– Мама, ну когда ты уже решишься? Билеты я могу купить хоть завтра!
Анна Петровна прижала телефон к уху, глядя на сгущающиеся за окном сумерки. Еще один день, аккуратно уложенный в ячейки привычных дел, трещал по швам от этого настойчивого голоса из трубки.
– Леночка, я же говорила… У меня тут дела, цветы нужно полить, соседка просила присмотреть…
– Какая соседка? Та, что сама месяц назад в санаторий уехала? Мама, ты просто боишься! Ты замуровала себя в этих стенах, честное слово!
Анна Петровна отвернулась от окна, словно дочь могла увидеть её лицо сквозь расстояние в тысячу километров. Пальцы сжались на телефоне. В горле вдруг пересохло.
– Я не боюсь. Просто… не хочу тебе мешать. У тебя работа, своя жизнь. Зачем я тебе под ногами?
– Господи, какая жизнь! Я тебя приглашаю, понимаешь? Хочу, чтобы ты приехала. Месяц у меня поживешь, город посмотришь, от этой своей хрущевки отдохнешь. Сколько можно в четырех стенах сидеть?
– Лена, я не могу в самолет сесть. Не могу, и всё. Мне страшно.
Короткое молчание в трубке. Потом вздох, какой-то усталый, обиженный.
– Страшно… Маме шестьдесят лет, а она боится жить. Знаешь что? Звони, когда решишься. Я устала уговаривать.
Гудки. Анна Петровна медленно положила трубку на старенький столик у окна, на потертую кружевную салфетку, которую сама связала лет двадцать назад. Руки дрожали. В груди что-то сжалось, как всегда сжималось после разговоров с дочерью последние годы. Как будто её вынуждали выйти на мороз без пальто.
Она прошла на кухню, включила чайник. Постояла у плиты, глядя в окно на соседний дом, где в окнах уже зажегся свет. Люди возвращались с работы, кто-то разогревал ужин, кто-то смотрел телевизор. Обычная жизнь, текущая мимо неё, как река мимо камня.
«Замуровала себя», сказала Лена. Будто Анна Петровна сама виновата в том, что мир стал таким непредсказуемым и опасным. Самолеты падают, в новых городах заблудиться можно, да и вообще, кому она там нужна, кроме дочери, которая зовёт из чувства долга, не иначе. Навязываться не хочется. Обузой быть не хочется.
Чайник закипел. Она налила кипяток в чашку, опустила пакетик. Села за стол, обхватила чашку ладонями. Тепло разливалось по пальцам, но внутри оставалось холодно.
«Боюсь жить», подумала она. «Может, и правда боюсь».
Когда-то давно, после того как муж ушёл, оставив её с трехлетней Леной на руках, Анна Петровна решила, что больше никогда не позволит себе быть беззащитной. Она устроилась работать бухгалтером в библиотеку, тихое, спокойное место, где всё поддавалось учёту. Дебет, кредит, ровные строчки цифр в журналах. Никаких неожиданностей. Дочь вырастила одна, без чужой помощи, без мужиков, которые уходят, когда им вздумается. Всё контролировала, всё планировала. И жизнь как-то сложилась, пусть и тихая, пусть и одинокая.
А потом Лена выросла, уехала учиться, потом работать. Сначала звонила часто, приезжала на выходные. Потом реже. Потом совсем редко. И Анна Петровна не обижалась, понимала, у молодых своя жизнь. Только вот и своей жизни у неё будто не осталось. Остались стены, книги на полках, герань на подоконнике да воспоминания, которые лучше не ворошить.
Она допила чай, помыла чашку, вытерла стол. Посмотрела на часы. Половина восьмого. Впереди вечер, который нужно чем-то заполнить. Телевизор не хотелось включать, новости одни и те же, все плохие. Книгу читать тоже не тянуло, глаза уставали. Может, в шкафу порядок навести? Давно собиралась, да всё руки не доходили.
Анна Петровна открыла старый шкаф в комнате, тот самый, что достался ещё от родителей. Пахнуло нафталином и застоявшимся временем. На верхней полке стояли коробки с фотографиями, старыми квитанциями, всяким хламом, который жалко выбросить. Она сняла одну коробку, потом вторую. Присела на диван, открыла первую.
Фотографии. Лена маленькая, в садике, с бантиками. Лена школьница, серьёзная, с портфелем. Лена в институте, уже взрослая, красивая. А вот и совместные, редкие. Анна Петровна провела пальцем по одной из них. Они с дочерью на даче у подруги, Лене лет пятнадцать. Обе улыбаются, но как-то напряженно. Уже тогда между ними было что-то недосказанное.
Она отложила фотографии, взяла вторую коробку. Там старые платки, бижутерия, открытки. И в углу, завернутая в выцветшую газету, небольшая шкатулка. Анна Петровна нахмурилась. Откуда она? Развернула газету, открыла шкатулку. Внутри на потертом бархате лежало маленькое овальное зеркальце в серебряной оправе, потускневшее от времени. И записка, пожелтевшая, написанная неровным старческим почерком.
«Анечка, это от тёти Клавы. Передай ей, когда придёт время. Мама».
Анна Петровна замерла. Тётя Клава. Двоюродная бабушка, что ли? Или троюродная тётка? Точно не помнила, семейные связи всегда путались. Жила где-то в деревне, приезжала редко, всегда казалась странной. Разговаривала сама с собой, смеялась невпопад, рассказывала какие-то непонятные истории про сны и знаки. Мать её побаивалась, но родня есть родня.
Шкатулка была передана давно, ещё когда мама была жива. «Придёт время», сказала она тогда. Какое время? Анна Петровна никогда не открывала эту коробку, забыла про неё совсем.
Она взяла зеркальце в руки. Тяжёлое, холодное. Серебро потускнело, но узор на оправе ещё угадывался – какие-то цветы, листья, переплетённые в затейливый орнамент. Поднесла к лицу, посмотрела на своё отражение. Старая женщина с усталыми глазами смотрела в ответ. Седые волосы, морщины у губ, впалые щёки. Когда она успела так постареть?
Анна Петровна опустила зеркальце на колени, закрыла глаза. Усталость навалилась разом, тяжёлая, вязкая. Лена права, наверное. Она замуровала себя. Боится выйти из квартиры дальше, чем до магазина. Боится самолётов, поездов, незнакомых городов. Боится быть обузой, боится разочаровать, боится, что дочь поймёт, какая она на самом деле – слабая, никчёмная, ненужная.
Она прижала зеркальце к груди, легла на диван, не раздеваясь. Просто закрыла глаза и провалилась в сон, внезапный и глубокий, как в пропасть.
Сон был ярким, почти осязаемым. Аэропорт, огромный, шумный, с бесконечными коридорами и указателями на непонятных языках. Анна Петровна бежала по этим коридорам, таща за собой чемодан на колёсиках, который почему-то весил тонну. Люди толкались, куда-то спешили, никто не обращал на неё внимания. Она пыталась найти свой выход на посадку, но цифры на табло всё время менялись, буквы расплывались. Паника нарастала. Она заблудилась. Опоздает на самолёт. Лена будет ждать, а её не будет. Разочаруется окончательно, больше никогда не позовёт.
Она остановилась посреди зала, задыхаясь. Вокруг толпа, шум, объявления на всех языках. И вдруг тишина. Все замерли, как на фотографии. И только в углу зала, у большого окна, стояла Лена. Отвернулась, смотрела на взлётную полосу. Анна Петровна позвала её, но голос не слушался, слова застревали в горле. Лена обернулась. Посмотрела прямо на неё, и в глазах было такое разочарование, такая усталость, что Анна Петровна почувствовала, как сердце сжимается от боли.
– Я знала, что ты не приедешь, – сказала Лена. – Я всегда знала.
Анна Петровна проснулась с криком, который застрял в горле и вышел хриплым всхлипом. Сердце колотилось. Она села на диване, оглянулась. Комната, её комната, вечерний полумрак, знакомые очертания мебели. Всё на месте. Сон. Это был просто сон.
Но какой живой. Она до сих пор чувствовала запах аэропорта, какую-то смесь кофе, парфюма и казённой чистоты. Слышала объявления. Видела лицо дочери.
Зеркальце лежало рядом, на диване. Она взяла его, посмотрела. Обычное зеркальце, старое, потускневшее. Но что-то в нём было странное. Будто оно действительно показало ей что-то. Будущее? Или просто её страх, материализовавшийся в сновидении?
Анна Петровна встала, прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали. Глупости, конечно. Просто после разговора с Леной она весь вечер об этом думала, вот и приснилось. Никакой мистики.
Но зеркальце она не положила обратно в шкатулку. Оставила на столике у дивана, рядом с телефоном. И перед сном, уже лёжа в постели, ещё раз подумала о тёте Клаве. Странная была женщина. Говорила, что видит сны, которые сбываются. Что есть вещи, которые помогают заглянуть туда, куда обычный человек заглянуть не может. Мать отмахивалась, мол, старая, выжила из ума. Но Анна Петровна вдруг вспомнила, как однажды тётя Клава приехала в гости и сказала матери: «Не ходи завтра на рынок, Вера. Нехорошо там будет». Мать, конечно, не послушалась, пошла. И попала под грозу, промокла до нитки, потом две недели с бронхитом лежала. Совпадение? Наверное.
Анна Петровна закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли крутились, одна за другой. Если бы можно было знать заранее, что будет. Если бы можно было избежать ошибок, неприятностей, разочарований. Жить стало бы проще, правда?
Она снова встала, взяла зеркальце, принесла в спальню. Легла, положила его рядом, на тумбочку. Посмотрела на потолок, где в полутьме угадывались знакомые трещины, похожие на карту несуществующей страны.
«Интересно, – подумала она, засыпая, – а если задать вопрос? Если перед сном спросить, что будет, если я, например, завтра в магазин пойду? Покажет?»
Ей приснилось, что она идёт по улице, скользкой от вчерашнего дождя. Споткнулась о бордюр, упала, ушибла колено. Боль была такой настоящей, что она проснулась, схватившись за ногу. Но нога была целой, только ныла, как обычно, по утрам.
Анна Петровна села в постели, потёрла колено. На часах половина шестого утра, рано ещё. Но уже светало, за окном розовело небо. Она взяла зеркальце, повертела в руках. Вчера перед сном она действительно подумала о походе в магазин. Просто подумала, не задавала специально вопрос. И вот, приснился сон. Про падение. Значит, в магазин идти не надо? Опасно?
Глупости, конечно. Но весь день Анна Петровна провела дома, хотя хлеб кончался, и молоко тоже. Выглянула в окно, увидела, что асфальт и правда мокрый, видимо, ночью дождь прошёл. Ну вот. А если бы пошла? Упала бы, наверное. В её возрасте падение – это серьёзно, можно и шейку бедра сломать, лежать потом, никому не нужной.
На следующий день она решила проверить. Перед сном взяла зеркальце, прижала к груди, закрыла глаза и мысленно спросила: «Позвонить завтра Марине или нет?» Марина, старая подруга, звонила каждую неделю, приглашала на прогулки, в кино, в гости. Анна Петровна обычно отказывалась, ссылаясь на дела, усталость, нездоровье.
Приснилось, что они с Мариной сидят в кафе, пьют кофе. Марина рассказывает что-то, смеётся. Но Анна Петровна видит, как её подруга исподтишка смотрит на неё, оценивающе, с каким-то жалостливым превосходством. Будто думает: «Бедная Анька, совсем опустилась, состарилась, никому не нужна». И хотя вслух Марина ничего такого не говорит, Анна Петровна чувствует это презрение, эту жалость. Просыпается с тяжестью на сердце.
Когда Марина позвонила днём, Анна Петровна сказала, что плохо себя чувствует, голова болит, лучше в другой раз. Марина вздохнула в трубку, сказала, что она всегда так говорит, но ладно, выздоравливай. Повесила трубку. И Анна Петровна почувствовала облегчение. Не надо никуда идти, притворяться, что всё хорошо. Не надо видеть в глазах подруги жалость.
Зеркальце лежало теперь всегда рядом. На тумбочке ночью, в кармане халата днём. Она начала советоваться с ним по любому поводу. Принять ли предложение соседки присмотреть за её кошкой на выходные? Зеркальце показало сон, где кошка ободрала обои и перевернула цветочный горшок. Анна Петровна отказалась, сказала, что аллергия обострилась. Соседка обиделась, перестала здороваться в подъезде, но Анна Петровна не переживала. Зато проблем не было.
Согласиться на подработку, которую предложила бывшая коллега? Несколько часов в неделю, помочь с документами, немного денег. Зеркальце показало, как она сидит в душном офисе, не понимает новых компьютерных программ, коллега раздражается, объясняет, как маленькой. Унизительно. Анна Петровна отказалась.
С каждым днём круг её жизни сужался. Она почти перестала выходить из дома. Продукты заказывала с доставкой. Марине не звонила, на её звонки отвечала всё реже. Лене тоже. Дочь звонила раз в неделю, по воскресеньям, и Анна Петровна слышала в её голосе всё меньше тепла, всё больше формальности. «Как дела, мама? Здорова? Ну ладно, целую, я на работу». И всё. Но Анна Петровна не страдала. Она знала, что так правильно. Зеркальце не обманывает. Оно показывает, что будет, если она сделает тот или иной выбор. И она выбирает безопасность.
Правда, появилась странная усталость. Она стала быстро уставать, даже от простых дел. Полить цветы – и уже хочется присесть. Приготовить обед – и ноги ватные. Она списывала на возраст, на весну, на магнитные бури. В зеркало смотрелась редко, только в то самое, волшебное. Обычное зеркало в ванной будто обвиняло её, показывало осунувшееся лицо, тусклые глаза, седые космы волос, которые она забывала расчёсывать.
Однажды, недели через три после того, как она нашла зеркальце, Марина явилась без предупреждения. Позвонила в дверь, настойчиво, не отставая. Анна Петровна открыла, не успев даже привести себя в порядок.
– Господи, Анька! – Марина ахнула, глядя на неё. – Да на тебе лица нет! Ты что, болеешь? К врачу сходила?
– Да нормально я, – Анна Петровна попыталась улыбнуться, пропустила подругу в квартиру. – Просто устала немного.
– Устала? От чего? Ты же дома сидишь безвылазно! – Марина прошла на кухню, оглядела немытую посуду, пустой холодильник, который Анна Петровна открыла, чтобы достать воды. – Ань, да ты что, совсем? Когда ты последний раз нормально ела?
– Ем, ем. Не хочется просто особо.
Марина присела за стол, внимательно посмотрела на подругу.
– Слушай, а давай в поликлинику сходим? Анализы сдашь, врач посмотрит. Может, витаминов не хватает, железа там. У меня тоже было, помнишь, в прошлом году? Так вялая ходила, думала, всё, старость. А оказалось, гемоглобин низкий. Попила таблетки, и как огурчик стала.
Анна Петровна покачала головой.
– Не надо. Я не люблю врачей. Да и очереди там, суета. Мне лучше дома.
– Дома! – Марина всплеснула руками. – Да ты в могилу себя загонишь в этом доме! Анька, милая, что с тобой? Ты раньше такой не была. Помнишь, как мы с тобой в театр ходили, в музеи? Ты книги обожала, всё время что-то новое читала. А сейчас… Ты сама на себя посмотри.
– Я нормально выгляжу.
– Да нет же! Ты похудела, побледнела. Глаза какие-то… не знаю, отсутствующие. Ань, я за тебя переживаю, честно.
Анна Петровна почувствовала раздражение. Вот и Марина туда же. Все лезут, учат, как жить. А сами-то что? Марина со своим мужем-алкоголиком, который её всю жизнь тиранил. Вот уж кому советы давать.
– Маринка, спасибо, что зашла. Но правда, всё нормально. Я просто хочу побыть одна. Мне так спокойнее.
Марина помолчала, потом вздохнула.
– Ладно. Только ты смотри. И трубку бери, когда звоню. А то я уже думать начинаю всякое.
Она ушла, и Анна Петровна заперла за ней дверь на два замка и цепочку. Прислонилась к двери, закрыла глаза. Сердце стучало громко, неровно. Руки дрожали. Почему все не могут оставить её в покое? Она нашла способ, как избежать неприятностей, как контролировать свою жизнь. Зеркальце помогает. Показывает, что будет. И она выбирает безопасный путь. В чём проблема?
Она прошла в комнату, взяла зеркальце. Прижала к груди, как делала всегда перед тем, как задать вопрос.
«Марина мне завидует?» – подумала она.
Приснилось, что Марина сидит с кем-то в кафе, может, с другой подругой, и рассказывает: «А Анька совсем себя запустила. Я к ней приходила, так там ужас. Не ест, не убирается. Странная стала. Хотя, может, она всегда такой была, просто я не замечала».
Анна Петровна проснулась с горьким комком в горле. Так и есть. Марина не переживает. Ей просто есть о ком посплетничать. Все так. Лена тоже. Зовёт из чувства долга, не больше. А если приедет, разочаруется окончательно. Увидит, какая мать у неё никчёмная. И вообще, зачем ей это нужно, в незнакомый город ехать, где она никому не нужна?
Дни потекли один за другим, серые, одинаковые. Анна Петровна почти не различала их. Вставала, пила чай, сидела у окна, смотрела на улицу. Иногда читала, но буквы расплывались, смысл не доходил. Зеркальце всегда было рядом. Она советовалась с ним обо всём. Вставать ли сегодня пораньше? Зеркальце показывало сон, где она вставала, и вдруг кружилась голова, она падала, ударялась головой об угол тумбочки. Она оставалась в постели до полудня.
Мыть ли посуду или отложить на завтра? Зеркальце молчало, не показывало ничего конкретного, значит, не важно. Она не мыла. Посуда копилась.
Отвечать ли на звонок Лены? Зеркальце показывало очередной тяжёлый разговор, упрёки, слёзы. Она не брала трубку.
Силы таяли. Она будто отдавала их зеркальцу, по капле, каждую ночь. Оно становилось всё нужнее, всё важнее. Без него она не могла принять ни одного решения. Даже самого простого. Какую кофту надеть, синюю или серую? Она прикладывала зеркальце, засыпала, видела сон. Серая кофта была в пятне, которого она не замечала днём. Значит, синяя. Она надевала синюю, хотя сил переодеваться почти не было.
Зеркальце срослось с её рукой, с её жизнью. Она не выпускала его. Оно давало ответы. Оно защищало. Пусть жизнь сузилась до размеров квартиры, зато безопасная. Никаких рисков, никаких неожиданностей.
А потом позвонила Лена. Анна Петровна взяла трубку, потому что зеркальце той ночью ничего не показало. Молчало. Значит, можно.
– Мама, – голос дочери был напряжённый, усталый. – Мне нужно к тебе приехать.
Анна Петровна замерла.
– Как приехать?
– У меня проблемы на работе. Серьёзные. Могут уволить. Мне нужно неделю, может, две пожить у тебя. Тут разобраться со всем. Можно?
– Леночка, а может, лучше не надо? Ты же знаешь, у меня тут мало места, неудобно…
– Мама, мне некуда больше. У меня квартиру затопили соседи, там ремонт сейчас. Я у подруги жила, но ей самой тесно. Мне правда надо. Пожалуйста.
В голосе дочери была мольба, настоящая, отчаянная. Анна Петровна сжала трубку.
– Хорошо. Приезжай.
– Спасибо, мам. Я послезавтра буду. Поездом. Встречать не надо, я сама доберусь.
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и почувствовала, как внутри поднимается паника. Лена приедет. Увидит её в таком состоянии. Квартиру грязную. Её саму, похудевшую, бледную. Разочаруется. Поймёт, что мать никчёмная. Уедет и больше никогда не вернётся.
Она схватила зеркальце. Прижала к груди так сильно, что оправа впилась в кожу.
«Что будет, если Лена приедет?» – мысленно прокричала она.
Легла на диван, закрыла глаза. Сон накрыл её мгновенно, как волна.
Лена приезжает. Открывает дверь своим ключом, который у неё остался с давних пор. Входит, оглядывает квартиру. Лицо её меняется, становится жёстким, разочарованным. Она идёт в комнату, видит мать, лежащую на диване, с зеркальцем в руках.
– Мама, что это? – спрашивает она.
Анна Петровна прячет зеркальце, но Лена уже всё поняла.
– Ты совсем рехнулась? Какие-то гадания, приметы? Мам, ты себя в могилу загонишь этим бредом!
Они ссорятся. Лена кричит, что устала, что у неё своих проблем хватает, а тут ещё мать с её странностями. Анна Петровна молчит, не может ничего сказать в свою защиту. Лена собирает вещи, уезжает. Дверь захлопывается. Тишина. Анна Петровна одна. Совсем одна. Навсегда.
Она проснулась, задыхаясь. Слёзы текли по щекам. Это будет. Вот что будет, если Лена приедет. Они поссорятся, и дочь уедет навсегда. Она потеряет её окончательно.
Анна Петровна села на диване, обхватила голову руками. Что делать? Позвонить Лене, сказать, что передумала? Что не может её принять? Но как? Дочь в беде, ей некуда идти.
Она встала, прошла на кухню, налила воды. Руки тряслись так, что она пролила половину. Села за стол, уронила голову на руки. Зеркальце лежало рядом. Она смотрела на него, и впервые за все эти недели почувствовала не облегчение, а страх. Настоящий, холодный страх.
Что это такое? Откуда оно взялось? Почему показывает ей эти сны? Она думала, что контролирует ситуацию, что зеркальце помогает избежать неприятностей. Но сейчас поняла, что сама попала под контроль. Она не может принять ни одного решения без него. Она стала его пленницей.
А может, оно и не показывает будущее? Может, это просто её страхи, материализованные в снах? Может, она сама себя загнала в клетку, и ключ от этой клетки – вот это зеркальце, холодное, тяжёлое, чужое?
Анна Петровна взяла зеркальце, посмотрела на своё отражение. Старуха смотрела в ответ. Не просто старая женщина, а именно старуха, высохшая, с мёртвыми глазами. Когда она успела такой стать? Месяц назад она была просто уставшей женщиной шестидесяти лет. А теперь?
Она вспомнила слова тёти Клавы, которые мать как-то пересказывала. «Клава говорила, что есть вещи, которые помогают заглянуть вперёд. Но за это надо платить. Всегда платить. И плата – твоя жизнь, по кусочку».
Анна Петровна положила зеркальце на стол, отодвинулась. Сердце стучало. Неужели она отдала ему свою жизнь? По кусочку, каждую ночь, каждый раз, когда обращалась к нему за советом? Оно забирало её силы, её волю, её связь с миром. И взамен давало иллюзию контроля, иллюзию безопасности.
Но безопасность эта была ложной. Она не избежала неприятностей. Она избежала жизни. Отказалась от подруги, от дочери, от себя самой. Замуровалась в четырёх стенах, как сказала Лена. И зеркальце было не защитой, а тюремщиком.
Что делать? Лена приедет послезавтра. Если Анна Петровна позвонит ей, скажет, что не может принять, дочь всё равно приедет. У неё нет выбора, некуда деться. Или… или Анна Петровна может принять её. Рискнуть. Пойти против того, что показало зеркальце. Не знать заранее, что будет. Просто быть матерью. Просто впустить дочь в дом, в свою жизнь, какой бы она ни была.
Она сидела за столом до утра, глядя на зеркальце. Оно лежало неподвижно, отражая свет ночника. Просто вещь. Кусок серебра и стекла. Но почему же так страшно от него избавиться?
К утру Анна Петровна приняла решение. Она оделась, впервые за много дней причесалась, посмотрела на себя в обычное зеркало в ванной. Страшная. Но живая. Ещё живая.
Взяла зеркальце, завернула в платок, положила в карман пальто. Вышла из квартиры. Лестница показалась бесконечной, ноги подкашивались. Но она спустилась, вышла на улицу. Весна была в разгаре, солнце светило ярко, почти нагло. Люди шли по своим делам, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Жизнь кипела вокруг, а она столько времени провела в своей норе, прячась от этой жизни.
Она шла медленно, опираясь на перила, на стены домов. Дошла до реки. Небольшая речка, которая текла через район. Раньше она любила здесь гулять, кормить уток. Сейчас уток не было, рано ещё. Только вода текла, серая, холодная, весенняя.
Анна Петровна подошла к перилам набережной, достала зеркальце. Посмотрела на него последний раз. Оно было красивым, несмотря на потускневшее серебро. Узор на оправе переливался на солнце. Жалко было выбрасывать. Но ещё жальнее было терять себя.
Она подняла руку, чтобы бросить зеркальце в воду. И вдруг почувствовала, как что-то сопротивляется. Будто невидимые нити тянутся от зеркальца к её груди, к сердцу. Тянут назад. Не отпускают.
«Не бросай, – будто шептало зеркальце. – Я тебе нужно. Ты без меня пропадёшь. Ты сделаешь ошибку, и всё будет плохо. Лена приедет, вы поссоритесь. Ты останешься одна. Я показал тебе правду. Не бросай».
Рука дрожала. Анна Петровна закрыла глаза, сжала зубы. Это не зеркальце шептало. Это её страх. Её слабость. Её желание спрятаться, уйти от ответственности, от выбора. Но жизнь – это выбор. Всегда выбор. И никакое зеркальце не покажет правильный ответ, потому что правильного ответа не существует. Есть только жизнь, со всеми её рисками, ошибками, неопределённостью.
Она разжала пальцы. Зеркальце упало, блеснуло на солнце и исчезло в тёмной воде. Всплеск, круги на воде. И всё. Тишина.
Анна Петровна стояла, держась за перила. Невидимые нити рвались, одна за другой, и каждый разрыв отдавался болью в груди, в голове, во всём теле. Она согнулась, застонала. Казалось, что умирает. Что сердце остановится сейчас, прямо здесь, на набережной.
Но сердце не остановилось. Оно билось, неровно, быстро, но билось. И постепенно боль отступила. Она выпрямилась, вдохнула полной грудью. Воздух был свежим, пахло водой, землёй, весной.
Она пошла обратно. Шла медленно, но с каждым шагом чувствовала, как силы возвращаются. Словно с каждым метром, который отделял её от реки, от зеркальца, она забирала назад кусочек себя. Ноги стали тверже. Дыхание ровнее. Голова яснее.
Поднялась в квартиру, разделась, легла на диван. Заснула глубоким, без снов, сном. Проспала весь день и всю ночь. Проснулась утром следующего дня. Солнце светило в окно. Птицы пели за окном. Анна Петровна встала, прошла на кухню, поставила чайник. Помыла накопившуюся посуду. Убрала в комнате. Открыла окно, впустила свежий воздух.
Посмотрела на себя в зеркало. Всё ещё бледная, всё ещё старая. Но глаза живые. Она узнала себя.
Вечером следующего дня приехала Лена. Позвонила в дверь, и Анна Петровна открыла. Дочь стояла на пороге с большой сумкой, усталая, растрёпанная, но живая, настоящая.
– Привет, мам.
– Привет, доченька. Заходи.
Лена вошла, огляделась. Увидела чистую квартиру, накрытый стол, мать, которая выглядела лучше, чем в их последний видеозвонок месяц назад.
– Ты… хорошо выглядишь, – сказала она с удивлением.
– Прибралась немного. Проходи, садись. Чай будешь?
Они сели на кухне. Пили чай, молчали. Неловкое молчание, напряжённое. Столько времени прошло, столько недосказанного между ними.
– Мам, – Лена наконец нарушила тишину. – Прости, что свалилась на тебя. Я понимаю, тебе неудобно.
– Ничего, – Анна Петровна покачала головой. – Ты моя дочь. Это твой дом тоже.
– Я постараюсь не мешать. Найду работу побыстрее, съеду.
– Не торопись. Поживи, сколько нужно.
Лена посмотрела на неё внимательно.
– Ты правда не против?
– Правда.
Они снова замолчали. Пили чай. Потом Лена начала рассказывать про свои проблемы на работе. Про начальника, который прижимал её, обвинял в чужих ошибках. Про то, как она боялась потерять место, как искала новое, но пока не нашла. Про затопленную квартиру, про подругу, которая согласилась приютить, но потом начала намекать, что пора бы уже съехать. Про усталость, одиночество, ощущение, что всё идёт не так.
Анна Петровна слушала. Не перебивала, не давала советов. Просто слушала. И видела свою дочь, взрослую женщину, у которой тоже есть страхи, сомнения, проблемы. Не идеальную, не сильную, а обычную. Живую.
– Мам, а ты как? – спросила Лена, когда закончила свой рассказ. – Что у тебя нового?
– Да ничего особенного. Живу потихоньку.
– Подруга твоя, Марина, звонила мне недавно. Говорила, что ты странная стала. Дома сидишь, ни с кем не общаешься. Я переживала.
Анна Петровна опустила глаза.
– Было такое. Но сейчас лучше.
– Что случилось?
– Потерялась немного. А потом нашлась.
Лена хотела спросить ещё, но промолчала. Налила себе и матери ещё чаю.
– Знаешь, мам, я тоже иногда себя теряю. Кажется, что всё бессмысленно. Работаешь, стараешься, а толку? Денег нет, личной жизни нет, перспектив непонятных. Зачем всё это?
– А ты как думаешь, зачем?
Лена пожала плечами.
– Не знаю. Честно. Раньше думала, что всё устроится. Что будет карьера, семья, дети. А теперь мне тридцать пять, и ничего этого нет. И не предвидится. И я боюсь, что так и останусь одна. Как ты.
Анна Петровна вздрогнула. «Как ты». Вот оно. Дочь боится повторить её судьбу. Одинокой, никому не нужной женщины.
– Леночка, – она протянула руку, накрыла ладонь дочери своей. – Я не хочу, чтобы ты была как я. Я много ошибок наделала. Закрылась, отгородилась от всех. Думала, что так безопаснее. А оказалось, что просто одиноко.
– Но как по-другому? Как не бояться? Всё вокруг такое… непредсказуемое. Сегодня работа есть, завтра нет. Сегодня человек рядом, завтра ушёл. Как с этим жить?
Анна Петровна посмотрела на дочь. В её глазах был тот же страх, что мучил её саму всю жизнь. Страх неизвестности, страх потери контроля.
– Не знаю, – призналась она честно. – Я сама только учусь. Но, наверное, надо просто… принимать. Что будет, то будет. Нельзя всё предугадать. И не надо. Жизнь не для того, чтобы её контролировать. Жизнь для того, чтобы жить.
Лена усмехнулась.
– Мам, ты прямо философом стала.
– Старая стала, – улыбнулась Анна Петровна. – С возрастом приходит мудрость. Или глупость, не знаю точно.
Они засмеялись. Впервые за долгое время. И Анна Петровна почувствовала тепло, которого не было уже давно. Тепло близости, понимания.
Дни пошли своим чередом. Лена жила у неё, искала работу, ходила на собеседования. Возвращалась уставшая, раздражённая. Иногда они ссорились, по мелочам. Лена бросала вещи где попало, громко слушала музыку в наушниках. Анна Петровна ворчала, что порядка нет, что в её время так себя не вели. Лена огрызалась, что не маленькая уже, чтобы её учили.
Но это было нормально. Это была жизнь. Не идеальная, не спокойная, а настоящая.
Анна Петровна снова начала выходить из дома. Сначала в магазин, потом на прогулку. Позвонила Марине, извинилась за молчание. Подруга обрадовалась, приехала в гости, познакомилась с Леной. Они втроём сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Марина рассказывала смешные истории про соседей, Лена жаловалась на собеседования. Анна Петровна молчала больше, слушала. И была счастлива.
Однажды вечером, когда Лена уже почти месяц жила у неё, они сидели на кухне. Лена только что вернулась с очередного собеседования, на лице усталость и разочарование.
– Не взяли?
– Взяли. Но работа так себе. Зарплата маленькая, график ненормированный. Но деваться некуда, надо соглашаться.
– А ты согласилась?
– Пока нет. Сказала, что подумаю. Мам, я не знаю, что делать. Может, вообще из этой сферы уходить? Может, переучиться на что-то другое? Но на что? И денег на учёбу нет. И времени. Мне уже тридцать пять, когда ещё переучиваться?
Анна Петровна смотрела на дочь. В её глазах была растерянность, страх перед выбором. Так знакомо.
– Леночка, а ты чего хочешь? Если бы всё было возможно, чем бы ты хотела заниматься?
Лена задумалась.
– Не знаю. Раньше хотела детским психологом стать. Но не сложилось. Потом в офис попала, вот и сижу.
– А сейчас? Сейчас хочешь?
– Хочу. Но это нереально. Надо учиться, практику проходить. А я уже не та, что в двадцать лет.
– Почему не та? Ты умная, образованная. Можешь, если захочешь.
– Мам, но это же риск. А если не получится? Если зря время потрачу?
– А если получится?
Лена посмотрела на мать, удивлённо.
– Ты серьёзно? Ты мне советуешь рискнуть?
Анна Петровна улыбнулась.
– Я тебе советую жить. А жизнь – это всегда риск. Всегда неизвестность. Можно всю жизнь сидеть на месте, бояться сделать шаг. А можно попробовать. Может, и не получится. Но зато попробуешь.
Лена молчала, потом кивнула.
– Знаешь, мам, ты изменилась. Раньше ты всегда меня отговаривала от всего. Помнишь, когда я хотела в другой город поступать, ты была против? Говорила, что далеко, опасно.
– Помню. Я боялась. Боялась потерять тебя. Боялась, что ты без меня пропадёшь. А ты уехала, и ничего, живёшь.
– Живу. Не всегда хорошо, но живу.
– Вот видишь. А если бы послушалась меня, осталась здесь? Может, было бы тебе лучше, а может, и хуже. Не узнаешь, пока не попробуешь.
Лена взяла мамину руку в свою, сжала.
– Мам, а что с тобой произошло? Почему ты так изменилась?
Анна Петровна посмотрела на дочь. Рассказать? О зеркальце, о снах, о том, как она чуть не потеряла себя окончательно? Нет, не надо. Это её история, её урок. Лена пройдёт свой путь.
– Поняла кое-что. Что жизнь нельзя контролировать. И не надо. Надо просто жить, и всё.
– И не бояться?
– Бояться можно. Я до сих пор боюсь. Но страх – это нормально. Главное, чтобы он не парализовал. Чтобы не мешал жить.
Они сидели молча, держась за руки. За окном темнело, включались фонари. Город жил своей жизнью, равнодушный к их разговору. Но для Анны Петровны этот разговор был важнее всего на свете.
Через неделю Лена устроилась на ту работу, которую предлагали. Не идеальную, но подходящую на время. И записалась на курсы переподготовки, детская психология. Вечерами сидела над учебниками, конспектировала, готовилась. Анна Петровна смотрела на неё и радовалась. Дочь нашла цель. Пусть путь будет непростым, но она идёт.
Ещё через месяц Лена нашла комнату в аренду. Недорогую, небольшую, но свою. Собирала вещи, Анна Петровна помогала.
– Мам, спасибо, что приютила. Правда.
– Да ладно тебе. Ты моя дочь. Всегда рада.
– Я буду приезжать. Чаще, чем раньше. Обещаю.
– Буду ждать.
Лена уехала. Квартира опустела. Анна Петровна ходила по комнатам, убирала. Постелила свежее бельё, убрала на место книги, которые дочь читала. Стало тихо. Но не так, как раньше. Не гнетуще. Просто спокойно.
Она села у окна с чашкой чая, посмотрела на улицу. Весна уже кончалась, начиналось лето. Люди ходили в лёгкой одежде, дети катались на велосипедах. Жизнь шла.
Анна Петровна подумала о зеркальце. Интересно, лежит оно на дне реки или его унесло течением? Она не жалела, что выбросила. Нет, совсем не жалела. Оно забрало у неё кусок жизни, но она вернула его. Не весь, конечно. Часть осталась там, на дне. Но остальное – её. И она распорядится им, как захочет.
Телефон зазвонил. Марина.
– Анька, привет! Как дела? Лена уехала?
– Уехала. Живу одна теперь.
– Так пошли погуляем! Погода чудесная, в парке сирень цветёт. Сходим, мороженое купим, как в молодости.
Анна Петровна улыбнулась.
– Пошли.
Она оделась, вышла из дома. Солнце слепило глаза. Она прищурилась, пошла к остановке, где ждала Марина. Подруга помахала ей рукой, улыбнулась.
– Анька, ты похорошела! Я серьёзно. Посвежела как-то.
– Дочь гостила. Отвлеклась от своих мыслей.
– Ну и правильно. Одной-то сидеть тоскливо.
Они шли по парку, разговаривали. Марина жаловалась на внуков, которые совсем не слушаются. Анна Петровна рассказывала про Лену, про её планы. Они купили мороженое, сели на скамейку. Сирень действительно цвела, пахло так сладко, что кружилась голова.
– Знаешь, – сказала Марина, облизывая мороженое, – я рада, что ты вернулась.
– Куда вернулась?
– К жизни. Ты была какая-то… не знаю, отсутствующая. А сейчас вот, сидишь, мороженое ешь, улыбаешься. Как раньше.
Анна Петровна кивнула.
– Я тоже рада.
Они посидели ещё немного, потом разошлись. Анна Петровна шла домой медленно, не спеша. Заходила в магазин, покупала продукты. Поднималась по лестнице, отдыхая на каждом пролёте. Открывала дверь, входила в квартиру.
Дома она полила цветы, приготовила ужин. Поела, помыла посуду. Села у окна с книгой. Читала, пока не стемнело. Потом легла спать.
Снов не было. Или были, но она их не помнила. Просто спала, спокойно, глубоко.
Утром проснулась от звонка. Лена.
– Мам, привет! Как спалось?
– Хорошо. Ты как?
– Нормально. Слушай, я тут подумала… Может, ты всё-таки ко мне приедешь? Ненадолго, на недельку. Я комнату снимаю, там, конечно, тесновато, но управимся. Хочу тебе город показать, кафе, где я обедаю. Ну и вообще, соскучилась.
Анна Петровна замерла. Приехать. В незнакомый город. На поезде, а может, и на самолёте, если Лена настоит. Страшно. До сих пор страшно.
Но она вспомнила слова, которые сказала дочери. «Жизнь – это всегда риск. Всегда неизвестность». Вспомнила зеркальце на дне реки. Вспомнила, как чуть не потеряла себя, пытаясь контролировать каждый шаг.
– Приеду, – сказала она. – Конечно, приеду.
– Правда? Мам, я так рада! Я билеты куплю, в выходные приезжай, ладно?
– Ладно.
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и почувствовала, как внутри поднимается знакомое чувство. Страх. Но не парализующий, не давящий. А какой-то… живой. Как будто это не страх, а волнение. Предвкушение.
Она встала, подошла к окну. Солнце только поднималось, окрашивая небо в розовый. Новый день. Неизвестный, непредсказуемый. И это нормально. Это и есть жизнь.
Анна Петровна вспомнила, как месяц назад стояла на набережной, держа в руках зеркальце. Как боялась его выбросить. Как невидимые нити тянули её назад, в безопасность, в клетку.
Она разорвала эти нити. Выбросила зеркальце. И с тех пор живёт. Не идеально, не спокойно. Но живёт.
В выходные она собрала маленькую сумку, оделась. Лена обещала встретить на вокзале. Поезд шёл пять часов. Анна Петровна села у окна, смотрела, как за стеклом мелькают деревья, поля, деревни. Страшно было, да. Руки дрожали, сердце колотилось. Но она ехала.
На вокзале её встретила Лена. Обняла крепко, так, что Анна Петровна почувствовала, как слёзы подступают к горлу.
– Приехала! Я не верила до последнего.
– Приехала.
Они пошли к выходу. Город был большой, шумный, незнакомый. Люди толпились, машины сигналили. Анна Петровна шла рядом с дочерью, держась за её руку, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую ведут в неизвестность.
Но Лена была рядом. И это главное.
Они дошли до дома, где Лена снимала комнату. Старая пятиэтажка, обшарпанная, но уютная. Комната маленькая, с диваном, столом, книжными полками. На окне цветы в горшках.
– Это мой мир, – сказала Лена, оглядывая комнату. – Небогато, но своё.
– Хорошо тут, – Анна Петровна присела на диван, огляделась. – Уютно.
Они пили чай, разговаривали. Лена рассказывала про работу, про курсы. Показывала конспекты, книги. Анна Петровна слушала, кивала. Дочь была счастлива. Не идеально счастлива, у неё по-прежнему были проблемы, сомнения. Но она шла вперёд. И это было главное.
Неделя пролетела быстро. Они ходили по городу, в музеи, в парки. Лена показывала свои любимые места. Кафе, где она обедала. Библиотеку, где готовилась. Анна Петровна устала, конечно. Ноги болели, голова кружилась от обилия впечатлений. Но она была счастлива.
В последний вечер они сидели в комнате, пили чай. За окном шёл дождь, стучал по стеклу.
– Мам, – сказала Лена, – я хочу тебя спросить. Ты раньше так боялась всего. А сейчас приехала, одна, на поезде. Что изменилось?
Анна Петровна задумалась.
– Поняла, что страх – это нормально. Но нельзя позволять ему управлять. Жизнь – это риск. Всегда. И нужно просто… принять это.
– А если что-то пойдёт не так?
– Значит, пойдёт не так. Справимся.
Лена улыбнулась.
– Справимся. Я тоже так думаю.
Они замолчали. Слушали дождь. Потом Лена заговорила снова.
– Знаешь, я вот тоже боюсь. Что не получится с переучиванием. Что время зря потрачу. Что останусь ни с чем. Но решила попробовать. Потому что если не попробую, так и буду всю жизнь жалеть.
– Правильно решила.
– Мам, а ты? Ты хочешь ещё чего-то? Ну, в жизни?
Анна Петровна посмотрела на дочь.
– Хочу. Хочу чаще видеться с тобой. Хочу жить, а не существовать. Хочу не бояться каждого шага. Это, наверное, немного. Но для меня – много.
– Это не немного. Это важно.
Они обнялись. Сидели так, молча, слушая дождь.
Утром Анна Петровна уезжала. Лена проводила её на вокзал, помогла сесть в вагон.
– Приезжай ещё, мам. Правда.
– Приеду. Обязательно.
Поезд тронулся. Анна Петровна смотрела в окно, махала дочери рукой. Лена стояла на перроне, махала в ответ. Потом её фигура растворилась в толпе, и поезд понёсся вперёд.
Анна Петровна села удобнее, закрыла глаза. Устала. Но хорошая усталость, от жизни, от впечатлений.
Дома она разобрала вещи, помылась, легла спать. Спала крепко, без снов. Утром проснулась от телефонного звонка. Марина.
– Анька, вернулась? Как съездила?
– Хорошо. Очень хорошо.
– Рассказывай, не томи!
Они разговаривали час, может, больше. Анна Петровна рассказывала про город, про Лену, про музеи. Марина слушала, ахала, радовалась.
– Вот видишь, – сказала она в конце, – а ты боялась. А оно того стоило, правда?
– Правда.
– Может, теперь и в театр со мной сходишь? Давно приглашаю.
– Схожу. Обязательно.
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и улыбнулась. Жизнь налаживалась. Медленно, по кусочкам. Но налаживалась.
Она вспомнила зеркальце. Интересно, какой сон оно показало бы перед поездкой к Лене? Наверное, что-то страшное. Что она заблудится, упадёт, заболеет. Что дочь разочаруется в ней. Что всё пойдёт не так.
Но она не спросила. Выбросила зеркальце и поехала. И всё прошло хорошо. Не идеально, конечно. Были моменты усталости, раздражения. Были мелкие ссоры с Леной, недопонимание. Но это была жизнь. Настоящая, живая.
Анна Петровна встала, прошла на кухню. Заварила чай, достала печенье. Села у окна, смотрела на улицу. Дети играли во дворе, женщины сидели на лавочках, обсуждали что-то. Обычный летний день.
Она подумала о будущем. Что её ждёт? Не знает. И это нормально. Нельзя знать всего заранее. Можно только жить, день за днём, делая выбор, рискуя, ошибаясь, радуясь.
Телефон снова зазвонил. Лена.
– Мам, я тут подумала. Может, осенью ты ко мне на месяц приедешь? У меня к тому времени курсы закончатся, практику начну. Может, вместе съездим куда-нибудь, в соседний город, на экскурсию.
Месяц. В незнакомом городе. Далеко от дома. Страшно. Но…
– Приеду, – сказала Анна Петровна. – С удовольствием.
– Правда? Мам, ты супер!
Они попрощались. Анна Петровна допила чай, помыла чашку. Посмотрела на свое отражение в окне. Старая женщина, седая, с морщинами. Но живая. С планами на будущее.
Она вспомнила слова дочери в тот первый разговор, который начал всё это. «Ты замуровала себя в этих стенах». Тогда это было правдой. Но сейчас? Сейчас стены остались, квартира осталась. Но она больше не пленница. Она может уйти, когда захочет. И вернуться, когда захочет. Потому что дом – это не тюрьма. Дом – это место, куда можно вернуться.
Вечером она вышла на прогулку. Дошла до набережной, где когда-то выбросила зеркальце. Постояла у перил, глядя на воду. Река текла, равнодушная, спокойная. Где-то на дне лежало зеркальце. А может, его уже унесло. Не важно.
Анна Петровна повернулась и пошла домой. Шла медленно, наслаждаясь вечерней прохладой. Здоровалась со знакомыми соседями. Заходила в магазин, покупала хлеб и молоко. Поднималась по лестнице, отдыхая на площадках.
Дома она приготовила ужин, поела. Помыла посуду, полила цветы. Села с книгой, читала до темноты. Потом легла спать.
Перед сном она подумала о тёте Клаве. Странная была женщина. Может, и правда видела что-то, чего другие не видели. Может, зеркальце действительно было волшебным. А может, и нет. Может, это просто старая вещь, а всё остальное – её, Анны Петровны, страхи и фантазии.
Не важно. Важно, что она от него избавилась. Что выбрала жизнь, а не иллюзию контроля.
Она закрыла глаза и заснула. Спокойно, без тревог.
Дни шли. Анна Петровна жила. Встречалась с Мариной, ходила в театр, в кино. Звонила Лене, разговаривали подолгу. Иногда ссорились, иногда мирились. Как обычно.
Она снова начала читать. Много, запоем, как в молодости. Ходила в библиотеку, брала книги. Сидела у окна, читала часами. Жизнь наполнялась смыслом, понемногу.
Однажды соседка попросила присмотреть за внуком, пока она сбегает в аптеку. Анна Петровна согласилась. Мальчик, лет пяти, пришёл к ней в гости. Робкий, с большими глазами.
– Бабушка Аня, а у вас есть игрушки?
– Нет, милый. А давай книжку почитаем?
Они сидели на диване, Анна Петровна читала вслух сказку. Мальчик слушал, затаив дыхание. Потом соседка пришла, забрала его. Мальчик помахал на прощание.
– Я ещё приду?
– Приходи, – улыбнулась Анна Петровна.
Он приходил ещё. Раз в неделю, когда соседке надо было отлучиться. Они читали, рисовали, играли в настольные игры, которые Анна Петровна купила специально. Ей нравилось. Нравилось чувствовать себя нужной.
Лето прошло. Наступила осень. Анна Петровна собирала вещи, готовилась к поездке к Лене. Месяц в незнакомом городе. Страшно? Да. Но она поедет.
Перед отъездом она зашла к Марине, попрощаться.
– Анька, я тебя не узнаю. Ты прямо ожила. Глаза горят, румянец на щеках. Любовник, что ли, завёлся? – подшучивала подруга.
– Да ладно тебе. Просто живу. Наконец-то.
– Ну и хорошо. Я рада за тебя. Правда.
Они обнялись. Анна Петровна уехала. Месяц пролетел быстро. Она жила у Лены, помогала по хозяйству. Они ходили на экскурсии, в кафе, в парки. Лена работала, училась. По вечерам они сидели вместе, пили чай, разговаривали.
– Мам, а знаешь, мне предложили пройти стажировку в детском центре. Неоплачиваемую, но это опыт. Я согласилась.
– Молодец. Правильно.
– Я боюсь, конечно. Вдруг не справлюсь?
– Справишься. А если нет, ну и что? Попробуешь ещё раз.
Лена улыбнулась.
– Ты прямо коуч стала.
– Старая стала. С возрастом мудреешь.
Они засмеялись.
Когда месяц закончился, Анна Петровна собиралась домой. Лена провожала.
– Мам, спасибо, что приехала. Мне было так хорошо с тобой.
– Мне тоже, доченька.
– Приедешь ещё?
– Конечно. Ты только позови.
Они обнялись. Поезд тронулся. Анна Петровна смотрела в окно, махала дочери. Сердце было полным, тёплым.
Дома её ждала тишина. Но не гнетущая, а спокойная. Она разложила вещи, прибралась. Позвонила Марине.
– Вернулась! Приезжай, расскажу всё.
Марина приехала, они сидели на кухне, пили чай. Анна Петровна рассказывала, Марина слушала.
– Анька, я так рада. Ты словно заново родилась.
– Почти, – улыбнулась Анна Петровна.
Вечером она села у окна, смотрела на улицу. Осень была в разгаре, листья желтели, падали. Люди спешили домой, кутались в куртки. Скоро зима.
Она подумала о прошедших месяцах. Как всё изменилось. От отчаяния, страха, одиночества – к жизни. Не идеальной, конечно. Она всё ещё боялась. Всё ещё иногда чувствовала себя одинокой, никому не нужной. Но это были всего лишь моменты. А в целом – жизнь налаживалась.
Телефон зазвонил. Лена.
– Мам, привет. Как доехала?
– Хорошо. Всё в порядке.
– Слушай, я тут подумала… Может, на Новый год ты ко мне приедешь? Или я к тебе? Вместе встретим.
Анна Петровна задумалась. Новый год. Раньше она встречала его одна, перед телевизором. Или у Марины, с её шумной родней. А теперь…
– Давай ты ко мне. Я стол накрою, всё как надо. Придёшь?
– Конечно приду, мам. Я так рада!
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и улыбнулась. Новый год с дочерью. Давно такого не было.
Она встала, прошла на кухню. Заварила чай, села за стол. Посмотрела на свои руки, старые, в морщинах, с выступающими венами. Эти руки столько всего сделали. Растили дочь, работали, держали зеркальце. Держали и отпустили.
Она вспомнила тот день на набережной. Как стояла, держа зеркальце. Как боялась его бросить. Как невидимые нити тянули назад. Но она разорвала их. Выбросила зеркальце. Выбрала жизнь.
И не пожалела. Ни разу.
За окном стемнело. Анна Петровна включила свет, достала книгу. Читала, пока не устали глаза. Потом легла спать.
Снился ей сон. Лёгкий, приятный. Она шла по лесу, солнце светило сквозь листву. Тропинка вела вперёд, в неизвестность. Но ей не было страшно. Она просто шла, шаг за шагом.
Проснулась утром с улыбкой. Встала, прошла на кухню. Заварила чай, достала печенье. Села у окна, посмотрела на улицу. Начинался новый день. Неизвестный, непредсказуемый.
И это было прекрасно.
Дни шли своим чередом. Анна Петровна жила. Встречалась с подругой, читала, смотрела за соседским мальчиком. Звонила дочери. Планировала Новый год.
Иногда она думала о зеркальце. Интересно, что бы оно показало сейчас? Какое будущее? Хорошее или плохое? Но эти мысли приходили редко и быстро уходили. Ей больше не нужно было знать будущее. Достаточно было жить настоящим.
Однажды она встретила на улице старую знакомую, с которой не виделась лет десять. Они разговорились, посидели в кафе. Знакомая пожаловалась на жизнь, на одиночество.
– Вот сижу дома, никого нет. Дети далеко, редко звонят. Скучно так, Аня. Не жизнь, а существование.
Анна Петровна слушала и думала, что ещё недавно могла бы сказать то же самое. Но сейчас – нет. Сейчас у неё была жизнь. Пусть не богатая событиями, но настоящая.
– А ты попробуй что-нибудь новое начать, – посоветовала она. – Кружок какой-нибудь, курсы. Или волонтёрство. Я вот недавно начала за соседским мальчиком присматривать. Мне нравится, чувствую себя нужной.
Знакомая посмотрела на неё удивлённо.
– Ты изменилась, Аня. Раньше ты была такой… замкнутой. А сейчас словно открылась.
– Жизнь научила, – улыбнулась Анна Петровна.
Они попрощались, обменялись телефонами. Знакомая обещала позвонить, пригласить на какое-то мероприятие в местном клубе. Анна Петровна согласилась.
Шли недели. Приближался Новый год. Анна Петровна готовилась. Покупала продукты, планировала меню. Лена звонила, спрашивала, что привезти.
– Да ничего особенного. Себя привези, и хватит.
– Мам, я так жду!
– Я тоже, доченька.
Лена приехала за два дня до Нового года. Привезла подарки, продукты. Они вместе готовили, убирались, наряжали маленькую ёлку, которую Анна Петровна купила специально.
– Давно у нас ёлки не было, – сказала Лена, развешивая игрушки.
– Давно, – согласилась Анна Петровна.
Они готовили салаты, пекли пироги. Квартира наполнилась запахами, смехом, суетой. Анна Петровна чувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой.
Тридцать первого декабря они сидели за столом. Смотрели телевизор, разговаривали. Лена рассказывала про работу, про стажировку.
– Знаешь, мам, мне нравится. Работать с детьми. Это сложно, но интересно. Я чувствую, что нашла своё.
– Я рада, доченька.
– А ты как? Что у тебя нового?
– Да так, живу потихоньку. Начала за соседским мальчиком присматривать. Читаем с ним, играем. Мне нравится.
– Может, тебе тоже куда-то записаться? Ну, в клуб какой-нибудь, по интересам?
– Знакомая приглашала. Может, схожу.
Они замолчали, слушали бой курантов по телевизору. Поздравляли друг друга, обнимались.
– С Новым годом, мама!
– С Новым годом, доченька!
Они пили шампанское, ели салаты. Разговаривали до утра. Потом Лена легла спать на диване, Анна Петровна – в своей постели.
Утром они проснулись поздно. Пили кофе, доедали оставшееся с вечера. Сидели в халатах, неспешно, уютно.
– Мам, – сказала Лена, – я хочу тебе кое-что сказать.
– Говори.
– Спасибо. За всё. За то, что приняла меня, когда мне было плохо. За то, что приезжала ко мне. За то, что изменилась. Я знаю, это было непросто.
Анна Петровна почувствовала, как слёзы подступают к горлу.
– Это ты меня изменила, доченька. Ты заставила меня проснуться. Вернуться к жизни.
– Мы друг друга изменили, – улыбнулась Лена.
Они обнялись. Сидели так, молча, обнявшись.
Лена уехала через неделю. Анна Петровна проводила её, помахала на прощание. Вернулась домой, прибралась. Сняла ёлку, убрала игрушки.
Квартира опустела. Но не так, как раньше. Не гнетуще. Просто тихо.
Она села у окна, посмотрела на улицу. Зима была в разгаре, снег падал крупными хлопьями. Дети лепили снеговика во дворе.
Анна Петровна подумала о прошедшем годе. Сколько всего произошло. Зеркальце, которое чуть не погубило её. Дочь, которая вернула к жизни. Выбор, который она сделала. Трудный, страшный выбор.
Она выбрала жизнь. Со всеми её рисками, неопределённостью, неизвестностью. И не пожалела.
Телефон зазвонил. Марина.
– Анька, с праздником тебя! Как встретила?
– С Леной вместе. Хорошо встретили.
– Ну и отлично. Слушай, а давай сходим куда-нибудь на каникулах? В музей, может, или на выставку?
– Давай. С удовольствием.
Они договорились. Анна Петровна положила трубку и улыбнулась. Жизнь продолжалась. День за днём, шаг за шагом.
Она встала, прошла на кухню. Заварила чай, достала печенье. Села за стол, посмотрела в окно. Снег всё шёл, укрывая землю белым одеялом. Красиво.
Анна Петровна подумала о будущем. Что её ждёт? Не знает. И это нормально. Может, будут трудности. Может, будут радости. А может, и то, и другое. Жизнь непредсказуема. Но в этом её прелесть.
Главное – не бояться. Не прятаться. Не искать иллюзию контроля. Просто жить. Делать выбор, даже если страшно. Рисковать, даже если неизвестно, что будет.
Она допила чай, помыла чашку. Посмотрела на часы. Скоро придёт соседский мальчик, она обещала с ним позаниматься. Почитать, порисовать.
Она достала книги, альбом, карандаши. Разложила на столе. Дождалась звонка в дверь, открыла. Мальчик стоял на пороге, улыбался.
– Бабушка Аня, а мы сегодня что делать будем?
– Почитаем сказку, а потом нарисуем что-нибудь. Хочешь?
– Хочу!
Они прошли в комнату, сели за стол. Анна Петровна открыла книгу, начала читать. Мальчик слушал, затаив дыхание.
За окном падал снег. Мир жил своей жизнью, равнодушный и прекрасный. А в маленькой квартире старая женщина читала сказку маленькому мальчику. И была счастлива. По-настоящему.
Вечером, когда соседка забрала мальчика, Анна Петровна осталась одна. Она прибралась, приготовила ужин. Поела, помыла посуду. Села у окна с книгой.
Читала, пока не устали глаза. Потом легла спать. Закрыла глаза, и перед сном подумала о Лене. Интересно, как у неё дела? Наверное, всё хорошо. А если и не очень, ничего. Справится. Она сильная.
И она, Анна Петровна, тоже сильная. Оказалось. Просто долго этого не знала.
Она заснула. Спокойно, без тревог. Снился ей сон. Она шла по дороге, неизвестной, но не страшной. Впереди был поворот, за которым не видно было, что будет. Но она шла. Уверенно, спокойно.
Проснулась утром с улыбкой. Встала, прошла на кухню. Заварила чай, села у окна. Посмотрела на улицу. Начинался новый день.
Неизвестный. Непредсказуемый. Прекрасный.
Анна Петровна допила чай, оделась потеплее. Решила прогуляться. Давно не была в парке зимой. Вышла из подъезда, пошла медленно, осторожно, снег под ногами скрипел. Морозно, но солнечно. Небо такое синее, что глаза режет.
В парке было немного людей. Молодые мамы с колясками, пенсионеры на лавочках, кормят голубей. Анна Петровна прошла по знакомой аллее, присела на скамейку. Достала из кармана хлеб, который захватила специально. Раскрошила, бросила птицам.
Голуби слетелись мгновенно. Воробьи тоже. Суетились, клевали, дрались за крошки. Анна Петровна смотрела на них и улыбалась. Просто, а приятно.
Рядом присела пожилая женщина, тоже с хлебом.
– Холодно сегодня, – сказала она.
– Зато солнечно, – ответила Анна Петровна.
– Это точно. Я каждый день сюда прихожу, птичек кормлю. Дома-то одна, скучно.
– А дети есть?
– Есть. Сын в Москве живёт, дочь в Питере. Редко видимся. Вот и сижу одна.
Анна Петровна кивнула. Знакомая история.
– У меня дочь тоже далеко. Но мы часто созваниваемся. И видимся, когда получается.
– Повезло вам. А у меня сын год уже не звонил. Говорит, занят. А дочь раз в месяц позвонит, пять минут поговорит и всё.
– Может, вы сами позвоните? Чаще?
Женщина пожала плечами.
– Зачем? Если им не надо, значит, не надо. Не буду навязываться.
Анна Петровна промолчала. Раньше она думала так же. Не буду навязываться, не буду мешать. А в итоге – одиночество, стены, зеркальце.
– А вы попробуйте, – сказала она тихо. – Может, они просто не знают, что вам важно. Люди не умеют читать мысли. Надо говорить.
Женщина посмотрела на неё удивлённо.
– Думаете, поможет?
– Не знаю. Но попробовать стоит. Хуже не будет точно.
Они посидели ещё немного, потом разошлись. Анна Петровна пошла домой. Думала о той женщине. О себе. О том, как легко закрыться, отгородиться. И как трудно – открыться снова.
Дома она позвонила Лене. Просто так, без повода.
– Мам, всё в порядке? – дочь забеспокоилась.
– Да, всё хорошо. Просто хотела услышать тебя.
– Ой, мам, я так рада! Знаешь, у меня сегодня был первый день стажировки. Я так волновалась! Но всё прошло хорошо. Дети такие классные, умные. Один мальчик мне рисунок подарил. Я прямо растрогалась.
Лена рассказывала, голос её был взволнованным, счастливым. Анна Петровна слушала, и на душе теплело.
– Я горжусь тобой, доченька.
– Спасибо, мам. Это много значит для меня.
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и почувствовала, что сделала правильно. Позвонила просто так. Сказала тёплые слова. Не побоялась показаться навязчивой.
Вечером она смотрела в окно. Зажигались огни в окнах соседних домов. Люди возвращались с работы, готовили ужин, смотрели телевизор. Обычная жизнь, текущая своим чередом.
Раньше Анна Петровна смотрела на это и чувствовала себя отрезанной, ненужной. А сейчас просто смотрела. Спокойно, без горечи. У каждого своя жизнь. У неё – своя. И это нормально.
Прошла неделя. Она встретилась с Мариной, сходили в музей на выставку. Потом в кафе, пили кофе, разговаривали.
– Анька, а ты знаешь, я тут записалась на курсы компьютерной грамотности, – призналась Марина. – Устала от того, что внуки в телефонах сидят, а я ничего не понимаю. Решила подучиться.
– Молодец! Я тоже думаю чем-то заняться. Может, в библиотеку волонтёром пойду. Там всегда помощь нужна.
– Пойдём вместе! Я с тобой.
Они договорились. Через несколько дней пошли в местную библиотеку, поговорили с заведующей. Та обрадовалась, сказала, что помощь действительно нужна. Можно книги раскладывать, читателям помогать, мероприятия организовывать.
Анна Петровна согласилась. Начала ходить два раза в неделю. Сначала было непривычно, даже страшновато. Столько лет она там работала, а теперь вот, волонтёром. Но потом освоилась. Познакомилась с новыми людьми, молодыми библиотекарями. Они были приветливые, благодарные за помощь.
Однажды заведующая попросила её провести встречу с детьми, почитать им сказки. Анна Петровна сначала испугалась, но потом согласилась. Пришли дети, человек десять, сели в круг. Она читала им русские народные сказки, показывала картинки. Дети слушали, затаив дыхание. Задавали вопросы, смеялись.
После встречи одна девочка подошла к ней, протянула рисунок.
– Это вам. Вы так здорово читаете!
Анна Петровна взяла рисунок. На нём была нарисована она сама, с книгой в руках, и дети вокруг. Неумело, по-детски, но искренне.
– Спасибо, милая, – она прижала рисунок к груди. – Я буду его хранить.
Дома она повесила рисунок на холодильник. Смотрела на него и улыбалась. Нужна. Она кому-то нужна. Не из жалости, не из долга. Просто потому что может что-то дать, чем-то поделиться.
Зима прошла незаметно. Наступила весна. Анна Петровна заметила, что стала чувствовать себя лучше. Сил прибавилось, настроение улучшилось. Даже внешне она изменилась. Посмотрела как-то в зеркало и не узнала себя. Глаза живые, щёки розовые. Будто помолодела.
Марина тоже это заметила.
– Анька, да ты расцвела просто! Что такое?
– Живу, – просто ответила Анна Петровна. – Наконец-то по-настоящему живу.
Лена звонила регулярно. Рассказывала про работу, про успехи. Стажировка закончилась, её взяли на постоянную работу, пусть и с небольшой зарплатой. Но ей нравилось. Она была счастлива.
– Мам, а давай летом куда-нибудь съездим? Вместе. На море, может, или в горы?
– На море? – Анна Петровна удивилась. – Леночка, я же никогда не была. Страшно как-то.
– Вот и поедем! Впервые всё бывает. Мам, ну пожалуйста! Мне так хочется с тобой куда-то поехать. Отдохнуть вместе.
Анна Петровна задумалась. Раньше она бы сразу отказалась. Нашла бы сто причин, почему нельзя. Деньги, здоровье, страх перед неизвестным.
Но сейчас…
– Хорошо, – сказала она. – Поедем. Только ты всё организуй, а я за тобой.
– Правда?! Мам, ты супер! Я всё сделаю, не волнуйся!
Они начали планировать. Лена искала варианты, Анна Петровна откладывала деньги. Решили ехать в начале июня, пока не слишком жарко.
Марина, узнав про поездку, ахнула.
– Анька, ты с ума сошла? На море, в твоём-то возрасте? А вдруг плохо станет? А вдруг…
– Марин, хватит, – Анна Петровна остановила её. – Я еду. Если плохо станет, справлюсь. Дочь рядом будет. А если не поеду, потом жалеть буду всю жизнь.
Марина посмотрела на неё, покачала головой.
– Ты правда изменилась. Я даже не знаю, хорошо это или плохо.
– Хорошо, – твёрдо сказала Анна Петровна. – Поверь, хорошо.
Дни до поездки тянулись медленно. Анна Петровна волновалась, конечно. Ночами просыпалась, думала. А вдруг что-то случится? А вдруг не справится? А вдруг дочери с ней будет тяжело?
Но она гнала эти мысли прочь. Нельзя жить в постоянном страхе. Нельзя отказываться от жизни из-за того, что она непредсказуема.
Она вспоминала зеркальце. Интересно, что бы оно показало? Наверняка что-то плохое. Она заболеет, или сгорит на солнце, или поссорится с Леной. И она бы не поехала. Осталась бы дома, в безопасности. И потеряла бы шанс увидеть море.
Но зеркальца больше нет. Она сама выбирает. Сама рискует. И это правильно.
Наступило первое июня. Лена приехала, они вместе поехали на вокзал. Поезд до юга шёл сутки. Анна Петровна волновалась, но старалась не показывать.
Они сели в купе, устроились. Поезд тронулся. За окном поплыли знакомые пейзажи, потом всё более чужие. Анна Петровна смотрела в окно, и внутри поднимался странный коктейль чувств. Страх, волнение, предвкушение.
– Мам, ты как? – спросила Лена.
– Нормально. Немного страшно, но… интересно.
– Всё будет хорошо. Увидишь.
Ночью Анна Петровна почти не спала. Лежала на верхней полке, слушала стук колёс. Думала о том, как далеко она от дома. Как всё непривычно. Но не было того панического страха, который был раньше. Был просто… новый опыт.
Утром они приехали. Море встретило их жарким солнцем и солёным ветром. Анна Петровна вышла из поезда, вдохнула. Пахло по-другому. Воздух был другой, плотный, влажный.
– Ну как? – Лена взяла её за руку.
– Странно. Но… красиво.
Они доехали до гостиницы. Небольшая, скромная, но чистая. Номер на втором этаже, с балконом и видом на море. Анна Петровна вышла на балкон, и дыхание перехватило.
Море. Бескрайнее, синее, с белыми барашками волн. Она никогда не видела ничего подобного. На фотографиях, по телевизору – да. Но вживую…
– Леночка, – позвала она дочь. – Иди сюда.
Они стояли на балконе вдвоём, обнявшись, смотрели на море.
– Красиво, правда? – шепнула Лена.
– Очень.
Они провели там неделю. Ходили по набережной, купались, загорали. Анна Петровна сначала боялась заходить в воду, но Лена уговорила. Они зашли вместе, держась за руки. Вода была тёплая, солёная. Волны накатывали, подхватывали. Анна Петровна смеялась, как девчонка.
– Мам, смотри на тебя! Ты прямо светишься!
И правда. Она чувствовала себя живой, как никогда. Усталость, болезни, страхи – всё это отступило. Остались только солнце, море, дочь рядом.
Вечерами они сидели в кафе на набережной. Пили вино, ели рыбу, разговаривали. О прошлом, о будущем, о жизни вообще.
– Мам, а ты жалеешь о чём-то? – спросила как-то Лена.
Анна Петровна задумалась.
– Жалею. О многом. Что столько времени потратила на страхи. Что закрылась от мира. Что не ценила то, что было. Но… не думаю, что можно было иначе. Я прошла свой путь. Он был таким, каким был. И привёл меня сюда, к тебе, к этому морю.
– А я жалею, что мы столько времени были далеко друг от друга, – призналась Лена. – Что я редко звонила, редко приезжала. Мне казалось, что у тебя своя жизнь, а у меня своя. Что мы чужие уже почти.
– А теперь?
– Теперь… теперь я понимаю, что мы не чужие. Мы семья. И это важно. Несмотря ни на что.
Они взялись за руки через стол. Сидели молча, слушая шум моря.
Неделя пролетела быстро. Слишком быстро. Пора было уезжать. Анна Петровна собирала вещи с грустью. Не хотелось покидать это место. Море, солнце, беззаботность.
– Приедем ещё, – пообещала Лена. – В следующем году. Или даже раньше.
– Приедем, – согласилась Анна Петровна.
Они вернулись домой. Поезд, вокзал, знакомые улицы. Анна Петровна смотрела в окно такси и думала, как всё знакомо и в то же время по-новому. Будто она уезжала одним человеком, а вернулась другим.
Дома её встретила тишина. Лена помогла занести вещи, переночевала и уехала утром. Анна Петровна осталась одна.
Она разобрала вещи, помыла посуду. Полила цветы, которые соседка поливала в её отсутствие. Всё на своих местах. Всё как было.
Но она изменилась. Окончательно, бесповоротно.
Села у окна с чаем, смотрела на улицу. Скучала по морю. Но знала, что вернётся. Когда-нибудь обязательно вернётся.
Телефон зазвонил. Марина.
– Ну что, путешественница, вернулась? Рассказывай!
Анна Петровна рассказывала долго. Марина слушала, ахала, завидовала по-доброму.
– Анька, может, и мне с вами в следующий раз? А то я тоже море ни разу не видела.
– Конечно! Поедем вместе.
Они договорились встретиться, посидеть, фотографии посмотреть.
Дни снова потекли своим чередом. Библиотека, встречи с детьми, прогулки. Анна Петровна жила, и каждый день был наполнен смыслом.
Однажды, гуляя по парку, она снова встретила ту женщину, с которой разговаривала зимой. Та сидела на скамейке, кормила голубей.
– Здравствуйте! – Анна Петровна подошла. – Помните меня?
Женщина подняла голову, улыбнулась.
– Конечно! Вы мне тогда посоветовали детям позвонить.
– И как?
– Позвонила. Сначала было неловко, не знала, что говорить. Но потом разговорились. Сын извинился, что редко звонит. Сказал, что у него правда много работы, но он о мне думает. А дочка пригласила к себе в гости на лето. Я еду послезавтра. Вот, волнуюсь.
– Это же здорово! Не волнуйтесь, всё будет хорошо.
– Спасибо вам. Правда. Если бы не тот разговор, я бы так и сидела, обижалась на всех.
Они посидели вместе, поговорили ещё немного. Потом разошлись. Анна Петровна шла домой и думала, что иногда достаточно одного слова, одного разговора, чтобы что-то изменилось. Она изменила что-то в жизни этой женщины. Совсем немного, но изменила.
И это было приятно. Быть полезной. Нужной.
Лето шло. Анна Петровна продолжала ходить в библиотеку, читать детям сказки. Гулять с Мариной. Звонить Лене. Жить.
Однажды соседка попросила её посидеть с внуком не час, а целый день. У неё важные дела, а ребёнка не с кем оставить. Анна Петровна согласилась.
Мальчик пришёл утром. Они позавтракали вместе, потом читали, рисовали. Потом он попросил погулять. Они вышли во двор, сели на лавочку. Мальчик бегал, играл с другими детьми. Анна Петровна сидела, смотрела на него.
– Ваш внук? – спросила молодая мама, сидящая рядом.
– Нет, соседский. Присматриваю иногда.
– Какая вы молодец. Я бы не рискнула в вашем возрасте с чужими детьми возиться.
Анна Петровна улыбнулась.
– А мне нравится. Чувствую себя нужной.
– Завидую. Моя мама на пенсии сидит, ничего не делает. Говорит, устала от жизни. А вам посмотришь – такая энергичная.
– Я тоже была уставшей. Долго. А потом поняла, что жизнь одна. И надо её прожить, пока есть силы.
Молодая мама кивнула задумчиво.
Вечером, когда мальчика забрали, Анна Петровна осталась одна. Устала, конечно. Но приятно устала. От дел, от забот, от жизни.
Она приняла душ, приготовила лёгкий ужин. Села у окна, как обычно. Посмотрела на закат. Небо было розовым, с оранжевыми полосами. Красиво.
Подумала о том, как много всего произошло за последний год. Зеркальце, которое чуть не погубило её. Решение его выбросить. Лена, которая вернулась. Море, которое она увидела впервые. Люди, которых встретила. Жизнь, которую вернула.
Она больше не боялась. Ну, почти не боялась. Страх иногда приходил, конечно. Когда думала о будущем, о возрасте, о том, что будет дальше. Но это был нормальный страх, не парализующий. С ним можно жить.
Главное, что она научилась выбирать. Не зеркальце за неё, не обстоятельства. Она сама. И пусть выбор не всегда правильный, пусть иногда ошибается. Это её выбор. Её жизнь.
Телефон зазвонил. Лена.
– Мам, привет! Как дела?
– Хорошо. Устала немного, с соседским мальчиком весь день сидела.
– Мам, ты герой! Слушай, я тут думаю… может, мне к вам переехать? В наш город? Тут работу нашла, по специальности, неплохую. И рядом с тобой буду. Что скажешь?
Анна Петровна замерла. Переехать. Лена, рядом. Совсем рядом.
– А ты уверена? Это же большое решение.
– Уверена. Я хочу быть ближе к тебе, мам. Мы столько времени потеряли. Не хочу терять больше.
Слёзы подступили к горлу. Анна Петровна сглотнула.
– Тогда приезжай. Буду очень рада.
– Правда? Ой, мам, я так счастлива! Я через месяц смогу. Надо тут дела закрыть, вещи собрать.
Они попрощались. Анна Петровна положила трубку и заплакала. От счастья, от облегчения. Дочь будет рядом. Совсем рядом.
Она вытерла слёзы, улыбнулась. Жизнь налаживается. Медленно, по кусочкам, но налаживается.
Месяц пролетел быстро. Лена приехала. Сняла квартиру неподалёку, устроилась на работу. Они начали видеться часто. Несколько раз в неделю. Ходили вместе гулять, в кино, в кафе. Просто сидели дома, пили чай, разговаривали.
Анна Петровна была счастлива. По-настоящему счастлива.
Однажды вечером они сидели у Анны Петровны на кухне. Пили чай, ели пирог, который Лена испекла.
– Знаешь, мам, – сказала Лена, – я хотела тебя спросить. Что с тобой произошло в прошлом году? Ты так изменилась. Будто стала другим человеком.
Анна Петровна задумалась. Рассказать? О зеркальце, о том, как чуть не потеряла себя окончательно?
– Поняла кое-что важное, – сказала она наконец. – Что жизнь нельзя контролировать. И не надо. Надо просто жить. Принимать то, что приходит. Выбирать, рискуя. Не бояться ошибаться.
– И всё?
– И всё. Просто, правда? Но мне потребовался целый год, чтобы это понять.
Лена кивнула.
– Знаешь, я тоже недавно поняла кое-что. Что счастье – это не когда всё идеально. Счастье – это когда ты живёшь. По-настоящему. Не прячешься, не боишься. Просто живёшь.
– Точно, – согласилась Анна Петровна. – Именно так.
Они замолчали. Сидели, пили чай. За окном стемнело, зажглись фонари. Мир жил своей жизнью, равнодушный и прекрасный.
– Мам, – сказала Лена, – а давай ещё куда-нибудь съездим? Вместе. Может, в горы? Или в какой-нибудь старинный город?
– Давай, – улыбнулась Анна Петровна. – Куда угодно.
– Не страшно?
– Страшно. Но это нормально. Жизнь вообще страшная штука. Непредсказуемая. Но в этом её прелесть, правда?
– Правда, – кивнула Лена.
Они снова замолчали. Потом Лена заговорила о своих планах. О работе, о том, что думает завести кошку. О том, что встретила интересного человека, пока рано что-то говорить, но кто знает…
Анна Петровна слушала, кивала. Радовалась за дочь. За её планы, за её жизнь, полную неопределённости и возможностей.
– Мам, – Лена взяла её за руку, – спасибо. За всё. За то, что ты есть. За то, что приняла меня тогда. За то, что изменилась. За то, что теперь мы вместе.
– Это тебе спасибо, доченька. Ты вернула меня к жизни. Если бы не ты…
Она не закончила. Не надо было. Они обе понимали.
Вечер тянулся медленно, уютно. Они разговаривали обо всём и ни о чём. Смеялись, вспоминали. Строили планы на будущее.
Когда Лена ушла, Анна Петровна прибралась, помыла посуду. Легла спать. Лежала, смотрела в потолок.
Думала о том, как странно всё устроено. Год назад она была на грани. Одинокая, больная, потерянная. С зеркальцем в руках, которое давало иллюзию контроля, но забирало жизнь.
А теперь? Теперь она живёт. Дочь рядом. Подруга есть. Дела, которые наполняют смыслом каждый день. Планы на будущее. Страхи, конечно, тоже есть. Но они больше не управляют ею.
Она выбросила зеркальце. Разорвала невидимые нити. Выбрала жизнь со всеми её рисками, неопределённостью, непредсказуемостью.
И не пожалела. Ни на секунду.
Анна Петровна закрыла глаза. Засыпала. Последняя мысль перед сном была простой, спокойной.
«Пусть будет, как будет. Справимся».
