– Рая, ты сейчас одна? – голос у Нины был тот самый, чуть пониженный, как будто кто-то мог подслушать через стену.
– Одна, одна. Гришка на даче, ты же знаешь. Что случилось?
– Я к тебе иду. Прямо сейчас. Чай поставь.
Она пришла через семь минут, потому что жила в соседнем подъезде, через двор. Раиса успела только фартук снять и кастрюлю переставить. Нина влетела в прихожую, не разуваясь почти, только мазнула подошвами о коврик, и с порога начала:
– Рая, я нашла деньги.
Раиса Ивановна, шестьдесят три года, пережившая двух мужей из которых один слава богу живой и на даче, а другой уже в других краях, женщина с характером и с мнением на любой счет, взяла сестру за локоть и тихо сказала:
– В квартиру зайди сначала.
Они сели на кухне. Нина, пятьдесят восемь лет, самая младшая из сестер Авдеевых, все детство проведшая в тени старшей, но потом каким-то образом ставшая хозяйкой собственной жизни и собственного мнения, поставила сумку на табуретку и вынула из нее пакет. Обычный пакет из супермаркета, белый, с надписью.
– Вот.
Раиса взяла пакет, заглянула внутрь и поставила на стол.
– Нина, сколько там?
– Я не считала. Много.
– Где нашла?
– В подвале. Ты же знаешь, я там вещи летние убираю. Открыла наш отсек, а там, за шкафчиком старым, пакет лежит. Я думала, Серега что-то забыл, стала смотреть, а там…
– Серега знает?
– Нет. Он на работе. Я сразу к тебе.
Раиса Ивановна взяла пакет и вышла в зал. Нина слышала, как там что-то шуршит. Потом тишина. Потом Рая вернулась и села напротив.
– Там двести восемьдесят тысяч, – сказала она ровно. – Я посчитала.
Нина закрыла рот рукой.
– Господи.
– Вот тебе и господи.
Они помолчали. Чайник забурлил и щелкнул.
– Рая, а если не говорить никому? Просто взять и… – Нина не договорила, потому что Раиса уже смотрела на нее таким взглядом, какой бывал у их матери, когда они в детстве что-нибудь натворят.
– Договаривай.
– Ну… Взять себе. Нашли же. Ничье лежало.
– Ничье, – повторила Раиса. – Нин, ты хоть слышишь, что говоришь? Двести восемьдесят тысяч не бывают ничьими. Они чьи-то.
– А если это криминал какой? Тогда вообще…
– А если не криминал? А если это старик какой-нибудь копил, копил, и забыл, куда положил? Или молодые ребята, и им сейчас вот так нужно?
Нина потянулась к чашке. Руки у нее были холодные, Раиса видела это по тому, как она обхватила кружку двумя ладонями.
– Мне стиральная машина нужна, Рая. Ты знаешь, моя совсем плохая стала, отжим не работает. Я белье руками выкручиваю. Мне шестьдесят лет скоро.
– Пятьдесят восемь тебе.
– Ну и что? До шестидесяти недалеко. И руки уже не те, и…
– Нина, – Раиса произнесла имя сестры без злости, просто твердо, – ты возьмешь эти деньги и будешь спать спокойно? Каждую ночь?
Нина помолчала.
– Не знаю.
– А я знаю. Ты мне через неделю позвонишь и скажешь: Рая, я не сплю, мне все время кажется, что кто-то в дверь стучит. Я тебя знаю.
– Ты меня знаешь, как тебе удобно.
– Это как?
– Ну вот так. Ты всегда была правильная. Мама говорила: Рая у нас правильная. А я что? Я не правильная, что ли? Я тоже хочу по-правильному. Просто…
– Просто соблазн.
– Да, соблазн, – Нина подняла глаза, – большой соблазн, Рая. Двести восемьдесят тысяч. Это ремонт в ванной, это машина стиральная нормальная, это Катюше на зубы, потому что она который год собирается, а денег нет.
Раиса встала и пошла к окну. За окном был двор, старые тополя, лавочки, и сарайки в ряд, которые достались им от родителей, и до сих пор не было понятно, что с ними делать. В одном из этих сараев, а вернее в подвале под ним, Нина и нашла пакет.
– Слушай, – сказала Раиса, не оборачиваясь, – а ты давно в подвале была?
– Месяца два не заходила. Летом там нечего делать.
– А кто еще туда ходит?
– Ну Коля с третьего этажа, у него там тоже отсек. И Петровна раньше ходила, но она уже год как в доме престарелых живет. Племянник ее туда устроил.
– Петровна, – Раиса повернулась. – Нин, Петровна же одинокая была. И копила всю жизнь.
Нина поставила чашку.
– Ты думаешь?
– Я не знаю, что думаю. Но проверить надо. Племянник у нее, Андрей, он здесь, в городе. Телефон его найдем?
– Зачем тебе телефон? Ты хочешь…
– Хочу спросить. Вдруг Петровна что-то спрятала, и теперь думает, что потеряла. Ей же восемьдесят два года, Нин.
Нина долго смотрела на сестру. Потом опустила взгляд на пакет, который лежал теперь посередине кухонного стола, как какой-то приговор.
– А если не Петровна? Если чужое совсем?
– Тогда в полицию. Сдадим как находку. По закону полагается: если хозяин не найдется за полгода, деньги твои.
– За полгода… – Нина скривилась. – Это ты сейчас как в телевизоре говоришь.
– Нин, а ты как хочешь? Быстро и нечисто, или долго, но чтобы самой себе в глаза смотреть?
Нина встала, подошла к окну рядом с сестрой. Они стояли плечом к плечу, как в детстве стояли у окна родительского дома, когда отец приходил поздно и они высматривали его в темноте улицы.
– Быстро и нечисто, – сказала Нина тихо, – это, конечно, заманчиво. Но ты права, Рая. Ты права, и я это знаю. Просто обидно.
– Чего обидно?
– Что нашла я. Что руки мои нашли. И что теперь надо отдавать.
– Это не обидно. Это честно.
– Честно, – Нина фыркнула без злости. – Вот мама тоже всегда говорила: честно, честно. Честностью сыта не будешь.
– Зато ночью спишь.
– Ты уже это говорила.
– И еще скажу, если надо.
Они засмеялись обе, негромко, как смеются немолодые женщины, которые знают друг друга всю жизнь и умеют смеяться над самим собой.
Телефон Андрея нашла Соседка Людмила Викентьевна, которая знала телефоны всех и каждого в этом доме и в соседнем тоже. Она же, Людмила Викентьевна, шестьдесят один год, вдова, большая любительница чая с вареньем и чужих историй, сразу же захотела поучаствовать в деле.
– Девочки, я с вами. Я Петровну давно знаю, с восемьдесят шестого года мы с ней соседи. Если это ее деньги, она мне скажет. Она мне доверяла.
– Людмила Викентьевна, мы сами справимся, – начала было Раиса.
– Рая, не обижай человека, – Нина дернула сестру за рукав.
Андрей, племянник Петровны, оказался деловитым мужчиной лет сорока пяти, приехал быстро, почти без вопросов. Они встретились прямо во дворе, у лавочки.
– Значит, вы нашли деньги в подвале, – сказал он, глядя в пакет, который Раиса держала в руках, – и решили позвонить.
– Мы решили узнать, не тетины ли это сбережения, – объяснила Раиса. – Ваша тетя давно туда не заходила?
– Она уже год как… она в пансионате. Сама не может ходить. – Андрей помолчал. – Она мне говорила, что у нее есть деньги отложены. Я думал, дома, в шкафу. Мы когда вещи собирали, не нашли. Она сама уже плохо помнит, где что.
– Вот, – Раиса протянула ему пакет, – посчитайте при нас. Двести восемьдесят тысяч.
Андрей взял пакет, и лицо его стало таким, что Людмила Викентьевна тихо вздохнула и полезла в карман за платком.
– Я не ожидал, – сказал он наконец. – Что вы… что вы так.
– Как так? – не поняла Нина.
– Ну что позвонили. Что отдаете.
Нина переступила с ноги на ногу.
– А как иначе?
Андрей посмотрел на нее, потом на Раису.
– По-разному бывает, – сказал он негромко. – Значит, у тети есть деньги на пансионат на три года вперед. Это очень важно. Очень. – Он убрал пакет в свою сумку и выпрямился. – Я не знаю, как вас благодарить.
– Никак не надо, – сказала Раиса.
– Ну хоть… Хоть что-то.
– Навещайте тетю почаще, – сказала Людмила Викентьевна и убрала платок обратно.
Андрей уехал. Они втроем постояли у лавочки, потом Людмила Викентьевна предложила чай с малиновым вареньем, и они пошли к ней, потому что после такого хотелось посидеть и помолчать среди своих.
– Девочки, – сказала Людмила Викентьевна, разливая чай, – вы молодцы. Вы очень правильно сделали.
– Правильно, – согласилась Нина и взяла баранку, – а стиральная машина все равно сломана.
– Нина, – укоризненно начала Раиса.
– Рая, я не жалею. Я просто констатирую факт.
– Что делаешь?
– Говорю как есть.
– Вот и хорошо, – Людмила Викентьевна подвинула вазочку с вареньем. – Говори как есть. Это полезно. А машину купишь. Будет и на машину.
– Это откуда такая уверенность? – улыбнулась Нина.
– А вот тут, – Людмила Викентьевна постучала себя по груди, повыше сердца, – вот тут я чувствую. Хорошие дела не пропадают.
Прошло три дня. Нина позвонила Раисе в среду утром, когда та еще пила кофе и смотрела в окно на осенний двор.
– Рая, ты помнишь тот разговор про сараи?
– Какой разговор?
– Ну, Серега мне говорил, что кто-то интересовался нашими сараями. Хочет купить.
Раиса поставила чашку.
– И что?
– Ко мне вчера пришел человек. Представился, говорит, от компании «Стройгарант». Хочет купить подвальные помещения под сарайками, весь ряд. Говорит, складское помещение там сделают. И предлагает цену.
– Какую цену?
– По пятнадцать тысяч за квадратный метр подвала. Наш отсек тридцать метров. Это четыреста пятьдесят тысяч рублей, Рая.
Раиса помолчала.
– Это серьезные деньги.
– Очень серьезные. Но там еще один момент.
– Какой?
– Он сказал, что хочет купить всю цепочку сразу, не отдельные кусочки. То есть надо, чтобы все шесть отсеков были проданы. Наши два, Коли с третьего этажа, и еще три, которые вообще-то Петровне принадлежат.
Раиса встала и прошлась по кухне.
– Нина. Петровниным отсеком теперь Андрей распоряжается?
– Видимо, да. Как племянник и опекун.
– А компания эта, «Стройгарант», ты о ней что-нибудь слышала?
– Нет. Серега говорит, они недавно появились. Год, может, полтора.
– И он тебе оставил бумаги? Договор, предложение?
– Оставил листочек с печатью. Рая, ты приди, посмотришь. Серега говорит, надо брать. Говорит, такие деньги на дороге не валяются.
– Понятно, что не валяются, – Раиса снова взяла чашку, но не пила, просто держала. – Я приду.
Она пришла через час. Серегу, мужа Нины, Раиса знала двадцать лет и относилась к нему с той спокойной терпимостью, с которой опытная женщина относится к мужчинам сестры: он не был плохим, он был просто таким. Говорливым, немного самодовольным, с вечной уверенностью, что в деловых вопросах он разбирается лучше женщин.
Серега сидел на диване с листочком в руках, и вид у него был торжественный.
– Рая, ты глянь. Четыреста пятьдесят тысяч чистыми. Плюс нотариус за их счет. Это тебе не шутки.
– Я вижу, Сережа. – Раиса взяла листочек, прочитала. Название компании, ИНН, имя представителя. Виктор Анатольевич Лещ. – А ты в интернете смотрел, что за компания?
– Ну зачем это все? Деньги настоящие, представитель вежливый, предложение конкретное.
– Сережа, – Раиса сложила листочек, – я не говорю, что надо отказываться. Я говорю, что надо проверить.
– Что там проверять? Деньги предлагают, и немаленькие.
– Вот именно. Немаленькие. А за что? За подвал под сарайками. Что они там хранить собираются, ты не спросил?
Серега немного стушевался.
– Ну, склад, говорит, промтоваров. Для торговли.
– Каких промтоваров?
– Не уточнял.
Нина сидела рядом с сестрой и молчала. У нее было лицо человека, который уже принял решение внутри, но еще ждет, чтобы кто-то это решение озвучил вслух.
– Рая, – сказала она наконец, – а вдруг там все честно? Просто склад. Просто люди хотят место.
– Нин, я не говорю, что нечестно. Я говорю, что не знаю. И пока не знаю, торопиться не стану.
– Рая, но у нас дети, внуки, – начал Серега, – Катюша на зубы копит который год…
– Серега, не надо про Катюшу, – Раиса прервала его мягко, но ясно. – Катюшины зубы здесь ни при чем. Здесь вот что: мы с Ниной владеем этими отсеками поровну, как наследство от мамы. И решать нам тоже поровну. Ты муж, и я тебя уважаю, но голос тут не твой.
Серега хмыкнул и отвернулся к телевизору, хотя телевизор был выключен.
– Я проверю эту компанию, – сказала Раиса, – и потом поговорим.
Она проверяла два дня. Сначала в интернете, потом через Гришу, своего мужа, который как раз вернулся с дачи и у которого был приятель в местной администрации. Приятель, Павел Эдуардович, человек осторожный и немногословный, сказал одно:
– Рая, ты знаешь, лучше не надо. Эта компания, они пришли год назад, и уже два скандала было. На Садовой они взяли подвальные помещения у жильцов, а потом там что-то такое началось, что жильцы жаловались в прокуратуру. Дело закрыли, но осадок остался. А второй случай вообще в суде.
– В суде?
– Там с договорами что-то намудрили. Людям обещали одно, а по договору вышло другое. Деньги вроде заплатили, но потом такой шум поднялся. Говорят, там через эти подвалы что-то возили, не совсем понятное. Полиция приходила.
– Господи, – сказала Раиса.
– Вот именно. Ты аккуратнее.
Она позвонила Нине в тот же вечер. Нина долго молчала в трубку.
– Рая, ты уверена?
– Нин, я тебе говорю, что мне сказал человек, который знает. Ты сама думай.
– А Серега…
– Сереге скажи. Пусть тоже думает.
– Он расстроится.
– Лучше сейчас расстроится, чем потом с полицией разбираться.
Снова долгое молчание.
– Рая, ты помнишь, как мы с тобой три дня назад деньги отдавали?
– Помню.
– Вот я думала тогда: зачем отдавать? А теперь думаю… если бы мы взяли те деньги, мы бы сейчас, наверное, легче согласились на это предложение. Потому что внутри было бы уже нечисто. Ты понимаешь?
Раиса Ивановна сидела у себя на кухне в темноте, только свет от уличного фонаря падал в окно, и думала, что сестра ее иногда говорит очень точные вещи, хотя и редко.
– Понимаю, – сказала она.
– Надо отказывать.
– Надо.
– Ты Сереге скажешь, или я?
– Вместе скажем. Завтра с утра.
Сереге сказали на следующий день. Он не расстроился. Он взбесился. Не громко, без крика, но так, как умеют злиться молчаливые мужчины, которые вдруг понимают, что их обошли стороной в каком-то важном решении.
– Значит, четыреста пятьдесят тысяч мы выбрасываем в мусор? – спросил он, сидя за столом с кружкой чая, который давно остыл.
– Мы не выбрасываем. Мы не берем, – поправила Нина.
– Что одно и то же.
– Нет, Сережа. Не одно и то же. Если бы мы взяли, и потом там полиция пришла бы, и оказалось бы, что через наш подвал что-то возили нехорошее…
– Нин, ну это предположения!
– Это не предположения, – вступила Раиса, – это конкретный опыт этой компании на Садовой. Павел Эдуардович врать не будет.
– Павел Эдуардович тоже не всё знает.
– Возможно. Но мы будем рисковать своими именами, своим жильем, ради чего? Ради денег от компании, которая уже засветилась нехорошим образом? Сережа, ты умный человек. Подумай.
Серега замолчал. Он долго смотрел в остывший чай.
– А другие-то согласятся, – сказал он наконец. – Коля согласится, вот увидите. Он уже сто раз говорил, что хочет эту рухлядь продать.
– Это Колино дело.
– Если Коля продаст, а вы нет, они все равно будут там хозяйничать. Просто без вашего угла.
– Может, и так. – Раиса пожала плечами. – Зато мы будем чистые.
Серега встал, убрал кружку в мойку и вышел. Не хлопнул дверью, просто вышел. Нина проводила его взглядом и повернулась к сестре.
– Обидится, – сказала она.
– Пройдет.
– Рая, а ты сама не сомневаешься? Совсем?
Раиса Ивановна посмотрела в окно, за которым было видно угол двора и крыши сараев.
– Я сомневаюсь всегда, – призналась она. – Я вот ночью не сплю иногда и думаю: а вдруг я не права? Вдруг это честная компания, и Павел Эдуардович ошибается, и мы теряем деньги ни за что?
– И как ты с этим?
– А вот так. Встаю, иду воды попить, смотрю в темный двор, и думаю: ну и что? Ну, деньги. Ну, новая машина стиральная, ремонт в ванной. А если не так выйдет? Если потом окажется, что не зря боялись? Тогда что?
– Тогда что?
– Тогда никакими деньгами не откупишься. Ни от стыда, ни от неприятностей.
Нина кивнула.
– Вот поэтому ты и старшая, – сказала она тихо.
– Что, старшая?
– Ну, не по возрасту. По голове.
Раиса засмеялась.
– Нина Ивановна, ты мне не льсти.
– Я не льщу. Я констатирую, – Нина снова употребила это слово, которое недавно откопала и теперь использовала при каждом удобном случае.
Представителю компании Нина позвонила сама. Раиса стояла рядом, на всякий случай, хотя вмешиваться не собиралась.
– Виктор Анатольевич, добрый день. Это Нина Ивановна, вы мне оставляли предложение по подвальным помещениям. Я хотела сказать, что мы с сестрой подумали, и мы отказываемся. Нет, мы не будем продавать. Нет, нам не нужно время. Мы приняли решение. Всего хорошего.
Она нажала отбой. Помолчала секунду.
– Он сказал, что я пожалею.
– Он так и сказал?
– Буквально. Сказал: «Вы пожалеете, что отказались от такого предложения».
– Люди, которые честно ведут дела, так не говорят, – произнесла Раиса.
– Вот и я так подумала. – Нина положила телефон на стол. – Пошли чай пить, Рая. У меня печенье есть, вчера купила.
Они пошли пить чай. Это был самый мирный момент за всю неделю.
Но история на этом не закончилась. История вообще редко заканчивается там, где ты решил, что закончил.
Через неделю в подъезде появилось объявление. Нина заметила его первой и позвонила сестре в состоянии, которое трудно было описать иначе, как ошеломление.
– Рая, иди в подъезд. Второй этаж, у лифта. Там бумага висит.
Раиса пришла и прочитала. Бумага была написана казенным языком, с печатями и подписями, и сообщала жильцам дома, что компания «Стройгарант» приобрела подвальные помещения, а именно четыре из шести отсеков, и намерена организовать там складское хозяйство. Жильцов уведомляют о предстоящих работах. Начало через три недели.
– Коля продал, – сказала Нина, стоя рядом.
– И еще кто-то. Четыре из шести.
– Нас двое осталось. Мы и Петровна. То есть Андрей.
– Надо Андрею позвонить, – сказала Раиса.
– Да, надо.
Андрей уже знал. Когда Раиса дозвонилась, он говорил быстро, немного нервно:
– Мне тоже предложили. Я отказал. У меня там тетины вещи, и я не хочу…
– Хорошо, что отказали, – перебила Раиса. – Послушайте, Андрей, мы тоже отказали. Нас двое осталось, мы и вы. Наши отсеки у них крайние, с другой стороны. Они могут начать работы и без нас, но им будет неудобно.
– Я понимаю.
– Они могут давить. Предлагать больше, или, наоборот, как-то мешать.
– Пусть попробуют, – Андрей помолчал. – Знаете, я навел справки. По этой компании. Нехорошая история.
– Мы знаем.
– И вы все равно держитесь?
– А вы?
– Я держусь. Тетя мне бы не простила, если бы я с такими людьми связался. Она всю жизнь честно прожила.
– Вот именно, – сказала Раиса.
Они распрощались. Раиса вернулась к сестре, и они долго сидели в Нининой кухне, обсуждая, что теперь будет. Серега на этот раз слушал молча, не возражал, только иногда вставлял короткие вопросы.
– Они имеют право начать работы без вашего согласия?
– Нет. Наш отсек наш. Они к нему не имеют доступа.
– А общий вход в подвал?
– Вот это интересный вопрос, – Раиса покачала головой. – Надо к юристу сходить.
– К какому юристу? Платить деньги…
– Сережа, если мы сейчас сэкономим на юристе, потом заплатим больше. Нина, у тебя Катюшина подруга не юрист?
– Маша? Нет, она учитель.
– Жаль.
– А у Людмилы Викентьевны сын юрист, кажется, – вспомнила Нина.
– Точно! Алешка. Он же юридическую фирму открыл, я слышала.
– Вот. Вот и хорошо.
Людмила Викентьевна, когда узнала о ситуации, немедленно организовала встречу. Алексей, сын ее, тридцатипятилетний серьезный молодой человек, приехал в тот же вечер и час сидел с бумагами за столом, пока Людмила Викентьевна кормила всех пирогами и периодически говорила: «Алешенька, объясни им по-человечески».
– По-человечески объясняю, – говорил Алексей, не отрываясь от документов. – Общий вход в подвал относится к общедомовому имуществу. Они не могут его перекрыть или изменить без согласия всех жильцов. Ваши отсеки ваши, и без вашего согласия они туда зайти не могут. Это закон.
– А они могут создать неудобства? – спросила Нина.
– Могут попробовать. Шуметь, создавать неудобства в общем коридоре. Но любое их действие, которое нарушает ваши права, мы можем обжаловать.
– Стоить это сколько будет?
– Мам, – Алексей поднял взгляд на мать.
– Алешенька, это наши с тобой добрые соседи, – ответила Людмила Викентьевна с такой интонацией, что больше вопросов не было.
– Для вас бесплатно, – сказал Алексей сестрам. – Только если дойдет до суда, там расходы будут, но это потом видно будет.
– Алеша, – Раиса Ивановна посмотрела на молодого человека, которого помнила еще школьником с портфелем, – вы думаете, дойдет до суда?
– Честно? Не думаю. Такие компании, они ищут легкие пути. Если вы стоите твердо и знаете свои права, они обычно отступают. Им не нужен открытый конфликт.
– Хорошо, – Раиса кивнула, – тогда мы стоим твердо.
– Вы уже стоите, – сказал Алексей. – То, что вы отказались, это уже половина дела.
Работы начались через три недели, как и объявлено. По утрам во двор приезжал маленький грузовичок, рабочие носили что-то в подвал, стучали, гудели. Коля с третьего этажа ходил с видом человека, который выиграл в лотерею, и однажды сказал Нине в лифте:
– Зря вы отказались. Нормальные ребята, я уже деньги получил.
– Здорово, – ответила Нина нейтрально.
– Там и вам предлагали?
– Предлагали.
– И что?
– Мы отказались.
– Ну и дуры, – сказал Коля без злобы, как констатацию факта.
– Может, и дуры, – согласилась Нина, выходя на своем этаже.
Она позвонила Раисе прямо из лифтового холла.
– Рая, Коля говорит, что мы дуры.
– Слышала? – удивилась Раиса.
– Нет, мне сказал.
– А ты что?
– Согласилась.
Раиса засмеялась.
– Правильно. Не спорить же.
– Рая, а тебе не обидно? Ну вот, они там работают, Коля деньги получил, а мы…
– А мы что?
– Ну стоим в стороне.
– Нин, подожди. Не торопись с выводами.
– Ты думаешь, что-то выяснится?
– Я не знаю. Может, ничего и не выяснится, и Коля будет прав, что взял деньги. Но я ночью сплю. А ты?
Нина помолчала.
– Сплю. Не очень, но сплю.
– Вот и хорошо.
Выяснилось через месяц. Не всё, и не сразу, но первая ниточка потянулась именно оттуда. Людмила Викентьевна, которая ничего в этом доме не пропускала, пришла к Раисе в пятницу вечером и сказала, что слышала разговор в магазине между двумя незнакомыми мужчинами. Они стояли у витрины с сырами и говорили о том, что «стройгарантовские» опять попались, что в подвале на Садовой нашли нарушения, и что теперь приходили проверяющие.
– Рая, я не всё слышала, они говорили тихо. Но слово «нарушения» было точно, и «проверка», и еще «жильцы пострадают».
– Жильцы пострадают как? – переспросила Раиса.
– Не знаю. Может, из-за шума или еще чего. Не знаю точно.
Раиса позвонила Алексею. Тот перезвонил через два часа и сказал:
– Раиса Ивановна, я навел справки. На Садовой действительно была проверка. Там выяснилось, что под видом промтоваров они хранили нечто, что не должно было там храниться. Не буду подробностями делиться, скажу одно: те жильцы, которые подписали договора, сейчас в неприятном положении. Их вызывали на беседы, опрашивали.
– Они что-то нарушили?
– Они, возможно, не знали, что нарушают. Но это приходится доказывать. Адвокаты, нервы, время. Представляете?
Раиса представляла очень хорошо.
– А у нас на сарайках… – начала она.
– У вас я мониторю. Пока тихо. Но именно потому, что ваш отсек и Петровны, у них нет полного доступа. Они, так сказать, стеснены.
– И это нам помогает?
– Это вас защищает. Если что-то пойдет не так, к вам вопросов нет. Вы не подписывали, вы не соглашались.
– Хорошо, Алешенька, – сказала Раиса, и слово «Алешенька» вышло само, потому что она помнила его с портфелем. – Спасибо.
– Не за что. Держитесь.
Нине она позвонила сразу же. Нина слушала молча, иногда говорила «да», «ага», «понятно». Потом спросила:
– А Коле что теперь будет?
– Не знаю. Надеюсь, ничего. Он не виноватый, он просто деньги взял.
– Но беспокоиться будет.
– Будет.
Снова молчание.
– Рая, – Нина говорила осторожно, как будто проверяла лед на реке, – я не скажу тебе, что рада. Не рада, что у соседей неприятности. Но…
– Но?
– Но где-то вот тут, – она, вероятно, показала туда же, куда показывала Людмила Викентьевна, на грудь повыше сердца, – вот тут немного отпустило. Понимаешь?
– Понимаю, Нин.
– Это нехорошо, наверное.
– Это по-человечески.
Гриша, муж Раисы, приехал с дачи окончательно в конце октября. Он был мужчиной немногословным, спокойным, из тех, что не лезут с советами, пока не спросят, но если уж скажет, то точно. Ему шел шестьдесят пятый год, и он носил очки с толстыми стеклами, которые делали его взгляд немного совиным.
Раиса рассказала ему всё за ужином. Про деньги в подвале, про Петровну, про компанию, про то, что отказались. Он слушал, ел суп, не перебивал. Потом отложил ложку.
– Ну и как вам это всё?
– Нормально, – сказала Раиса. – Немного нервно было, а теперь нормально.
– Деньги жалеешь?
– Какие деньги?
– Ну, те, что вам предлагали за подвал.
Раиса подумала секунду.
– Жалею, конечно. Это деньги. Нина больше жалеет, у нее машина стиральная сломана.
– Купим ей машину.
– Гриша, мы не богатые.
– Ничего. На стиральную машину найдем. Подержанная, но хорошая. Мой знакомый продает, немецкая, б/у, но почти новая.
Раиса посмотрела на мужа.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
Она отвернулась, потому что глаза стали мокрые, и это было глупо, из-за стиральной машины.
– Позвони Нинке, – добавил Гриша, снова берясь за ложку, – скажи, чтобы приходила. И Серегу захвати. Поговорим.
Они пришли в воскресенье. Сидели за большим столом, Раиса наготовила, Нина принесла торт, Серега принес бутылку сока, потому что Гриша не пил спиртного после того, как сердце забарахлило, и все это знали и не предлагали.
Разговор шел неспешно. Серега несколько раз порывался сказать что-то про деньги, которые могли быть, и каждый раз смотрел на Нину и замолкал. Нина делала вид, что не замечает, но замечала, и молча шевелила губами, как будто что-то считала.
– Гришань, – сказал Серега наконец, когда торт был порезан и чай налит, – ты как думаешь? Вот с этим подвалом. Бабы правильно сделали?
Гриша прожевал кусок торта. Поправил очки.
– Бабы, конечно, дуры, – сказал он.
Нина фыркнула. Раиса подняла бровь.
– Это в каком смысле? – спросила она осторожно.
– В том смысле, – Гриша говорил медленно, обстоятельно, как всегда, – что такие деньжищи взяли и отдали. И те, что в подвале нашли, и от этого «Стройгаранта» отказались. Дуры, конечно.
– Гриша, – Раиса начала было, но он поднял руку.
– Погоди. Вот сижу я сейчас, смотрю на вас двоих, и думаю. Вы дуры, но вот именно за это я вас… ну, тебя, Рай, и Нину тоже… именно за это я вас, дурочек, больше всего и уважаю.
В кухне стало тихо. Серега смотрел в чашку. Нина смотрела на Гришу. Раиса смотрела в окно.
– Это ты к чему? – спросила Нина.
– К тому, что я мужик. И я понимаю, что деньги вещь хорошая. И четыреста пятьдесят тысяч это не копейки. И двести восемьдесят это тоже не копейки. Но вот когда я слышу, что вы с вашим воспитанием, с вашей головой могли взять и взяли бы, и промолчали, это было бы не про вас. Понимаете?
– Не очень, – призналась Нина.
– Ну вот ты, Нин. Ты же всю жизнь белье в чистоте стираешь. Не потому что кто-то видит. А потому что тебе самой важно, чтобы чисто было. Вот так же и тут.
Нина опустила взгляд на свои руки.
– Машина стиральная сломана у меня, кстати, – сказала она тихо.
– Я знаю. Раиса сказала. Есть у меня знакомый, немецкая машина, б/у…
– Гриша! – Нина подняла глаза, и там было что-то теплое и немного растерянное.
– Что «Гриша»? Нормальная машина. На ходу. Не новая, но служить будет.
Серега кашлянул.
– Гришань, ну ты это… не надо. Мы сами купим.
– Когда?
– Ну… накопим.
– Вот и копите. А пока пусть немецкая постирает.
Серега снова кашлянул, на этот раз как человек, который хочет что-то сказать, но не знает как.
– Слушай, – произнес он наконец, глядя на жену, – ну вот Гриша прав. Я злился, конечно. Не мальчик уже, понимаю, что деньги не лишние. Но вот если бы вы согласились, и потом там всё это вскрылось, и к вам пришли бы с вопросами… Я же не спал бы. Ты бы не спала. А так…
– А так ты спишь? – спросила Нина.
– Сплю, – ответил Серега просто. – И ты?
– И я.
– Ну вот.
Они помолчали. Это было хорошее молчание, такое, которое бывает, когда все сказано и ничего добавлять не надо.
За окном октябрьский вечер синел и темнел, и в окне напротив зажегся свет, и внизу во дворе кто-то вел собаку по аллее, и сарайки стояли в ряд, темные, с железными дверями, и где-то там, в глубине, был подвал, который принес им столько всего за одну осень.
– Рая, – сказала вдруг Нина, – а ты помнишь, как мама говорила?
– Что говорила?
– Ну вот когда мы в детстве что-нибудь находили. Чужое. Она говорила: это не ваше. Отдайте. А мы ныли.
– Помню.
– Она говорила: когда вы чужое берете, вы не чужое берете. Вы свое отдаете.
Раиса Ивановна посмотрела на сестру.
– Ты всю жизнь это помнила?
– Всю жизнь не всю жизнь, – Нина пожала плечами, – но вот в ту ночь, когда мы деньги нашли, вспомнила. И не смогла.
– Не смогла что?
– Не смогла взять. Хотела, но не смогла. И ты мне помогла не смочь.
Раиса поняла, что это что-то важное, что сестра говорит не просто так, и что не надо ничего отвечать, потому что некоторые вещи лучше принять молча.
– Чай ещё налить? – спросил Гриша.
– Наливай, – сказала Раиса.
Он встал и взял чайник. Нина придвинула чашку. Серега откинулся на спинку стула. За окном совсем стемнело, и двор внизу был темным, только фонарь горел у входа в подъезд, и под ним на скамейке сидела Людмила Викентьевна, которая не могла сидеть дома, когда в мире происходило что-то интересное.
Раиса смотрела на нее через стекло и думала, что надо будет позвонить Алексею и узнать, как там дела с той компанией. И про Петровну узнать, как она. И Коле, может, сказать, чтобы держался, потому что Коля все-таки сосед, и если у него будут неприятности, как-то это нехорошо.
Много всего надо сделать. Много всего впереди.
– Ну что, Рая, – Нина поставила чашку на блюдце, и чашка тихонько звякнула, – ты как?
Раиса Ивановна оторвалась от окна. Взяла свою чашку, обхватила ладонями, как тогда Нина обхватывала, в самый первый день, когда деньги лежали на столе и всё было неизвестно.
– Нормально, Нин, – сказала она. – Нормально.
