Аня стояла у плиты и помешивала кашу. Миша орал в манеже, размазывая по лицу сопли и слезы. За стеной, в спальне, мать кричала в телефон:
— Да я тебе говорю, Свет, такая помощница растет! Сама все делает, без напоминания. Я утром могу поспать лишний часок, она уже Мишку накормит, переоденет. Золото, не ребенок!
Аня выключила конфорку и пошла к манежу. Взяла брата на руки, прижала к себе. Он сразу затих, уткнулся мокрым носом ей в плечо.
— Тише, тише, Мишенька. Сейчас кашку поедим.
Ей было девять лет. В классе все девочки после школы бежали во двор, прыгали через резиночку, играли в вышибалы. Аня ни разу не прыгала через резиночку. Она приходила домой, разогревала обед для Миши, кормила его, потом мыла посуду. Потом делала уроки, пока он спал. Если не спал, то делала их одной рукой, второй качая коляску или листая ему книжку с картинками.
Мать вышла из спальни, зевая. Халат расстегнут, волосы дыбом.
— Все накормила?
— Да, мам.
— Умница. Я пойду душ приму, а ты пока посуду помой. И пол подмети на кухне, смотреть неприятно, весь в крошках.
Аня кивнула. Миша потянулся к матери, заныл:
— Мама! Мама, на ручки!
— Мишенька, мамочка устала, давай Аня тебя поносит. Аня, возьми его.
Лена скрылась в ванной. Аня посадила брата обратно в манеж, дала ему пластиковые стаканчики. Он сразу забыл про мать, начал строить башню. Аня собрала со стола тарелки, поставила их в раковину. Включила горячую воду, намылила губку.
В окно было видно, как во дворе девочки уже собрались. Лиза, Настя, Вика. Смеялись, бегали. У Вики были новые ролики. Розовые, с подсветкой. Аня видела их вчера, когда шла домой из школы. Вика каталась по дорожке, а остальные хлопали в ладоши.
— Мам, я могу сегодня выйти погулять? Ну хоть на полчаса?
Это было еще утром, когда мать пила кофе на кухне, листая телефон.
— Ань, ну ты же видишь, у меня голова болит. Мне надо прилечь. Ты посидишь с Мишей, ладно? Вон, и посуда не помыта с вчерашнего вечера.
— Но я вчера мыла.
— Аня, не спорь. Я тебя прошу, будь человеком. Помоги матери.
Аня промолчала. Она уже знала, что если спорить, мать разозлится еще больше. Скажет что-то вроде: «Ты что, я тебе не нужна? Я для тебя стараюсь, а ты мне даже посуду помыть не можешь?» Или: «Вот вырастешь, поймешь, каково это. Одной с двумя детьми, мужа дома нет».
Аня вытерла тарелки, сложила их в шкаф. Взяла веник, подмела пол. Миша выбросил из манежа все стаканчики, теперь сидел и грыз деревянную ложку. Слюни текли по подбородку.
— Мишка, не грызи, испачкаешься.
Он посмотрел на нее и заулыбался. Аня невольно улыбнулась в ответ. Она любила брата, это правда. Просто иногда ей хотелось, чтобы его не было. Или чтобы мама сама за ним следила. Или чтобы папа приехал из командировки и помог. Папа всегда говорил:
— Аня, ты молодец, помогаешь маме. Я горжусь тобой.
И гладил по голове. А потом уезжал опять. На неделю, на две. Иногда на месяц.
Мать вышла из ванной, накрашенная, в джинсах и свитере. Посмотрела на кухню, кивнула:
— Хорошо. Ань, я в магазин схожу, продукты куплю. Ты тут с Мишей посиди, ладно? Я быстро.
— Мам, а может, я с тобой? Мы Мишку с собой возьмем.
— Аня, ты о чем? Я же одна быстрее сбегаю, без вас возиться не буду. Ты дома останься.
Дверь хлопнула. Аня села на стул и посмотрела в окно. Девочки все еще играли. Теперь они сидели на лавочке и что-то обсуждали, смеялись. Аня представила, как выбегает к ним, как они зовут ее играть. Как она прыгает через резиночку, как все хлопают ей. Но это была только фантазия.
Миша начал ныть. Аня встала, подошла к манежу.
— Что, Мишенька? Устал? Хочешь спать?
Она взяла его на руки, понесла в детскую. Положила в кроватку, погладила по голове. Он сразу закрыл глаза, сунул в рот палец. Через минуту дышал ровно, спал.
Аня вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. В квартире стало совсем тихо. Она могла бы сейчас взять книжку, почитать. Или порисовать, она любила рисовать. Но вместо этого достала из рюкзака учебник математики, тетрадь. Завтра контрольная, надо повторить тему.
Она решала задачи, когда вернулась мать. Принесла пакеты, поставила их на кухню.
— Аня, помоги разобрать продукты.
— Сейчас, мам, я задачу дорешаю.
— Ань, ну что ты! Я тут с тяжестью таскалась, а ты сидишь. Давай быстрее.
Аня закрыла тетрадь, пошла на кухню. Они вместе раскладывали продукты по полкам. Мать что-то рассказывала про магазин, про цены, но Аня не слушала. Она думала о том, что вечером надо еще посуду помыть, и постирать Мишины ползунки, и ужин приготовить. Мать попросит, как всегда. «Ань, ты же умеешь, ты же у меня такая хозяйственная».
Вечером приехал отец. Усталый, в мятой рубашке. Поцеловал мать, взял Мишу на руки, подкинул вверх. Тот завизжал от восторга.
— Серёж, ты его раззадоришь, он спать не будет, — недовольно сказала Лена.
— Да ладно, пусть порадуется. Я же две недели его не видел. Аня, привет, как дела?
— Нормально, пап.
— Учишься хорошо?
— Да.
— Молодец. Мама говорит, ты ей помогаешь очень. Спасибо тебе, дочка.
Он снова погладил ее по голове и пошел мыться. Аня осталась на кухне с матерью. Та ставила чайник, доставала печенье.
— Ань, ты чаю нальешь папе, когда закипит? А я пойду прилягу, голова раскалывается.
— Мам, может, тебе к врачу сходить? У тебя часто голова болит.
— Да некогда мне. Ты же знаешь, с Мишей одной сидеть.
— Но папа же дома теперь.
— Аня, он с дороги. Ему отдохнуть надо. Не выдумывай.
Лена ушла в спальню. Аня налила чай, отнесла отцу. Он сидел перед телевизором, щелкал пультом.
— Спасибо, Анюта. Ты как, не устала? Мама говорит, ты много помогаешь.
— Нормально, пап.
— Это хорошо, что ты такая ответственная. Вот вырастешь, будешь хорошей хозяйкой. Мужики такие ценят.
Аня промолчала. Она не знала, что ответить. Ей было девять лет, и она не думала о том, чтобы быть хорошей хозяйкой. Она просто хотела погулять с девочками. Или почитать книжку. Или нарисовать что-нибудь красивое.
Через неделю приехала Катя, младшая сестра матери. Она жила в другом городе, работала в какой-то фирме. Приезжала редко, раз в полгода. Аня ее любила. Катя всегда привозила ей подарки, разговаривала с ней по-взрослому, спрашивала про школу, про друзей.
Катя вошла в квартиру с сумкой, обняла Лену, потом Аню.
— Привет, красавица! Как дела? Выросла совсем!
— Привет, тетя Катя.
— Где Мишка?
— Спит, — ответила Лена. — Кать, проходи, раздевайся. Чаю хочешь?
— Хочу.
Они пошли на кухню. Аня последовала за ними. Катя села за стол, огляделась.
— Лен, ты как? Устала? Вид у тебя замученный.
— Да как обычно. С двумя детьми одной сидеть нелегко. Серёжа в командировках постоянно.
— Может, няню наняли бы? Или в садик Мишку отдали?
— Кать, ты что! Какая няня, на какие деньги? И в садике сейчас очередь, да и болеть он будет постоянно. Нет, мне Аня помогает, справляемся.
Катя посмотрела на Аню. Та стояла у плиты, ставила чайник.
— Аня, а ты как? Учишься хорошо?
— Да, нормально.
— Подруги есть?
Аня пожала плечами.
— Не очень. Некогда мне с ними.
— Как это некогда?
Лена вмешалась:
— Да она просто серьезная девочка, не бегает по дворам. Дома помогает, с братом сидит. Правильно, по-моему. Меня так же воспитывали, и ничего, выросла.
Катя нахмурилась, но промолчала. Аня налила чай, поставила чашки на стол. Катя достала из сумки коробку конфет, протянула Ане.
— Держи, для тебя.
— Спасибо, тетя Катя.
— Кать, не балуй ее, она и так избалованная, — сказала Лена.
— Лен, да ладно тебе. Пусть порадуется.
Они пили чай, разговаривали. Аня сидела рядом, молчала. Потом в детской заплакал Миша. Лена встала:
— Ань, сходи, посмотри, что он там. Может, проснулся.
Аня вышла из кухни. Катя проводила ее взглядом, потом посмотрела на сестру.
— Лен, а сколько ей лет?
— Девять.
— И ты ее заставляешь за Мишкой постоянно смотреть?
— Не заставляю. Прошу. Она же сестра, должна помогать.
— Лен, да она ребенок! У нее детство проходит за стиркой и посудой!
— Кать, не начинай. Ты детей не растила, тебе не понять. Мне одной тяжело, вот Аня и помогает. Ничего с ней не случится, приучается к труду. А то вырастет белоручкой.
— Лен, это не про труд. Это про то, что ты на нее взвалила обязанности взрослого человека. Она в девять лет за младенцем ухаживает, как мать.
— Миша не младенец, ему три года. И я не взваливаю, я прошу о помощи. Что тут плохого?
— Плохого то, что у нее нет своей жизни. Она не гуляет, не играет с детьми.
— Кать, не выдумывай. Она гуляет, когда хочет.
— Правда? Когда в последний раз ты ее отпускала гулять?
Лена замялась.
— Не помню. Но если она попросит, я отпущу.
— Она не попросит, потому что знает, что ты найдешь причину ее не отпустить. Миша проснется, посуду надо помыть, полы подмести. Всегда найдется что-то.
— Катя, при чем тут это? Я устаю, мне нужна помощь. Или ты думаешь, мне легко одной?
— Не легко. Но решать проблему за счет ребенка нельзя. Ты украла у нее детство.
— Что? Я украла? Да ты вообще о чем?
Голос Лены повысился. Катя тоже говорила громче.
— О том, что ты делаешь с ней то же самое, что делали с тобой. Помнишь, как мама заставляла тебя за мной смотреть? Ты же сама жаловалась, что у тебя не было детства, что ты всегда работала. И теперь ты то же самое проворачиваешь с Аней!
— Я не то же самое! Я не заставляю ее, я прошу!
— Лен, какая разница? Результат один. Девочка не живет, а выживает. Она тихая, серьезная, не улыбается. Ты видела ее глаза? Там пустота. Как у загнанной лошади.
— Катя, заткнись! Ты не имеешь права меня учить! У тебя детей нет, ты не знаешь, каково это!
— Не надо детей, чтобы понять, что ребенка нельзя использовать. Она не домработница, она твоя дочь!
— Я ее не использую! Я ее люблю!
— Любишь? Когда в последний раз ты проводила с ней время? Когда разговаривала с ней не о посуде и Мише, а о ее жизни, о ее мечтах?
Лена молчала. Катя продолжала:
— Ты знаешь, чем она увлекается? Что ей нравится? О чем она думает перед сном?
— Я знаю.
— Что?
— Она любит рисовать.
— Когда она рисовала в последний раз?
— Не помню.
— Вот видишь. Ты не знаешь ее. Ты знаешь только, что она послушная и помогает. А кто она, какая она, тебе неинтересно.
Лена встала, отвернулась к окну.
— Катя, уезжай. Не хочу с тобой разговаривать.
— Лен, я не хотела тебя обидеть. Просто мне ее жалко. Она хорошая девочка, умная, добрая. Но она несчастная. Ты не видишь этого?
— Она не несчастная. Она просто серьезная. Такой характер.
— Лен, да опомнись! Это не характер, это последствия. Ей девять лет, она должна бегать, смеяться, дружить с кем-то. А она сидит дома и моет посуду.
— Все дети помогают родителям.
— Да, помогают. Но не живут этим. Не заменяют родителей. Она не должна быть матерью Мише, ты должна быть.
— Я и есть.
— Нет. Ты сидишь в телефоне, пока она его кормит. Ты спишь, пока она его укладывает. Ты используешь ее.
Лена развернулась, лицо красное, глаза мокрые.
— Уходи, Катя. Прямо сейчас. Не хочу тебя видеть.
— Хорошо. Уйду. Но подумай о том, что я сказала. Пока не поздно.
Катя встала, взяла сумку. Прошла в коридор, надела куртку. Аня стояла у двери в детскую, смотрела на нее. Катя подошла, обняла ее.
— Аня, береги себя. Ты хорошая девочка. Ты не обязана все делать, помни об этом.
Аня кивнула. Катя вышла. Дверь закрылась.
Лена прошла мимо Ани на кухню, хлопнула дверью. Аня осталась в коридоре одна. Миша плакал в детской. Она вошла к нему, взяла на руки.
— Тише, Мишенька. Все хорошо.
Он уткнулся ей в плечо, всхлипывая. Аня качала его, смотрела в окно. На улице темнело. Девочки давно разошлись по домам.
На следующий день Лена не разговаривала с Аней. Молчала, что-то делала по дому. Аня пыталась помочь, но мать отмахивалась.
— Я сама.
— Мам, ты на меня не сердишься?
— Нет. Иди, делай уроки.
Аня ушла в свою комнату. Легла на кровать, смотрела в потолок. Ей вспомнились слова Кати. «Ты не обязана все делать». Но если не она, то кто? Мама устает, папы нет дома. Миша маленький, ему нужен кто-то. Значит, она. Другого варианта нет.
Вечером, когда Миша спал, а Аня мыла посуду, мать подошла к ней.
— Аня, прости меня, если что. Я не хотела на тебя давить. Просто мне правда тяжело.
— Я знаю, мам.
— Ты же не обижаешься?
— Нет.
— Тогда хорошо. Спасибо тебе за помощь. Ты у меня умница.
Лена погладила ее по голове и ушла. Аня стояла у раковины, смотрела на мыльную воду. Ей хотелось заплакать, но она не могла. Слезы куда-то пропали. Наверное, высохли.
Через неделю в школе учительница сказала, что будет экскурсия в музей. Всем классом, в субботу. Надо с родителями согласовать, принести деньги. Аня взяла листок с информацией, принесла домой.
— Мам, у нас экскурсия будет. Можно я поеду?
Лена взяла листок, прочитала.
— Суббота? Ань, но в субботу мне надо в поликлинику. Ты же с Мишей посидишь?
— Но мам, это всего на несколько часов. Может, папа посидит?
— Аня, папа работает и в субботу. Не выдумывай. Ты останешься дома.
— Мам, ну пожалуйста. Я хочу съездить.
— Аня, хватит. Я сказала нет.
— Но почему?
— Потому что мне нужна твоя помощь. Или ты меня не любишь?
Аня замолчала. Этот вопрос она слышала каждый раз, когда пыталась что-то попросить. «Или ты меня не любишь?» Как можно ответить «нет»? Нельзя. Значит, надо любить. Значит, надо помогать.
— Люблю, мам.
— Тогда останешься дома. Ничего, в музей еще сходите.
В субботу класс уехал на экскурсию без Ани. Она сидела дома с Мишей, кормила его кашей, мыла пол. Мать уехала в поликлинику утром, вернулась только к обеду. Веселая, с пакетами.
— Аня, смотри, я тебе футболку купила. Тебе понравится, там котик нарисован.
— Спасибо, мам.
— Ну что ты грустная? Не переживай, экскурсия не последняя. Еще съездишь.
Аня кивнула. Мать не понимала, что дело не в экскурсии. Дело в том, что завтра в классе все будут обсуждать, что видели, смеяться, делиться впечатлениями. А Аня будет стоять в стороне, опять. Как всегда.
В понедельник так и случилось. Девочки собрались вокруг Вики, она показывала фотографии. Лиза рассказывала, как они заблудились в музее, как искали выход. Настя смеялась. Аня стояла у окна, смотрела во двор.
— Аня, а ты почему не поехала? — спросила Лиза.
— Мне надо было с братом сидеть.
— А мама?
— Мама была занята.
— А папа?
— Папа работал.
— Жалко. Там было классно.
Лиза вернулась к девочкам. Аня осталась у окна.
Дома вечером она делала уроки. Миша играл на полу рядом, складывал кубики. Мать смотрела сериал на телефоне, иногда смеялась.
— Мам, а ты когда маленькая была, тебе помогать надо было?
Лена оторвалась от экрана.
— Что?
— Ну, когда ты была маленькая, ты маме помогала?
— Да, конечно. Я за Катей смотрела. Она младше на четыре года. Мама работала, я с ней сидела.
— А тебе нравилось?
— Нравилось? Не знаю. Надо было, вот и сидела. Мама говорила, что я старшая, значит, должна помогать.
— А ты не хотела гулять?
— Хотела, наверное. Но некогда было. Работы много было по дому.
— Тебе было обидно?
Лена задумалась.
— Обидно? Может, и было. Но я же выросла нормальным человеком. Ничего со мной не случилось. И с тобой не случится.
— Мам, а если я не хочу помогать?
— Аня, о чем ты? Конечно, хочешь. Ты же меня любишь.
— Люблю. Но я устаю.
— Все устают. Я тоже устаю. Но надо же как-то жить. Давай, делай уроки, не отвлекайся.
Аня вернулась к тетради. Вопросы остались, но ответов не было. Или были, но мать не хотела их слышать.
Прошел месяц. Потом еще один. Аня продолжала помогать. Кормить Мишу, мыть посуду, стирать его одежду. Уроки делала по ночам, когда все спали. Спала мало, просыпалась с трудом. Учительница заметила, что Аня стала хуже учиться. Вызвала мать в школу.
Лена пришла домой раздраженная.
— Аня, учительница говорит, ты двойку по математике получила. Как так?
— Я не поняла тему.
— Как не поняла? Ты же всегда хорошо училась.
— Я устала, мам. Я не успеваю.
— Не успеваешь? Аня, ты же дома сидишь, время есть. Что ты делаешь?
— Я за Мишей смотрю, посуду мою, стираю.
— Это все быстро. У тебя должно время оставаться.
— Но не остается.
— Значит, ты плохо распределяешь время. Надо научиться. Я в твоем возрасте все успевала.
Аня молчала. Спорить бесполезно. Мать всегда найдет, что сказать. Всегда докажет, что Аня не права.
Вечером отец позвонил по видеосвязи. Лена рассказала ему про двойку.
— Серёж, поговори с ней. Она совсем расслабилась.
Отец посмотрел на Аню через экран.
— Аня, что случилось? Почему двойка?
— Я не успела выучить тему.
— Почему не успела?
— Я была занята.
— Чем?
— Помогала маме.
— Ань, это хорошо, что ты помогаешь. Но учеба важнее. Надо находить время.
— Я стараюсь.
— Старайся больше. Ладно?
— Ладно, пап.
Разговор закончился. Аня ушла в свою комнату, легла на кровать. Закрыла глаза. Ей хотелось уснуть и не думать ни о чём, провалиться в темноту.
Прошло еще два месяца. Наступила весна. Во дворе снег растаял, дети вышли гулять. Аня смотрела в окно, как они играют. Ей так хотелось к ним. Так хотелось быть просто ребенком. Не нянькой, не помощницей, а просто девочкой девяти лет.
Однажды вечером, когда Миша спал, а мать смотрела телевизор, Аня подошла к ней.
— Мам, а когда я вырасту, у меня будет детство?
Лена посмотрела на нее, нахмурилась.
— Что?
— Ну, когда я вырасту, я смогу жить, как хочу? Гулять, играть, дружить?
— Аня, ты о чем? Ты и сейчас можешь.
— Нет. Мне надо за Мишей смотреть.
— Ну и что? Это ненадолго. Он подрастет, тебе будет легче.
— А когда он подрастет, мне будет одиннадцать. Или двенадцать. Это уже не детство.
— Аня, хватит ныть. Ты у меня большая девочка, ты должна понимать. Мне нужна твоя помощь.
— А мне нужно детство.
Лена встала, лицо стало жестким.
— Что ты себе позволяешь? Я тебя кормлю, одеваю, в школу вожу. А ты мне в ответ что? Капризничаешь?
— Я не капризничаю. Я просто хочу быть ребенком.
— Ты и есть ребенок. Но это не значит, что ты не должна помогать. Я тоже в детстве помогала. И ничего, выросла.
— Но ты же сама говорила, что тебе было тяжело. Что у тебя не было детства.
— Да, было тяжело. Но это меня закалило. Я стала сильнее. И ты станешь.
— Но я не хочу закаляться. Я хочу играть.
— Аня, иди в свою комнату. Не хочу тебя слышать.
Аня развернулась и ушла. Легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. Слезы так и не пришли. Она просто лежала и смотрела в стену.
Прошла неделя. Потом еще одна. Жизнь продолжалась. Аня вставала, кормила Мишу, мыла посуду, делала уроки. Все как обычно.
Однажды во дворе она встретила Вику. Та катила коляску с куклой, улыбалась.
— Привет, Аня!
— Привет.
— Ты чего такая грустная?
— Так просто.
— Хочешь поиграть? У меня новая кукла, смотри!
Аня посмотрела на куклу. Красивая, в розовом платье.
— Не могу. Мне домой надо.
— Жалко. Ну ладно, пока.
Вика убежала. Аня стояла и смотрела ей вслед. Потом развернулась и пошла домой.
Дома мать разговаривала по телефону с подругой.
— Да, Наташ, ты представляешь, Катька приезжала, учить меня вздумала. Говорит, я Аню эксплуатирую. А у самой детей нет, ей не понять. Легко советы давать, когда не знаешь, каково это.
Аня прошла мимо на кухню. Миша сидел в стульчике, размазывал кашу по столу. Аня взяла тряпку, начала вытирать.
— Аня, ты пришла? Хорошо, покорми Мишу, я разговариваю.
— Хорошо, мам.
Мать продолжала болтать. Аня кормила брата. Он открывал рот, как птенец, смешно чавкал. Аня улыбнулась. Он был хорошим малышом. Просто ей хотелось, чтобы кто-то другой за ним ухаживал. Хотя бы иногда.
Когда Миша наелся, Аня посадила его в манеж, дала игрушки. Потом помыла посуду. Потом подмела пол. Мать все еще говорила по телефону.
Аня вышла в коридор, посмотрела в зеркало. Увидела серьезное лицо, темные круги под глазами. Ей было девять лет, но она выглядела старше. Гораздо старше.
Она вспомнила слова Кати. «У нее нет своей жизни». Это правда. У нее действительно не было своей жизни. Была жизнь матери, жизнь Миши. А ее собственная жизнь где-то потерялась. Может, ее вообще не было.
Аня вернулась на кухню. Мать наконец закончила разговор.
— Ань, спасибо, что покормила Мишу. Ты у меня помощница.
— Угу.
— Что угу? Я тебе спасибо говорю.
— Пожалуйста, мам.
— Вот и хорошо. Ань, сходи в магазин, хлеба купи. Деньги на столе.
— Сейчас.
Аня взяла деньги, надела куртку. Вышла на улицу. Прошла мимо двора, где играли дети. Дошла до магазина, купила хлеб. Вернулась домой.
Мать сидела на диване, листала телефон. Миша играл рядом с кубиками.
— Аня, хлеб положи на кухню. И помоги Мише башню построить, он один не может.
— Хорошо.
Аня села рядом с братом. Они начали строить башню. Миша радовался, хлопал в ладоши, когда башня получалась высокой. Потом разрушал ее и смеялся. Аня улыбалась ему. Но внутри было пусто.
Вечером, когда все легли спать, Аня сидела за столом и делала уроки. Математика, русский, чтение. Много заданий. Она писала, считала, читала. Голова болела, глаза слипались. Но она не могла остановиться. Надо было все сделать.
В час ночи она закончила. Легла в кровать, закрыла глаза. Завтра снова будет такой же день. И послезавтра. И всегда. Пока Миша не вырастет. Или пока она сама не вырастет. Но когда это будет?
Она представила себя взрослой. Тридцать лет, сорок. Она живет в своей квартире, работает, ходит куда хочет. Никто не просит ее помочь. Никто не говорит: «Ты же меня любишь». Она свободна.
Но сейчас ей было девять лет. И свобода казалась чем-то недостижимым.
Аня уснула. Снилось ей, что она бежит по лугу. Солнце светит, трава зеленая. Она смеется, кружится. Рядом никого нет. Только она и простор.
Утром она проснулась от крика Миши. Вскочила с кровати, побежала к нему. Он стоял в кроватке, плакал, тянул руки.
— Тише, Мишенька, я здесь.
Она взяла его на руки, прижала к себе. Он затих, уткнулся в плечо. Аня понесла его на кухню, начала готовить завтрак.
Мать вышла через полчаса. Зевала, потягивалась.
— Аня, ты уже встала? Молодец. А я так хорошо спала. Давно так не высыпалась.
— Это хорошо, мам.
— Да, хорошо. Ань, приготовь мне кофе, ладно?
— Сейчас.
Аня поставила чайник. Мать села за стол, взяла телефон.
— Слушай, а Катька вчера звонила. Спрашивала, как ты. Я говорю, все нормально, учится, помогает. Она опять начала, что я тебя загружаю. Я ей сказала, чтобы не лезла не в свое дело.
— Угу.
— Ты же не обижаешься, что помогаешь? Ты же понимаешь, что мне тяжело?
Аня повернулась к матери.
— Понимаю, мам.
— Вот и хорошо. Ты умница, Анечка. Вырастешь хорошим человеком.
Мать улыбнулась ей. Аня налила кофе, поставила чашку перед ней. Потом вернулась к плите. Миша сидел в стульчике, бил ложкой по столу. Аня дала ему кашу. Он начал есть, размазывая еду по лицу.
За окном светило солнце. Где-то далеко играли дети. Где-то кто-то жил своей жизнью. А Аня стояла у плиты и кормила брата.
И так будет всегда.
