Светлана Петровна поставила тарелку перед Катей и сказала громко, на весь стол:
— Ешь вот. Я гречку сделала нормально, не то что вчерашняя каша была. Видела, как она её варила? Слипшаяся вся.
Катя не подняла глаза. Взяла ложку.
— Спасибо, — сказала тихо.
— Да уж. Хоть поешь нормально.
Анна стояла у раковины и не оборачивалась. Тёрла кружку, которую уже давно отмыла. Слышала каждое слово.
— Светлана Петровна, — сказала она ровно, — у Кати завтра контрольная. Она позавтракает и пойдёт готовиться.
— Пусть сначала доест. Куда торопиться.
— Я не тороплю. Я говорю, что у неё дела.
— Дела у неё. — Светлана Петровна хмыкнула и отошла к холодильнику. Открыла, долго смотрела внутрь. — Анна, ты кефир зачем брала однопроцентный? Это же вода одна, не кефир.
— Я его беру для Кати. Педиатр рекомендовала именно этот.
— Педиатр. — Холодильник закрылся. — Раньше детей растили без педиатров и вырастали здоровее.
Катя жевала молча. Анна выжала тряпку, повесила на кран.
— Иди собирай портфель, — сказала она дочери.
Катя встала быстро, почти беззвучно. Ушла в комнату.
Светлана Петровна покачала головой:
— Какая-то она у тебя забитая. Ненормально это для ребёнка, молчит всегда.
— Она не забитая. Она спокойная.
— Спокойная. — Снова это «хм». — Витя в её возрасте весь двор на уши ставил.
Анна взяла сумку с крючка у двери.
— Мне на работу.
— Подожди, я хотела спросить. Ты куда вчера деньги дела, которые на столе лежали?
Анна обернулась.
— Какие деньги?
— Ну вот здесь лежали, триста рублей, я точно видела.
— Это мои деньги были. Я их убрала в кошелёк.
Светлана Петровна смотрела на неё. Долго.
— Ладно. Просто спрашиваю.
Анна вышла. Дверь не хлопнула, она придержала её рукой.
Во дворе стучали. Виктор с соседом Колей уже с восьми утра что-то прибивали к будущей стене времянки. Фундамент залили три недели назад, теперь поднимали каркас. Виктор посмотрел на жену поверх забора из сетки.
— Рано уходишь.
— Восемь двадцать. Как обычно.
— Завтрак поела?
— Нет времени.
Он хотел что-то сказать, но Коля подал ему доску, и Виктор отвернулся. Анна пошла к калитке. Щеколда заедала всегда в одном месте, надо было потянуть вверх и одновременно толкнуть. Она это знала наизусть.
Улица встретила её запахом свежескошенной травы от соседнего участка и тарахтением чьей-то машины за поворотом. Анна шла быстро, руки в карманах куртки.
В бухгалтерии районного потребсоюза работали четыре человека. Анна пришла раньше всех, включила компьютер, открыла квартальный отчёт. Цифры не складывались. Она сидела и глядела в экран, а в голове крутилось не про дебет и кредит, а про то, как Светлана Петровна сказала «какая-то она у тебя забитая». Именно «у тебя». Не «наша Катя». У тебя.
Зашла Нина Сергеевна, старший бухгалтер, бросила сумку на стул.
— Привет. Что с лицом?
— Ничего. Не выспалась.
— Опять эта твоя…
— Нина Сергеевна.
— Молчу, молчу.
Анна снова смотрела в экран.
Вечером Светлана Петровна передвинула банки со специями. Они стояли у Анны всегда в одном порядке, слева направо. Соль, перец, лавровый лист, паприка, куркума. Теперь соль оказалась справа, а куркума вообще стояла на подоконнике.
— Светлана Петровна, вы переставили специи?
— Ну переставила. Там неудобно было, я пока готовила всё роняла.
— Я прошу не трогать мой порядок на кухне.
— Твой порядок. — Светлана Петровна обтёрла руки о полотенце, Анниным полотенцем. — Это кухня Витина, не твоя одна.
Виктор зашёл как раз в этот момент, в рабочей куртке, пахнущий деревом и чем-то машинным.
— Что случилось?
— Ничего, — сказала Светлана Петровна. — Анна недовольна, как я специи поставила.
Виктор посмотрел на полку, потом на жену.
— Аня, ну это же мелочь.
— Я попросила не трогать мои вещи.
— Мои вещи, мой порядок. — Виктор улыбнулся, примирительно. — Мам, ну поставь как было.
— Как было так неудобно, — сказала Светлана Петровна и пошла к плите. — Ужин через двадцать минут.
Анна вернула банки на место сама.
За ужином Светлана Петровна рассказывала про деревню. Там продали чей-то дом, там одна баба скандалила с зятем, там клубника в этом году плохая. Виктор слушал, кивал, ел. Катя ела молча, иногда смотрела в окно. Анна следила за тем, чтобы дочка съела хотя бы половину тарелки.
— Катя, ты суп не ешь, — сказала Светлана Петровна.
— Я ем.
— Плохо ешь. Анна, она у тебя совсем не ест.
— Светлана Петровна, я слежу за питанием дочери.
— Следишь. А она худая вся.
— Это её конституция.
— Ну конституция. Мы вот не знали никаких конституций, ели что давали.
Виктор хмыкнул, что-то похожее на смех. Анна посмотрела на него. Он убрал улыбку.
— Мам, расскажи про Николая Ивановича, он же дом-то продал в итоге?
Разговор свернул в другую сторону. Анна убрала тарелки.
Ночью она лежала и слышала, как Светлана Петровна ходит по коридору. Потом в туалете. Потом снова. Потом звук открытого холодильника. Потом тишина. Потом опять шаги.
Виктор спал.
Анна смотрела в потолок.
Через неделю Светлана Петровна нашла в Катиной комнате книжку.
— Анна! — крикнула она из коридора. — Это что такое?
Анна вышла из кухни с мокрыми руками.
— Что?
— Вот. — Книга. Подростковый роман, Анна сама покупала. — Это ребёнку зачем?
— Это детская книга.
— Я читала. Там про то, как девочка убегает из дома. Это надо читать в девять лет?
— Это хорошая книга. Мне её рекомендовали в библиотеке.
— В библиотеке рекомендовали. — Светлана Петровна положила книгу на комод, не отдала. — Я Вите скажу.
— Светлана Петровна, это книга для детей. Пожалуйста, верните её Кате.
— Пусть Витя решит.
Вечером Виктор держал книгу в руках, листал.
— Мам, ну тут ничего такого нет.
— Ты прочитал?
— Я полистал.
— Вот. Полистал. А там внутри написано, как дети не слушаются родителей.
— Мам.
— Я говорю как есть.
Анна стояла в дверях кухни.
— Виктор, скажи своей маме, что она не имеет права брать вещи Кати без её разрешения.
Виктор положил книгу на стол.
— Аня, мама просто беспокоится.
— Книгу. Кате.
Долгая пауза. Виктор взял книгу и пошёл в детскую. Светлана Петровна смотрела Анне в глаза. Анна не отводила взгляд. Потом Светлана Петровна повернулась и ушла к себе, в гостиную, которую занимала уже второй месяц.
Второй месяц.
Стройка шла медленно. Виктор говорил, что нужны ещё материалы, что в этом месяце не успеют, что к осени точно будет готово. Анна считала дни. Потом перестала считать, потому что это ни к чему не вело.
Как-то в субботу она пошла в магазин. Взяла Катю с собой. Они шли по Советской улице, мимо аптеки, мимо стеклянного ларька с шаурмой.
— Мам, — сказала Катя, — а она долго у нас будет жить?
— Пока домик не построят.
— А когда построят?
— Папа говорит, к осени.
Катя помолчала. Они зашли в «Пятёрочку», взяли корзинку.
— Она зашла вчера в мою комнату, когда я делала уроки.
— И что?
— Сказала, что я неправильно сижу за столом. И что мой рюкзак надо вешать на крючок, а не класть на пол.
Анна взяла с полки пачку риса.
— Что ты ответила?
— Ничего.
— Правильно.
— Мам, а почему папа её не… ну, не говорит ей ничего?
Анна смотрела на рис. Потом положила его в корзину.
— Это его мама.
Катя больше не спрашивала.
В магазине у кассы стояла соседка Тамара. Поздоровались. Тамара спросила, как живут. Анна сказала, нормально. Тамара понимающе посмотрела на неё.
— Слышала, Светлана-то Петровна у вас.
— Да, временно.
— Ну-ну. — Тамара забрала сдачу. — Ты держись.
Анна улыбнулась. Улыбка вышла деревянная.
Вечером того же дня Светлана Петровна разбирала шкаф в гостиной. Анна услышала звук выдвигаемых ящиков, вышла из спальни.
— Что вы делаете?
— Ищу свой свитер. Я его сюда положила.
— Это не ваш шкаф.
— Витя разрешил.
— Витя разрешил. — Анна повторила это медленно. — Это общая вещи. Светлана Петровна, здесь лежат наши документы, фотографии.
— Да вижу я. Ничего не трогаю.
— Я прошу вас не открывать этот шкаф.
— Господи, ну что за человек. — Светлана Петровна нашла свитер, вытащила, закрыла дверцу шкафа. — Нашла, успокойся.
Она ушла. Анна открыла шкаф, проверила документы. Всё лежало, как лежало. Она закрыла дверцу и постояла немного, прислонившись к ней лбом.
Виктор пришёл поздно. Снова стройка, говорил, что хочет успеть до холодов.
— Виктор, твоя мать сегодня лазила в наш шкаф в гостиной.
— Она свитер искала.
— Она могла спросить у меня.
— Аня. — Он снял куртку, повесил на вешалку. Мимо крючка, куртка упала. Поднял. — Ты же понимаешь, что мама не специально.
— Я понимаю, что она каждый день нарушает наше пространство. Это специально или нет, мне уже неважно.
— Пространство. — Он улыбнулся. Снова эта улыбка, примирительная. — Аня, она пожилой человек. Она не понимает.
— Шестьдесят лет, Виктор. Она всё прекрасно понимает.
— Ещё немного, и домик будет готов. Потерпи.
— Ты мне это говоришь уже второй месяц.
— Ну что я сделаю, строительство это не один день.
Анна легла спать. Виктор ещё долго сидел на кухне, слышно было, как разговаривает с матерью вполголоса. Анна не вставала, не подслушивала. Просто лежала и смотрела в потолок.
В понедельник утром Светлана Петровна сказала Кате, что её косички неровные и перестегнула ей бантики. Катя стояла молча, пока чужие руки возились в её волосах. Анна это увидела, входя в кухню. Остановилась в дверях.
— Светлана Петровна.
— Сейчас, сейчас. Вот, готово. — Похлопала Катю по плечу. — Иди.
Катя ушла. Анна зашла на кухню.
— Вы не трогаете Катю без её согласия.
— Господи, что такого. Косички поправила.
— Без разрешения.
— Анна, я Витину дочку видела, когда твоей Кате три года было.
Пауза.
— Что?
— Ну, Вите ведь дочку хочется. Мы с ним говорили.
Анна поставила кружку на стол.
— Катя его дочь. Он её удочерил.
— По бумажке удочерил. — Светлана Петровна достала из холодильника масло. — Я не против Кати. Хорошая девочка. Тихая только очень.
— Он её удочерил. Она его дочь. Это не обсуждается.
— Да я не обсуждаю. Просто говорю.
Анна взяла свою кружку и ушла в спальню. Там посидела на кровати пять минут. Потом встала, подобрала с пола носок Виктора, бросила его в корзину для белья, и пошла собираться на работу.
На работе позвонил Виктор:
— Мама сказала, что ты на неё накричала.
— Я на неё не кричала.
— Ну, поговорила резко.
— Она сказала, что Катя не твоя дочь.
Пауза.
— Она так не говорила.
— Она сказала «по бумажке удочерил». Это её слова, Виктор.
Ещё пауза.
— Мама иногда говорит лишнее. Ты знаешь.
— Я знаю. И ты должен ей сказать, что Катя твоя дочь и эту тему не поднимать.
— Аня.
— Ты скажешь ей это?
Пауза длинная.
— Я поговорю.
Вечером Анна не слышала никакого разговора.
В пятницу Светлана Петровна пересолила суп. Сама сварила, сама пересолила, сама сказала:
— Что-то перестаралась. Бывает.
За столом молчали. Катя отодвинула тарелку.
— Доедай, — сказала Светлана Петровна.
— Там много соли.
— Ничего. Соль это йод.
— Светлана Петровна, — сказала Анна, — не надо заставлять ребёнка есть пересоленное.
— Я не заставляю. Я говорю, что надо доедать.
— Катя, оставь.
Светлана Петровна посмотрела на Анну, потом на Катю, потом встала и унесла тарелку.
— Ладно. Пусть голодная сидит.
Виктор тронул жену за руку. Анна убрала руку.
В тот же вечер она услышала обрывок разговора. Вышла в коридор за телефоном, и через неплотно закрытую дверь гостиной:
— …она всё время против. Ни слова нельзя сказать.
Это Светлана Петровна. Голос у неё был другой, тихий, жалобный. Не такой, как за столом.
— Мам, да ладно тебе. — Виктор. — Аня просто устала.
— Устала. Она с утра до вечера устала. А я, значит, не устала? Я готовлю, убираю…
— Мам.
— Нет, ты скажи мне, Витя. Я к тебе приехала помочь, а она смотрит как на врага.
Анна стояла в коридоре. Телефон был у неё в руке. Она потихоньку вернулась в спальню.
Легла. Виктор пришёл через полчаса, лёг, сразу уснул. Анна слышала его ровное дыхание. За стеной Катя шелестела страницами книги.
Потом всё затихло.
Анна взяла свой телефон, открыла какую-то игру, закрыла, положила обратно.
В субботу утром Виктор поехал на рынок за досками. Светлана Петровна полола грядки на огороде, те несколько квадратных метров у забора, которые посадила сама без спроса в апреле. Катя сидела во дворе с книжкой. Анна мыла окно в спальне.
Телефон Виктора остался на тумбочке. Он всегда его забывал, когда торопился.
Анна вымыла одну створку, взялась за вторую. Телефон лежал экраном вниз. Она видела его краем глаза. Отвернулась, протёрла стекло.
Потом взяла телефон. Просто взяла, чтобы убрать с тумбочки. Экран засветился. Смс от матери, недавнее, полчаса назад.
«Витя, спроси у неё насчёт огорода. Если она не согласится на расширение, мы потом сами переделаем, когда всё будет нормально.»
Анна посмотрела на экран. Потом открыла переписку.
Она не хотела читать. Она прочитала.
Это была длинная переписка, несколько месяцев. С марта, когда только начали говорить о стройке. Анна листала вверх, вниз, снова вверх.
«Мам, она опять скандалила из-за ерунды.»
«Терпи, Витенька. Вот достроим, будет полегче.»
«Когда достроим, поговорим про всё нормально. Мне уже надоело вилять.»
«Ты ей ничего не говори. Пусть пока думает что всё хорошо.»
«Мам, она мне душу вытаскивает этими претензиями.»
«Ну и пусть. Главное дом. Дом твой, Витя. Не её. Она пришлая, а дом твой.»
«Я понимаю.»
«Вот достроим, она сама уйдёт. Или уйдёт или поймёт кто здесь хозяин.»
«Мам, ну.»
«Я правду говорю. Катька ладно, привязался ты к ней. А эта… Сам знаешь.»
«Знаю.»
«Терпи ещё немного. К сентябрю всё решим.»
Анна листала.
«Витенька, ты спрашивал насчёт документов на дом. Они у тебя, не у неё?»
«У меня.»
«Хорошо. Это главное.»
И ещё.
«Мам, что делать если она не согласится переписать?»
«Ничего не делать. Дом твой по закону. Ты её туда не прописывал.»
«Нет.»
«Вот и всё. Пусть живёт пока. Обживётся, потом разберёмся.»
Анна положила телефон на тумбочку. Экраном вниз, как лежал.
Постояла. Взяла тряпку. Вымыла вторую створку окна.
Потом повесила тряпку на батарею. Вышла в коридор. Зашла в кухню. На плите стояла кастрюля с варёными яйцами. Анна взяла одно, очистила над раковиной. Скорлупа падала мелкими кусочками. Она съела яйцо стоя, глядя в окно на огород, где Светлана Петровна стояла на коленях и выдёргивала траву.
Потом позвонил Виктор.
— Алло. Я задержусь, тут очередь. Вы как там?
— Нормально.
— Мам не видела мой телефон? Без него уехал.
— Он на тумбочке.
— А. Ладно. Ну пока.
— Пока.
Анна положила телефон. Вышла во двор. Катя подняла голову от книги.
— Мам, что-то случилось?
— Нет. Читай.
Анна подошла к огороду. Светлана Петровна обернулась, вытерла лоб рукавом.
— А, Анна. Смотри, я здесь хочу ещё ряд огурцов посадить. Вот этот кусок.
— Это не надо.
— Как не надо, здесь земля хорошая.
— Светлана Петровна, больше ничего не сажайте.
Та смотрела на неё снизу вверх, с колен.
— Это почему?
— Потому что я так прошу.
Светлана Петровна встала. Поправила юбку.
— Ты что, Анна?
Анна уже шла обратно в дом.
Виктор приехал в полчетвёртого. Затащил доски во двор, сложил у забора. Зашёл в дом, бросил ключи на комод.
— Аня!
— Здесь.
Она сидела в кухне, перебирала гречку, ссыпала в миску. Зёрнышко за зёрнышком.
— Ты поела? Мам что-то приготовила?
— Я ела яйцо.
— Яйцо. — Он сел напротив. — Ты какая-то…
— Какая?
— Не знаю. Тихая.
Анна перебирала гречку.
— Виктор, я читала твои сообщения.
Он не сразу ответил.
— Чего?
— Твои сообщения с матерью. Ты забыл телефон, я случайно увидела уведомление, открыла.
— Ты читала мою переписку.
— Да.
Он встал. Прошёлся к окну, потом обратно.
— И что?
— «Пришлая». «Дом твой по закону». «К сентябрю всё решим».
Тишина. Виктор смотрел в стол.
— Аня.
— Это я пришлая?
— Аня, ты вырвала из контекста.
— Я прочла весь разговор. С марта. Виктор, ты мне смотрел в глаза и говорил, что надо потерпеть, а сам с матерью обсуждал, как меня отсюда выставить.
— Никто тебя не выставляет.
— «Сама уйдёт или поймёт, кто здесь хозяин». Это слова твоей матери.
— Мама говорит лишнее, ты сама знаешь.
— «Я понимаю», написал ты. Это не лишнее. Это твоё.
Виктор сел обратно. Провёл рукой по лицу.
— Аня, ты не понимаешь. Это сложно, мама приехала, она привыкла к своему, она не злая…
— Я не говорю, что она злая. Я говорю, что вы оба спланировали это вместе. Пока я здесь, пока тихо, а потом «разберётесь».
— Нечего там было планировать.
— Виктор. — Она перестала перебирать гречку. — Ты прописал меня в этом доме?
Молчание.
— Ты прописал меня?
— Аня, это технический вопрос, это не…
— Ты не прописал меня.
— Я собирался.
— Три года. Три года мы живём здесь. Ты собирался.
За окном слышно было, как Светлана Петровна разговаривает с кем-то по телефону во дворе. Её голос через стекло.
— Ты ей позвонил сразу, когда я тебе перезвонила? — спросила Анна.
— Что?
— Ты когда мне звонил спрашивал про телефон. Сразу после ты ей позвонил?
Он не ответил.
— Понятно.
Анна встала. Взяла миску с гречкой, поставила в шкаф. Смела со стола крупинки ладонью, бросила в раковину.
— Аня, давай поговорим нормально.
— Мы сейчас и говорим нормально.
— Ты всё не так поняла.
— Как? Как я должна понять «дом твой, она пришлая»?
В дверях кухни появилась Светлана Петровна. Вошла, посмотрела на сына, на Анну.
— Что тут у вас?
— Светлана Петровна, — сказала Анна, — я читала вашу переписку с Виктором.
Тишина.
— Мой телефон? — спросил Виктор.
— Да.
Светлана Петровна поправила фартук.
— И что.
— «Пришлая». Это вы про меня?
— Ну. — Светлана Петровна пожала плечами. — Ты обиделась.
— Нет. Я не обиделась. Я поняла.
— Что ты поняла.
— Что вы с самого начала рассматривали меня как временное явление. Пока нужна, пока здесь, а потом видно будет.
— Анна, не придумывай.
— Вы написали Виктору, что он не прописывал меня, и это хорошо. Это ваши слова.
Светлана Петровна посмотрела на сына.
— Витя.
— Мам, подожди.
— Нет, — сказала Анна. — Не надо. Я хочу, чтобы вы обе вышли из этой кухни. Мне надо побыть одной.
— Это наша кухня, — сказала Светлана Петровна.
— Светлана Петровна, выйдите.
— Да как ты…
— Мам. — Виктор встал. — Пойди в комнату.
— Витя!
— Пожалуйста.
Светлана Петровна что-то сказала тихо, что Анна не расслышала, и ушла. Виктор остался. Стоял у стола.
— Аня.
— Ты мне обещал, что это временно.
— Это временно.
— Ты мне говорил, что мы вместе это решаем. Что это наш дом.
— Это наш дом.
— Виктор, ты сказал матери, что я не прописана. Ты сказал «я понимаю», когда она написала, что я пришлая. Это не «наш дом». Это твой дом. Твой и её.
Он молчал.
— Я хочу, чтобы ты это признал. Просто признал.
Он подошёл к окну. Смотрел во двор.
— Мама переживает за меня. Она всегда так делала.
— Это не ответ.
— Аня, она пожилой человек. У неё своя голова, свои страхи. Я не разделяю всё, что она думает.
— Ты написал «я понимаю».
— Это был разговор с матерью.
— Ты согласился с ней, что я пришлая. Это не просто разговор.
Виктор обернулся.
— Ты хочешь, чтобы я выбрал?
— Нет. Я хочу знать правду. Ты на моей стороне или нет.
Он смотрел на неё. Долго. Потом отвёл взгляд.
Этого хватило.
— Понятно, — сказала Анна.
— Аня.
— Мне нужно поговорить с Катей.
— Подожди.
— Виктор, не надо.
Она вышла из кухни. В спальне дочери было тихо. Анна постучала тихонько, зашла. Катя лежала на кровати, держала книгу, явно не читала.
— Мам, я слышала.
Анна закрыла дверь.
— Много слышала?
— Достаточно.
Анна села на край кровати. Катя отложила книгу.
— Мам, мы уйдём?
Анна смотрела на стену, где висел старый календарь с фотографией моря, который Катя повесила сама.
— Я не знаю ещё.
— Я хочу уйти.
Анна посмотрела на дочку.
— Да?
— Да. Здесь плохо. Она всё время что-то говорит. И папа молчит.
Анна взяла руку Кати в свои.
— Дай мне поговорить с папой.
— Он не скажет ей ничего. Он никогда ничего не говорит.
Из коридора слышны были голоса. Виктор и Светлана Петровна разговаривали там. Потом тишина. Потом шаги.
Стук в дверь.
— Аня. — Виктор. — Можно?
Анна встала.
— Катя, побудь здесь.
Она вышла в коридор. Виктор стоял у двери в спальню. Светланы Петровны не было видно.
— Ты успокоилась?
— Я была спокойна.
— Аня, я хочу сказать тебе кое-что.
— Говори.
— Мама уедет в сентябре. Домик почти готов. Надо ещё внутри отделку и всё. Это несколько недель.
— Виктор.
— Я знаю, что переписка была неправильная. Я не должен был это так говорить. Но ты понимаешь, что мама просто…
— Виктор. — Анна говорила тихо. — Остановись.
Он остановился.
— Ты три года держал меня непрописанной в этом доме. Три года. Ты не сделал ни одного шага, чтобы у меня была хоть какая-то защита. А сам с матерью обсуждал, что это хорошо. Что удобно.
— Я не так это имел в виду.
— А как ты имел в виду? Объясни мне.
Он молчал.
— Я готовила здесь. Я платила за половину всего. Я привела сюда свою дочь и думала, что это наш дом.
— Это наш дом.
— Нет. Теперь я понимаю, что нет.
В коридоре появилась Светлана Петровна. Вышла из гостиной, встала в стороне, но слушала.
— Ты тоже послушайте, — сказала ей Анна. — Светлана Петровна, вы въехали в этот дом два месяца назад. Вы переставляете вещи, лезете в воспитание Кати, читаете её книги, обсуждаете с сыном, как меня отсюда убрать. Вы считаете это нормальным?
— Я ничего не обсуждала.
— У меня телефон в руках. Хотите, я зачитаю?
Светлана Петровна поджала губы.
— Я за сына переживаю.
— Я не против. Переживайте. Только не у меня дома.
— Это его дом!
— Он наш общий. Три года. Или вы считаете, что жена это не считается?
— Ты ему не жена. — Светлана Петровна сказала это негромко, чётко. — Вы не расписаны.
Пауза.
Анна обернулась к Виктору.
— Мы не расписаны?
Виктор смотрел в пол.
— Витя, ты ей сказал?
Он молчал.
— Значит, не расписаны. — Анна кивнула. Медленно, как будто считала что-то про себя. — Гражданский брак. Три года гражданского брака. Непрописанная. Не оформленная никак.
— Аня, мы собирались…
— Молчи. — Она сказала это без злости. Просто сказала. — Пожалуйста, помолчи сейчас.
Виктор замолчал.
Анна пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала большую сумку, ту, с которой ездила на море три года назад, ещё до Виктора. Поставила на кровать.
В дверях стоял Виктор.
— Что ты делаешь.
— Собираю вещи.
— Аня.
— Катины и свои. Самое нужное. Остальное заберу потом.
— Аня, стой.
— Виктор, у меня есть подруга, мы переночуем там. Завтра я позвоню.
— Ты уходишь прямо сейчас?
— Да.
— Из-за переписки? Из-за слов?
Анна сложила в сумку свой свитер, Катины джинсы, зарядку телефона. Зашла в ванную, взяла зубные щётки, пасту, расчёску.
— Это не из-за слов, — сказала она, выходя. — Это из-за трёх лет.
— Аня, не делай вот так. Давай поговорим.
— Мы говорим уже полчаса. Что изменилось?
Он стоял у двери. Не уходил, не двигался.
— Если ты сейчас уйдёшь…
— Что?
— Я не знаю.
— Вот видишь. Ты сам не знаешь.
Анна зашла к Кате. Та уже стояла с маленьким рюкзачком.
— Я взяла книгу и форму для физкультуры.
— Молодец. Пойдём.
Они вышли в коридор. Светлана Петровна стояла там, у гостиной. Смотрела на Катю.
— Куда это вы?
— На ночь к подруге, — сказала Анна.
— Вещей много для одной ночи.
— До свидания, Светлана Петровна.
Они прошли мимо. Катя взяла мать за руку, когда они были в прихожей. Виктор вышел следом.
— Аня. Подожди.
Анна открыла входную дверь.
— Ключи оставишь? — спросила Светлана Петровна из коридора. Громко.
Анна остановилась.
Повернулась.
Зашла обратно в прихожую. Виктор стоял у порога. Светлана Петровна за его плечом.
— Светлана Петровна, — сказала Анна. — Ваши вещи в гостиной. Домик почти готов. Потрудитесь переехать туда к концу недели.
— Что?
— Вы слышали.
— Витя!
— А тебя, — Анна посмотрела на Виктора, — я прошу до понедельника решить, как мы будем жить дальше. Либо ты говоришь матери, что она переезжает в домик. Либо я забираю Катины вещи и мы разъедемся насовсем.
— Аня, ты не можешь…
— Три дня. Понедельник утром.
— Да кто ты такая! — Светлана Петровна уже не тихим голосом. — Ты в его доме живёшь! Не прописанная, не расписанная, пришла с чужим ребёнком…
— Мама, замолчи. — Виктор сказал это резко.
Светлана Петровна осеклась.
— Витя…
— Замолчи, я сказал.
Тишина.
Анна смотрела на Виктора.
— Три дня, — повторила она.
Взяла сумку. Кивнула Кате. Вышла. Катя вышла за ней.
Щеколда калитки заедала. Потянуть вверх и толкнуть. Анна открыла её и не оглянулась.
Они шли по Советской улице. Мимо аптеки. Мимо ларька с шаурмой. Вечерело. Катя не спрашивала ничего, просто шла рядом.
У перекрёстка Анна достала телефон, нашла номер Марины. Та ответила со второго гудка.
— Марина, привет. Мы можем к тебе на несколько дней?
— Конечно. Что случилось?
— Потом расскажу. Мы с Катей. Выходим.
— Жду. Ключ под ковриком если что, знаешь где.
— Знаю. Спасибо.
Анна убрала телефон. Катя посмотрела на неё.
— Мам, а потом что будет?
Анна подумала.
— Не знаю. Посмотрим.
— Ладно, — сказала Катя.
Они перешли дорогу на зелёный свет.
В понедельник утром телефон не зазвонил до восьми. Анна сидела у Марины на кухне, пила кофе. Марина не спрашивала, просто налила и ушла в другую комнату.
В восемь ноль пять пришло сообщение от Виктора.
«Мама переедет в домик в эту пятницу. Можешь возвращаться.»
Анна читала его долго. Потом написала:
«Как ты себе это представляешь?»
Ответ пришёл через минуту.
«Что значит?»
Анна поставила кружку. Написала:
«Ты не прописал меня за три года. Ты обсуждал с матерью как выставить меня из дома. Ты молчал когда надо было говорить. Ты хочешь, чтобы я просто вернулась?»
Долго не отвечал. Потом:
«Я не знаю что сказать.»
Анна смотрела в экран. Марина зашла на кухню, взяла со стола свои ключи.
— Мне на работу. Вы не торопитесь никуда.
— Спасибо, Марина.
— Не за что. — Подошла, тронула Анну за плечо. — Ты сама знаешь что делать.
Ушла. Хлопнула входная дверь.
Анна допила кофе. Кружку поставила в раковину. Включила воду, сполоснула, поставила на сушку.
Потом взяла телефон и написала Виктору:
«Я знаю.»
Отложила телефон.
Из комнаты вышла Катя, в школьной форме, с рюкзаком.
— Мам, ты меня проводишь?
— Да. Одну минуту.
Анна пошла в прихожую, надела куртку. Катя уже стояла у двери с рюкзаком на плечах.
— Мама, а наши вещи там остались.
— Я заберу.
— Книга осталась.
— Заберу и книгу.
Катя кивнула. Открыла дверь.
Анна вышла за ней.
На лестнице пахло чьим-то завтраком. С улицы через открытую форточку в подъезде доносился стук, похожий на тот, что всё лето стоял во дворе. Кто-то где-то строил.
Они спустились на улицу.
Катя пошла чуть вперёд, поправила лямку рюкзака на ходу. Анна шла следом и смотрела, как дочка идёт по утреннему тротуару. Прямо, не сутулясь. Маленькая. Своя.
Телефон в кармане молчал.
