– Мы уже почти на месте! Скоро будем! Встречай! – прокричала бабушка в трубку и отключилась.
Аня протерла столешницу в третий раз за последний час и отступила, придирчиво осматривая кухню. Все сияло. Холодильник ломился от продуктов, в духовке томилась утка, а на подоконнике в хрустальной вазе распустились белые хризантемы…
Тридцать восемь лет, собственная квартира в центре города, хорошая должность в крупной компании. Аня Соколова добилась всего сама. И теперь, накануне праздников, она готовилась принять родню.
Звонок затарахтел ровно в четыре.
– Анечка! Внуча! – Бабушка Зинаида Павловна переступила порог первой, окидывая прихожую оценивающим взглядом. – Ну наконец-то хоть увидимся нормально. А то все занята, занята…
За ней втиснулась мама Людмила с двумя чемоданами, следом тетя Галина с сумками, из которых торчали какие-то банки, и замыкал процессию двоюродный брат Костя – тощий, небритый, в мятой куртке.
– Костенька только-только с работы уволился, – тетя Галина понизила тон до театрального шепота. – Представляешь, какие они бессердечные. Выгнали перед праздниками!
Костя криво улыбнулся и молча потащил сумки в комнату.
– Осторожнее с обувью, у меня тут паркет, – Аня подхватила чей-то мокрый ботинок.
– Ой, гляньте, паркет у нее, – отмахнулась Людмила. – Высохнет.
…Первый вечер прошел почти идеально. Бабушка расхваливала утку, тетя Галина рассказывала соседские сплетни, мама критиковала новую прическу Ани, но как-то беззлобно. Костя молча ел за троих и листал что-то в телефоне.
– Хорошо у тебя тут, – бабушка отложила вилку. – Просторно. Одной-то не страшно в такой квартире?
– Мне нравится, – Аня подлила всем чай.
– Нравится ей, – Людмила покачала головой. – Сорок скоро, а все одна. Нравится…
Аня сделала вид, что не услышала.
Вечер прошел шумно и весело. Бабушка рассказывала истории из молодости, тетя Галина пела, Костя даже улыбался. Аня ловила себя на мысли, что соскучилась по этому семейному хаосу, запаху маминого оливье и бабушкиному смеху.
А утром она осторожно спросила:
– Ну что, когда вам билеты искать? На пятое? Шестое?
– Какие билеты, Анечка? – бабушка округлила глаза. – Мы же только приехали! Побудем еще недельку, тебе что, жалко?
– Нет, конечно, но…
– Вот и славно, – мама хлопнула в ладоши. – Галь, неси свой рецепт, покажешь Ане, как нормальные котлеты делать.
Неделька растянулась на две…
Квартира, которой Аня так гордилась, превратилась в проходной двор. На диване навечно поселился Костя со своим ноутбуком и грязными носками. Тетя Галина оккупировала кухню, заставив холодильник какими-то мутными банками. Бабушка переставила всю мебель в гостиной, потому что «так уютнее». Мама каждое утро инспектировала шкафы, вздыхая о «бестолковой организации пространства».
– Аня, почему творог кончился? – Людмила стояла у открытого холодильника в семь утра.
Аня, собиравшаяся на работу, замерла с чашкой кофе.
– Потому что Костя съел три пачки за вечер.
– И что теперь, бабушке без завтрака сидеть? Заскочи в магазин.
– Мам, я на работу опаздываю.
– Работа никуда не денется. А бабушка старенькая, ей творог нужен.
Аня заскочила в магазин. Потом в аптеку за лекарствами для бабушки. Еще на почту за посылкой тети Галины. На работу она приехала к обеду, злая и измотанная.
Вечером ее встретил беспорядок. Кухня была завалена грязной посудой, в ванной кто-то бросил мокрое полотенце прямо на пол, а в ее спальне на кровати сидела тетя Галина и болтала по телефону.
– Представляешь, Зой, у нее квартира – полная чаша! Одна живет, как барыня! Нет бы замуж выйти, детей нарожать…
Аня бесшумно закрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре.
– Что встала столбом? – мама прошла мимо с тарелкой. – Ужин готов, между прочим. Сама приготовила, пока ты там по работам своим бегала.
– Спасибо, мам.
– Иди накрывай на стол.
За ужином тетя Галина рассказывала, что племянница соседки в двадцать пять уже двоих родила, Костя громко чавкал.
– Анечка, – бабушка промокнула губы салфеткой, – ты бы Косте помогла с работой. У тебя же связи.
– Какие связи, бабуль? Я в маркетинге работаю, а Костя программист.
– И что? Позвони куда-нибудь, устрой мальчика. Родная кровь все-таки.
– Мне только зарплату побольше, – подал голос Костя, не отрываясь от телефона. – Тысяч сто пятьдесят минимум.
Аня подавилась чаем.
– Кость, ты на прошлой работе пятьдесят получал.
– Ну и что? Инфляция.
Тетя Галина покачала головой:
– Вот видишь, Аня, как тяжело молодым сейчас. А ты живешь тут одна, в хоромах, ни о ком не думаешь.
Аня молча встала и ушла мыть посуду.
…А Ночью Аня смотрела в потолок и вспоминала…
День рождения в пятнадцать лет, когда мама пригласила двадцать родственников и ни одного ее друга. Выпускной, когда вместо платья пришлось надеть «нормальный костюм, как у приличных девушек». Первую серьезную работу, о которой бабушка сказала: «Бумажки перекладывать – тоже мне, карьера».
Аня зажмурилась. Через три часа на работу. А сон все не шел.
В тот вечер она вернулась с работы позже обычного – задержалась на совещании, потом попала в пробку. Она открыла дверь и замерла.
На полу гостиной лежали осколки. Фарфоровая шкатулка, которую папина мама привезла из Китая в семьдесят втором году. Единственная вещь, оставшаяся от нее…
Костя стоял рядом, пряча руки за спину.
– Я случайно. Она сама упала.
– Сама? – Аня опустилась на колени, собирая осколки. Крошечные драконы, нарисованные вручную. Золотая окантовка. Теперь все это мусор.
– Ну чего ты, Ань, – тетя Галина выглянула из кухни. – Подумаешь, безделушка какая-то.
– Это была вещь моей бабушки.
– Бабушки? – Людмила появилась из спальни. – А, этой. Ну, она все равно уже старая… В общем, не расстраивайся.
Аня подняла голову. Медленно.
– Не расстраивайся?
– Ань, ну хватит драматизировать, – Костя закатил глаза. – Это просто старая стекляшка. Купишь новую.
Что-то внутри Ани лопнуло.
– Новую? – она поднялась, сжимая осколки в ладони. – Ты разбил единственную память о моей бабушке и говоришь «купишь новую»?
– Ой, ну началось, – тетя Галина скрестила руки. – Зинаида Павловна, идите сюда, полюбуйтесь на представление!
Бабушка вышла из комнаты, опираясь на палочку.
– Что за шум? Анечка, что случилось?
– Что случилось? – Аня расхохоталась, и смех этот резанул даже ее саму. – Три недели, бабуль. Три недели вы живете в моей квартире. Едите мою еду. Пользуетесь моими вещами. И за три недели – ни одного «спасибо» я не услышала. Ни одного!
– Аня! – Людмила побледнела. – Как ты смеешь так разговаривать с бабушкой?
– А как вы смеете так разговаривать со мной? – Аня повернулась к матери. – Каждый день – «почему не замужем», «почему без детей», «почему работаешь так много». Каждый день!
– Мы же любя! – тетя Галина всплеснула руками. – Переживаем за тебя!
– Любя? – Аня швырнула осколки в мусорное ведро. – Это вы называете любовью? Костя сожрал все, что было в холодильнике, ни разу не помыл за собой тарелку и только что разбил единственную дорогую мне вещь. Тетя Галя, вы перерыли все мои шкафы и рассказываете соседям, что я «старая дева». Мама, ты каждое утро находишь повод меня унизить. И после всего этого вы говорите, что любите меня?
Тишина повисла тяжелая, гнетущая.
– Анна! – Людмила первая пришла в себя. – Немедленно извинись!
Аня вырвала руку.
– Нет уж. Хватит! Я тридцать восемь лет извинялась. За то, что не такая, как вы хотели. За то, что не вышла замуж в двадцать. За то, что строила карьеру. За то, что купила эту квартиру сама, без ваших денег и советов. Хватит!
– Мы уедем, раз такое дело, – тетя Галина демонстративно поджала губы. – Костенька, собирай вещи.
– Да, уезжайте. И не возвращайтесь, пока не научитесь уважать меня и мой дом.
– Аня, ты с ума сошла? – Людмила побелела. – Мы же семья, твои родные!
– Значит можно вытирать о меня ноги, да?
…Сборы заняли два часа. Два часа громких вздохов, хлопающих дверей и демонстративного молчания. Аня сидела на кухне, не двигаясь. Внутри было пусто.
– Ты еще вспомнишь этот день, – бабушка остановилась в дверях. – Когда состаришься одна, в этой своей квартире. Вспомнишь, как прогнала семью.
Дверь закрылась…
…Аня просидела неподвижно минут двадцать. Потом встала, налила себе чаю и вышла на балкон.
Город шумел внизу, равнодушный и вечный.
…Следующие дни она провела в странном оцепенении. Ходила на работу, возвращалась, сидела в тишине. Квартира без гостей казалась огромной и непривычно тихой.
На пятый день Аня достала из кладовки коробку с красками. Она не рисовала лет десять – сначала было некогда, потом показалось глупым.
Первый набросок вышел корявым. Второй – немного лучше.
К концу недели на мольберте появился портрет той, другой бабушки. Молодая женщина с Аниными глазами, в шелковом платье, с фарфоровой шкатулкой в руках.
Подруга Маша, которой Аня наконец позвонила, примчалась в тот же вечер с вином и пиццей.
– Три недели, – Маша покачала головой, когда Аня закончила рассказ. – Я бы на второй день их выгнала.
– Я не могла. Это же семья, мои родные.
– Семья – это те, кто тебя любит. А у тебя была совсем другая ситуация.
Аня молча отпила вино.
– Ты молодец, – Маша сжала ее ладонь. – Что нашла в себе силы показать характер.
…Еще через неделю Аня переставила мебель обратно. Выбросила мутные банки тети Гали. Купила новое постельное белье и наконец-то выспалась…
Мама позвонила в конце зимы. Разговор вышел коротким и сухим.
– Мы, видимо, перегнули палку, – сказала Людмила после долгой паузы. – Я перегнула.
– Да, – согласилась Аня. – Перегнули.
– Ты… ты моя дочь. Я тебя люблю. Просто не умею правильно это показывать. Не обижайся, ладно?
– Знаю, мам.
Это не было прощением. Пока нет. Но это было начало. Началом нормальных, здоровых отношений…
