Анна Петровна стояла у закрытой металлической двери и слушала, как за ней шаркают тапками. Два пакета в руках тяжелели с каждой секундой. В одном пирожки, еще теплые, с капустой и с яблоками, которые соседка по даче привезла. В другом вязаные носочки для Машеньки и шапочка розовая, с помпоном. Анна Петровна вязала по вечерам, когда в квартире становилось совсем тихо и одиноко, что хотелось выть. Вязала и представляла, как внучка радуется, как примеряет перед зеркалом, как смеется.
Дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо Ольги. Усталое, с темными кругами под глазами, с поджатыми губами.
– Мама, я же сказала, не приходи. Зачем?
Анна Петровна попыталась улыбнуться, хотя сердце забилось часто и больно.
– Оленька, я пирожков напекла, деткам. И Маше шапочку… Осень, холодает уже, по утрам морозец.
– Не надо нам ничего! – Голос Ольги был резким, как удар. – У нас все есть. Твои пирожки детям не нужны, они фастфуд любят. А эту самодельную одежду сразу выброшу, понятно? Мы не нищие.
– Доченька, дай хоть внуков увидеть… Я так давно Машеньку не видела, а Кирюша…
– Ты им не бабушка. Ты проблема. Уходи. И если еще раз появишься, вызову полицию. Ты мне жизнь сломала, поняла? Всю жизнь! Из-за тебя у меня ничего не получилось! Ничего!
Дверь захлопнулась так резко, что Анна Петровна вздрогнула. Постояла еще немного, глядя на обитую дерматином поверхность, на глазок, за которым наверняка дочь сейчас стоит и смотрит, ждет, когда она уйдет. Медленно развернулась и пошла к лестнице. Лифт не стала вызывать, хотя ноги болели. Спускалась и прижимала к груди пакеты, и думала о том, что вот так вот, наверное, все и заканчивается. Любовь, надежда, жизнь. У закрытой двери, за которой твои самые родные люди.
На улице моросил октябрьский дождь. Анна Петровна шла к метро и думала, куда теперь деть эти пирожки. Соседке отдать? Или в храм отнести, там всегда берут, раздают бездомным. Шапочку жалко выбрасывать, столько вечеров провела, вязала, распускала, снова вязала, чтобы ровно вышло. Может, в детский дом?
В вагоне метро было душно и людно. Анна Петровна стояла, держась за поручень, и смотрела в темное стекло, за которым мелькали огни тоннеля. И вдруг, как наваждение, нахлынуло. Все разом. Как волна.
Пять лет назад все было по-другому. Пять лет назад Ольга еще улыбалась ей, звонила, приезжала с маленьким Кириллом. Правда, всегда что-то нужно было. То посидеть с ребенком, то денег занять до зарплаты, то помочь с ремонтом. Но Анна Петровна не возражала. Дочь же, внук, семья. Сергей, зять, работал на стройке, деньги были нестабильные. То густо, то пусто. Жили они тогда на съемной квартире, однушке на окраине, где вечно что-то текло, ломалось, где хозяйка могла в любой момент выставить.
Анна Петровна тогда еще работала в школе, вела литературу в старших классах. Любимая работа, любимые дети. Но пенсия уже маячила на горизонте. И она думала о том, что у нее есть двухкомнатная квартира в хорошем районе, рядом со школой, с детской площадкой, с парком. Одной ей много. А дочери с семьей тесно на съемной.
Решение пришло само собой. Как будто кто-то свыше подсказал. Отдать квартиру Ольге. Пусть растут в нормальных условиях, пусть у Кирюши будет своя комната, пусть не трясутся перед каждым звонком хозяйки. А сама Анна Петровна продаст дачу, влезет в ипотеку, купит себе что-нибудь скромное. Ей много не надо. Главное, чтобы дети были счастливы.
Когда она сказала Ольге о своем решении, та сначала не поверила.
– Мама, ты серьезно? Ты отдаешь нам свою квартиру?
– Конечно, Оленька. Вам она нужнее. Вы семья, ребенок растет. А я одна, мне хватит и маленькой.
Ольга обняла ее тогда. Впервые за много лет обняла крепко, по-настоящему. Анна Петровна даже прослезилась от счастья. Вот оно, думала, вот оно настоящее материнское счастье. Видеть благодарность в глазах дочери, знать, что ты сделала что-то важное, нужное.
Переезд прошел быстро. Сергей с друзьями перетащили вещи за выходные. Анна Петровна сама мыла полы в опустевшей квартире, прощалась с каждым углом, с каждой комнатой, где прошла ее жизнь. Здесь она родила Ольгу, здесь муж умер от инфаркта десять лет назад, здесь внук первые шаги делал. Но она не жалела. Жертва во имя близких, думала, это и есть любовь.
Себе купила крохотную хрущевку на самой окраине. Дача ушла на первый взнос, ипотеку взяла на десять лет, хотя на пенсии выплачивать тяжело. Но ничего, справится. Главное, чтобы у детей все было хорошо.
Первое время Ольга еще звонила, благодарила. Присылала фотографии, как Кирилл в своей комнате играет, как они ремонт делают. Анна Петровна радовалась. Приезжала иногда, сидела с внуком, помогала по хозяйству. Правда, замечала, что Сергей стал пить. Не сильно, но регулярно. Приходил с работы, первым делом бутылку пива открывал. Потом вторую. К выходным доходило до крепкого. Ольга нервничала, срывалась на муже, на ребенке. Анна Петровна пыталась успокоить, говорила, что переживать не надо, что все семьи через такое проходят, что мужчины все такие, нужно терпеть.
Но как-то Ольга вдруг стала холодной. Перестала отвечать на звонки, говорила, что занята. На приглашения приехать отвечала, что некогда. Анна Петровна не понимала, что случилось. Думала, может, на работе проблемы, может, с мужем поссорились. Не лезла, ждала, когда дочь сама расскажет.
А потом был тот страшный день. Анна Петровна шла с работы, уставшая после уроков, и встретила свою бывшую соседку по лестничной площадке, Веру Ивановну. Та всегда была болтливая, но добрая.
– Анна Петровна, а вашу квартиру, говорят, продали? Новые хозяева уже въехали, ремонт затеяли. Молодая пара с ребенком.
Анна Петровна остолбенела.
– Какую квартиру?
– Ну вашу, двушку. Где вы жили. Я думала, вы в курсе. Ольга Анатольевна разве не говорила?
Земля ушла из-под ног. Анна Петровна добралась до дома как в тумане. Позвонила Ольге. Та взяла трубку не сразу.
– Оля, это правда? Ты продала квартиру?
Молчание. Потом вздох.
– Мама, ну не начинай. Да, продали. Нам деньги были нужны. Сергей бизнес открывает, стройматериалами торговать. Это наш шанс. Ты же хочешь, чтобы мы нормально жили?
– Но ты же даже не сказала! Это же была моя квартира! Я ее вам отдала, чтобы вы жили, а не продавали!
– Ты отдала, значит, она наша. Мы имели право распоряжаться. И вообще, мама, мы уже взрослые, сами знаем, что делать. Не маленькие.
– А где вы теперь будете жить?
– Пока снимаем. Потом, когда бизнес пойдет, купим себе что-нибудь лучше. Не переживай.
Не переживай. Как можно было не переживать, когда ее жертва, ее любовь, ее надежда на благодарность превратились вот в это. В холодный голос дочери, в равнодушие, в предательство. Анна Петровна не спала всю ночь. Плакала в подушку, чтобы соседи не слышали. Утром пошла на работу с красными глазами. Коллеги спрашивали, что случилось, но она молчала. Как объяснить такое?
Бизнес Сергея, конечно, прогорел. Через полгода. Партнер оказался мошенником, деньги исчезли, товар не довезли, долги остались. Сергей запил по-настоящему. Ольга звонила Анне Петровне и плакала в трубку.
– Мама, мы остались ни с чем. Хозяйка выгоняет, не платим уже два месяца. Кирюшу кормить нечем. Помоги.
И Анна Петровна помогла. Конечно, помогла. Куда деваться? Это же дочь, внук. Взяла их к себе. В свою крохотную однушку на окраине. Двадцать восемь квадратов на четверых. Кирюше семь лет было, он спал на раскладушке на кухне. Сергей с Ольгой на диване в комнате. Анна Петровна на полу, на матрасе. Говорила, что так ей удобнее, что спина болит, а на матрасе как раз хорошо. На самом деле, конечно, просто места не было.
Началось. Шесть лет ада, как Анна Петровна потом называла про себя это время. Сергей пил каждый день. Приходил пьяный, орал, бил посуду, требовал денег. Ольга кричала в ответ, плакала, обвиняла его во всем. Кирюша прятался на кухне, закрывал уши руками. Анна Петровна пыталась успокоить, развести по углам, защитить внука. На ее маленькую пенсию они и жили. Сергей то работал, то не работал. Когда работал, пропивал. Ольга устроилась бухгалтером в маленькую фирму, но зарплата была копеечная, едва на проезд хватало.
Анна Петровна вставала в шесть утра, готовила завтрак, собирала Кирюшу в школу, потом сама шла на работу. Вечером готовила ужин, стирала, убирала, помогала внуку с уроками. Выходных не было. Одежду штопала, перешивала, на рынке покупала самое дешевое. Экономила на всем, чтобы хоть что-то отложить, купить Кирюше курточку к зиме, обувь.
А Ольга винила во всем ее.
– Если бы ты не влезла в эту дырку на краю света, мы бы смогли снять что-то приличное! Из-за тебя мы здесь торчим! Из-за твоей жадности!
Жадности. Анна Петровна молчала. Что сказать? Напомнить, что отдала двушку в центре? Что продала дачу? Что кормит их на свою пенсию? Молчала и терпела. Внук рос, и это было главное. Кирюша был тихим, умным мальчиком. Хорошо учился, много читал, помогал бабушке по хозяйству. Она души в нем не чаяла. Он один в этом аду держал ее на плаву.
Когда Кирюше было тринадцать, Анна Петровна приняла решение. Сергей стал опасным. Однажды ночью он пьяный полез к Ольге с кулаками, та закричала, Кирюша выбежал из кухни, заслонил мать. Сергей замахнулся на ребенка. Анна Петровна кинулась между ними, получила локтем по лицу. Губа треснула, кровь текла. Соседи вызвали полицию. Приехали, составили протокол, увезли Сергея на сутки. Утром отпустили.
Анна Петровна поняла, что так больше нельзя. Внук в опасности. Дочь в опасности. Надо что-то делать.
Она пошла в банк. Взяла кредит. Огромный, страшный кредит под залог квартиры. Все, что дали. И купила Сергею комнату в коммуналке на другом конце города. Маленькую, десять квадратов, но свою. Пришла домой, дождалась, когда он протрезвеет, и сказала.
– Сергей, я купила тебе комнату. Вот адрес, вот ключи. Собирай вещи и уходи. Здесь тебе больше места нет.
Он смотрел на нее ошарашенно, не веря.
– Вы меня выгоняете?
– Да. Потому что ты пьешь, дерешься, пугаешь ребенка. Я не могу это терпеть.
Ольга взорвалась.
– Мама, ты что творишь?! Это мой муж! Как ты смеешь?!
– Оля, он опасен. Он мог ударить Кирюшу. Ты этого не понимаешь?
– Ты развалила мою семью! Ты выгнала мужа! Это все из-за тебя!
Сергей ушел. Забрал вещи и ушел. Анна Петровна думала, что теперь будет легче. Что Ольга успокоится, что они с Кирюшей заживут нормально, что долги как-нибудь выплатят вместе. Наивная.
Через полгода Ольга познакомилась с Дмитрием. Коллега по работе, разведенный, с машиной, с неплохой зарплатой. Стала задерживаться, приходить поздно, краситься по утрам. Анна Петровна радовалась. Пусть устроит жизнь, пусть будет счастлива. Кирюшу она всегда готова растить, помогать.
Однажды Анна Петровна пришла из поликлиники, где сидела три часа в очереди к кардиологу, и обнаружила пустую квартиру. Вещей Ольги и Кирюши не было. На столе записка.
«Мама, мы уехали. Я выхожу замуж за Дмитрия, мы снимаем квартиру. Не звони, не приходи. Мне нужно начать жизнь с чистого листа. Без тебя. Ты слишком много лезешь, слишком много контролируешь. Я задыхаюсь рядом с тобой. Прости».
Анна Петровна стояла посреди пустой комнаты и не могла поверить. Забрала внука. Просто взяла и забрала, даже не попрощавшись. Не сказала, куда. Телефон не брала. Анна Петровна звонила, писала сообщения. Тишина.
Через неделю все-таки дозвонилась. Ольга была холодна и кратка.
– Мама, я сказала. Не звони. Мне нужно пространство. Кирюша со мной, все хорошо. Когда будет нужно, я сама выйду на связь.
– Оля, но я же бабушка. Я хочу видеть внука.
– Когда я решу, что можно, тогда увидишь. Пока нет.
Началась новая жизнь. Одинокая, пустая, болезненная. Анна Петровна выходила на пенсию, платила кредит, экономила на всем. Квартира казалась огромной и мертвой без детских голосов, без суеты, без жизни. Она ходила на работу, пока могла, потом вышла на пенсию и стала работать репетитором, чтобы хоть как-то справляться с долгами. По вечерам сидела у окна и смотрела на огни города.
Кирюша звонил тайком. Раз в неделю, иногда реже. Шептал в трубку, чтобы мать не слышала. Рассказывал, что живут они теперь в новой однушке, которую Дмитрий купил в ипотеку. Что у него появилась сестренка, Машенька, ей сейчас три года. Что Дмитрий строгий, мама нервная, часто кричит. Что он скучает по бабушке.
– Бабуль, можно я к тебе приеду?
– Кирюш, родной, конечно можно. Но мама разрешит?
– Я скажу, что к другу иду. Ты встретишь меня у метро?
Встречала. Тайком, как преступница. Он приезжал на пару часов, она кормила его, расспрашивала, как дела, как учеба. Он рассказывал, что мама стала пить. Не каждый день, но регулярно. Что Дмитрий с ней ругается из-за этого. Что Машенька часто плачет, а мама кричит на нее, чтобы замолчала. Что дома страшно.
Анна Петровна слушала и сердце разрывалось. Хотела вмешаться, помочь, забрать детей к себе. Но как? У нее нет прав. Она всего лишь бабушка, которую дочь отрезала от семьи.
Через год, когда Кирюше было четырнадцать, Ольга родила еще одного ребенка. Мальчика. Назвали Артемом. Кирюша говорил, что Дмитрий хотел сына, очень радовался. А мама после родов стала еще хуже. Послеродовая депрессия, таблетки, алкоголь. Скандалы каждый день.
Анна Петровна не выдержала. Пошла к дому, где жила Ольга. Дежурила на улице, высматривала. Однажды увидела Дмитрия, который выводил детей гулять. Машенька была бледная, испуганная, держалась за руку отца. Кирюша шел сзади, сутулый, с опущенной головой. Артем в коляске плакал. Анна Петровна не выдержала, подошла.
– Дмитрий, здравствуйте. Я Анна Петровна, мать Ольги.
Он посмотрел на нее настороженно.
– Знаю. Ольга говорила.
– Как она? Как дети?
– Нормально. Справляемся.
– Дмитрий, если нужна помощь, я могу…
– Не нужна. Ольга сказала, чтобы вы не появлялись. Лучше уйдите, а то она увидит и скандал устроит.
Анна Петровна посмотрела на Кирюшу. Тот смотрел на нее умоляющими глазами, но молчал. Машенька спряталась за отца.
– Хорошо. Но если что, вы знаете, где меня найти.
Ушла. Плакала всю дорогу до дома.
Прошел еще год. Кирюша звонил все реже. Говорил, что мама забрала у него телефон, потому что нашла переписку с бабушкой. Теперь он мог звонить только с автомата или с чужого телефона. Один раз позвонил и сказал, что Дмитрий ушел. Не выдержал, собрал вещи и ушел. Оставил их. Мама пьет каждый день, кричит, что все мужики сволочи, что она одна с тремя детьми. Что Артема отдаст в детдом.
– Бабушка, я боюсь. Она на Машеньку руку поднимает. Я пытаюсь защитить, но она на меня тоже орет, говорит, что я ее не уважаю.
– Кирюш, родной, держись. Скоро тебе восемнадцать, ты сможешь уйти.
– А Машенька? А Артем?
Анна Петровна не знала, что ответить.
Однажды утром, когда Анна Петровна выходила из дома в магазин, ей позвонил незнакомый номер.
– Анна Петровна? Это Сергей.
Она замерла.
– Сергей?
– Да. Не вешайте трубку, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить. Это важно. Про Кирюшу.
Встретились в кафе возле метро. Сергей был трезвым, постаревшим, с сединой в волосах. Одет скромно, но чисто. Руки не тряслись.
– Я завязал, – сказал он сразу. – Три года уже не пью. Работаю, снимаю квартиру. Хочу вернуть сына.
Анна Петровна смотрела на него недоверчиво.
– Сергей, это хорошо, что ты завязал. Но Кирюша с Ольгой. Она тебе не даст.
– Знаю. Но я не про Ольгу. Я про закон. Я могу подать в суд на определение места жительства ребенка. У меня есть справка из наркодиспансера, что я не состою на учете. Есть справка с работы, что я работаю. Есть договор аренды квартиры. А у Ольги что? Она пьет, она бьет детей, она неадекватная.
Анна Петровна вздрогнула.
– Откуда ты знаешь, что она бьет?
– Кирюша мне написал. Недавно. Нашел меня в соцсетях. Попросил помочь. Я хочу забрать его оттуда. Но мне нужны доказательства. Свидетели. Вы можете подтвердить, что Ольга неадекватна?
Анна Петровна молчала. Выступать против собственной дочери. Против той, которую она родила, вырастила, любила всю жизнь. Против той, которая причинила ей столько боли. Против той, которая сейчас губит своих детей.
– Я подумаю, – сказала она.
– Анна Петровна, там не только Кирюша. Там еще Машенька. Ей восемь лет. И Артем, ему четыре. Вы хотите, чтобы они росли в этом аду?
– А ты о Машеньке и Артеме думаешь?
– Нет. Они не мои. Но у них есть отец, Дмитрий. Я нашел его. Мы встречались. Он тоже хочет забрать Машеньку. У него такая же ситуация. Ольга выгнала его, не дает видеться с дочерью. Он собирает документы, готовится к суду.
– И что вы хотите от меня?
– Показаний. Вы мать Ольги. Вы знаете ее всю жизнь. Вы можете подтвердить, что она неадекватна, агрессивна, что у нее проблемы с алкоголем. Это будет весомо для суда.
Анна Петровна пила остывший чай и думала. Думала о Кирюше, который звонил ей по ночам и плакал в трубку. О Машеньке, которую она видела один раз, испуганную и бледную. Об Артеме, которого вообще не знала. О дочери, которая когда-то была милой, доброй девочкой, а теперь превратилась в чудовище.
– Я согласна, – сказала она. – Я дам показания. Ради детей.
Суд был долгим и страшным. Сергей подал иск на определение места жительства Кирилла. Дмитрий подал на определение места жительства Машеньки. Артем остался с матерью, потому что Дмитрий не был его отцом, а биологический отец неизвестен. Ольга наняла адвоката, кричала в зале суда, обвиняла всех в сговоре, в предательстве.
Анна Петровна давала показания. Рассказывала про подаренную квартиру, про проданную дачу, про шесть лет в тесноте и бедности, про Сергея, который пил и дрался, про кредит, который она взяла, чтобы разъединить семью, про то, как Ольга забрала Кирюшу и исчезла, про тайные встречи, про звонки внука, про то, что он рассказывал про мать, про пьянство, про крики, про побои.
Ольга сидела в зале и смотрела на нее с ненавистью.
– Ты предала меня, – сказала она, когда они остались одни в коридоре на перерыве. – Ты, моя мать, предала меня.
– Я не предала тебя. Я спасаю твоих детей.
– Какое ты имеешь право судить меня? Ты всю жизнь лезла ко мне, контролировала, давила. Ты задушила меня своей заботой. Из-за тебя я ничего не добилась в жизни. Из-за тебя у меня не было нормального детства, нормальной семьи, нормальной карьеры.
– Оля, я делала все, что могла. Я любила тебя. Я до сих пор люблю.
– Не надо меня любить! Я не хочу твоей любви! Она душит! Она убивает!
Ольга развернулась и ушла. Анна Петровна осталась стоять в пустом коридоре.
Суд вынес решение. Кирилла передали Сергею. Машеньку передали Дмитрию. Артем остался с Ольгой. Ей назначили часы свиданий с Кириллом и Машенькой, строго ограниченные, в присутствии психолога. Также суд обязал ее пройти курс лечения от алкогольной зависимости.
Ольга не пришла на оглашение решения. Ее адвокат сказал, что она плохо себя чувствует.
Анна Петровна встретилась с Сергеем и Дмитрием после суда. Они договорились, что бабушка может видеться с внуками в любое время. Более того, они были благодарны ей за помощь, за показания, за то, что она нашла в себе силы выступить против дочери.
– Анна Петровна, вы сделали правильно, – сказал Дмитрий. – Машенька теперь в безопасности. Это главное.
– Кирюша тоже, – добавил Сергей. – Я не подведу его. Обещаю.
Анна Петровна кивнула. Не могла говорить. Горло сжимало.
Первый раз Кирюша и Машенька приехали к ней через неделю после суда. Сергей и Дмитрий привезли их вместе, решили, что так легче, что дети родные, пусть общаются.
Анна Петровна открыла дверь и увидела Кирюшу. Высокого, худого, пятнадцатилетнего мальчика с серьезными глазами. Он шагнул к ней и обнял. Молча, крепко.
– Бабуль, – прошептал он. – Я так соскучился.
– И я, Кирюш. И я.
Машенька стояла в стороне, держась за руку отца. Маленькая, хрупкая, с большими глазами. Анна Петровна присела перед ней на корточки.
– Машенька, здравствуй. Я твоя бабушка. Помнишь меня?
Девочка покачала головой.
– Не помню.
– Ничего. Познакомимся заново. Я напекла пирожков. Любишь пирожки?
– Люблю.
– Тогда пошли на кухню. Я тебе покажу, как их делают.
День прошел как в сказке. Анна Петровна готовила, кормила, рассказывала истории, показывала старые фотографии. Кирюша помогал накрывать на стол, играл с Машенькой, читал ей вслух. Машенька сначала была зажатой, потом оттаяла, засмеялась. К вечеру уснула на диване, обняв старую плюшевую собаку, которую Анна Петровна сохранила с тех времен, когда Кирюша был маленький.
– Можно мы будем приезжать каждые выходные? – спросил Кирюша.
– Конечно, родной. Приезжайте. Я всегда рада.
Сергей и Дмитрий забрали детей поздно вечером. Анна Петровна стояла на пороге и махала им вслед. Когда дверь закрылась, она прислонилась к косяку и заплакала. От счастья. От облегчения. От того, что наконец-то снова почувствовала себя нужной.
Но по ночам ее мучили мысли об Ольге. Где она? Как она? Что с Артемом? Анна Петровна звонила, но телефон был недоступен. Писала сообщения, но ответа не было. Приезжала к дому, где жила Ольга, но соседи сказали, что она съехала. Куда, не знают.
Через месяц Анна Петровна узнала, что Ольга продала квартиру. Дмитрий случайно увидел объявление, узнал адрес. Квартира была продана срочно, за полцены. Деньги забрала и исчезла. Телефон не отвечал, на работе сказали, что уволилась. Где Артем, неизвестно. Может, с ней, может, отдала в детдом, а может, родственникам Дмитрия или кому-то еще. Никто не знал.
Анна Петровна обратилась в полицию. Написала заявление о розыске дочери. Ей сказали, что взрослого человека искать будут только если есть подозрение на преступление или если человек пропал без вести. Ольга ушла добровольно, никаких преступлений нет. Могут включить в базу розыска, но гарантий нет.
Прошло еще полгода. Анна Петровна жила для внуков. Кирюша и Машенька приезжали каждую субботу. Она встречала их с пирогами, с книгами, с подарками. Кирюша готовился к ОГЭ, Машенька ходила в художественную школу. Анна Петровна помогала с уроками, водила на выставки, в театры. Жизнь вроде бы наладилась.
Но по ночам она просыпалась и думала об Ольге. Представляла ее где-то одну, больную, несчастную. Может, она снова пьет. Может, связалась с плохими людьми. Может, умерла где-то на улице, и никто не знает. Анна Петровна молилась, чтобы дочь была жива, здорова, чтобы нашлись добрые люди, которые помогут ей.
Однажды вечером, когда Анна Петровна провожала Кирюшу и Машеньку, Кирюша задержался на пороге.
– Баб, а ты… ты простила ее? Маму?
Анна Петровна смотрела на него, потом на спящую на руках у Дмитрия Машеньку. Гладила Кирюшу по голове.
– Не в этом дело, Кирюш. Простить… это не про меня сейчас. Это про то, чтобы вы росли в тишине. Чтобы у вас был дом, где не кричат.
– Но она же одна теперь…
– Да, – тихо говорила Анна Петровна, глядя в темное окно, за которым мелькали огни города, такого огромного, чтобы в нем потеряться. – Одна. Как и я была одна, когда вы ушли. Круг замкнулся, получается.
Она не плакала. Она просто смотрела в темноту.
И чей же в этом круг? И где в нем выход?
