц, он отвечал односложно, говорил, что все хорошо, что живы-здоровы. Мать брала трубку редко, в основном сбрасывала, потом писала в мессенджере: «Занята, потом перезвоню». Но не перезванивала.
Оля тем временем действительно снова вышла замуж. За какого-то предпринимателя, у которого был свой бизнес по продаже автозапчастей. Свадьбу играли в ресторане, пышно, с тамадой и кучей гостей. Света об этом узнала опять же от соседки, тети Нины.
– Видела фотки в интернете, – говорила та. – Платье у нее шикарное, стол ломится. Твоя мать, конечно, на седьмом небе.
Света зашла в социальную сеть, нашла страницу сестры. Да, фотографии были. Оля в белоснежном платье, рядом высокий мужчина с залысинами и довольной улыбкой. Родители на фоне, мать в нарядном костюме, отец в костюме-тройке. Все улыбаются, все счастливы.
Света долго смотрела на эти фотографии и чувствовала, как внутри разливается холод. Она была рада за сестру, конечно. Но одновременно чувствовала такую горькую несправедливость, что хотелось кричать.
Хорошо быть путной и везучей, когда тебе помогают близкие. Когда мать бросает все, чтобы сидеть с твоим ребенком, пока ты ищешь нового мужа. Когда тебя поддерживают, утешают, дают деньги, советы, тепло. А ей, Свете, никто не помогал. Ее бросили одну. И она выкарабкалась. Сама. Но путной от этого не стала. Потому что не было у нее ни времени, ни сил на то, чтобы искать нового мужа, строить карьеру, улыбаться на фотографиях.
Она закрыла страницу, выключила компьютер и пошла на кухню. Заварила себе чай, села у окна, смотрела на ночной город.
Она больше не плакала. Слезы кончились давно.
***
Мать позвонила в середине декабря. Голос у нее был напряженный, почти требовательный.
– Света, нам нужна твоя помощь.
– Какая? – Света насторожилась.
– Оля уезжает с мужем на Новый год в Турцию. А Ваню не с кем оставить. Ты можешь взять его к себе на недельку?
Света молчала. Долго. Потом спросила медленно:
– Мам, ты серьезно?
– А что такого? – мать удивилась. – Племянник же. Катюша с ним поиграет. И тебе не трудно.
– Мне не трудно, – Света почувствовала, как внутри начинает подниматься что-то горячее, что она так долго сдерживала. – Мне не трудно сидеть с чужим ребенком, пока его мать отдыхает в Турции. А вот тебе трудно было сидеть с моей Катей, когда она болела и мне нужно было на работу идти. Правильно я понимаю?
– Света, ну что ты, в самом деле, – мать заговорила миролюбивее. – Ну обиделась ты тогда, ну прости. Я просто занята была.
– Занята, – Света повторила тихо. – А сейчас не занята?
– Сейчас другое дело. Оля отдохнуть хочет, она устала.
– А я не уставала? – голос Светы дрожал. – Я не уставала эти три года одна тянуть ребенка, работу, квартиру? Я не уставала слышать от тебя упреки, что раньше надо было думать?
– Света, при чем тут это? – мать уже раздражалась. – Я прошу тебя о простой вещи. Помочь сестре.
– Нет, – Света сказала это слово и почувствовала, как внутри что-то разрывается, освобождается. – Нет, мам. Я не буду. Пусть Оля сама решает свои проблемы. Или ты сиди с Ваней. Вы же такая дружная семья.
– Ты отказываешь мне? – голос матери стал ледяным.
– Да. Отказываю.
– Ну хорошо. Запомню.
– Запоминай, – Света сжала телефон так, что побелели костяшки. – И запомни еще вот что. Я больше не буду терпеть твое отношение. Не буду слушать упреки. Не буду чувствовать себя виноватой за то, что я живу своей жизнью. Ты выбрала Олю своей любимицей. Это твое право. Но тогда и не требуй от меня того, что требуешь от любимого ребенка.
– Как ты смеешь! – мать закричала. – Я тебя родила, вырастила!
– Да, вырастила, – Света почувствовала, как по лицу текут слезы, но голос ее был твердым. – Но любить не научилась. И это не моя вина. Это твоя.
Она положила трубку, выключила телефон и села на пол, прямо посреди кухни. Плакала долго, навзрыд, как ребенок. Катя прибежала из комнаты, испуганная, обняла ее.
– Мам, что случилось?
– Ничего, солнышко, – Света вытерла лицо, взяла дочь на руки, прижала к себе. – Ничего. Просто мама немножко устала. Но все хорошо. Все будет хорошо.
***
После того разговора мать не звонила месяц. Света тоже не звонила. Она жила своей жизнью, работала, растила дочь, и впервые за много лет чувствовала себя спокойно. Не счастливой, нет. Но спокойной. Будто огромный груз свалился с плеч.
Она поняла, что токсичные семейные отношения, это не то, что можно исправить или наладить. Это то, от чего нужно уходить. Что установить личные границы, сказать «нет», это не эгоизм. Это забота о себе. О своем психическом здоровье. О своем ребенке.
Отец позвонил в конце января. Голос у него был тихий, виноватый.
– Света, дочка. Как ты там?
– Нормально, пап, – Света улыбнулась. Она любила отца, несмотря ни на что. Понимала, что он слабый, что он не смог защитить ее. Но он хотя бы пытался. По-своему.
– Мать на тебя сердится, – сказал он осторожно.
– Знаю.
– Ты уж извинись, а? Она старая, ей обидно.
– Пап, – Света вздохнула. – Я не буду извиняться. Я ничего плохого не сделала. Я просто сказала правду.
Он молчал. Потом тихо произнес:
– Ты права, дочка. Ты права. Но мне с ней жить.
– Я понимаю, – Света почувствовала, как сердце сжимается от жалости. – Я тебя люблю, пап. И дверь для тебя всегда открыта. Приезжай, когда хочешь. С Катюшей повидаешься.
– Приеду, – пообещал он. – Обязательно приеду.
Но она знала, что не приедет. Что мать не даст. Что он не посмеет.
***
Прошел год. Катя закончила первый класс на четверки и пятерки. Света получила прибавку к зарплате. Они переехали в квартиру получше, двухкомнатную, на третьем этаже, с окнами во двор, где росли березы. Жизнь налаживалась.
Мать звонила редко, раз в три месяца. Разговоры были короткими, формальными.
– Как дела?
– Хорошо.
– Ну ладно. Пока.
Оля родила второго ребенка. Девочку. Света узнала об этом из социальных сетей. Поздравила сестру сообщением. Та ответила смайликом.
Отец один раз приехал. Без предупреждения. Постучал в дверь вечером, стоял на пороге с авоськой, в которой лежали яблоки и конфеты.
– Можно? – спросил он.
– Конечно, пап, – Света обняла его, и он вдруг заплакал. Тихо, по-стариковски, утирая слезы рукавом куртки.
Они пили чай на кухне, Катя забралась к дедушке на колени, показывала рисунки, рассказывала про школу. Он слушал, кивал, гладил ее по голове.
– Хорошая девочка, – говорил он. – Умница.
Потом, когда Катя ушла спать, он посмотрел на Свету и сказал:
– Прости меня, дочка. За то, что не защитил. За то, что не смог.
– Пап, не надо, – Света взяла его за руку. – Ты сделал, что мог.
– Нет, – он покачал головой. – Не сделал. Я всю жизнь молчал. Боялся. А надо было бороться. За тебя. За справедливость.
– Никогда не поздно, – Света улыбнулась. – Ты сейчас здесь. Это уже много.
Он остался ночевать, утром ушел рано, не попрощавшись. Оставил записку на столе: «Спасибо. Приеду еще».
И правда приезжал. Раз в месяц. Тайком от матери. Приносил гостинцы, сидел с Катей, помогал по мелочи. Он не говорил ничего о жизни дома, и Света не спрашивала. Ей было достаточно того, что он есть. Что он, наконец, сделал выбор. Маленький, робкий, но выбор.
Катя росла. Света работала. Жизнь текла своим чередом. Не идеальная, не сказочная. Но их. Светины и Катины.
Однажды вечером, когда Кате было уже десять, она спросила:
– Мам, а почему бабушка Галя любит Ваню и Машу больше, чем меня?
Света замерла с тарелкой в руках. Она знала, что рано или поздно этот вопрос прозвучит. Но все равно не была готова.
– Откуда ты это взяла? – спросила она осторожно.
– Ну она же к ним ездит. А к нам нет. И в интернете я видела, она с ними фотки выкладывает. А про меня никогда.
Света села рядом с дочкой, взяла ее за руку.
– Катюш, знаешь, взрослые люди иногда ведут себя несправедливо. Не потому что дети плохие. А потому что сами взрослые такие. У них в голове своя логика, свои правила. И это не твоя вина. Ты замечательная, умная, добрая. И я тебя очень люблю.
– Но почему она меня не любит? – Катя смотрела на нее серьезно, по-взрослому.
– Не знаю, солнышко, – Света вздохнула. – Может, она не умеет любить всех одинаково. Может, у нее были свои причины. Но это не значит, что с тобой что-то не так. Понимаешь?
Катя кивнула, обняла мать.
– Понимаю. Главное, что ты меня любишь. И дедушка Коля.
– Да, – Света прижала дочь к себе. – Мы тебя очень любим.
***
Прошло еще два года. Света встретила мужчину. Андреем звали, работал он инженером на том же заводе, где когда-то работал Сергей. Познакомились случайно, в кафе, куда она зашла пообедать. Он сидел за соседним столиком, читал газету, пил кофе. Она уронила телефон, он поднял, подал ей с улыбкой.
– Спасибо, – сказала она.
– Пожалуйста, – ответил он.
Разговорились. Он оказался разведенным, детей не было, жил один. Добрый, спокойный, с хорошим чувством юмора. Они стали встречаться. Не спешили, не давили друг на друга. Просто были рядом.
Катя его приняла не сразу. Настороженно смотрела, когда он приходил в гости. Но постепенно оттаяла. Андрей не пытался стать ей отцом, не лез с воспитанием. Просто был рядом, помогал с уроками, водил в кино, дарил книги.
Света была счастлива. Не так, как мечтала в юности, не сказочно. Но реально, по-настоящему. Она научилась ценить простые вещи. Ужин втроем на кухне. Смех дочери. Руку Андрея в своей руке.
Родители не знали о нем. Она не говорила. Не видела смысла.
***
Мать позвонила в марте. Голос у нее был слабым, старческим.
– Света, я в больнице.
Света замерла.
– Что случилось?
– Сердце. Положили на обследование. Оля не может приехать, у нее дети. Ты приедешь?
Света молчала. Внутри боролись два чувства. Долг и обида. Она помнила все. Каждое холодное слово, каждый отказ, каждую несправедливость. Но это была ее мать. Старая, больная.
– Приеду, – сказала она. – Приеду, мам.
Она поехала на следующий день. Больница была старой, с облупленными стенами и запахом хлорки. Мать лежала в палате на четверых, бледная, маленькая. Увидев Свету, заплакала.
– Доченька, – протянула она руку.
Света села рядом, взяла ее руку в свою. Рука была холодная, тонкая, вся в венах.
– Как ты?
– Плохо, – мать всхлипывала. – Врачи говорят, что сердце слабое. Могу в любой момент. Страшно, Света. Так страшно.
– Не бойся, – Света гладила ее по руке. – Все будет хорошо.
Они сидели молча. Потом мать вдруг сжала ее руку сильнее и сказала:
– Прости меня. Если можешь.
Света посмотрела на нее. Старая женщина, испуганная, слабая. Не та властная, холодная мать, которую она знала всю жизнь. А просто человек, который боится умереть.
– Я прощу, – сказала Света. – Но забыть не смогу.
Мать кивнула.
– Понимаю.
Света уехала вечером. Ехала в автобусе, смотрела в окно на темный город, и думала о том, что прощение, это не значит вернуться в прошлое. Это значит отпустить. Освободиться от этой тяжелой, больной связи, которая душила всю жизнь.
Мать выписали через неделю. Она выздоровела, вернулась домой. Света звонила ей раз в месяц, спрашивала как дела. Они разговаривали коротко, вежливо, как дальние знакомые.
***
Катя окончила школу с золотой медалью. Поступила в университет на бюджет, на факультет психологии. Света гордилась ею так, что сердце распирало.
– Мам, а я хочу помогать людям, – говорила Катя. – Особенно тем, кто пережил токсичные отношения в семье. Потому что я знаю, каково это.
Света обняла ее, поцеловала в макушку.
– У тебя получится, солнышко. Обязательно получится.
Андрей сделал ей предложение в день рождения Кати. Без пафоса, просто, дома на кухне. Встал на одно колено, протянул коробочку с кольцом.
– Выходи за меня замуж, – сказал он. – Пожалуйста.
Света заплакала и кивнула.
– Да. Да, выйду.
Свадьбу играли скромно, в кафе, человек тридцать гостей. Родители не приехали. Мать сказала, что здоровье не позволяет. Отец приехал один, тайком. Сидел за столом, пил компот, смотрел на дочь влюбленными глазами.
– Счастья тебе, дочка, – сказал он, когда уходил. – Ты заслужила.
***
Света сидела на балконе своей квартиры, пила чай и смотрела на город. Весна была ранняя, теплая, деревья уже зеленели. Андрей был на работе, Катя в университете. Дома тихо, спокойно.
Она думала о своей жизни. О том, как долго шла к этому спокойствию. Через боль, через унижения, через одиночество. Она разорвала токсичные связи, установила личные границы, научилась говорить «нет». И это было правильно.
Она не знала, что будет дальше. Изменится ли что-то с отцом, найдет ли он в себе силы жить своей жизнью. Простит ли ее когда-нибудь мать по-настоящему. Наладятся ли отношения Кати с бабушкой.
Но это уже не имело значения. Потому что она, Света, была счастлива. Здесь и сейчас. Со своей дочерью, со своим мужем, со своей жизнью.
И этого было достаточно.
Телефон зазвонил. Она посмотрела на экран. Мать.
Света глубоко вздохнула и взяла трубку.
– Алло, мам.
– Света, это я, – голос матери был напряженным. – Слушай, у Оли опять проблемы. Муж ее бросил, уехал в другой город. Она с детьми осталась. Не могла бы ты ей денег одолжить? Тысяч тридцать. Ей на первое время нужно.
Света молчала. Она смотрела на город, на зеленые деревья, на голубое небо. И вдруг улыбнулась. Спокойно, без злости.
– Нет, мам. Не могу.
– Но это же твоя сестра!
– Моя сестра взрослая женщина, – Света говорила ровно, твердо. – И она должна сама решать свои проблемы. Как я решала свои. Без вашей помощи.
– Света, ну ты же понимаешь…
– Я понимаю, – Света перебила ее. – Я понимаю, что ты всегда будешь любить Олю больше, чем меня. И это твое право. Но у меня тоже есть права. Право жить своей жизнью. Право не чувствовать себя виноватой. Право сказать «нет». И я этим правом пользуюсь.
