Лариса вошла в ванную комнату и замерла. На бортике раковины лежало чужое полотенце, ещё влажное, небрежно скомканное. Розовое, махровое, с вытертой каймой. Не их. В воздухе витал сладковатый, приторный запах дешёвого цветочного одеколона, который въедался в лёгкие и заставлял морщиться. На белой эмали раковины прилипли тёмные волосы, длинные, чужие. Один извивался по фарфору, словно живой.
Она стояла, глядя на это полотенце, и чувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой, болезненный узел. Когда это произошло? Как она допустила, что в её собственной квартире, в её ванной, появляются чужие вещи, чужие волосы, чужой запах? Когда их дом перестал быть их домом?
Лариса подошла к раковине, взяла полотенце двумя пальцами, словно это была грязная тряпка, и бросила в корзину для белья. Потом открыла кран, пустила горячую воду и стала смывать волосы, один за другим, методично, до тех пор, пока раковина не стала снова белой и чистой. Вода шумела, пар поднимался к потолку, но запах оставался. Он въелся в стены, в занавеску, в полотенцесушитель. Он никуда не уходил.
А ведь всё начиналось так невинно.
***
Это было полгода назад, в один из тех редких утренних часов, когда время словно останавливалось. Раннее майское утро, солнце ещё только поднималось, его лучи пробивались сквозь тюль на окнах и ложились золотыми полосами на пол кухни. Лариса сидела за столом с чашкой чая, держала её обеими руками, вдыхая пар и наслаждаясь тишиной. Игорь устроился напротив с газетой, водил пальцем по строчкам, иногда что-то бормотал себе под нос. Холодильник тихо гудел. За окном воробьи устроили перекличку.
Это были их лучшие часы. После того как Лариса вышла на пенсию, а Игорь стал работать всего три дня в неделю, они научились ценить эти утра. Никуда не спешить. Никому ничего не объяснять. Просто быть вдвоём в своём маленьком мире, где всё на своих местах, где каждая вещь знакома до боли, где можно не говорить и понимать друг друга.
Квартира у них была небольшая, двухкомнатная, на четвёртом этаже старого кирпичного дома. Но уютная. Лариса любила её всей душой. Любила эту кухню с жёлтыми обоями в цветочек, любила свой диван с пледом, который они с Игорем купили ещё двадцать лет назад, любила книжные полки в гостиной, заставленные томами классики и детективами, любила вид из окна на двор с детской площадкой и старыми тополями.
Здесь была её крепость. Её тихая гавань. Здесь она могла дышать полной грудью.
Игорь отложил газету, потянулся, зевнул.
– Может, прогуляемся сегодня в парк? – спросил он негромко. – Погода обещают хорошую.
– Давай, – улыбнулась Лариса. – Только после обеда. Мне ещё бельё развесить нужно.
– Договорились.
Он налил себе ещё чаю, добавил две ложки сахара, размешал. Тишина опять окутала их, добрая, спокойная. Лариса смотрела в окно, где листва на тополях шелестела под лёгким ветром, и думала о том, как же хорошо, что жизнь постепенно замедлилась. Никаких авралов на работе, никаких дедлайнов, никаких начальников с их требованиями. Только она и Игорь. Только их маленький, уютный мир.
И тут раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Три коротких сигнала. Трель, трель, трель.
Лариса вздрогнула, чуть не расплескав чай. Игорь поднял голову, нахмурился.
– Кто это с утра пораньше? – пробормотал он.
– Не знаю. Может, соседи?
Звонок повторился, ещё настойчивее. Игорь со вздохом поднялся, пошёл к двери. Лариса слышала, как щёлкнул замок, как заскрипели петли.
– Валя? Ты?
И в квартиру ворвался голос. Громкий, резкий, пронзительный.
– Игорёк! Ну наконец-то! Я уже думала, вы ещё спите! Ах ты господи, какая же я замученная, не представляешь!
Валентина, сестра Игоря, влетела в прихожую, как вихрь. Она была на три года младше брата, но выглядела моложе, энергичнее. Крупная женщина с короткой стрижкой, выкрашенной в рыжий цвет, с яркой помадой на губах и массивными серьгами в ушах. На ней была кожаная куртка с заклёпками, джинсы и кроссовки. В руках она держала огромную сумку, из которой торчала бутылка воды и какие-то бумаги.
– Ларочка, привет! – Валентина прошла на кухню, даже не снимая куртку, и плюхнулась на стул. – Ну что, чайку попьём? Я с самого утра на ногах, замоталась совсем.
Лариса встала, попыталась улыбнуться.
– Здравствуй, Валя. Конечно, сейчас налью.
– Спасибо, дорогая. Ты не представляешь, какой у меня сейчас кошмар начался. Ремонт! Я решила, что пора уже ванную переделать, там же такая древность была, плитка ещё советская, отваливается вся. Вот и наняла бригаду. А они приперлись вчера, начали всё крушить, пыль столбом, грохот, а главное – воду отключили! Вообще! Ни умыться, ни душ принять. Я, говорю им, а как же я жить буду? А они мне: мол, неделю минимум без воды, может, две.
Она махнула рукой, закатила глаза.
– Представляешь? Две недели без воды! Ну это же невозможно! Я же не в деревне живу, в конце концов.
Игорь сел обратно за стол, смотрел на сестру с непонятным выражением лица. Лариса поставила перед Валентиной чашку с чаем, села на своё место. Уютное утро закончилось. Тишина испарилась. Теперь на кухне звучал только голос Валентины, громкий, захватывающий всё пространство.
– Вот я и подумала, Игорёк, может, вы меня выручите? Ну, на время, пока ремонт не закончат. Мне же просто душ принять нужно, раз в день, ну максимум два. Я быстро, честное слово. Зашла, помылась, ушла. Вам даже незаметно будет.
Лариса почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Незаметно? В их маленькой квартире, где каждый звук слышен, где они привыкли к своему ритму, к своей тишине?
Игорь молчал. Он смотрел в свою чашку, словно там можно было найти ответ.
– Ну, Игорёк, ты чего молчишь? – Валентина наклонилась к брату, похлопала его по руке. – Я же не каждый день буду приходить. Ну, несколько раз в неделю. Ты же понимаешь, я не могу без воды.
– Валя, – начал Игорь медленно, – у тебя же подруги есть. Может, к ним?
– Ой, да у них у всех свои дела. Одна на работе весь день, другая с внуками возится, третья вообще уехала на дачу. А вы тут рядом, всего три остановки на автобусе. Да и я же не чужая, я же родная! Или я не права?
Она смотрела на Игоря с таким выражением, словно он собирался предать её, бросить в беде.
Игорь вздохнул.
– Ну, если это ненадолго…
– Конечно, ненадолго! Неделю, максимум две. Я же понимаю, что неудобно. Но что делать, такая ситуация. Ларочка, ты же не против?
Валентина повернулась к Ларисе, и в её глазах Лариса увидела не просьбу, а уверенность. Уверенность в том, что ей не откажут. Что она имеет право.
Лариса открыла рот, хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Как отказать? Это же сестра мужа. Это же родня. И она действительно в трудной ситуации, разве можно не помочь?
– Ну, если это ненадолго, – тихо произнесла Лариса.
– Вот и договорились! – Валентина расплылась в улыбке, хлопнула в ладоши. – Ларочка, ты золото! Игорёк, какая у тебя жена замечательная! Ну, я тогда завтра после обеда подъеду, хорошо? Часа в два, вы будете дома?
– Будем, – кивнул Игорь.
– Отлично! – Валентина залпом допила чай, вскочила. – Всё, мне бежать надо, дел куча. Спасибо вам огромное, вы меня просто спасли!
Она чмокнула Игоря в щёку, помахала Ларисе рукой и так же вихрем вылетела из квартиры, как и влетела. Дверь хлопнула. В прихожей остался запах её духов, тяжёлый и сладкий.
Лариса сидела за столом и смотрела на свою чашку. Чай в ней остыл. Утро, такое спокойное и светлое, словно треснуло пополам. Она посмотрела на Игоря. Он снова взялся за газету, но не читал, просто смотрел в неё.
– Игорь, – тихо сказала Лариса, – а может, это не очень хорошая идея?
– Почему? – Он поднял на неё глаза. – Она же действительно в беде. Ремонт, вода отключена. Что ей делать?
– Ну, не знаю. Может, в спортзал какой записаться? Там же душ есть.
– Лара, это же моя сестра. Не чужой человек. Неделю потерпим, что с нами случится?
Он снова уткнулся в газету. Разговор был закончен. Лариса не стала спорить. Может, он прав? Может, это действительно не страшно? Неделя, ну две. Что такого?
Но внутри поселилась тревога, маленькая, глухая. Она не знала, почему, но чувствовала, что что-то пошло не так.
***
Валентина пришла на следующий день ровно в два, как и обещала. Лариса услышала знакомый резкий звонок и пошла открывать. Валентина стояла на пороге с огромной сумкой, из которой торчало полотенце и какой-то тюбик.
– Привет, Ларочка! Ну, я быстро, обещаю. Где у вас ванная?
– Прямо, первая дверь слева.
– Спасибо, дорогая.
Валентина прошла в квартиру, скинула туфли прямо посреди коридора, прошлепала по полу в носках. Лариса подняла туфли, аккуратно поставила их на полку для обуви. Из ванной уже доносился шум воды.
Лариса вернулась на кухню, где Игорь сидел с ноутбуком, что-то читал. Она села напротив, взяла журнал, начала листать. Но не могла сосредоточиться. Слышала, как за стеной льётся вода, как Валентина что-то напевает себе под нос. Казалось, прошло минут десять, потом двадцать. Вода всё лилась.
Наконец шум смолк. Ещё через несколько минут Валентина вышла из ванной, румяная, с мокрыми волосами. Запах цветочного одеколона ударил в нос.
– Ох, как хорошо! – Она зашла на кухню, широко улыбаясь. – Даже не представляете, как я соскучилась по нормальному душу! У вас такая замечательная ванная, чистенькая, уютная. А у меня сейчас там такой ад, пыль, мусор, ничего не видно.
– Чаю хочешь? – спросила Лариса, больше по привычке, чем по желанию.
– Ой, с удовольствием! Только быстренько, мне ещё дела делать надо.
Лариса встала, поставила чайник. Валентина устроилась за столом, стала рассказывать о ремонте, о рабочих, о том, какую плитку она выбрала. Игорь слушал вполуха, кивал. Лариса подала чай, села.
– Ларочка, а можно у вас фен взять? – спросила Валентина, прихлёбывая из чашки. – Я свой забыла дома.
– Конечно. Он в ванной, в шкафчике.
– Спасибо, дорогая.
Валентина снова ушла в ванную. Ещё минут десять гудел фен. Потом она вышла, уже полностью готовая, собранная.
– Всё, ребята, спасибо вам огромное! Вы меня прямо спасли. Я завтра часов в шесть вечера подъеду, хорошо?
– Хорошо, – кивнул Игорь.
Валентина ушла. Лариса прошла в ванную. На полу лежало мокрое полотенце, не то, которое Валентина принесла с собой. Она взяла их полотенце. На раковине остались следы зубной пасты, на полке для шампуней стоял незнакомый флакон, дешёвый, с яркой этикеткой. В воздухе висел всё тот же сладкий запах.
Лариса убрала полотенце, вытерла раковину, открыла форточку. Постояла у окна, вдыхая свежий воздух. Потом закрыла форточку и вернулась на кухню.
– Игорь, – сказала она, – она взяла наше полотенце.
– Ну и что? – Он даже не поднял головы от ноутбука. – Большое дело. Постираешь.
– Я просто говорю.
– Лара, не делай из мухи слона. Она быстро помылась и ушла. Всё нормально.
Он прав, подумала Лариса. Это мелочь. Зачем обращать внимание на мелочи? Она снова села за стол, взяла журнал. Но читать не могла. Внутри всё ещё жило это неприятное чувство, словно кто-то вторгся на их территорию, оставил свой след.
***
Валентина пришла на следующий день не в шесть, как обещала, а в половине пятого. Лариса как раз собиралась готовить ужин, достала продукты из холодильника, нарезала овощи. Звонок застал её врасплох.
– Ой, Ларочка, извини, я чуть раньше, – Валентина уже стояла в прихожей, стягивая куртку. – Дела быстрее закончились, решила заодно заскочить. Вы ведь не против?
– Нет, конечно, – Лариса улыбнулась натянуто.
– Вот и отлично. Я быстро.
Валентина прошла в ванную. Лариса вернулась на кухню, продолжила резать овощи. Игоря дома не было, он уехал в магазин. Квартира казалась чужой с этим чужим присутствием за стеной. Снова полилась вода, снова зазвучала песня.
Лариса нарезала картошку, лук, морковь. Поставила сковородку на плиту, налила масла. Из ванной донеслось: бульк, что-то упало. Потом тишина, снова вода. Лариса нахмурилась, но не пошла проверять.
Через полчаса Валентина вышла, снова румяная, довольная.
– Ох, как хорошо! А у вас такой замечательный шампунь, Ларочка, я попробовала. Волосы прямо шелковистые стали.
Лариса стояла у плиты, помешивая зажарку.
– Это мой, – сказала она негромко. – Там на полке стоит обычный, для всей семьи.
– Ой, прости, я не знала. В следующий раз буду тем пользоваться.
Валентина уселась за стол, достала телефон, начала что-то листать. Лариса молча готовила. Внутри бурлило раздражение, но она заставляла себя молчать. Не скандалить же из-за шампуня, в самом деле.
– А можно мне водички попить? – спросила Валентина, не поднимая глаз от телефона.
– Конечно. Стаканы в шкафчике слева.
– Ой, да ты же рядом стоишь, налей, пожалуйста.
Лариса сжала зубы, налила воды, поставила стакан перед Валентиной.
– Спасибо, дорогая. Ты такая заботливая.
Валентина выпила воды, встала.
– Ну, мне пора. Спасибо огромное. Игорька поцелуй от меня. Я завтра утром подъеду, часов в десять, ладно?
Она ушла, снова оставив за собой запах одеколона и ощущение вторжения. Лариса прошла в ванную. На полу опять лежало мокрое полотенце, их полотенце. Её шампунь стоял почти пустой, хотя ещё вчера был наполовину полон. В раковине снова прилипли волосы, длинные, рыжие.
Лариса начала убирать, методично, сжав губы. Когда Игорь вернулся, она уже всё вытерла, проветрила, убрала полотенце в стирку. Он зашёл на кухню, поставил пакеты на стол.
– Валя приходила? – спросил он.
– Да. Раньше, чем обещала.
– Ну и что? Мы же дома были.
– Игорь, она использовала мой шампунь. Почти весь.
Он посмотрел на неё, нахмурился.
– Лара, опять ты начинаешь. Это же мелочь. Купим ещё шампунь.
– Дело не в шампуне, – Лариса старалась говорить спокойно, но голос дрожал. – Дело в том, что она ведёт себя так, словно это её квартира. Не спрашивает, берёт что хочет.
– Она моя сестра, Лара. Конечно, она чувствует себя здесь свободно. Это же нормально.
– Для меня не нормально.
Игорь вздохнул, тяжело, устало.
– Лара, давай не будем раздувать из этого проблему. Ещё неделя, и ремонт закончится. Потерпи немного.
Он развернулся и ушёл в комнату. Лариса стояла на кухне, глядя ему вслед. Внутри что-то сжималось, болело. Она хотела, чтобы он понял, чтобы услышал её. Но он не слышал. Для него это были мелочи. А для неё это было вторжение в её мир, в её спокойствие.
Она снова подошла к плите, продолжила готовить ужин. Но радости от готовки не было. Только усталость и тревога, которая росла с каждым днём.
***
Валентина начала приходить всё чаще. Не два раза в неделю, как говорила сначала, а четыре, пять, иногда каждый день. Она звонила утром, днём, вечером. Иногда предупреждала за час, иногда за пятнадцать минут, а иногда просто стояла под дверью и звонила, пока ей не открывали.
Жизнь Ларисы и Игоря начала вращаться вокруг этих визитов. Нельзя было уйти на целый день, потому что Валентина могла позвонить и сказать, что едет. Нельзя было спокойно посмотреть фильм, потому что в любой момент могла раздаться трель в дверь. Нельзя было просто жить своей жизнью.
Валентина задерживалась. Сначала это были полчаса, потом час, потом два. Она принимала душ, сушила волосы, потом садилась на кухне пить чай, рассказывала о своих делах, жаловалась на рабочих, на соседей, на жизнь. Игорь слушал, кивал, иногда что-то советовал. Лариса молчала, готовила, убирала, делала вид, что всё в порядке.
Но внутри нарастало раздражение, глухое, тяжёлое. Каждый визит Валентины оставлял след. Её волосы в раковине, которые Лариса каждый раз убирала. Её полотенце, мокрое, брошенное на пол. Её флаконы с шампунем, гелем, кремом, которые множились на полках в ванной, словно это была её территория. Её запах, который въедался в стены и не выветривался даже с открытыми окнами.
Однажды Лариса зашла в ванную после очередного визита и обнаружила, что Валентина использовала её крем для лица, дорогой, который Игорь подарил ей на день рождения. Баночка стояла открытая, на краю раковины, а внутри не хватало почти трети. Лариса взяла баночку, закрыла её, убрала в шкафчик, на самую верхнюю полку, куда Валентина не дотянется.
– Она использовала мой крем, – сказала Лариса Игорю вечером, когда они сидели на диване.
– Лара, – Игорь даже не оторвался от телевизора, – ну хватит уже. Крем, шампунь. Это же ерунда.
– Для меня это не ерунда.
– Для меня тоже не ерунда, что ты каждый день жалуешься на мою сестру. Она что, убивает тебя? Грабит? Она просто приходит помыться, и всё. Почему ты не можешь просто потерпеть?
Лариса посмотрела на мужа. В его глазах была усталость, раздражение. Ей хотелось крикнуть, объяснить, что дело не в креме и шампуне, что дело в том, что она теряет контроль над своей жизнью, что в её собственном доме она уже не чувствует себя хозяйкой. Но она молчала. Потому что знала, что он не поймёт. Для него это были мелочи. Для неё это была война.
Она встала с дивана, ушла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила руками колени. Внутри бушевала буря, но снаружи она оставалась спокойной. Так её учили с детства: не высовываться, не скандалить, не создавать проблем. Сохранять мир в семье любой ценой. Даже если эта цена — твоё собственное спокойствие.
***
Прошло три недели. Ремонт у Валентины всё не заканчивался. Сначала она говорила, что это будет неделя, потом две, потом месяц. Рабочие то задерживали материалы, то брали дополнительное время, то вообще не приходили несколько дней. Валентина при каждом визите жаловалась, разводила руками, говорила, что скоро всё закончится, но конца не было видно.
Лариса уже не могла спокойно находиться дома. Она вздрагивала от каждого звонка телефона, от каждого звука в подъезде. Когда Валентина приходила, Лариса запиралась в спальне или уходила в магазин, лишь бы не видеть её, не слышать её голос. Но даже когда Валентины не было, её присутствие ощущалось. Запах одеколона въелся в стены ванной, в полотенца, в халат. Лариса стирала, проветривала, но запах возвращался после каждого визита.
Однажды Валентина пришла с подругой.
– Ларочка, это Светка, моя давняя подруга, – представила Валентина полную женщину с крашеными светлыми волосами. – Я ей рассказала, что у вас тут такая замечательная ванная, и она тоже попросилась. У неё вообще дома трубы текут, представляешь? Ну мы быстренько, ладно?
Лариса стояла в прихожей, не зная, что сказать. Подруга? Теперь ещё и подруга будет ходить к ним?
– Валя, – начала она, но Валентина уже прошла в ванную, таща за собой подругу.
– Светка, заходи, тут всё есть, шампунь, мыло, полотенца. Чувствуй себя как дома.
Лариса закрыла входную дверь, прошла на кухню. Руки тряслись. Игоря снова не было дома, он уехал на работу. Она осталась одна с этими двумя женщинами, которые сейчас хозяйничали в её ванной, словно это был общественный душ.
Из ванной доносился смех, разговоры, плеск воды. Валентина и Светка мылись одновременно, судя по шуму. Прошло минут сорок, прежде чем они вышли, обе румяные, весёлые.
– Ох, как хорошо! – Светка вытирала мокрые волосы полотенцем, их полотенцем. – Валька, ты не обманула, у них тут действительно классно. Ларочка, спасибо огромное, вы нас прямо спасли!
Лариса стояла у плиты, спиной к ним, и молчала. Она не могла говорить, боялась, что сорвётся, скажет что-то, о чём потом пожалеет.
– Ларочка, ты чего молчишь? – Валентина подошла к ней, заглянула в лицо. – Ты не обиделась? Я же предупредила, что Светка придёт.
– Нет, – тихо сказала Лариса, – не обиделась.
– Вот и хорошо. Мы быстро, правда. Всего полчасика.
Сорок минут, хотела сказать Лариса. Не полчаса, а сорок минут. Но промолчала.
Валентина и Светка уселись за стол, Валентина достала из сумки печенье, поставила на стол.
– Угощайтесь, девочки, это я купила специально. Ларочка, налей нам чайку, пожалуйста.
Лариса механически поставила чайник, достала чашки. Внутри всё кипело. Девочки. Она назвала их девочками, словно они подружки, словно Лариса тут для того, чтобы обслуживать их. Она налила чай, поставила чашки перед ними, села на свой стул. Валентина и Светка болтали, смеялись, хрустели печеньем. Лариса смотрела в окно, где уже темнело, и думала о том, как же она устала. Устала от этих визитов, от этого напряжения, от того, что в собственном доме она чувствует себя чужой.
Когда они наконец ушли, Лариса зашла в ванную и обмерла. На полу валялись три мокрых полотенца. Три. Их полотенца. В раковине застыла лужа мыльной воды, на полках стояли чужие флаконы, на полу валялась какая-то заколка. Пахло не только одеколоном Валентины, но и ещё каким-то приторным, дешёвым парфюмом.
Лариса присела на край ванны, закрыла лицо руками. Слёзы подступили к горлу, но она не дала им выйти. Плакать бессмысленно. Надо убирать. Снова и снова убирать за чужими людьми в своей собственной ванной.
Она встала, взяла полотенца, бросила их в корзину. Вытерла раковину, убрала чужие флаконы в пакет, который потом отдаст Валентине. Проветрила. Села на диван в гостиной, ждала Игоря.
Когда он вернулся, она рассказала ему о том, что произошло. Он слушал, хмурился.
– Лара, я понимаю, что тебе неприятно. Но Валя не со зла. Она просто не подумала. Я поговорю с ней, скажу, чтобы больше подруг не водила.
– Игорь, дело не только в подруге. Дело в том, что она ведёт себя так, словно это её квартира. Она даже не спросила, можно ли Светку привести. Просто привела, и всё.
– Я поговорю с ней, – повторил Игорь. – Обещаю.
Но он не поговорил. Или поговорил, но это ничего не изменило. Валентина продолжала приходить, приходить и приходить. Иногда одна, иногда с Светкой, один раз даже с какой-то племянницей, молодой девчонкой, которая хихикала и фотографировала всё подряд на телефон.
Лариса больше не говорила Игорю о своих чувствах. Бесполезно. Он не слышал её. Для него важнее было сохранить мир с сестрой, чем защитить жену. Он всё время повторял: потерпи, скоро закончится, это же родня, нельзя отказать. И Лариса терпела. Потому что не знала, как по-другому. Потому что боялась конфликта, боялась испортить отношения, боялась, что её назовут эгоисткой, скандалисткой.
Но внутри копилось. Копилось раздражение, усталость, злость. И однажды это должно было вырваться наружу.
***
Прошло ещё две недели. Лариса почти не выходила из дома, потому что боялась пропустить звонок Валентины. Если её не было, Валентина звонила Игорю, жаловалась, что договаривались же, что она придёт, а никого нет. Игорь потом ворчал на Ларису, зачем ушла, зачем не предупредила.
Лариса перестала ходить в библиотеку, где раньше встречалась с подругами. Перестала ходить в парк. Перестала планировать что-либо, потому что Валентина могла появиться в любой момент, и все планы рушились. Её жизнь сузилась до размера квартиры, а квартира перестала быть убежищем.
Она стала плохо спать. Просыпалась ночью, слушала тишину, и ей казалось, что сейчас раздастся звонок, и Валентина ворвётся снова со своими разговорами, своим запахом, своей бесцеремонностью. Днём Лариса ходила по квартире, как по минному полю, ждала, когда грянет.
Игорь замечал, что с ней что-то не так, но не понимал, что именно. Он спрашивал:
– Лара, ты нормально себя чувствуешь? Может, к врачу сходить?
– Всё нормально, – отвечала она.
– Ты какая-то бледная. И не спишь ночами, я слышу, как ты встаёшь.
– Просто устала.
– От чего? Ты же дома сидишь, никуда не ходишь.
Именно, хотела сказать Лариса. Я сижу дома, потому что не могу уйти. Потому что в любой момент может прийти твоя сестра, и если меня не будет, ты будешь недоволен. Но она молчала. Объяснять бесполезно.
Однажды утром, когда Валентина в очередной раз приехала и заперлась в ванной, Лариса стояла на кухне и смотрела на дверь. За этой дверью был её муж, который читал газету и делал вид, что всё в порядке. За другой дверью была Валентина, которая хозяйничала в их ванной, словно имела на это право.
И Лариса вдруг поняла, что больше не может. Не может терпеть. Не может молчать. Не может притворяться, что всё хорошо. Внутри что-то надломилось, тихо, почти незаметно. И она поняла, что если сейчас не остановит это, то потеряет себя окончательно.
Она подошла к двери ванной, постучала.
– Валя, мне нужно поговорить с тобой.
Из-за двери донеслось:
– Ларочка, подожди, я ещё минутку, сейчас выйду.
– Нет. Сейчас.
В её голосе прозвучала сталь, которой раньше не было. Вода смолкла. Дверь приоткрылась, Валентина выглянула, удивлённая, с мокрыми волосами.
– Что случилось?
– Валя, мне нужно, чтобы ты больше не приходила сюда.
Валентина вышла из ванной, накинув халат, их халат.
– Что? Ты о чём?
– Я о том, что это продолжается уже больше месяца. Ты говорила, что неделя, максимум две. А прошло больше месяца, и конца не видно. Я устала, Валя. Я не могу больше так жить.
Валентина посмотрела на неё, словно не веря своим ушам.
– Ларочка, ты что, серьёзно? Ну, извини, ремонт затянулся, я же не виновата. Рабочие, знаешь ли, не всегда в срок делают.
– Это твоя проблема, Валя. Не моя.
– Но я же не могу без душа! Ты что, хочешь, чтобы я грязная ходила?
– Ты можешь ходить в спортзал, к подругам, снять номер в гостинице. Вариантов много. Но я больше не хочу, чтобы ты приходила сюда.
Лариса говорила тихо, но твёрдо. Валентина смотрела на неё с недоумением, потом с обидой.
– Ларочка, ну как же так? Я же не чужая, я же сестра Игорька. Мы же семья.
– Именно потому, что мы семья, я должна была сказать это раньше. Я не хочу портить отношения, Валя. Но я больше не могу жить так, как живу последний месяц.
Валентина стояла посреди коридора, в чужом халате, с мокрыми волосами, и в её глазах появилась злость.
– Значит, так. Хорошо. Я поняла. Игорёк! – она громко позвала брата. – Игорёк, иди сюда!
Игорь вышел из кухни, встревоженный.
– Что случилось?
– А случилось то, что твоя жена выгоняет меня! – Валентина ткнула пальцем в Ларису. – Говорит, чтобы я больше не приходила. Вот так, Игорёк. Вот какая у тебя жена. Я в беде, у меня ремонт, мне негде помыться, а она меня выгоняет, как собаку!
Игорь посмотрел на Ларису. В его глазах было непонимание, растерянность.
– Лара, что происходит?
– Происходит то, что я больше не могу терпеть, Игорь. Валя приходит сюда каждый день, иногда по несколько раз. Она пользуется нашими вещами, приводит подруг, ведёт себя так, словно это её квартира. Я устала. Я не хочу больше этого.
– Но она же в беде, Лара, – Игорь говорил медленно, словно объяснял что-то ребёнку. – У неё ремонт, ей негде помыться.
– Игорь, это продолжается больше месяца. Больше месяца! Я жертвовала своим спокойствием, своей жизнью, чтобы помочь твоей сестре. Но мне тоже нужно своё пространство. Мне нужен мой дом, где я могу дышать свободно, где я не буду бояться каждого звонка в дверь.
Валентина фыркнула.
– Вот оно что. Значит, я тебе мешаю дышать. Ну извини, что живу рядом, извини, что обратилась за помощью к родному брату. В следующий раз буду знать, что у вас тут не помогут.
Она развернулась, пошла в ванную, громко хлопнув дверью.
Игорь стоял посреди коридора, смотрел на Ларису. В его глазах была обида, непонимание.
– Лара, ну почему ты не могла подождать ещё немного? Ну, потерпеть?
– Потому что у меня больше нет сил терпеть, Игорь. Потому что я живу в постоянном напряжении, не могу планировать ничего, не чувствую себя дома. Потому что ты не слышишь меня. Я говорила тебе, что мне тяжело. Я говорила много раз. Но ты не услышал.
– Я слышал, Лара. Просто я думал, что это ненадолго.
– Месяц – это надолго, Игорь.
Валентина вышла из ванной, уже одетая, с мокрыми волосами, злая.
– Всё, Игорёк, я ухожу. Больше не побеспокою вашу драгоценную жену. Живите, как хотите. А я как-нибудь сама справлюсь.
Она натянула туфли, схватила сумку, вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. В коридоре повисла тишина. Игорь смотрел на закрытую дверь, потом на Ларису.
– Ты довольна? – спросил он тихо.
– Нет, – ответила Лариса. – Я не довольна. Но я больше не могла молчать.
Игорь покачал головой, ушёл в комнату, закрыл дверь. Лариса осталась одна в коридоре. Внутри было пусто. Она не чувствовала облегчения, не чувствовала радости. Только тяжесть и вину. Вину за то, что не смогла сохранить мир. Вину за то, что обидела родственницу. Вину за то, что подвела мужа.
Она прошла в ванную, села на край ванны. Запах одеколона всё ещё висел в воздухе. Чужой халат лежал на полу. Лариса подняла его, повесила на крючок. Открыла форточку. Села обратно, закрыла лицо руками. И только сейчас, в тишине, она позволила себе заплакать.
Следующие дни были тяжёлыми. Игорь почти не разговаривал с Ларисой. Он был вежлив, сдержан, но холоден. По утрам они сидели за одним столом, но тишина между ними была не той, спокойной и уютной, как раньше. Эта тишина была колючей, напряжённой. Каждый молчал, думал о своём, и пропасть между ними росла.
Валентина не звонила. Игорь несколько раз брал телефон, хотел набрать её номер, но потом откладывал. Лариса видела это, но не говорила ничего. Она понимала, что он злится на неё, что считает её виноватой в том, что отношения с сестрой испортились.
Она пыталась объяснить ему, но он не слушал.
– Игорь, я не хотела обижать Валю. Я просто не могла больше терпеть.
– Ты могла сказать по-другому, – ответил он, не глядя на неё. – Не так резко, не так жёстко. Она же в беде была.
– Она была в беде месяц назад, Игорь. А потом она просто пользовалась нами. Не замечала границы, не спрашивала, можно ли. Просто приходила, когда хотела, делала, что хотела.
– Это моя сестра, Лара.
– Это наша квартира, Игорь. Наша. Не её.
Он молчал, уставившись в телевизор, хотя не смотрел ничего. Лариса встала, ушла в спальню. Села на кровать, обхватила руками колени. Ей было страшно. Страшно, что они потеряют друг друга из-за этого. Что между ними вырастет стена, которую уже не разрушить.
Но она не жалела о том, что сказала Валентине. Она не могла больше жертвовать собой, своим спокойствием, своей жизнью ради сохранения мира. Она поняла, что неумение сказать нет – это не доброта, а слабость. Это не помощь, а разрушение самой себя.
***
Прошло три дня. Игорь всё ещё молчал. А потом вечером раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Трель, трель, трель. Лариса замерла на кухне. Сердце забилось быстрее. Игорь встал, пошёл открывать. Она слышала, как щёлкнул замок, как открылась дверь.
– Валя?
– Игорёк, здравствуй.
Валентина вошла, прошла на кухню. Лариса стояла у плиты, не оборачиваясь. Валентина села за стол, поставила перед собой сумку.
– Я пришла поговорить, – сказала она. В её голосе не было прежней бесцеремонности, но и мягкости тоже не было. Она говорила сухо, отстранённо. – Игорёк, я поговорила с подругами. Договорилась, что буду ходить к Светке. У неё ремонта нет, у неё всё в порядке. Так что больше не буду вас беспокоить.
– Валя, – начал Игорь, – не надо так.
– Нет, надо, – перебила она. – Ларочка права. Я действительно зачастила. Я действительно не подумала о том, что вам неудобно. Извини, Ларочка. Я правда не хотела причинять неудобства.
Лариса обернулась. Валентина смотрела на неё, и в её глазах была обида. Глубокая, затаённая обида. Извинение прозвучало, но оно не было искренним. Это было формальное извинение, чтобы закрыть ситуацию, чтобы не выглядеть виноватой.
– Валя, я тоже извини, – сказала Лариса тихо. – Я не хотела обидеть тебя. Просто я больше не могла.
– Я поняла, – кивнула Валентина. – Всё ясно. Ну, я пошла. Игорёк, позвоню тебе.
Она встала, вышла, не попрощавшись с Ларисой. Игорь проводил её до двери, вернулся. Сел за стол, молчал. Лариса подошла к нему, села рядом.
– Игорь, – тихо сказала она, – я знаю, что ты злишься на меня. Но я сделала то, что должна была сделать. Я не могу жить так, чтобы всегда жертвовать собой ради других. Я тоже имею право на своё пространство, на свой покой.
Игорь посмотрел на неё. В его глазах больше не было злости. Была усталость, грусть.
– Лара, я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя. Я должен был защитить тебя. Я должен был сам сказать Вале, что она заходит слишком далеко. Но я не сделал этого. Я думал, что это мелочи, что ты преувеличиваешь. А на самом деле ты страдала, и я это видел, но не хотел замечать. Потому что мне было легче сделать вид, что всё нормально. Прости меня.
Лариса взяла его за руку.
– Мы оба виноваты. Я молчала слишком долго. Я терпела, потому что боялась конфликта. Но молчание не решает проблемы. Оно только копит их внутри, и рано или поздно всё выходит наружу. Я не хочу больше молчать, Игорь. Я хочу, чтобы ты слышал меня. Чтобы мы вместе решали, что для нас важно, что мы можем позволить, а что нет.
Игорь кивнул.
– Договорились. Я буду слушать. Обещаю.
Они сидели молча, держась за руки. Тишина снова окутала их, но на этот раз она была другой. В ней не было напряжения. Была грусть, но была и надежда. Надежда на то, что они смогут пройти через это, что станут ближе друг к другу.
***
Прошло два месяца. Ремонт у Валентины наконец закончился. Она позвонила Игорю, рассказала, как всё получилось красиво, пригласила в гости. Игорь сходил один, без Ларисы. Когда вернулся, сказал, что действительно красиво, что Валя довольна.
– Она спрашивала про тебя, – добавил он.
– И что ты ответил?
– Сказал, что ты занята. Она кивнула. Больше не спрашивала.
Отношения с Валентиной так и остались прохладными. Она больше не приходила к ним без предупреждения. Звонила редко, только по праздникам. На семейных встречах они здоровались, обменивались вежливыми фразами, но близости больше не было. Валентина держала дистанцию, и Лариса видела в её глазах обиду, которая никуда не делась.
Лариса не жалела. Ей было грустно, что так вышло, но она понимала, что иначе быть не могло. Она защитила свои границы, защитила своё пространство, своё право на спокойствие. И это было важнее, чем сохранить видимость мирных отношений.
Она и Игорь снова начали жить своей жизнью. Утра стали снова тихими, спокойными. Они снова пили чай на кухне, смотрели в окно, планировали прогулки в парк. Никто не врывался к ним без предупреждения, никто не нарушал их покой.
Но иногда, когда Лариса заходила в ванную и видела их полотенца, аккуратно висящие на крючках, она вспоминала то мокрое, розовое, чужое полотенце, брошенное на раковину. Вспоминала запах одеколона, волосы в раковине, ощущение, что её собственный дом захватили. И она благодарила себя за то, что нашла силы сказать: хватит.
***
Однажды вечером, через полгода после той ссоры, они сидели на диване, смотрели фильм. Телефон Игоря зазвонил. Он взглянул на экран, нахмурился.
– Валя, – сказал он Ларисе.
– Возьми трубку.
Игорь ответил.
– Да, Валя. Здравствуй. Что случилось?
Лариса слышала голос Валентины, громкий, возбуждённый, хотя не разбирала слов. Игорь слушал, кивал, хмурился.
– Нет, Валя. Нет. Я понимаю, что тебе нужна помощь, но нет. Мы не сможем. Извини.
Он слушал ещё немного, потом повторил, твёрже:
– Нет, Валя. Я сказал нет. Это наше решение. И оно окончательное. Прости.
Он отключился, положил телефон на стол. Лариса посмотрела на него вопросительно.
– Что она хотела?
– У неё опять что-то случилось. Хотела попросить приютить её на несколько дней, пока не решится вопрос с квартирой. Какие-то проблемы с соседями, говорит, что не может там находиться.
– И ты отказал?
– Да. Я отказал.
Игорь взял Ларису за руку, посмотрел ей в глаза.
– Я сделал правильно?
– Ты сделал правильно, – тихо сказала Лариса. – Мы имеем право сказать нет.
– Я знаю, – кивнул он. – Теперь я знаю.
Они снова повернулись к экрану, но фильм уже не смотрели. Сидели молча, держась за руки, и каждый думал о своём. О том, как трудно отстоять личные границы, когда речь идёт о родственниках. О том, как важно уметь сказать нет, даже если это причиняет боль. О том, что сохранить мир в семье ценой собственного спокойствия – это не настоящий мир, а иллюзия, которая рано или поздно рассыплется.
Лариса посмотрела в окно, где в темноте мерцали огни домов. Ей было спокойно. Впервые за долгое время по-настоящему спокойно. Её дом снова принадлежал ей. Её жизнь снова была её жизнью. И пусть с Валентиной отношения не наладились, пусть осталась трещина, которую уже не заделать. Но Лариса знала, что сделала правильный выбор. Она выбрала себя. И это не эгоизм. Это забота о себе, о своём душевном здоровье, о своём праве дышать свободно в собственном доме.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Зима сменилась весной, весна летом. Лариса и Игорь продолжали жить своей тихой жизнью. Они снова ходили в парк, встречались с друзьями, планировали небольшие поездки. Игорь стал внимательнее к Ларисе, стал замечать, когда она устаёт, когда ей что-то не нравится. Они научились разговаривать. Не молчать и терпеть, а говорить о том, что важно, что тревожит, что причиняет боль.
Валентина больше не просила о помощи. Иногда звонила Игорю, болтали по телефону минут пятнадцать, не больше. На дни рождения и праздники обменивались формальными поздравлениями. Лариса больше не чувствовала вины. Она поняла, что не обязана жертвовать собой ради того, чтобы кто-то чувствовал себя комфортно за её счёт.
Однажды они сидели на кухне, пили утренний чай. Солнце светило в окно, воробьи щебетали. Игорь читал газету, Лариса смотрела в окно. Тишина была абсолютной, спокойной, доброй. И вдруг Игорь оторвался от газеты, посмотрел на Ларису.
– Лара, а помнишь то утро, когда Валя впервые пришла?
– Конечно, помню.
– Мы тогда собирались в парк. Так и не пошли.
– Да, не пошли.
– А сегодня сходим?
– Сегодня сходим, – улыбнулась Лариса.
