— Валь, ты это, того… правда решилась? — голос соседки Тамары дрожал от любопытства и плохо скрытого возмущения. — Забрать его к себе? Да он же тебе… чужой совсем!
— Не чужой, Том. — Валентина устало провела рукой по лицу, прижимая телефонную трубку плечом к уху. — Паша. Мальчика зовут Паша.
— Да хоть как зовут! — Тамара не унималась. — Это ж Светкино дитё! Той самой Светки, что мужа у тебя увела! Память совсем короткая стала? Как она тебя тогда…
— Помню я, помню всё, — перебила Валентина, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Только при чём тут ребёнок? Ему восемь лет. Мать погибла, отец… Витька, он же пить начал после её смерти. Совсем себя не помнит. Мальчика органы опеки забирать собрались.
— Ну и пусть забирают! — не сдавалась соседка. — Там профессионалы, в детдоме. А ты что, святая, что ли? Подставь щёку вторую? Валь, очнись! Тебе пятьдесят два года, ты одна живёшь, работа, огород. Ещё этого мелкого на шею себе возьмёшь. Да он тебя замучает, не знаешь разве, какие они сейчас…
— Том, мне на работу пора. Поговорим потом.
— Валь, да погоди ты! Я по-хорошему…
Валентина положила трубку. Руки дрожали. Села на табуретку возле телефонного столика, посмотрела в окно. Март. Снег уже почти сошёл, на асфальте серые лужи, небо низкое, свинцовое.
Она представила мальчика, которого видела неделю назад в больнице. Витьку привезли с отравлением, она как раз дежурила. А рядом с ним сидел Паша. Худенький, в джинсах с подкатанными штанинами, в куртке явно с чужого плеча. Смотрел на отца испуганными глазами. Когда Валентина подошла, сжался, будто ждал удара.
— Мальчик, ты как? — спросила она тихо. — Есть хочешь?
Он покачал головой. Губы дрожали.
— Папа… он умрёт?
— Нет, не умрёт. — Валентина присела рядом. — Мы ему помогаем. Всё будет хорошо.
— А мама умерла, — сказал Паша тихо, не глядя на неё. — Машина сбила. Теперь папа всё время плачет. И пьёт из бутылки.
Валентина тогда почувствовала, как что-то сжалось внутри. Светлана погибла полгода назад. Об этом говорили в районе, но Валентина старалась не слушать. Не её дело. Витька с ней развёлся девять лет назад, ушёл к Светке, своей сотруднице. Валентине тогда было сорок три. Детей у них не было. Она думала, что всё позади. Простила, отпустила, зажила своей жизнью. Работа в поликлинике, подруги, телевизор по вечерам. Нормально.
А теперь вот мальчик этот. Сын Витьки. И Светкин.
Валентина встала, пошла на кухню, поставила чайник. Достала из холодильника вчерашние блины, подогрела на сковородке. Ела медленно, не чувствуя вкуса. Думала.
Решение уже было принято. Она знала это точно. Просто боялась себе в этом признаться.
***
— Витя, ты меня слышишь? — Валентина стояла у больничной койки, смотрела на бывшего мужа.
Он был худой, серый, лицо опухшее. Пах перегаром. Открыл глаза, посмотрел на неё мутно.
— Валька? Это ты?
— Я. Слушай меня внимательно. Паша где?
— В коридоре. Там тётка из опеки сидит. Хотят забрать его. — Виктор закрыл глаза. — Забирай, пусть забирают. Я не могу. Я не справляюсь, Валь. Совсем не справляюсь.
— Витя, а если я заберу его? К себе?
Он открыл глаза, уставился на неё.
— Ты? Зачем?
— Не знаю, — призналась Валентина честно. — Но не могу я так. Чтоб в детдом.
— Валь, ты что, святая? — голос Виктора дрожал. — После всего, что я… Как я тебя тогда…
— Не надо. — Валентина подняла руку. — Это всё в прошлом. Ты согласие дашь или нет?
— Дам. — Он отвернулся к стене. — Только ты подумай. Ты же ему чужая совсем.
— Посмотрим, — сказала Валентина.
Вышла в коридор. Женщина лет сорока, в строгом костюме, сидела на скамейке. Рядом с ней Паша, весь сжавшийся, маленький.
— Вы из опеки?
— Да. Ирина Петровна. А вы?
— Валентина Сергеевна. Я… — она запнулась. — Я бывшая жена отца мальчика. Хочу оформить опекунство.
Ирина Петровна подняла брови.
— Вы родственница?
— Нет. Но я могу. У меня квартира, работа постоянная, характеристики хорошие. Я медсестра здесь.
— Вы понимаете, что это ответственность? Вы не обязаны…
— Понимаю. Я хочу.
Паша поднял голову, посмотрел на Валентину. В его глазах было столько надежды и страха одновременно, что у неё перехватило дыхание.
— Тётя Валя, а вы меня правда… заберёте? — прошептал он.
— Заберу, Паша. Если ты не против.
Он молчал, потом кивнул. Один раз. Коротко.
***
Первую неделю было тяжело. Паша почти не разговаривал. Сидел в углу дивана, смотрел в окно или в телевизор, не включая его. Валентина пыталась кормить его, но он ел мало, по чуть-чуть. На вопросы отвечал односложно.
— Паш, а в школу тебе когда?
— Не знаю.
— А что любишь? Макароны? Котлеты?
— Всё равно.
— Хочешь, мультики посмотрим?
Молчание.
Валентина не давила. Понимала, что мальчику нужно время. По вечерам, когда он засыпал на диване, она сидела рядом, смотрела на его худенькое личико, на торчащие рёбра под майкой. Гладила по голове, осторожно, чтоб не разбудить.
Звонила Тамара.
— Ну как там твой подкидыш?
— Нормально. Привыкает.
— Валь, а он вообще разговаривает? Или совсем дикий?
— Разговаривает. Просто мало пока. Том, не называй его так.
— Да ладно тебе, я же без зла. Слушай, а Витька-то что? Навещает?
— Нет. В больнице ещё лежит.
— Ага. Небось, опять допился. Валь, ты только скажи, если что. Если помощь нужна. Я могу с мальчишкой посидеть, или в магазин сбегать.
— Спасибо, Том. Правда спасибо.
Повесила трубку. Пошла на кухню, налила чай. Паша стоял в дверях, босиком, в пижаме.
— Тётя Валя, а вы со мной разговаривали? Я слышал.
— Разговаривала. Соседка звонила. Паш, ты есть хочешь? Или спать?
Он помолчал, потом сказал тихо:
— Можно я у вас спрошу?
— Конечно. Всё, что хочешь.
— А вы… вы меня не прогоните? Если я что-то не так сделаю?
Валентина присела перед ним на корточки, посмотрела в глаза.
— Паша, слушай меня внимательно. Я тебя не прогоню. Никогда. Ты теперь здесь живёшь. Со мной. Понял?
— А если папа за мной придёт?
— Придёт. Обязательно придёт. Когда ему лучше станет. А пока ты у меня.
— А если я плохо буду себя вести?
— А ты плохо себя ведёшь?
— Нет. — Он покачал головой. — Я стараюсь. Правда.
— Вот и хорошо. Паш, иди спать. Завтра в школу идти надо, документы оформлять.
Он кивнул, пошёл к дивану. Остановился, обернулся.
— Тётя Валя, а можно я вас буду мамой называть?
У Валентины перехватило дыхание.
— Можно, Паш. Если хочешь.
— Хочу. — Он забрался под одеяло, свернулся калачиком. — Спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, сынок.
Она вышла на кухню, села за стол, уронила голову на руки и заплакала. Тихо, чтоб не слышал. Впервые за девять лет после развода. Не от горя. От чего-то другого. От облегчения, может быть. Или от счастья. Она и сама не знала.
***
Месяцы шли. Паша привык. Стал улыбаться, разговаривать больше. В школе учился средненько, но старался. Валентина помогала с уроками, готовила ему завтраки, провожала до автобуса. Вечерами они смотрели телевизор, она вязала, он рисовал или читал. Обычная жизнь. Спокойная.
Витька приходил раз в месяц. Трезвый, помятый, виноватый. Приносил деньги, немного, сколько мог. Сидел на кухне, пил чай, разговаривал с Пашей.
— Как дела, сынок?
— Нормально, пап. Учусь.
— Это хорошо. Слушаешься?
— Слушаюсь.
— Валю не обижаешь?
— Нет, папа.
Витька смотрел на Валентину благодарно, жалко.
— Валь, ты… ну, ты святая просто. Правда. Я не знаю, как тебя благодарить.
— Не надо меня благодарить. И не святая я. Просто живём, и всё.
— Светка бы… — он запнулся. — Она была бы рада, что ты за ним смотришь. Она тебя, знаешь, уважала всегда. Говорила, что ты правильная.
Валентина молчала. Не хотела вспоминать Светлану. Не было в этом смысла. Прошлое прошло.
— Витя, ты лечиться собираешься? Или так и будешь?
— Собираюсь. Честное слово. Закодируюсь скоро. Работу нашёл, на складе грузчиком. Надо деньги заработать, потом пойду.
— Иди. Пашке отец нужен нормальный, не пьяница.
— Знаю, Валь. Знаю. Стараюсь.
Он уходил. Валентина смотрела ему вслед, вздыхала. Не верила особо, что бросит. Но надеялась.
Паша подходил, обнимал её за талию.
— Мам, а папа правда бросит пить?
— Не знаю, Паш. Хотелось бы верить.
— А если нет?
— Ну, значит, нет. Мы с тобой справимся.
— Угу. — Он прижимался сильнее. — Мам, а я боюсь, что вы уйдёте. Как мама Света ушла. Она же не хотела, правда? Просто машина её сбила. А вдруг вас тоже…
— Паш, ну что ты себе придумываешь? Я никуда не уйду. Я здоровая, смотрю по сторонам на дороге. Всё будет хорошо.
— Обещаете?
— Обещаю.
Он успокаивался, шёл делать уроки. А Валентина оставалась на кухне, смотрела в окно и думала. О том, как странно всё получилось. Девять лет назад она ненавидела Светлану. Ненавидела Витьку. Хотела, чтоб у них ничего не вышло, чтоб они мучились, как она мучилась. А теперь вот растит их сына. И не жалеет. Совсем не жалеет.
***
Однажды вечером, когда Паша уже спал, в дверь позвонили. Валентина открыла. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти, высокий, плечистый, в тёмной куртке. Лицо усталое, но спокойное.
— Здравствуйте. Валентина?
— Да. А вы?
— Николай. Коля. Я… — он замялся. — Можно с вами поговорить?
— О чём?
— О Паше.
Валентина напряглась.
— Вы кто? Из опеки?
— Нет. Я… друг был Светкин. Давно. Можно войти?
Валентина пропустила его, провела на кухню. Закрыла дверь, чтоб Пашу не разбудить. Налила чай. Села напротив.
— Слушаю вас.
Николай обхватил кружку ладонями, смотрел в неё, не поднимая глаз.
— Я знал Свету ещё до того, как она с вашим мужем сошлась. Мы вместе работали, на заводе. Дружили. Потом она с Витей встретилась, ну, я отошёл. Не хотел мешать. Но общались иногда. Она мне звонила, советовалась.
— И?
— А потом она умерла. — Николай поднял глаза, посмотрел на Валентину. — Я на похоронах был. Видел мальчика. Он мне… очень знакомым показался.
— В смысле?
— В прямом. — Николай помолчал. — Валентина, я не хотел лезть в вашу жизнь. Правда. Но я должен знать. Паша… он как? Нормально у вас?
— Нормально. Хорошо. А вы зачем пришли? Что вам надо?
— Ничего не надо. Просто хотел убедиться, что всё в порядке.
— Убедились. Можете идти.
Николай встал, кивнул.
— Извините, что побеспокоил. Если что, вот телефон. — Он положил на стол бумажку. — Вдруг помощь понадобится. Денежная или ещё какая.
— Нам помощь не нужна.
— Ну, на всякий случай. — Он прошёл к двери, обернулся. — Валентина, вы хороший человек. Что ребёнка взяли. Не каждая так сможет.
— Я не из-за доброты, — сказала Валентина резко. — Просто так вышло.
— Всё равно. Спасибо вам. От меня лично. И от Светы, наверное. Она бы была рада.
Он ушёл. Валентина осталась сидеть на кухне, смотрела на бумажку с телефоном. Странный какой-то. Зачем пришёл? Проверить? Или правда помочь хотел?
Легла спать поздно. Думала о Николае, о его словах. «Он мне очень знакомым показался». Что это значит? И почему он так на неё смотрел? Будто хотел что-то сказать, но не решался.
Утром за завтраком Паша спросил:
— Мам, а кто вчера приходил? Я голоса слышал.
— Дядя один. Спрашивал, как ты.
— Какой дядя?
— Коля. Говорит, с твоей мамой Светой дружил.
Паша нахмурился.
— Не помню такого.
— Ну, может, ты маленький был. Ладно, доедай кашу, а то в школу опоздаешь.
Паша кивнул, доел молча. Убрал за собой тарелку, пошёл одеваться. Валентина смотрела ему вслед, думала. Мальчик хороший растёт. Вежливый, аккуратный. Совсем не похож на Витьку. И на Светку, в общем-то, тоже. Светка была бойкая, громкая. А Паша тихий, задумчивый.
На кого же он похож?
***
Николай стал приходить раз в неделю. Приносил продукты, игрушки для Паши, иногда книжки. Сидел на кухне, пил чай, разговаривал. О погоде, о работе, о жизни. Валентина сначала держалась настороженно, но постепенно привыкла. Он был спокойный, ненавязчивый. Не лез в душу, не задавал лишних вопросов.
Паша к нему тянулся. Показывал рисунки, рассказывал про школу. Николай слушал внимательно, советовал, хвалил.
— Дядя Коля, а вы машину водите?
— Вожу. На грузовике работаю.
— А меня прокатите?
— Прокачу. Как-нибудь в выходной. Если мама разрешит.
Паша смотрел на Валентину умоляюще.
— Мам, ну можно?
— Можно, — соглашалась она. — Только осторожно.
— Я аккуратно, — обещал Николай. — Как с хрустальной вазой.
Они уезжали на субботу, возвращались вечером. Паша сияющий, счастливый. Рассказывал без умолку, как они ездили на базу, как Николай разрешил ему посидеть за рулём, как они ели пирожки в столовой.
— Мам, а дядя Коля сказал, что мы в следующий раз на рыбалку поедем! Можно?
— Спроси у него.
— Коль, можно?
— Конечно. Весной, как потеплеет. Удочки достану, приманку. Научу тебя рыбачить, как положено.
Валентина смотрела на них, слушала. Николай общался с мальчиком легко, естественно. Будто всю жизнь так и было. А Паша к нему привязался уже, это видно. Звонил по вечерам, рассказывал про уроки. Спрашивал совета.
— Дядя Коль, а у меня контрольная по математике. Не понимаю я эти дроби.
— Давай разберём. Включай видеосвязь, покажешь тетрадку.
Они садились вместе, Николай объяснял терпеливо, по несколько раз. Паша слушал, кивал, решал.
— Понял! Спасибо, дядь Коль!
— На здоровье, парень. Учись хорошо.
Валентина сидела рядом, смотрела. Что-то тёплое разливалось в груди. Хорошо, что Николай появился. Пашке нужен мужчина рядом. Витька приходит редко, а Коля вот каждую неделю. Надёжный.
Однажды вечером, когда Паша уснул, Николай задержался на кухне. Сидел, крутил в руках кружку, молчал. Валентина налила ему ещё чаю, села напротив.
— Коля, что-то случилось?
— Нет. То есть да. Валя, мне надо тебе кое-что сказать. Важное.
— Говори.
Он помолчал, потом выдохнул.
— Я не просто так к вам хожу. Не из доброты душевной.
— А из чего?
— Паша… — Николай посмотрел ей в глаза. — Он мой сын.
Валентина застыла.
— Что?
— Мой. Биологически. Света мне призналась перед смертью. Мы встречались с ней, когда она уже с Витей была. Недолго, пару месяцев. Потом она узнала, что беременна. Испугалась, сказала Вите, что это его ребёнок. Он поверил. А я… я не знал. Честное слово. Узнал только перед её смертью. Она позвонила, попросила встретиться. Рассказала. Просила не говорить никому. Сказала, что Витя хороший отец, что не надо всё рушить. Я пообещал молчать. А потом она погибла.
Валентина молчала. В голове шумело. Не может быть. Не может.
— Ты врёшь.
— Не вру. — Николай достал из кармана конверт, положил на стол. — Вот справка ДНК. Я сделал тест. Тихо, никто не знает. Паша мой. На девяносто девять и девять процентов.
Валентина взяла конверт дрожащими руками, открыла. Прочитала. Подняла глаза на Николая.
— И что теперь? Заберёшь его?
— Нет. — Он покачал головой. — Я не затем пришёл. Я просто… хотел быть рядом. Помогать. Как дядя, как друг семьи. А теперь вижу, что ты всё делаешь правильно. Лучше меня. Лучше Витьки. Ты ему настоящая мама стала. Зачем рушить?
— Тогда зачем говоришь? — голос Валентины дрожал. — Зачем мне это знать?
— Потому что не могу больше молчать. — Николай опустил голову. — Потому что я хочу быть честным. С тобой. С самим собой. Валь, прости меня. Я не хотел тебе делать больно. Просто не знал, как правильно.
— Уйди.
— Валя…
— Уйди, Коля. Пожалуйста. Мне надо подумать.
Он встал, кивнул. Прошёл к двери, обернулся.
— Я никому не скажу. И тебе не мешаю. Просто, если разрешишь, буду приходить. Как раньше. Если не разрешишь… ну, значит, не буду. Решай сама.
Дверь закрылась. Валентина осталась сидеть на кухне, смотрела на конверт. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Голова раскалывалась. Паша не Витькин. Паша Колин. И что теперь? Сказать Вите? Не сказать? Пашке рассказать? Когда? Как?
А если Николай передумает? Захочет забрать? Имеет право ведь. Биологический отец. Суд на его стороне будет.
Она до утра не спала. Лежала, смотрела в потолок. Думала, считала варианты. К утру решила. Ничего не говорить. Никому. Жить, как жили. Николаю разрешить приходить, но на расстоянии держать. Не давать слишком близко. Вдруг что-то изменится, вдруг он решит иначе.
Утром Паша проснулся, пошёл на кухню. Увидел Валентину заплаканную, испугался.
— Мам, что случилось? Ты плачешь?
— Нет, Паш. Просто глаза болят. Устала, наверное.
— А дядя Коля вчера уходил расстроенный. Я видел из окна. Вы поссорились?
— Нет, сынок. Не поссорились. Просто разговор был трудный.
— О чём?
— О взрослом. Паш, иди умывайся, завтракать будем.
Он послушно ушёл. Валентина осталась сидеть, смотрела в окно. За окном апрель. Деревья зелёные, птицы поют. Жизнь идёт дальше. Всё равно идёт. Надо как-то жить с этим знанием. Как-то справляться.
***
Николай не приходил две недели. Потом позвонил.
— Валь, можно к вам?
— Зачем?
— Паше обещал на рыбалку свозить. Он ждёт.
Валентина помолчала.
— Приезжай.
Он приехал в субботу утром. Привёз удочки, термос, бутерброды. Паша радостно выскочил из квартиры, обнял его.
— Дядь Коль! Я думал, ты не придёшь!
— Обещал же. Поехали?
— Поехали!
Они уехали. Валентина осталась одна. Ходила по квартире, убиралась. Не находила себе места. Звонила Тамаре.
— Том, ты занята?
— Нет. А что?
— Приходи. Поговорить надо.
Тамара пришла через десять минут. Села за стол, посмотрела на Валентину внимательно.
— Валь, ты чего такая? Случилось что?
— Случилось.
Валентина рассказала всё. Про Николая, про тест ДНК, про то, что Паша не Витькин.
Тамара слушала молча, глаза расширялись.
— Ничего себе. Вот это поворот. А Коля-то что? Заберёт мальчишку?
— Говорит, что нет. Что просто хотел быть рядом.
— И ты ему веришь?
— Не знаю. Хочется верить.
— Валь, а может, оно и к лучшему? — Тамара наклонилась ближе. — Коля мужик хороший, я видела. Работящий, непьющий. Может, вам вместе было бы проще? Пашку растить, хозяйство вести?
— Том, ты о чём?
— Да о том и говорю! Валь, тебе пятьдесят два года. Одна ты. А тут мужик нормальный появился. Неженатый, судя по всему. И к мальчишке привязан. Может, это судьба?
— Какая судьба? — Валентина покачала головой. — Он отец Пашин. Вот и всё. Больше ничего.
— Пока ничего. А дальше посмотришь.
— Не надо мне ничего смотреть. Мне и так хорошо.
— Да ну тебя. — Тамара махнула рукой. — Упрямая, как всегда. Ладно, не хочешь, не говори. Но ты подумай. Хотя бы подумай.
Она ушла. Валентина осталась сидеть на кухне. Думала. Николай действительно хороший. Спокойный, надёжный. С ним легко. Но разве можно так? Просто взять и начать встречаться? Он же Пашин отец. Это же странно. Неправильно.
Или нормально?
Вечером вернулись с рыбалки. Паша грязный, счастливый. Рассказывал без умолку, как поймал окуня, как Николай показывал, как снасти готовить.
— Мам, смотри, какой! Дядь Коль говорит, сварить можно или пожарить!
— Пожарим. — Валентина взяла рыбу, пошла на кухню. Николай пошёл следом, помог почистить.
— Валь, спасибо, что разрешила.
— Ты ему обещал. Нельзя обещания нарушать.
— Я и тебе не буду нарушать. Что обещал. Про то, что не заберу.
— Знаю.
Они чистили рыбу молча. Руки касались иногда. Валентина чувствовала тепло его ладони. Сердце билось чаще. Странно. Давно такого не было.
— Коль, а ты женат?
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— Был. Развёлся лет восемь назад. Детей нет. То есть не было. До того, как про Пашу узнал.
— Понятно.
— А ты? Валь, после Витьки кто-то был?
— Нет. Не до того было. Работа, дом. Времени не хватало.
— А сейчас?
— Сейчас Паша. Тем более времени нет.
Николай кивнул. Промолчал. Доделали рыбу, поставили жариться. Сели за стол втроём, ели. Паша щебетал, они слушали, переглядывались иногда. После ужина Паша пошёл спать. Николай собрался уходить.
— Валь, можно я в следующую субботу приду? Хотел Пашку в парк свозить, на аттракционы.
— Приходи.
— А ты с нами поедешь?
— Не знаю. Посмотрим.
— Поезжай. Вместе веселее.
Она не ответила. Проводила его до двери, закрыла за ним. Вернулась на кухню, села. Думала. Тамарины слова крутились в голове. «Может, это судьба?»
Какая судьба? Она столько лет одна была. Привыкла. Ей и так хорошо. Спокойно. Зачем что-то менять?
Но почему-то внутри что-то тёплое разливалось. Что-то забытое. Надежда, что ли.
***
В следующую субботу поехали втроём. Паша катался на каруселях, на машинках. Николай покупал ему сладкую вату, мороженое. Валентина сидела на скамейке, смотрела. Видела, как Николай поднял Пашу на руки, чтоб он достал до кнопки на автомате. Как мальчик обнял его за шею, засмеялся. Похожи. Очень похожи. Она раньше не замечала, а теперь видела. Та же форма носа, те же глаза. Как же Витька не заметил?
Или заметил, но молчал?
Вечером, когда вернулись домой, Паша лёг спать сразу. Устал. Валентина и Николай остались на кухне. Пили чай молча. Потом Валентина спросила:
— Коль, а ты хочешь, чтоб Паша узнал?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — С одной стороны, хочется, чтоб знал. Что я ему отец. А с другой, зачем ему это? У него и так всё непросто. Мать умерла, Витька пьёт. Ты его взяла, выходила. Зачем рушить ему жизнь?
— Но он имеет право знать правду.
— Имеет. Только не сейчас. Когда вырастет, тогда и расскажем. Если ты не против.
— А Витька?
— А Витя пусть думает, что Паша его. Так всем проще.
— Ты уверен?
— Нет. — Николай посмотрел на неё. — Валь, я вообще ни в чём не уверен. Кроме одного. Хочу быть рядом с Пашкой. И с тобой. Если ты разрешишь.
— В каком смысле рядом?
— В любом. Как друг, как помощник. Как… ну, как получится. Не давлю на тебя. Просто говорю, как есть.
Валентина молчала. Смотрела на него. На его усталое, честное лицо. На руки, большие, рабочие. На глаза, добрые. Что-то внутри ёкнуло. Давно не ёкало.
— Я подумаю, Коль.
— Думай. Не тороплю.
Он ушёл. Валентина легла, не могла уснуть. Думала. О Николае, о Паше, о жизни. Девять лет назад она осталась одна. Ненавидела всех, замкнулась. А потом постепенно отпустило. Простила Витьку, простила Светку. Жила своей жизнью. А теперь вот снова всё перевернулось. Мальчик появился, Николай. Семья, получается. Странная, собранная из осколков. Но семья.
И почему-то хотелось, чтоб так и осталось.
Утром позвонила Тамаре.
— Том, ты говорила, что я упрямая.
— Говорила. А что?
— Может, ты права. Может, надо попробовать.
— Валь, ты о Коле?
— О нём.
— Умница! — Тамара радостно засмеялась. — Правильно решила! Валь, я за вас рада, честное слово!
— Рано радоваться. Я ещё не знаю, как он отреагирует. Может, ему и не надо ничего. Просто Пашку видеть хочет.
— Да ну! Видела я, как он на тебя смотрит. Ему надо. Ещё как надо!
— Посмотрим.
Повесила трубку. Пошла готовить завтрак. Паша проснулся, вышел на кухню.
— Мам, а дядя Коля сегодня придёт?
— Не знаю, Паш. Не договаривались.
— А позвони ему. Скажи, что мы его ждём.
Валентина улыбнулась.
— Хорошо. Позвоню.
Позвонила вечером. Николай ответил сразу.
— Валя?
— Коля, привет. Ты занят?
— Нет. А что?
— Приезжай завтра. Поговорить надо.
— О чём?
— Приезжай. Расскажу.
— Хорошо. Приеду.
На следующий день он пришёл с букетом. Тюльпаны, жёлтые. Валентина смутилась.
— Коль, зачем?
— Так просто. Мне захотелось.
Паша забрал его в комнату, показывать новый рисунок. Валентина поставила цветы в вазу, смотрела на них. Когда в последний раз ей дарили цветы? Не помнила.
Вечером, когда Паша заснул, они сели на кухне. Валентина налила чай, села напротив.
— Коль, я хотела сказать. Ты говорил, что хочешь быть рядом.
— Говорил.
— Я тоже хочу. Чтоб ты был рядом. Не только с Пашей. Со мной тоже.
Николай замер.
— Валь, ты серьёзно?
— Серьёзно. Только давай без спешки. Постепенно. Я не готова сразу к чему-то большому. Но попробовать… можем попробовать.
— Можем. — Он улыбнулся, впервые за всё время. — Валь, я так рад. Правда. Думал, ты откажешь.
— Я и сама думала, что откажу. А потом поняла, что не хочу отказывать. Устала одна быть.
— Я тоже устал. — Николай протянул руку через стол, накрыл её ладонь. — Валь, давай попробуем. Вместе. Как семья.
— Давай.
Они сидели, держались за руки. Молчали. На душе было тепло. Спокойно. Как давно уже не было.
***
Лето пролетело быстро. Николай приезжал каждый день. Помогал по дому, водил Пашу на речку, в лес. Вечерами сидели вместе, смотрели телевизор, разговаривали. Паша привык, что Коля всегда рядом. Называл его «дядь Коль», но иногда срывалось «папа».
— Дядь Коль, а можно я тебя папой буду звать? Ну, вторым папой?
Николай посмотрел на Валентину. Она кивнула. Он обнял мальчика.
— Можно, Паш. Конечно можно.
— А мама Валя не против?
— Не против, сынок, — сказала Валентина тихо. — Зови, как хочешь.
Паша засиял.
— Ура! Значит, у меня теперь два папы! И мама! Как здорово!
Он убежал в комнату. Валентина и Николай переглянулись.
— Валь, может, пора сказать ему правду? — спросил Николай тихо. — Что я не просто дядя?
— Не надо пока. Пусть привыкнет сначала. А там видно будет.
— Хорошо. Как ты скажешь.
Они жили тихо, спокойно. Николай перевёз часть вещей в квартиру Валентины, но спал на диване в комнате Паши. Валентина настаивала, что торопиться не надо. Он не возражал. Ждал.
Витька приходил изредка. Трезвый. Закодировался наконец. Нашёл работу получше, на стройке. Приносил деньги, разговаривал с Пашей. Видел, что мальчик счастлив, успокоился.
— Валь, ты святая просто. И Коля молодец. Хорошо, что вы вместе.
— Вместе, — кивнула Валентина. — Витя, а ты как? Один?
— Один. Привык. Мне так спокойнее. Меньше соблазнов.
— Это правильно.
— Паш, учись хорошо. Слушайся маму и дядю Колю.
— Слушаюсь, пап. Не переживай.
Витька уходил. Валентина смотрела ему вслед, думала. Жалко его. Сломался совсем. Но ничего не поделаешь. Каждый свой путь проходит.
Осенью Николай сделал предложение. Не пышно, без колец и ресторанов. Просто сказал вечером на кухне:
— Валь, давай распишемся. Официально. Чтоб Паша точно знал, что мы семья.
— А он и так знает.
— Знает. Но пусть будет правильно. По документам.
— Коль, ты уверен? Мне пятьдесят два. Я не молодая уже. Ещё передумаешь.
— Не передумаю. — Николай взял её за руки. — Валь, я столько лет один прожил. Думал, так и останусь. А тут вы с Пашкой появились. И я понял, что это оно. Моё. Родное. Не отпущу.
— Хорошо. — Валентина улыбнулась. — Распишемся.
Расписались в ноябре. Без гостей, просто втроём. Паша был свидетелем. Стоял рядом, держал их за руки. После ЗАГСа пошли в кафе, ели пиццу. Паша болтал без умолку, они слушали, смеялись.
— Мам, а теперь Коля мне кто? Папа?
— Папа, Паш. Теперь официально.
— А папа Витя?
— Тоже папа. У тебя теперь два папы. Повезло тебе.
— Ага! — Паша засмеялся. — Круто!
Домой вернулись вечером. Паша лёг спать. Валентина и Николай остались на кухне.
— Валь, можно я сегодня с тобой? — спросил Николай тихо. — В твоей комнате?
— Можно. — Валентина покраснела. — Давно пора уже.
Они легли вместе. Лежали, обнявшись. Не говорили ничего. Просто были рядом. Тепло. Спокойно. Хорошо.
***
Прошло два года. Паша пошёл в пятый класс. Валентина вышла на пенсию, сидела дома, занималась хозяйством. Николай работал, возил грузы. По вечерам собирались вместе, ужинали, разговаривали.
Жизнь шла своим чередом. Спокойная, размеренная. Без потрясений.
Но однажды Паша пришёл из школы расстроенный. Сел на кухне, молчал. Валентина налила ему чай, села рядом.
— Паш, что случилось?
— Мам, а я на кого похож? На папу Витю или на папу Колю?
Валентина насторожилась.
— А что?
— Да учительница сказала, что я на папу Витю совсем не похож. А мальчишки засмеялись. Говорят, что я не его. А чей-то ещё.
Валентина помолчала. Посмотрела на Николая. Тот кивнул. Пора.
— Паш, садись. Нам надо тебе кое-что сказать.
Мальчик сел. Смотрел на них широко раскрытыми глазами.
— Что?
— Паш, ты уже большой. Десять лет. Можешь понять. Папа Витя… он любил тебя, воспитывал. Но биологически… ты не его сын.
— А чей?
— Мой, — сказал Николай тихо. — Паш, я твой настоящий отец. Родной.
Паша молчал. Смотрел на них. Потом спросил:
— А мама Света знала?
— Знала. Она мне сказала перед смертью. Но попросила молчать. Чтоб не разрушать семью.
— А вы молчали?
— Молчали. Долго. Думали, что так лучше. А теперь видим, что надо сказать. Правду надо знать.
Паша помолчал. Потом встал, подошёл к Николаю, обнял его.
— Папа Коля, я рад, что ты мой настоящий отец. Правда. Ты хороший. Лучше всех.
Николай обнял его в ответ, крепко, до хруста. Валентина сидела, смотрела на них. Слёзы текли по щекам. Тихо, незаметно.
— Паш, а ты не злишься? Что мы не сказали сразу?
— Нет, мам. Не злюсь. Вы же хотели как лучше. Да и всё равно. Главное, что мы вместе. Правда?
— Правда, сынок. Вместе.
Они сидели втроём, обнявшись. За окном шёл дождь. Ноябрь. Холодно. Но в квартире было тепло. Уютно. Дом. Семья.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Зима, весна. Май. Паша готовился к концу года, делал уроки. Валентина возилась в огороде на даче, которую купили прошлым летом. Николай ездил на работу, помогал по хозяйству.
Витька приходил редко. Раз в два-три месяца. Узнал про то, что Паша не его. Николай сам сказал. Витька принял спокойно.
— Я и так догадывался, Коль. Честно. Просто не хотел признавать. Легче было думать, что мой. А теперь уже не важно. Ты растишь его правильно. Молодец.
— Приходи, Витя. Паша тебя помнит, любит.
— Буду приходить.
Однажды вечером, когда сидели втроём на кухне, Паша спросил:
— Мам, а у тебя больше детей не будет?
— Нет, Паш. Поздно уже.
— А жалко. Хотел бы братика или сестрёнку.
— Ну, не вышло. Зато ты у нас есть. Нам хватает.
— Ага. — Паша засмеялся. — Мам, а я счастливый, да?
— Почему?
— Ну, потому что у меня столько родителей! Мама Валя, папа Коля, папа Витя. И мама Света на небе. Все меня любят. Это же круто!
Валентина и Николай переглянулись. Улыбнулись.
— Круто, Паш. Ты прав.
Мальчик убежал в комнату. Они остались на кухне вдвоём.
— Валь, а не жалеешь? — спросил Николай тихо. — Что тогда взяла его? Столько всего было… переживаний, трудностей…
— Не жалею. Ни разу. — Валентина посмотрела на него. — Коль, это лучшее, что я сделала в жизни. Честно. Пашка… он моё счастье. Ты моё счастье. Всё правильно получилось.
— Получилось, — согласился Николай. — Валь, я тебя люблю. Знаешь?
— Знаю. И я тебя люблю. Тоже знаешь?
— Знаю.
Они сидели, держались за руки. За окном гремел майский гром, начинался дождь. В квартире горел свет. Пах пирогами, свежезаваренным чаем. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Но для Валентины это была та самая жизнь. Правильная. Настоящая. Та, ради которой стоило прожить все эти годы. Пережить боль, предательство, одиночество. Чтобы прийти сюда. В эту кухню. К этим людям. Домой.
***
Лето снова вернулось. Июнь. Жара. Валентина с Пашей поехали на дачу. Николай обещал приехать вечером, после работы. Они копались в грядках, поливали огурцы, собирали первую клубнику. Паша бегал по участку, гонял соседского кота, лазил на яблоню.
— Мам, смотри, какая вишня! Можно сорву?
— Сорви, только аккуратно. Не упади.
Он карабкался, смеялся. Валентина смотрела на него, улыбалась. Подросток уже. Одиннадцать. Скоро совсем большой будет. Уйдёт из дома, своей жизнью заживёт. А пока вот он, рядом. Её сын. Не родной, но роднее некуда.
Вечером приехал Николай. Притащил шашлыки, угли, пиво. Развели мангал, сели за стол. Ели, пили чай, разговаривали.
— Паш, как дела в школе? Готов к экзаменам?
— Готов, пап. Не переживай. Я всё выучил.
— Молодец. А планы на лето?
— Хочу с вами на море поехать! Можно?
— Можно. Валь, поедем?
— Поедем. Давно хотела посмотреть на море.
— Ура! — Паша подпрыгнул. — Значит, едем все вместе!
Они доели, убрали со стола. Паша пошёл смотреть мультики на планшете. Валентина и Николай остались сидеть на веранде. Пили чай, смотрели на закат.
— Коль, а не боишься? — спросила Валентина тихо. — Вдруг не получится у нас? Столько всего было… такого…
— Боюсь, Валь. — Николай взял её за руку. — Только без тебя и Пашки теперь ещё страшней. Одному оставаться страшней. А вместе… вместе как-нибудь переборемся.
Паша выбежал на веранду, запыхавшийся, весёлый.
— Мам, а Коля говорит, мы завтра все вместе в парк пойдём, на карусели!
Валентина посмотрела на них. На Николая. На Пашу. На свои руки, натруженные, уставшие. На участок, на яблоню, на закат за деревьями. На свою жизнь.
— Ну, значит, пойдём, сынок. Пойдём.
