Никогда прежде ноябрь не приносил таких свирепых метелей. Полина невольно поёжилась и с облегчением подумала, что успела вовремя заделать все щели в стенах: законопатила паклей и тщательно промазала глиной, пока погода ещё позволяла возиться с ремонтом. Дом, хоть и старый, оказался крепким и вполне пригодным для жизни. Русская печь сохранилась удивительно хорошо, а вокруг было сколько угодно дров, так что на зиму теплом она обеспечила себя заранее.
В этой стране брошенных деревень было много. Полина объехала не одну, прежде чем нашла место, которое согласилась назвать своим. По всему было видно: люди покинули эти края не так давно. Они уехали поспешно, оставив даже домашних питомцев. Собаки и кошки бродили по улицам, выискивая хоть какую-нибудь пищу, и в их взглядах было столько растерянности, что у Полины каждый раз неприятно сжималось сердце.
Этот дом она заметила издалека. Стоило лишь бросить на него взгляд, как возникло ощущение: хозяин был мастеровой, рукастый, всё делал на совесть. Сначала Полина разглядывала избу из машины, затем подошла ближе, обошла со всех сторон, проверила стены, окна, крышу. Всё было цело. Внутри она тоже не разочаровалась: стол, лавка, кровать, даже шкаф для одежды. Окна не выбиты, печь на месте, и в воздухе будто ещё держался слабый запах прежней жизни.
— Здравствуй, новый дом, тихо сказала Полина и, тяжело выдохнув, присела на край стола.
Дел предстояло много. Скоро начнутся настоящие холода, а там и зима подступит вплотную. Полина обошла деревню в поисках колодца и обнаружила, что он совсем рядом, почти под самым боком. В заброшенных домах она находила нужные вещи и переносила к себе: посуду, вёдра, тряпки. В городе она заранее запаслась свечами, спичками, мылом. Багажник её внедорожника был забит консервами, галетами и прочей бакалеей. Она прихватила постельное бельё, одеяла и подушки, решив, что отвыкать от цивилизации следует постепенно, а не одним рывком.
Один день ушёл на отмывание дома, на следующий она определила фронт работ по утеплению и собрала всё, что могло пригодиться. Паклю нашла в сарае, глина лежала буквально под ногами. Когда к вечеру она оглядела результат, то даже усмехнулась собственному удивлению.
— Никогда бы не подумала, что умею конопатить стены, произнесла она, рассматривая аккуратно забитые щели. — Век живи, век учись.
С печью пришлось повозиться. Она капризничала, дымела, не хотела слушаться. Но Полина терпеливо разбиралась, изучала заслонки, присматривалась к тяге, и в итоге сумела приручить её. В доме стало тепло, сухо и настолько уютно, насколько вообще может быть уютно в таких обстоятельствах.
Только одно не менялось. Полина понимала: уйти от людей можно, а от себя не убежишь. Каждую ночь она вздрагивала, просыпалась от собственного крика, срывалась с кровати вся в слезах, с бешено колотящимся сердцем. Подходила к окну и долго вглядывалась в темноту, будто надеялась увидеть там ответ или хотя бы знак. Затем снова ложилась и, обессилев, проваливалась в тяжёлый сон.
Эти ночи неизменно возвращали её туда, откуда она пыталась уйти.
…Когда Полина сказала Жене о беременности, он на секунду замер, будто не поверил, а потом подхватил её на руки и закружил, смеясь и повторяя одно и то же, как молитву.
— Полюшка, это же чудо! У нас будет ребёнок! выдохнул Евгений, и в его голосе дрожало счастье.
Они ждали этого давно. Только случилось всё не в самый подходящий момент. Они находились неподалёку от зоны боевых действий, в условиях постоянной угрозы, где каждый день мог обернуться бедой. Евгений, нейрохирург, подписал контракт на полгода и уехал с группой врачей в Африку. Полина, верная жена и к тому же хирург-травматолог, поехала с ним. Они были вместе уже десять лет, поженились ещё в университете, работали в одной больнице, а теперь оказались там, где спокойствие было роскошью.
Беременность в таких условиях казалась почти безумием. И всё же радость была такой яркой, что на несколько минут даже война отступила.
На следующий день к Полине подошёл Мушу. Он говорил резко, по-военному, но в его тоне слышалась забота.
— Поля, слушай внимательно, сказал он, усаживая её на колени, словно младшую сестру, которую надо уберечь любой ценой. — Завтра отсюда уходит машина. Ты поедешь на ней.
Полина вскинулась.
— Жень, я тебя здесь не оставлю. Поехали со мной! Полгода уже прошло, пора подумать и о нас!
Евгений прижал её к себе, крепко, бережно, будто закрывая от всего мира.
— Ты уедешь завтра, а я выберусь следующей машиной, сказал он. — Мы уже договорились. Мне нужно передать дела, ввести нового врача в курс, закончить то, что начал. А ты дома всё подготовишь, и когда я вернусь, мы отметим наше событие как следует.
Полина долго смотрела на него, словно пыталась запомнить каждую черту.
— Ладно… Уговорил, улыбнулась она. — Но сегодня я с тобой подежурю. Не хочу одна сидеть в этой палатке.
Ночью госпиталь накрыло. Всё случилось внезапно: гул, вспышки, треск, чужие крики, запах пыли и горячего металла. Евгений, помогая раненым добраться до укрытия, обернулся и закричал так, что Полина услышала его даже сквозь хаос.
— Полинка, беги в укрытие! Не геройствуй! У тебя наш ребёнок!
Она вцепилась в бойца с другой стороны, подхватила его плечо и, не глядя на Женю, ответила, как отвечает человек, который уже сделал выбор.
— Я без тебя не пойду!
Они тащили раненого вдвоём. Полина помнила вспышку… и больше ничего.
Очнулась она в палате. Светлые стены. Белое бельё. Медсёстры в накрахмаленных халатах и колпачках. Во рту пересохло так, будто там была пустыня. Она попыталась повернуть голову и прошептала имя, едва шевеля губами.
— Жень…
К ней тут же подбежала медсестра со шприцем.
— Пациентка пришла в сознание! Позовите доктора!
Паника накрыла Полину мгновенно.
— Где мой муж?!
В палату вошёл пожилой врач. Он сел рядом, и по тому, как осторожно он подбирал слова, Полина всё поняла раньше, чем услышала.
— Полина Дмитриевна, мне очень жаль. Примите соболезнования. Евгений Юрьевич погиб.
Она попыталась что-то сказать, но горло будто сжалось железным кольцом.
— Вы были ранены, продолжил врач тихо. — И… ребёнка спасти не удалось.
Смысл слов не укладывался в голове. Полина видела смерти, видела боль, видела то, от чего другие теряют рассудок. Но ещё вчера они с Женей смеялись и строили планы, а сегодня… сегодня исчезло всё. Она не могла принять мысль, что его больше нет. И что её ребёнка тоже нет.
Коридор прорезал страшный крик. Врач незаметно кивнул медсестре, и та привычным движением сделала укол. Через минуту Полина обмякла и провалилась в сон.
Из больницы она вышла будто постаревшая на десять лет. Мир стал плоским, бесцветным, чужим. В пустой квартире Полина ходила из комнаты в комнату, как зверь в клетке. Внутри всё застыло, превратилось в камень, и этот камень не просто лежал на сердце, он давил так, что хотелось перестать дышать.
Тогда она решила, что больше не может.
В холодильнике стояла начатая бутылка водки, которую они держали для компрессов. В аптечке нашлись таблетки. Полина выпила стакан залпом, дрожащими пальцами провернула замок на двери, дошла до дивана… и рухнула, не успев даже притронуться к лекарству. Алкоголь и усталость сделали своё дело: она уснула тяжёлым, почти мёртвым сном.
Ей снился Женя. Он держал на руках маленькую белокурую девочку. Они оба смеялись. Потом Евгений вдруг стал серьёзен, посмотрел на Полину так, словно мог дотянуться до неё через сон.
— Полюшка, даже не думай, сказал он спокойно. — Я не хочу. И дочка наша не хочет. Всему своё время. Твоё ещё не пришло.
Он покачал головой, затем они с девочкой помахали Полине и растворились в голубоватой дымке.
Она проснулась, будто её слегка ударило током. Сон вспыхнул в памяти, и вместе с ним пришло то, чего не было долгое время, — слёзы. Полина рыдала, уткнувшись в подушку, и ледяной камень в груди начал понемногу таять, уходя вместе с этим плачем.
Она поднялась, собрала таблетки в ладонь и, не раздумывая, смыла их в унитаз.
— Значит, жить, прошептала она. — Как-то… но жить.
Государство выплатило ей компенсации, и сумма вышла значительная. Полина решила пока не тратить эти деньги. Нужно было возвращаться в профессию. С её опытом и стажем работу найти оказалось несложно. Она вышла в ту же больницу, где они с Женей работали до командировки.
Главный врач встретил её у кабинета, суетливо улыбаясь.
— Полина Дмитриевна, как я рад, что вы вернулись. Примите мои соболезнования. Евгений Юрьевич был замечательным специалистом…
Полина посмотрела на него пристально.
— И человеком он был замечательным, произнесла она. — Не забывайте об этом.
Начались будни. Полина старалась не сравнивать комфортную работу в мирной больнице с тем, что было там, в полевых условиях. Но сравнения лезли сами собой. Там, среди постоянной опасности, люди казались настоящими, простыми и ясными. Здесь же многие словно жили вечным недовольством: не так сказали, не так посмотрели, не так сделали.
Однажды, проходя мимо одноместной палаты повышенной комфортности, она услышала резкий голос.
— Доктор! Доктор, вы не слышите, что ли?!
Полина знала, кто там лежит. Бизнесмен после операции на коленном суставе. Операцию делала она, и прошла она без осложнений. Полина вошла.
— Я слушаю вас.
— И сколько я тут буду лежать без внимания? раздражённо бросил пациент.
— Все необходимые процедуры выполняются, ответила Полина ровно. — Вам нужно отдыхать и соблюдать рекомендации.
Он усмехнулся зло.
— Я не за это деньги плачу. В такой больнице я мог бы и не задерживаться. Мог бы улететь лечиться в Германию, там бы меня быстро поставили на ноги. А я решил поддержать отечественную медицину! И что в итоге? Нога болит. Значит, вы, доктор, не так уж хороши.
Полина сдержалась, хотя внутри уже поднималась волна.
— Вас никто не принуждал, сказала она спокойно. — Это был ваш выбор. Операция прошла успешно. Боль после вмешательства возможна, сроки восстановления у всех разные.
Мужчина наклонился вперёд, словно наслаждаясь тем, что говорит гадости.
— Всё зависит от хирурга. Если у вас нет таланта лечить людей, вам бы не в операционной работать, а где-нибудь в захолустье. В каком-нибудь фельдшерском пункте посреди заброшенной деревни! И я не удивлюсь, если муж вас бросил, потому что вы…
Он не успел договорить. Полина сама не поняла, как поднялась рука. Пощёчина прозвучала звонко, отчётливо. В палате повисла тишина. Полина не произнесла ни слова, развернулась и вышла, оставив ошеломлённого пациента прижимать ладонь к щеке.
Через час в кабинете главного врача на стол легло заявление.
— Простите, сказала Полина устало. — Я не могу продолжать.
Начальник, уже наслышанный об инциденте, только кивнул.
Коллеги смотрели на неё сочувственно, но Полина не искала ни поддержки, ни оправданий. Она вышла из больницы и, как будто со стороны услышав собственный голос, усмехнулась.
— Что ж. В заброшенную деревню, значит. Там мне и место.
Дальше всё происходило последовательно и холодно, будто по заранее составленному плану. Продать квартиру. Купить машину помощнее. Найти безлюдную деревушку и исчезнуть с горизонта, чтобы никто не видел, как она пытается собрать себя заново.
И вот теперь в её доме было тепло, пахло деревом, и Полина любила подолгу смотреть, как в топке переливается огонь. Печь прогревала воздух, и о метели она узнала только тогда, когда взглянула в окно.
— Ничего себе осень! удивлённо сказала она, обращаясь к коту и псу, которые прибились к ней в первый же день.
Кот, Мурзик, лениво приоткрыл глаза с печи, зевнул и сделал вид, что её слова его не касаются. Пёс по кличке Дружок вильнул хвостом, словно соглашаясь.
Ночью метель разошлась ещё сильнее. В трубе выл ветер, и этот вой будто подбирался к самому сердцу. Посреди ночи Дружок насторожился. Полина как раз вынырнула из кошмара и заметила напряжённый взгляд, поднятые уши, неподвижную стойку. Она всмотрелась в окно, но за белой стеной снега ничего не различила.
— Спи, дружок. Там никого нет, прошептала она, погладила пса по загривку и снова легла.
Утро встретило ясным солнцем, словно ночью и не было бури. Но Дружок вёл себя странно: ходил от двери к Полине и обратно, возле порога переминался с лапы на лапу.
— Да что же там такое? не выдержала Полина.
Она надела ватник, найденный в сундуке одного из домов.
— Дёшево и сердито, хмыкнула она.
Пёс едва дождался, пока дверь откроется, и пулей метнулся под окно. Полина подошла к нему и увидела в снегу маленькую детскую варежку. Оглядевшись, она заметила следы — они тянулись от окна к сараю.
— Дружок, пойдём со мной. Мне что-то неспокойно, тихо сказала она.
У двери сарая пёс вздыбил загривок. Полина подняла из дровяника полено, перехватила поудобнее обеими руками и толкнула дверь.
Внутри стоял мужчина. В руках у него был черенок от лопаты, и он уже замахнулся, будто готовился отбиваться. Увидев Полину, незнакомец выдохнул с облегчением и опустил импровизированное оружие.
— Вы что здесь делаете? резко спросила Полина, не выпуская полено.
Дружок метнулся в угол. Мужчина испуганно крикнул:
— Фу! Нельзя!
И тут из темноты донёсся детский плач.
Полина шагнула внутрь. Незнакомец остался у входа, и по тому, как он стоял, было видно: нога у него болит, он прихрамывает.
В углу, на сене, сидела малышка. Замёрзшая, испуганная, с красными от слёз глазами. Дружок обнюхал её и сел рядом, будто охраняя.
Полина присела перед девочкой, стараясь говорить как можно мягче.
— Не бойся. Ты совсем промёрзла?
Девочка кивнула, продолжая всхлипывать.
Полина поднялась, протянула ей руку.
— Пойдём в дом. Там тепло. И вот твоя рукавичка, сказала она, показывая находку.
Девочка взяла варежку, снова кивнула.
— И вы тоже проходите, обратилась Полина к мужчине. — В доме расскажете, что случилось.
Он захромал следом.
Когда они сняли верхнюю одежду, Полина и мужчина посмотрели друг на друга и одновременно произнесли одно слово.
— Вы?!
Это был тот самый бизнесмен, которому Полина дала пощёчину в больнице. И он точно так же не ожидал встретить врача, оперировавшего его, в вымершей деревне среди сугробов и тишины.
Полина нахмурилась, быстро взяла себя в руки.
— С вами мы ещё успеем поговорить. Сейчас главное — согреть ребёнка.
Она подхватила девочку и усадила на печь.
— Посиди тут минутку с Мурзиком, сказала Полина, кивнув на кота.
Мурзик не возражал. Он важно улёгся рядом и довольно замурлыкал, будто с детства только этим и занимался.
Полина достала одеяло, подушку, устроила девочке мягкое гнездо.
— Ложись. Я тебя укрою. Сейчас поставлю чайник.
Малышка пригрелась, дыхание стало ровным, и скоро она уснула.
Бизнесмен сел на лавку, вытянул ногу и осторожно растирал колено. Он выглядел иначе, чем в больничной палате: без привычной уверенности, без высокомерия. Усталый, выбитый из колеи.
— Болит? спросила Полина как бы мимоходом.
Он молча кивнул.
— Рассказывайте, сказала Полина, садясь напротив. — Как вы здесь оказались?
Мужчина провёл ладонью по лицу, словно собираясь с мыслями.
— Мы ехали с Варей. Это моя дочь. Мы направлялись в соседний город на приём к психологу. Нам посоветовали хорошего специалиста. И тут началась метель… Видимость почти нулевая. Я был уверен в машине и не сбавил скорость. Не ожидал только одного: на дороге оказался лось. Был выбор — ударить его или уйти в сторону. Я свернул. Машину развернуло, она перевернулась. Но мы были пристёгнуты, подушки безопасности сработали. Почти не пострадали… Только колено снова напомнило о себе.
Он взглянул на ногу и поморщился.
— Машина после этого не завелась. Я понял, что оставаться в ней в такой метели опасно. Я знал, что неподалёку есть заброшенная деревня. Решил переждать непогоду и потом думать, что делать дальше. Но уж точно не предполагал встретить вас именно здесь.
Полина усмехнулась без злости.
— Почему же? Вы ведь сами когда-то сказали, что мне место в заброшенном захолустье.
Мужчина опустил глаза.
— Простите. На вашем месте я бы одной пощёчиной не ограничился. Мне потом главный врач рассказал о вашем горе… Я действительно сочувствую. И… я вообще не имел права так говорить. Это было подло.
Он помолчал и добавил тихо:
— У меня тоже не всё просто. Варя… она дома одна осталась, пока я был в больнице. Пришлось просить бывшую свекровь присмотреть. Но это меня не оправдывает.
Полина чуть смягчилась, хотя внутри всё ещё держала дистанцию.
— Как вас зовут? спросила она. — А то мы сидим как будто без имён.
— Фёдор, ответил он. — Фёдор Фёдорович. Родители решили пошутить. В школе меня называли Федька в кубе.
Полина невольно улыбнулась.
— А что с Варей? уточнила она, вспомнив о причине их поездки.
Фёдор развёл руками.
— Не знаю. Она… просто замолчала. В какой-то момент. И всё.
По его лицу было видно: он мучается тем, что бессилен.
— Перед этим что-то должно было случиться, сказала Полина. — Стресс. Потеря. Чья-то жестокость.
Фёдор тяжело вздохнул, словно признание давалось ему болезненно.
— От нас ушла моя жена. Точнее, Варину мать год назад собрала вещи и исчезла. Её не остановило ни то, что у неё есть дочь, ни то, что… я обеспеченный человек. Ей нужна была только карьера. Она актриса. Я когда-то уговорил её родить. Она не хотела. И уходя, она сказала…
Он замолчал, будто боялся повторять слова вслух.
Полина почувствовала, как складывается картина.
— Где Варя была в этот момент? спросила она прямо.
— Дома, медленно ответил Фёдор. И вдруг побледнел. — Она смотрела на меня так, что мне стало страшно. А потом… потом она замолчала.
Он схватился за голову.
— Господи, какой же я… Я год не мог сложить очевидное. А вы за минуту…
Фёдор качнулся вперёд, будто от тяжести собственного осознания.
— Это пока лишь предположение, осторожно сказала Полина. — Но давайте лучше я посмотрю ваше колено.
Он задрал штанину. Нога распухла. Полина прощупала сустав, удовлетворённо кивнула.
— Ничего критичного. Ушиб. Сейчас снимем отёк.
Она спустилась в погреб — холодный голбец, заменявший деревенский холодильник. Соскоблила лёд, завернула его в ткань и приложила к колену.
— Посидите так немного. Я принесу обезболивающее.
Из аптечки она достала таблетку и стакан воды. Фёдор принял лекарство и выдохнул.
— Спасибо. Я даже не знаю, как вас благодарить.
К этому времени Варя проснулась. Фёдор снял её с печи на руки, и Полина быстро собрала нехитрый ужин: варёную картошку прямо из чугунка, рыбные консервы, галеты. Заварила чай с листьями малины и смородины. Кот и пёс терпеливо ждали своей очереди, сидя рядом.
— А откуда у вас они? спросил Фёдор, кивнув на животных.
— Прибились ко мне, ответила Полина. — Так и живём. Умные, воспитанные. Кстати, это Дружок вас первым и учуял.
Варя молча слезла с лавки, подошла к собаке, присела и обняла его за шею. Дружок неожиданно лизнул её в щёку. И вдруг девочка звонко рассмеялась, словно смех давно копился внутри и не находил выхода.
— Спасибо, тихо сказала Варя собаке.
Взрослые замерли. Переглянулись так, будто боялись спугнуть чудо.
Варя повернулась к коту, который рядом умывался, и уже увереннее добавила:
— И тебе спасибо.
Мурзик перестал вылизывать шерсть, подошёл важно, потёрся о девочку, как о хозяйку, и Варя снова рассмеялась.
— И вам спасибо, сказала она уже громче и неожиданно шагнула к Полине, обняв её.
У Полины защемило сердце. Глаза защипало. Она обняла Варю в ответ, прижав к себе осторожно, бережно, будто держала не ребёнка, а надежду.
— Пожалуйста, прошептала Полина.
Позже они отбуксировали машину Фёдора ближе к дому Полины. Осенью темнеет быстро, поэтому гостей решили оставить ночевать здесь.
— Можно я с Мурзиком на печке? спросила Варя, и в её голосе уже не было той пустоты, что прежде.
Полина посмотрела на Фёдора вопросительно.
— Она в поездах всегда на верхней полке ездит, улыбнулся он. — Ни разу не падала.
После ужина, макарон с тушёнкой, Варю устроили на печи. Через пять минут она уже спала, уткнувшись в одеяло, а Мурзик развалился рядом, как сторожевой лев.
Фёдор оглядел дом, и в его взгляде было спокойствие, которого Полина у него не видела.
— Хорошо у вас тут, сказал он тихо.
Полина улыбнулась чуть насмешливо, но по-доброму.
— Вы ведь знали, куда меня отправлять.
Фёдор смутился. Было видно: он отдал бы многое, чтобы вернуть назад свои слова, но прошлое не отматывается.
— Всё равно Варю покажите психологу, сказала Полина, меняя тему. — Просто убедитесь, что всё в порядке.
Фёдор кивнул.
На следующий день приехал эвакуатор. Он забрал аварийный автомобиль, а затем увёз Фёдора с дочкой. Варя обняла Полину на прощание, прижалась к Мурзику, погладила Дружка и помахала всем из окна.
Когда машина скрылась, Полина повернулась к своим хвостатым жильцам.
— Ну вот. Хоть что-то полезное мы сделали.
Дружок радостно завилял хвостом. Мурзик же демонстративно отвернулся и величественно ушёл, всем своим видом показывая: если и было здесь чудо, то исключительно по его кошачьей милости.
Прошло три дня. Ночью Полину разбудил звонкий лай Дружка. Мурзик соскочил с печи, запрыгнул на подоконник и начал пристально высматривать кого-то во дворе.
— Хозяюшка, открывай! донёсся знакомый голос.
— Дружок! Мурзик! Мы вам кое-что привезли! звонко перекрыл отца Варин голосок.
Полина вскочила, накинула ватник, на ходу мельком взглянула в зеркало, пригладила волосы и распахнула дверь.
На пороге стояли Фёдор и Варя, укутанные, с румянцем от мороза и с таким выражением лиц, будто они вернулись туда, где им действительно рады.
— Ничего, что мы без приглашения? смущённо спросил Фёдор, глядя на Полину, кутавшуюся в фуфайку.
Варя не дала ему договорить, широко улыбнулась и выпалила прямо, по-детски, но так, что Полина вдруг почувствовала, как в груди становится легче.
— Федька в кубе, мы соскучились!
Полина не удержалась и рассмеялась. Фёдор тоже засмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, будто они оба только сейчас поняли: жизнь, несмотря ни на что, умеет возвращать тепло.
И с того дня они больше никогда не расставались.
