– Мам, я хотел тебе сказать кое-что важное.
Лидия Семеновна не подняла головы от плиты. Она помешивала борщ, и ложка ходила по кругу методично, как часы. Борщ был правильный, густой, со свеклой от тети Нины с рынка.
– Говори, я слушаю.
– Я, наверное, съеду. На следующей неделе.
– Куда съеду? У соседей снова ремонт? Я говорила участковому, что они без разрешения…
– Мам. Я к девушке переезжаю.
Ложка звякнула о край кастрюли. Резко, как будто сама по себе.
Лидия Семеновна медленно обернулась. Алексей сидел за кухонным столом, держал кружку с чаем двумя руками и смотрел в нее, а не на мать. Кот Вася у его ног тихо умывался, не подозревая, что в кухне только что произошло нечто, изменившее расстановку сил в этой квартире навсегда.
– К какой девушке?
– Ее зовут Света. Светлана. Мы встречаемся уже полгода.
Пауза была длинная. Такая длинная, что Вася закончил умываться, зевнул розовой пастью и ушел в коридор.
– Полгода, – повторила Лидия Семеновна. Не спросила. Просто повторила, как повторяют что-то, что не укладывается в голове.
– Да.
– Полгода. И ты мне…
– Мам, не начинай.
– Я начинаю? – Она сняла передник, медленно, аккуратно сложила его вчетверо. Этот жест Алексей тоже знал хорошо. Передник складывался вчетверо, когда Лидия Семеновна собирала все свое самообладание в кулак, чтобы не сказать лишнего. Лишнее, впрочем, все равно говорилось, просто чуть позже. – Я просто хочу понять. Полгода ты ходишь к какой-то женщине, а мне…
– Не к какой-то. К Свете.
– Хорошо. К Свете. И ты не счел нужным…
– Счел нужным. Вот, говорю.
Лидия Семеновна села напротив. Посмотрела на сына. Ему было тридцать пять лет, и она до сих пор иногда видела в нем того мальчика с выбитым молочным зубом, которого привела в первый класс и сдала своей же коллеге Ирине Петровне. Тридцать пять лет. Взрослый мужчина. Программист. Работает дома, сам себе хозяин. Ест нормально, потому что она два раза в неделю приезжает и готовит.
– Кто она такая? – спросила Лидия Семеновна.
– Флорист. Работает в цветочном, у нее свой небольшой…
– Флорист, – снова это эхо, которое ничего хорошего не обещало. – То есть цветочки расставляет.
– Составляет букеты, занимается оформлением. Это профессия, мам.
– Я не спорю. – Пауза. – Сколько ей лет?
– Тридцать два.
– Замужем была?
Алексей поставил кружку на стол.
– Мам.
– Что «мам»? Я просто спрашиваю.
– Была. Разведена.
Лидия Семеновна сложила руки на столе, как на уроке. Правая поверх левой.
– Дети есть?
– Дочка. Маше пять лет.
Тишина была уже другого качества. Не растерянная, а такая, в которой что-то собирается.
– Значит, – сказала Лидия Семеновна очень ровно, – ты собираешься бросить мать одну и пойти воспитывать чужого ребенка.
– Я не бросаю тебя. И Маша не чужая, она…
– Тебе виднее, конечно.
– Мам, прекрати, пожалуйста.
– Что прекратить? Я сижу, я слушаю. Я, между прочим, нормально себя веду. Я не кричу. – Она не кричала. Это было хуже, чем крик. – Просто хочу понять. Полгода ты ездил к этой женщине, ни словечка мне…
– Потому что я знал, что будет именно этот разговор.
– Какой этот?
– Вот этот.
Лидия Семеновна поднялась, вернулась к плите. Взяла ложку. Помешала борщ, хотя мешать уже было незачем.
– Ешь борщ, – сказала она. – Пока горячий.
Алексей ел. Она сидела напротив и смотрела, как он ест, и думала о том, что полгода. Полгода он ездил куда-то и возвращался, и она спрашивала, где был, и он говорил, то у Димы, то по работе, то просто гулял. Полгода она верила. Или не верила, но не спрашивала лишнего, потому что надеялась, что само рассосется.
Не рассосалось.
Вася вернулся на кухню, потерся о ножку стула и запрыгнул на подоконник. Посмотрел на улицу. На улице шел октябрьский дождь.
– Ты хоть борщ возьми с собой, – сказала Лидия Семеновна. – Я лишний налью в банку.
***
Переезжал Алексей в субботу. Вещей оказалось не так много: два чемодана, коробка с книгами, рюкзак с ноутбуком и всем рабочим. Лидия Семеновна стояла в прихожей и смотрела, как он собирает. Не помогала. Не мешала. Просто стояла.
– Ты сюда часто будешь? – спросила она.
– Конечно. Ты что.
– Ну, конечно. Теперь у тебя своя семья.
– Мам, не надо так.
– Как «так»? Я же ничего плохого не говорю. Своя жизнь, все правильно. – Она поправила вешалку, на которой ничего не висело. – Просто я к этому не была готова, Алеш.
Он остановился. Посмотрел на нее.
– Я знаю.
– Ты мог бы хоть познакомить меня с ней сначала.
– Я познакомлю. Обязательно.
– Когда?
– Скоро.
– Скоро, – повторила Лидия Семеновна. Потом все-таки взяла одну коробку и пошла к лифту. Потому что стоять и смотреть было невозможно, а делать что-то руками всегда помогало.
Когда такси уехало, она вернулась в квартиру. Прошла на кухню. Вася сидел на своем подоконнике и провожал взглядом улицу.
– Ну, вот, – сказала она ему. – Вдвоем теперь.
Вася не ответил, что было с его стороны невежливо, но в общем ожидаемо.
Лидия Семеновна поставила чайник, села за стол и просто сидела, пока чайник закипал. В квартире было тихо. Не просто тихо, а как-то особенно пусто, хотя Алексей и раньше мог неделями не приходить. Но это было другое. Раньше он мог прийти. Теперь он будет приходить в гости.
В гости.
К собственной матери.
Чайник закипел. Она налила кипяток в кружку, бросила пакетик и долго смотрела, как вода становится темно-коричневой.
***
Первую неделю она звонила каждый день. Это было, конечно, нормально, она же мать, имеет право. Алексей отвечал, говорил, что все хорошо, что работает, что обедал.
– Чем обедал?
– Суп был.
– Какой суп?
– Мам, обычный суп. Со свининой.
– Света варила?
Маленькая пауза.
– Да.
– Ну, хорошо. Пусть варит.
На второй неделе она перестала спрашивать, кто варил. Но стала звонить в разное время, как бы между делом, чтобы просто голос услышать. В восемь утра, в два дня, в семь вечера.
– Ты не занят?
– Работаю.
– Я на минутку. Ты куртку теплую взял? Холодно же стало.
– Взял, мам.
– У меня давление что-то поднялось. Сто шестьдесят на девяносто.
– Может, к врачу?
– Да что врач. Таблетку выпила. Просто, знаешь, нервничаю что-то. Сама не знаю, с чего.
– Мам…
– Ничего, ничего. Ты работай. Я так, просто слышать хотела голос.
Алексей работал за компьютером в небольшой комнате, которую Светлана отдала ему под кабинет. Комната была маленькая, зато с окном в сад, где росла старая груша, и по утрам через это окно шел приятный мягкий свет. Он заканчивал звонок с матерью, клал телефон на стол и еще несколько секунд сидел, глядя в экран.
Маша в соседней комнате что-то рассказывала кукле. Голос у нее был важный и поучительный.
– Кукла, ты должна кушать. Ложку за маму, ложку за…
За кого там еще кушают куклы, Алексей не расслышал, но улыбнулся и открыл рабочий документ.
Здесь было хорошо. Вот это слово, простое, очень точное. Хорошо. Не великолепно, не идеально, просто хорошо. Светлана по утрам делала кофе и не спрашивала, почему он не ест кашу. Вечером они иногда смотрели кино, иногда просто болтали. Маша поначалу смотрела на него с осторожностью, как смотрят на нового человека в доме: не мешает, и ладно.
Это тоже было хорошо.
***
Подруга Лидии Семеновны, Тамара Ильинична, пришла в среду с тортом и готовностью обсудить все как следует. Тамара Ильинична была женщиной крупной, громогласной и искренне убежденной в том, что любую проблему можно решить разговором, желательно многочасовым.
– Ну, рассказывай. – Она уже сидела за столом, уже разливала чай. – Значит, съехал все-таки.
– Съехал.
– И давно она у него?
– Полгода. Полгода, Тома. Я ничего не знала.
– Ну, Лид, ты не обижайся, но ты бы и не допустила. Ты же сама знаешь.
Лидия Семеновна посмотрела на подругу.
– Что значит «не допустила»?
– Ну, помнишь Наташу? Три года назад? Ты тогда сказала, что она легкомысленная.
– Она и была легкомысленная. Она на каблуках ходила на работу в офис.
– Лид. Каблуки. Это не диагноз.
– Это характер.
– А до Наташи была Оля. Ты тогда сказала…
– Оля жила в коммунальной квартире с двумя соседями. Алеша человек аккуратный, ему это…
– А потом была…
– Тома, ты зачем пришла? Поддержать или обвинить?
Тамара Ильинична отрезала себе кусок торта, отрезала кусок Лидии Семеновне, хотя та не просила.
– Я пришла поддержать. Вот и поддерживаю. Честно. – Пауза. – Лид, ну ты сама посуди. Тридцать пять лет мужику. Он имеет право?
– Конечно, имеет.
– Ну вот.
– Только зачем было скрывать? Зачем?
– А ты как думаешь, зачем?
Лидия Семеновна промолчала. Взяла вилку, поковырялась в торте.
– Потому что знал, что я начну. Это он сам сказал.
– Вот видишь.
– Что «вот видишь»? Я что, не мать? Я должна была не интересоваться, с кем мой сын?
– Должна была интересоваться, но иначе.
– Как «иначе»?
Тамара Ильинична выразительно помолчала. Этого было достаточно.
Вася спрыгнул с подоконника, потерся о ногу Тамары Ильиничны, потому что у нее всегда что-нибудь перепадало, и устроился под столом.
– Разведенная, говоришь, – сказала Тамара. – С ребенком.
– С дочкой пяти лет.
– Ну и что.
– Ничего. Просто он будет воспитывать чужого ребенка, и это его жизнь, конечно…
– Лид. – Тамара говорила мягко, но прямо, как всегда. – Ты слышишь себя? «Чужой ребенок». У девочки есть имя?
– Маша.
– Маша. Пять лет. Ей что, хуже от этого, что она появилась на свет от первого брака?
– Нет, конечно, нет. Девочка ни в чем не виновата.
– Ну вот.
– Просто Алеша не задумывается. Он добрый, мягкий, он возьмется воспитывать, а потом…
– А потом что?
– Ну, мало ли. Они разойдутся, и он будет страдать.
– Или не разойдутся.
– Или не разойдутся, – согласилась Лидия Семеновна без особой радости.
Допили чай. Тамара упаковала остатки торта, поцеловала подругу в щеку.
– Ты в магазин ходишь?
– Хожу.
– Не сиди дома. Погода хорошая пока. Ходи, дыши. И не звони ему каждый час, Лид, ладно?
– Я не каждый час.
– Ну каждые два часа.
Лидия Семеновна проводила подругу и закрыла дверь. Постояла в прихожей. Посмотрела на вешалку, где раньше висела куртка Алексея, когда он ночевал.
Вася сидел рядом и смотрел на нее с тем спокойным котячьим пониманием, которое ни к чему не обязывает.
– Каждые два часа, – повторила Лидия Семеновна. – Нормально вообще.
***
На третьей неделе она все-таки приехала. Не предупреждала. Просто взяла банку борща, который сварила «лишнего», и поехала. Адрес она знала, Алексей дал, когда переезжал.
Дверь открыла Светлана.
Лидия Семеновна ее не ждала. Почему-то думала, что откроет Алексей. Или не думала вообще, просто приехала с борщом.
Светлана была невысокой, с темными волосами, собранными в хвост, в клетчатой фланелевой рубашке. На пальцах левой руки были маленькие засохшие пятна, зеленоватые, то ли краска, то ли что-то цветочное. Она смотрела на Лидию Семеновну совершенно спокойно.
– Здравствуйте. Вы Лидия Семеновна.
– Я Лидия Семеновна. – Пауза. – Я привезла борщ. Лишний получился.
– Проходите, пожалуйста.
– Нет, нет. Я на минутку. Алеша дома?
– Дома, на звонке. Зайдите, подождите немного. Я чай поставлю.
– Не стоит.
– Стоит. – И Светлана улыбнулась, и в улыбке этой не было ни растерянности, ни заискивания, и это почему-то Лидии Семеновне не понравилось и одновременно понравилось, и она не смогла бы объяснить, почему. Она зашла.
Квартира была небольшая, двушка, но какая-то уютная. На окнах стояли растения, несколько букетов в вазах, явно рабочих. На стенах что-то висело, какие-то постеры и рисунки. В коридоре у стены стоял маленький розовый велосипед.
– Маша спит, – сказала Светлана тихо. – Она сегодня в садик ходила, устала.
– А, понятно.
Они прошли на кухню. Кухня была маленькая, но чистая. Пахло чем-то сладким, ванилью что ли.
– Пекли что-то? – спросила Лидия Семеновна.
– Маша вчера хотела печенье. Мы пекли с Алешей.
С Алешей.
Лидия Семеновна поставила банку с борщом на стол.
– Рецепт свой, особый. Со свеклой с рынка.
– Спасибо большое. Он говорил, что у вас борщ… – Светлана чуть улыбнулась. – Что такого больше нигде нет.
– Ну, варю как умею.
Пока закипал чайник, Лидия Семеновна осматривалась. Не демонстративно, просто смотрела. На полке стояли книги, пестрые, разные. На холодильнике магнитики. Один был с цветами, один с морем, один в виде маленькой буквы «М» из бусин, явно детская работа.
– Маша делала? – спросила она, кивнув на букву.
– Да, в садике. – Светлана посмотрела на магнит с теплотой. – Она у меня мастерица.
Алексей появился из коридора. Увидел мать и остановился на секунду, и что-то в его лице мелькнуло, сложное, что Лидия Семеновна не успела разобрать.
– Мам. Ты предупреждать не любишь.
– Борщ привезла. Лишний.
– Спасибо.
– Ну, садитесь, – сказала Светлана спокойно. – Я печенье достану. Вчерашнее, но еще ничего.
Пили чай втроем. Говорили. Сначала ни о чем, потом Алексей что-то рассказывал про работу, Лидия Семеновна кивала. Светлана не встревала, но и не молчала, говорила, когда было что сказать.
Лидия Семеновна отметила, что говорила она без лишних слов. Не заискивала, не пыталась понравиться, не делала вид, что рада сверх меры. Просто разговаривала. Это было, с одной стороны, странно, а с другой, непонятно с какой стороны.
Когда Лидия Семеновна уходила, из глубины квартиры послышался сонный голос:
– Мама…
– Я тут, – откликнулась Светлана и пошла. Негромко, быстро.
Лидия Семеновна надевала пальто в прихожей. Алексей стоял рядом.
– Ну? – спросил он тихо.
– Что «ну».
– Как тебе?
– Нормально. Квартира маленькая.
– Нам хватает.
– Хватает, конечно. – Она застегнула пуговицу. Потом вторую. – Она тебя кормит нормально?
– Мам.
– Просто спрашиваю.
– Кормит нормально. Я и сам готовлю.
– Ты готовишь? – Лидия Семеновна посмотрела на него с искренним удивлением. – Ты же никогда…
– Я учусь.
– У нее?
– И у нее. И сам.
Лидия Семеновна открыла дверь.
– Ладно. Ты звони.
– Позвоню.
Она вышла. Лифт был старый, скрипел. Она ехала вниз и думала, что Светлана, конечно, не такая, какой она ее представляла. Она представляла кого-то более… броского. Громкого. А эта тихая, с пятнами на пальцах.
Борщ она оставила, это хорошо.
***
Ноябрь пришел с дождем и серостью. Лидия Семеновна ходила в магазин, ходила на рынок, разговаривала с соседкой Зиной на лестнице, кормила Васю в семь утра и в семь вечера, читала по вечерам. Жизнь шла, это было очевидно, но шла как-то странно, без главного якоря, к которому она привыкла.
Алексей звонил сам, каждые два-три дня. Она взяла себя в руки и не звонила чаще. Это стоило некоторых усилий, но она справлялась.
– Как давление? – спрашивал он.
– Нормальное. Сто сорок на восемьдесят.
– Таблетки пьешь?
– Пью, не переживай.
– Ты к Тамаре ходила?
– Вчера. Мы в кино ходили, знаешь, открылся тут новый кинотеатр, там кресла мягкие…
– Мам, здорово. Хорошо, что ходишь.
– Я и раньше ходила.
– Ну да.
Пауза. Такая пауза, когда оба есть, но не знают, что говорить.
– Маша как? – спросила Лидия Семеновна. Сама не ожидала, что спросит.
– Нормально. Она сейчас динозаврами увлеклась. Просит, чтобы ей про динозавров рассказывали.
– Про динозавров.
– Угу. Я уже всех выучил. Трицератопс, стегозавр…
– Алеш, ты выучил динозавров?
– Пришлось. – И в голосе его было что-то, что Лидия Семеновна не сразу поняла. Потом поняла. Он звучал легко.
– Ты книжку ей читай. Дети любят, когда читают.
– Читаю. Каждый вечер.
– Каждый вечер читаешь? – Она опять удивилась, и опять искренне. Алексей в детстве от книг не убегал, но и сам за ними не тянулся особенно.
– Ну, ей нравится. Она прижимается и слушает. Такая серьезная при этом.
Лидия Семеновна помолчала.
– Понятно, – сказала она.
Положила трубку. Посидела. Вася пришел и лег ей на ноги.
– Динозавры, – сказала она ему. – Выучил динозавров.
Вася зажмурился.
***
В начале декабря Алексей заехал один, без предупреждения, как бывало в старые времена. Лидия Семеновна как раз разбирала антресоль и была вся в пыли.
– О, – сказал он, увидев мать с коробкой старых журналов.
– Выбрасываю. Давно надо было.
– Помочь?
– Садись лучше, я чай поставлю.
Пока она мыла руки и ставила чайник, он сел за стол, и Вася немедленно забрался к нему на колени, что было для Васи несколько нехарактерно, так как Вася предпочитал лежать отдельно и только изредка снисходить до общества.
– Вася соскучился, – заметил Алексей.
– Вася избалованный. Я ему купила новую мисочку, синюю, он в нее три дня не ел. Ел только со старой.
– Ну, вкусы у него.
– Вкусы у него, да.
Чай пили долго. Говорили про разное, про соседей, про то, что в городе сделали наконец новую дорогу у метро, и она теперь не трясется на каждой яме. Потом Алексей сказал, как бы между прочим:
– Свете нравится твой борщ. Она просила узнать рецепт, если ты не против.
Лидия Семеновна подняла взгляд.
– Рецепт?
– Ну да. Говорит, что у нее не получается такой цвет. Свекла варится, и все равно бледно.
– Свеклу надо не варить, а печь. В фольге. Потом вытащить, натереть и в конце добавить. И уксус чайную ложку.
– А, вот почему.
– Это бабушкин рецепт, между прочим. Лет, наверное, восемьдесят ему.
– Я не знал, что он бабушкин.
– Ты много чего не знал. – Лидия Семеновна встала, взяла листок бумаги. – Я запишу. Там еще нюансы есть, не только свекла.
Она писала рецепт от руки, аккуратным учительским почерком. Алексей наблюдал. Вася мурлыкал на его коленях.
– Мам, – сказал Алексей. – Ты как?
– Нормально. Вот, разбираю антресоль.
– Это хорошо. Ты не скучаешь?
– Скучаю, – сказала она просто, без театральности. – Но это же не болезнь.
– Нет.
– Первые недели было тяжело. Потом ничего. Хожу с Тамарой, читаю. Хочу, может, на курсы записаться.
– На какие курсы?
– Акварель. У нас во Дворце культуры набирают группу. Для взрослых. – Она сказала это немного вызывающе, как будто ожидала возражений.
– Здорово, мам. Правда.
– Ну, не знаю. Может, глупость. В шестьдесят два рисовать учиться.
– Почему глупость?
– Не знаю. Ощущение такое. – Она дописала рецепт, протянула ему листок. – Вот. Тут и время написала примерное, и пропорции.
Он взял листок. Прочитал.
– Спасибо.
– Пусть пробует. Если что-то непонятно, пусть звонит, объясню.
Алексей посмотрел на нее. Она смотрела в сторону, делала вид, что проверяет, выключена ли конфорка.
– Мам.
– Что?
– Спасибо.
– За рецепт-то.
– Не только.
Лидия Семеновна не ответила. Поправила чайник, хотя чайник стоял ровно.
– Ты приводи ее как-нибудь, – сказала она наконец. – Нормально посидим. Я чего-нибудь приготовлю.
– Приведу. Маша тоже… если ты не против.
– При чем тут «против». Девочка пусть приходит. – Пауза. – Она правда динозавров любит?
– Обожает. У нее уже целая коллекция пластиковых.
– Понятно. Я, может, найду что-нибудь. У нас в книжном видела детские книжки про динозавров.
– Не надо, мам, у нее есть.
– Ну, может, другие.
Алексей улыбнулся. Не сказал ничего.
***
На следующей неделе Лидия Семеновна пошла в «Универсам номер семь», который был в трех кварталах от дома и куда она ходила лет двадцать уже. Взяла корзину, пошла между рядами. Свеклу, морковь, лук. Потом задумалась у полки со специями.
– Лидия Семеновна!
Она обернулась. В метре от нее стояла женщина, которую она поначалу не узнала. Потом узнала. Коллега, Ирина Петровна, та самая, которой она сдала Алешу в первый класс тридцать лет назад. Ирина Петровна ушла на пенсию три года назад, они иногда перезванивались, но виделись редко.
– Ирина Петровна! Вот неожиданность.
– Лидочка, как ты? Выглядишь хорошо.
– Да ладно. – Лидия Семеновна и правда выглядела ничего: пальто синее, новое, которое купила на распродаже еще в октябре. – Как ты сама?
– Да все так же. Внука нянчу. – Ирина Петровна светилась. – Восемь месяцев уже. Такой серьезный мальчик, представляешь? Смотрит и молчит.
– Мужик растет.
– Точно! А у тебя как Алеша?
Лидия Семеновна взяла с полки лавровый лист, покрутила в руках.
– Переехал от меня.
– О! К женщине?
– К женщине.
– Ну что ж. – Ирина Петровна была человеком практичным. – Давно пора, Лид. Он у тебя серьезный, добрый. Найдет себе хорошую.
– Нашел уже.
– И что?
– Разведена. С ребенком.
Ирина Петровна смотрела на нее с легким выжиданием. Все ждали ее реакции, заметила Лидия Семеновна. Тамара ждала, Алексей ждал, и вот теперь Ирина Петровна.
– Девочка у нее, пять лет, – добавила Лидия Семеновна. – Маша.
– И как она?
– Динозавров любит, – сказала Лидия Семеновна. – Алеша уже всех выучил.
Ирина Петровна засмеялась.
– Ну, значит, свой в доску. Мой зять тоже сначала всеми этими мультяшными персонажами интересовался, которых я и в глаза не видела. Ничего, теперь лучший папа на свете.
– Ну, у них пока не так.
– Пока, – повторила Ирина Петровна с нажимом.
Они еще поговорили немного, про школу, про пенсию, договорились как-нибудь выбраться в кафе, обменялись номерами, которые у обеих и так были, просто не обновленные.
Лидия Семеновна шла домой с сумками и думала. «Пока», сказала Ирина Петровна. Пока не так. А потом может быть иначе. Дочка, которую читает спать твой сын, читая книжку про динозавров. Которая смотрит серьезно и слушает.
Она и правда не виновата, что появилась на свет от первого брака матери.
Это Лидия Семеновна понимала и раньше. Просто раньше это было понимание головой. А сейчас что-то сдвинулось чуть ниже, туда, где понимают по-другому.
***
Они пришли в воскресенье. Алексей, Светлана и Маша.
Маша вошла в прихожую и сразу же увидела Васю, который сидел на полочке для обуви с видом хозяина положения.
– Кот! – сказала Маша.
– Это Вася, – сказала Лидия Семеновна.
– Вася, – повторила Маша с расстановкой. – Вася, привет.
Вася посмотрел на нее с высоты своей полочки. Потом, что было совершенно неожиданно, спрыгнул вниз и потерся о Машину ногу.
– Он меня любит, – объявила Маша.
– Он тебя терпит, – поправила Светлана. – Что уже много.
– Проходите, проходите, – сказала Лидия Семеновна. – Я пирогов напекла.
– Мам, ты не должна была.
– Я должна или не должна сама решаю. С капустой и с картошкой. И чай уже готов.
Обедали долго. Лидия Семеновна накрыла в большой комнате, потому что на кухне не поместились бы все четверо. Маша ела суп с серьезным видом и временами поглядывала на Васю, который устроился на диване и делал вид, что спит, но один глаз держал открытым.
– Лидия Семеновна, – сказала Маша.
– Да?
– А Вася всегда на диване сидит?
– Всегда. Это его диван.
– А если я сяду?
– Тогда на нем будете сидеть вы оба.
Маша обдумала это.
– Хорошо, – решила она и пошла к дивану.
Вася скосил глаз, но не ушел, что было с его стороны исключительным жестом. Маша устроилась рядом, не вплотную, на почтительном расстоянии, которое с котами соблюдают умные дети.
– Она животных любит, – сказала Светлана. – Просим завести, но пока не можем.
– Почему не можете?
– Аренда. Хозяйка не разрешает.
– Понятно, – сказала Лидия Семеновна. – А вы давно там живете?
– Три года. Хорошее место, только шумновато по утрам, стройка рядом.
– Надо было сразу в наш район смотреть. Тут тихо.
– У вас тут цены другие, – спокойно сказала Светлана.
– Ну да, – согласилась Лидия Семеновна. Не сказала ничего лишнего, хотя могло бы и лишнее сказаться.
После обеда Алексей вызвался помыть посуду. Светлана ушла помогать Маше, которая хотела нарисовать Васю и требовала листок бумаги. Лидия Семеновна осталась на кухне, потому что все равно надо было убрать со стола.
Алексей мыл тарелки, она складывала контейнеры. Работали молча, но не тягостно. Это тоже было что-то новое, такое совместное молчание без необходимости что-то доказывать.
– Пироги хорошие, – сказал наконец Алексей.
– Я знаю, что хорошие.
– Маша съела два.
– Я видела. Аппетит хороший у девочки.
– Она вообще не привередливая. Ест все.
– Это хорошо. – Пауза. – Светлана борщ варила по рецепту?
– Варила. Говорит, получилось.
– Получилось, но не так, – сказала Лидия Семеновна убежденно.
– Конечно, не так. Ты готовишь лучше всех.
– Не подлизывайся.
– Я не подлизываюсь. – Он выключил воду, повернулся. – Мам. Ты нормально?
– Я нормально.
– Правда?
– Алеша. – Она поставила контейнер на полку. – Я нормально. Мне не нравится эта ваша квартира, потому что там маленький коридор и обои зеленые, и этого я не пойму никогда. Мне немного странно, что ты теперь там живешь, а не здесь. Мне… – Она помолчала. – Мне пришлось некоторые вещи в себе передвинуть. Понимаешь? Вот было на одном месте, а я передвинула.
– Понимаю.
– Ну и хорошо, что понимаешь.
Из комнаты послышался Машин голос:
– Мама, Вася не хочет сидеть смирно!
– Попроси по-хорошему!
– Я прошу! Вася, пожалуйста! Вася!
Алексей смотрел в сторону комнаты, и Лидия Семеновна смотрела туда же. Вася, судя по звукам, встал и ушел куда-то, что было в его праве.
– Он не позирует, – сказала Лидия Семеновна. – Это характер.
– Мам, можно я покажу ей фото Васи с телефона? Пусть рисует по фотографии.
– Покажи, конечно.
Алексей ушел в комнату. Лидия Семеновна осталась одна на кухне и слышала, как он что-то говорит Маше, как Маша что-то отвечает с интонацией серьезного человека, которому показали очень важный документ. Потом засмеялась.
Лидия Семеновна налила себе чаю. Подошла к окну. На улице было уже темновато, хотя только четыре часа. Декабрь.
Она думала о том, что отношения матери и взрослого сына, оказывается, не простая вещь. Она думала, что она знала теорию, преподавала психологию детского развития, читала лекции родителям первоклассников о том, как важно уметь отпускать. А сама вот. Выучила динозавров не выучила, а свеклу в фольге все-таки отдала.
Это смешно, если подумать.
***
Светлана вышла на кухню за чаем.
– Можно? – спросила она.
– Конечно. Садитесь.
Они сидели вдвоем, это была первая ситуация, когда они сидели без Алексея. Лидия Семеновна не придумала, как начать, поэтому не начинала, просто держала кружку.
– Я хотела вам сказать, – начала Светлана. Не смущенно, но с каким-то усилием, как будто подбирала слова. – Алеша о вас очень много рассказывал. Хорошего.
– Хорошего?
– Да. Про школу, как вы учили его читать. Про то, как вы в театр ходили, когда он маленький был. – Пауза. – Он вас очень любит.
– Я знаю, что любит, – сказала Лидия Семеновна.
– Просто иногда… когда любят, труднее говорить. Особенно то, что важно.
Лидия Семеновна посмотрела на нее.
– Вы это к чему?
– Ни к чему, – сказала Светлана. – Просто хотела сказать.
Они помолчали. На этот раз без неловкости, что само по себе было неожиданно.
– Борщ у вас правда очень хороший, – добавила Светлана. – Я пробовала по рецепту. Получилось, но что-то не то.
– Свеклу долго пекла?
– Сколько написали.
– Надо немного дольше. Я написала час, но у меня духовка слабая, я дольше держу. Вы, может, минут на двадцать дольше держите.
– Попробую.
– И уксус яблочный лучше, чем обычный. Я обычным пишу, потому что не у всех яблочный есть, но на самом деле лучше яблочный.
Светлана кивнула, и в кивке этом было что-то человеческое, простое.
Из комнаты донеслось:
– Лидия Семеновна!
– Да?
– Я нарисовала Васю! Идите смотреть!
Лидия Семеновна встала.
***
Вася на рисунке был круглый, оранжевый и смотрел куда-то в сторону с видом совершенного достоинства. Это было, честно говоря, очень похоже.
– Хорошо нарисовала, – сказала Лидия Семеновна.
– Правда? – Маша смотрела снизу вверх с той детской серьезностью, которая не требует похвалы, а требует честного мнения.
– Правда. Он у тебя именно такой. Важный.
– Он и есть важный, – сказала Маша. – Алеша сказал.
– Алеша правильно сказал.
Алексей сидел на диване, где теперь вернулся и Вася. Они с котом занимали свои углы дивана, как два постояльца, которые давно привыкли к соседству. Алексей смотрел на мать и Машу, и выражение у него было то самое, легкое.
Лидия Семеновна взяла рисунок, повертела.
– Можно я возьму?
– Возьмите, – сказала Маша великодушно. – Я вам его дарю.
– Спасибо. – Лидия Семеновна аккуратно свернула листок. – Я на холодильник повешу.
Маша засияла.
***
Уходили они в половине седьмого. Маша засыпала на ходу, Светлана взяла ее на руки, и Маша уткнулась носом в плечо матери с полным доверием спящего ребенка. Алексей помогал одеться.
В прихожей Лидия Семеновна сказала:
– Приходите. Если хотите.
– Придем, – сказал Алексей.
– Перед Новым годом можно. Я пельмени леплю обычно, на всю семью. Это традиция.
– Я знаю, что традиция.
– Маша, наверное, любит лепить.
– Обожает, – сонно сказала Маша из-за плеча матери, не открывая глаз. – Я умею.
– Ну вот, – сказала Лидия Семеновна.
***
Тамара Ильинична позвонила в пятницу вечером.
– Ну что, виделись?
– Виделись. В воскресенье приходили.
– И как?
– Нормально. – Лидия Семеновна сидела на кухне, Вася у нее на коленях, рисунок Маши уже на холодильнике, рядом с магнитиком, привезенным из Ялты лет восемь назад. – Маша, дочка Светланы, Васю нарисовала. Кругленький такой получился, один в один.
– Ну! И как тебе девочка?
– Нормальная девочка. Серьезная не по годам. Вопросы задает как взрослая.
– А сама Светлана?
Лидия Семеновна помолчала.
– Ты знаешь, Тома… Я ожидала другого. Не знаю, что ожидала, но другого. А она тихая. Не в том смысле, что забитая, а в том, что лишнего не говорит. Рецепт борща у меня взяла, вопросы умные задавала.
– Про борщ?
– Про борщ. – Лидия Семеновна чуть усмехнулась. – Ну и про другое. Она сказала, что Алеша обо мне хорошо рассказывал. Много хорошего.
– Ты не ожидала?
– Не совсем ожидала. – Пауза. – Тома, я же понимаю, что я была… тяжелой. Для него. Я же не дура, понимаю.
– Понимаешь, – согласилась Тамара.
– Просто я не умела иначе. Я одна его поднимала, одна. И если не я, то кто? Вот и стала за все отвечать. За всё и за всех. А потом оказывается, что это никому уже не нужно.
– Тебе нужно, – сказала Тамара осторожно.
– Мне нужно. Это правда. Мне нужно было быть нужной. – Лидия Семеновна произнесла это с некоторым усилием, как человек, который решил наконец сказать вслух то, о чем думал долго. – Но это же не его задача. Это моя задача, разобраться с этим.
– Ты на курсы записалась?
– Записалась. Со следующей недели. Акварель.
– Лид, это хорошо.
– Не знаю. Может, ерунда. Но пусть ерунда, зато занятие.
– Это не ерунда. – Тамара помолчала. – А на Новый год что делаете?
– Алеша сказал, что придут. Буду пельмени лепить, как обычно. Маша говорит, что умеет.
– Пятилетний ребенок будет лепить пельмени в твоей кухне?
– Ну, вот, – сказала Лидия Семеновна. Немного вздохнула. – Видимо, да.
– Лид… это же хорошо.
– Хорошо, хорошо. Только я не знаю, как с ней. С девочкой. Как разговаривать, что делать. Я тридцать лет в школе, а вот поди ж ты, не знаю.
– Ты с ней разговаривала уже?
– Немного.
– Ну?
– Ну, нормально. Она про Васю спрашивала. Рисовала его. – Пауза. – Кот, между прочим, к ней пошел. Сам. Вася мой ни к кому не ходит, ты же знаешь.
– Знаю. Вася у тебя с характером.
– Пошел к ней. И сидел рядом, пока она рисовала. Вот ты что хочешь думай, а коты чувствуют.
– Чувствуют, – согласилась Тамара. – Слушай, а Светлана ничего тебе не…
– Не сказала про невестку и свекровь, если ты об этом. Нет. Она вообще ничего лишнего не говорила. Ни плохого, ни хорошего. Просто была.
– Ну и хорошо.
– Ну и хорошо, – повторила Лидия Семеновна. – Хотя я бы, наверное, предпочла, чтобы она больше говорила. Я привыкла знать, что люди думают.
– Лид.
– Я знаю, знаю. Не всегда надо знать, что люди думают.
– Особенно если это невестка.
– Она не невестка еще.
– Пока, – сказала Тамара с тем же нажимом, что и Ирина Петровна.
Лидия Семеновна погладила Васю. Вася заурчал.
– Тома, а ты когда своего Витьку в армию провожала… ну, когда он уехал. Помнишь?
– Помню, конечно.
– Вот как ты тогда?
Тамара помолчала немного.
– Плакала. Неделю не выходила из дома. А потом пошла на работу, и все. Что делать. Не идти же за ним.
– Вот именно. Не пойдешь же.
– Ты с ума сошла бы ходить за ним.
– Я бы сошла с ума, – согласилась Лидия Семеновна. Это тоже было сказано с маленькой улыбкой. – Я бы ходила и говорила, что шарф не надет.
– Он бы тебя возненавидел.
– Он бы меня возненавидел, а я бы все равно про шарф. – Пауза. – Я думаю, Алеша меня не возненавидел, хотя мог бы. Он терпеливый у меня.
– Он добрый, – сказала Тамара. – В тебя.
– Лесть.
– Правда.
Лидия Семеновна посмотрела на рисунок на холодильнике. Оранжевый круглый Вася смотрел куда-то в сторону с достоинством.
– Тома, она мне нарисовала кота и подарила. Пятилетний ребенок, которого я первый раз в жизни вижу. Взяла и подарила, как будто так и надо.
– Ну, дети они такие.
– Я знаю, что такие. Я тридцать лет с детьми. Просто… это было неожиданно приятно. Я не ожидала, что мне будет приятно.
Тамара ничего не сказала. Умная женщина, знала, когда молчать.
– Ладно, – сказала Лидия Семеновна. – Поздно уже. Ты как, нормально?
– Нормально. Завтра с внуком сижу.
– Ну и хорошо. Передавай ему привет.
– Ему восемь месяцев, он не поймет.
– Ничего, поймет когда-нибудь.
Они попрощались. Лидия Семеновна убрала телефон, допила остывший чай.
За окном шел снег. Первый в этом году. Вася уже переместился на подоконник и смотрел на белые хлопья с тем выражением, с которым смотрят на что-то непонятное, но в целом одобряемое.
– Вася, – сказала Лидия Семеновна.
Вася обернулся.
– Ты знаешь, что он там счастливый. Видно же.
Вася мяукнул негромко.
– Да, я тоже вижу, – согласилась она. – Это главное, наверное. Это и есть главное.
Она встала, помыла кружку, поставила на полку. Вытерла руки полотенцем. Посмотрела на холодильник. Потом подошла и поправила рисунок Маши так, чтобы он висел ровно, а не под углом.
Оранжевый кот смотрел важно и спокойно.
Лидия Семеновна выключила свет на кухне и пошла читать. Курсы акварели начинались в среду. Надо было купить кисти, там написали, что нужен набор. Она запишет с утра, чтобы не забыть.
Жизнь, в общем, продолжалась.
Не такая, как она планировала. Но продолжалась.
***
В среду Алексей позвонил сам, около девяти вечера.
– Мам, привет. Как курсы?
– Первое занятие было. Нас восемь человек. Я самая старшая.
– Ну и что.
– Ну и ничего. Просто говорю. Преподаватель молодой совсем, лет тридцать, наверное. Говорит хорошо, объясняет понятно.
– И как?
– Нарисовала яблоко. – Она помолчала. – Кривое.
– Первый раз же.
– Первый раз. Он говорит, что главное не яблоко, а привычка видеть. Вот так сказал. Привычка видеть.
– Красиво.
– Красиво. Непонятно пока, но красиво.
– Ты придешь в следующую субботу? Я хотел борщу попросить. Маша полюбила твой борщ, представляешь.
– Полюбила?
– Мы со Светой сварили по рецепту, она ела и сказала, что у Лидии Семеновны лучше.
Лидия Семеновна усмехнулась.
– Умная девочка.
– Умная, – согласился Алексей.
– Приеду. Только ты холодильник освободи, я много сварю. И скажи Свете, что уксус яблочный, я же говорила.
– Скажу.
– И свеклу подольше. Не час, а час двадцать минимум.
– Запишу.
– Не смейся.
– Я не смеюсь, мам. Я записываю.
Она слышала, как он действительно что-то говорит в сторону, не в трубку. Наверное, Светлане. А потом детский голос:
– Алеша, читай уже! Я жду!
– Сейчас, – ответил он туда, в комнату. – Мам, Маша зовет, мы читаем перед сном.
– Иди, иди. Не задерживайся.
– Ты нормально?
– Нормально. Яблоко кривое, зато нарисованное.
Он засмеялся.
– Ты позвони, если что.
– Позвоню. Ты тоже.
– Договорились.
Она убрала телефон. Вася пришел с кухни и потерся о ее ногу.
– Слышал? – сказала она ему. – Маша мой борщ любит.
Вася мяукнул.
– Вот именно, – согласилась Лидия Семеновна.
За окном лежал снег. Она взяла листок бумаги и написала: «кисти», «уксус яблочный», «позвонить Тамаре». Подумала. Дописала: «привычка видеть».
