— Ты маме уже сказал? — Дарья сидела на краю кровати и всё ещё держала в руке тест, хотя две полоски они оба успели рассмотреть раз десять.
Максим провёл ладонью по лицу и сел рядом.
— Скажу вечером.
— Только не так, будто мы в чём-то провинились.
— А почему я должен так говорить?
— Потому что я твою маму знаю. Она уже на первого ребёнка реагировала так, будто мы подписали тебе пожизненный приговор.
— Даш, ну не начинай заранее. Ей надо будет привыкнуть.
— К чему? К тому, что взрослые супруги, которые пять лет растят сына, решили родить второго ребёнка? Очень сложная новость, конечно.
Максим ничего не ответил. Он смотрел на тест, потом на жену и пытался заставить себя радоваться так же свободно, как радовался несколько месяцев назад, когда они вместе обсуждали второго ребёнка. Тогда всё казалось понятным. Сыну уже пять, ремонт в квартире почти закончен, Дарья восстановилась после первых тяжёлых лет и снова работала полный день. Они даже откладывали деньги, чтобы первые месяцы после родов не считать каждую покупку.
Разговор о втором ребёнке Дарья начала не внезапно. Они обсуждали это ещё до свадьбы. Оба хотели двоих. Потом появился Артём, и оказалось, что красивое слово «родительство» в быту состоит из бессонных ночей, температуры в три часа утра, очередей в поликлинике, постоянных расходов и невозможности просто лечь спать, когда хочется. Первые два года Максим действительно вымотался. Дарья тоже. Тогда они сказали друг другу, что со вторым торопиться не будут.
Потом был ремонт. Потом у Максима сменился начальник, и он боялся брать лишние выходные. Потом Дарье предложили хорошую должность. Каждый год находилась причина ещё немного подождать.
Но последние полгода они снова вернулись к теме. Не раз и не два. Обсуждали деньги, садик, машину, даже то, где поставить вторую кроватку. Максим сам говорил:
— Если тянуть ещё лет пять, потом будет совсем неохота возвращаться к подгузникам. Наверное, сейчас как раз время.
Дарья запомнила эту фразу. Именно поэтому, увидев две полоски, она первым делом обняла мужа и рассмеялась.
А Максим обнял её в ответ. Только радость почему-то почти сразу смешалась с тревогой.
Вечером он поехал к матери один.
Ирина Эдуардовна жила в соседнем районе, в старой трёхкомнатной квартире. После смерти мужа она привыкла, что сын заезжает минимум дважды в неделю. Иногда Максим приезжал с семьёй, но Дарья в последние годы всё чаще находила причины не ехать. Свекровь умела за час обычного чаепития объяснить невестке, что ребёнка она кормит неправильно, мужа одевает скучно, деньги тратит не туда и вообще слишком много думает о работе.
— Мам, у нас новость, — сказал Максим, когда Ирина Эдуардовна поставила перед ним тарелку с котлетами. — Даша беременна.
Мать замерла с вилкой в руке.
— В смысле?
— В обычном смысле. Будет второй ребёнок.
— Это вы специально?
Максим нахмурился.
— А как ещё?
— Максим, я спрашиваю: вы это планировали?
— Да.
Ирина Эдуардовна отодвинула тарелку так резко, будто ей стало неприятно даже смотреть на еду.
— Господи, ну куда вам второй? Артём только-только стал самостоятельнее. Ты хоть жить начал немного.
— Мам, мы с Дашей давно этого хотели.
— Даша хотела. Ты просто согласился, потому что тебе проще согласиться, чем спорить.
— Не придумывай.
— Я тебя знаю лучше, чем твоя жена. У тебя на лице написано, что ты уже понял, во что влез.
Максим хотел возразить, но мать точно попала в его тревогу. Именно это и было опасно. Ирина Эдуардовна часто говорила неприятные вещи, но иногда замечала его слабые места быстрее самого Максима.
— Я просто волнуюсь, — сказал он.
— Вот! А должен радоваться. Значит, внутри ты прекрасно понимаешь, что это тебе не нужно.
— Нервничать нормально.
— Нормально — это когда женщина беременна первым ребёнком, а муж не знает, как всё будет. А ты уже знаешь! Ты уже проходил эти ночные вопли, садики, болезни. Ты помнишь, как выглядел первые два года после Артёма?
Максим помнил.
Мать продолжала ещё минут двадцать. По дороге домой он злился на неё, но одновременно прокручивал каждую фразу. Дарье об этом разговоре рассказал не всё. Сказал только:
— Мама без восторга, но привыкнет.
— Она опять сказала, что это я тебя заставила?
— Даш, какая разница?
— Большая. Потому что я не хочу потом услышать это от тебя.
— Не услышишь.
Через неделю Максим снова поехал к матери. Уже не из-за беременности — она просила помочь переставить шкаф. Шкаф они с соседом подвинули за пятнадцать минут, а потом Ирина Эдуардовна усадила сына на кухне и опять вернулась к теме.
— Я ночью даже не спала, всё думала про вас.
— Мам, не надо думать про нас ночью. Мы сами разберёмся.
— Ты так говоришь, пока у тебя ещё есть возможность что-то изменить.
Максим резко поднял голову.
— Что изменить?
— Жизнь свою. А что ещё?
— Беременность уже есть.
— Я не лезу в медицинские вопросы. Я про тебя говорю. Ты вообще представляешь, что следующие лет пять снова никуда нормально не вырвешься?
— Мы и с Артёмом ездили.
— Один раз в Турцию, где вы половину отпуска провели возле детского бассейна. Очень весело.
Максим раздражённо отодвинул чашку.
— Мам, хватит.
— Да вы совсем рехнулись — второго рожать?! Максим, одного ребёнка вам мало?! Твоя Даша сейчас ещё одного на тебя повесит, и прощай нормальная жизнь! Посмотри на Светку из соседнего подъезда: свободная, весёлая, хоть завтра на море! А ты опять добровольно лезешь в пелёнки и бессонные ночи!
Ирина Эдуардовна уже орала. Она встала из-за стола, размахивала рукой и смотрела на сына так, будто он не взрослый мужчина, а школьник, который решил бросить институт.
Максим поморщился.
— При чём здесь вообще Светлана?
— При том, что человек живёт для себя! Ей тридцать четыре, развелась и прекрасно себя чувствует. На прошлой неделе в Казань ездила, до этого в Сочи. А ты в выходной максимум в детский парк идёшь.
— У неё своя жизнь. У меня своя.
— Какая у тебя своя? Работа, садик, магазин, мультики. Теперь ещё младенец появится. И Даша дома осядет, а ты всех содержать будешь.
— Даша работает.
— Сейчас работает. Потом родит.
— Мы это обсуждали.
— Вы обсуждали так, как ей удобно.
Максим ушёл от матери злым. Только злость была направлена уже не только на Ирину Эдуардовну. Он вернулся домой, увидел на диване детскую куртку, на полу конструктор, на столе список покупок и вдруг почувствовал, что квартира действительно стала слишком тесной. Дарья в это время помогала Артёму вырезать что-то из цветной бумаги.
— Ты чего такой? — спросила она.
— Нормальный.
— У мамы был?
— Был.
Дарья всё поняла, но спрашивать дальше не стала.
Следующие недели Максим всё чаще думал о том, чего лишится после рождения второго ребёнка. Раньше эта часть будущего не казалась ему такой страшной. Теперь мать как будто дала названия каждому страху. Деньги. Сон. Свобода. Отпуск. Работа. Время на себя.
Ирина Эдуардовна умело подкидывала новые примеры.
— Светка вчера с друзьями на концерт ходила. До часу ночи сидели где-то потом. Представляешь? Просто взяла и пошла.
Или:
— Светлана себе путёвку смотрит на ноябрь. Говорит, может одна поедет, может с подругой. Вот это я понимаю — человек не привязан.
Поначалу Максим отвечал:
— Мам, мне неинтересно.
Но мать не прекращала. А потом стала приглашать Светлану на чай именно тогда, когда приезжал сын.
Светлана сама не выглядела участницей какого-то плана. Она смеялась, рассказывала про работу в рекламном агентстве, про поездки, про друзей. С Максимом говорила спокойно, без намёков. Если Ирина Эдуардовна слишком откровенно начинала сравнивать её с Дарьей, Светлана даже отмахивалась.
— Ирина Эдуардовна, ну не надо меня в пример ставить. Мне так удобно, другим по-другому.
Но Максим всё равно смотрел на неё и видел именно то, о чём говорила мать: свободу. Светлана могла после работы решить ехать в другой город на выходные. Могла поздно вернуться домой. Могла тратить деньги на себя и не согласовывать с расписанием садика.
Дарья тем временем жила обычной беременной жизнью. Работала, водила Артёма на подготовку к школе, записывалась к врачам, считала расходы. Максима она не нагружала больше, чем раньше. Но он начал замечать любую просьбу.
— Забери сегодня Артёма, пожалуйста. У меня приём в шесть.
Максим раздражался.
— Я опять должен отпрашиваться?
— Ты в этом месяце ни разу не отпрашивался. Я сама забирала.
— Ну вот сейчас значит надо.
— Макс, это твой сын.
— Я знаю.
Ему сразу становилось стыдно. Но стыд быстро сменялся обидой на то, что от него чего-то требуют.
Однажды Дарья увидела в телефоне мужа сообщение от Светланы. Ничего романтического там не было: «Спасибо за совет по машине, посмотрю этот сервис». Но Дарья спросила:
— Вы давно переписываетесь?
— Иногда.
— И почему я узнаю об этом случайно?
— А я обязан тебе докладывать про каждое сообщение?
— Нет. Но странно, что соседка твоей мамы вдруг стала человеком, с которым ты обсуждаешь машину.
— Мы нормально общаемся. Что в этом такого?
— А твоя мама всё ещё рассказывает тебе, какая Светлана свободная и как хорошо живёт без детей?
Максим раздражённо бросил телефон на стол.
— Опять начинается.
— У меня только начинается? Максим, я беременна ребёнком, которого мы вместе планировали. А ты уже два месяца ходишь с лицом человека, которого обманули.
— Потому что ты вообще не спросила, готов ли я снова отказаться от нескольких лет жизни ради младенца!
Дарья несколько секунд смотрела на него, словно не поняла смысл слов.
— Что?
— То. Ты решила, что раз когда-то мы хотели двоих, значит всё, вопрос закрыт.
— Когда-то? Мы обсуждали это в декабре. В январе. И в феврале. Ты сам сказал, что пора перестать откладывать.
— Люди могут передумать.
— До беременности. Максим. До беременности можно передумать и сказать об этом вслух.
Он молчал.
— Это твоя мать тебе объяснила, что я тебя загнала? — спросила Дарья.
— Не переводи всё на неё.
— Я не перевожу. Я слышу её слова у тебя изо рта.
— Потому что она хотя бы понимает, что основная финансовая нагрузка ляжет на меня.
Дарья засмеялась коротко и зло.
— Вот уже и «финансовая нагрузка». А кто пять лет работал вместе с тобой? Кто вкладывался в ремонт? Кто откладывал деньги на мой декрет? Мы же всё посчитали!
— На бумаге всё легко.
— Тогда зачем ты соглашался?
На этот вопрос у Максима не было честного ответа. Он ушёл на кухню, потом долго сидел там один.
После этого отношения в доме изменились. Дарья стала разговаривать с ним только по делу. Максим всё чаще задерживался после работы или ехал к матери. Артём несколько раз спрашивал:
— Пап, ты почему злой?
Максим отвечал, что устал.
Ирина Эдуардовна тем временем окончательно уверилась, что сын «начал открывать глаза».
— Я же тебе говорила, — повторяла она. — Сейчас главное не испугаться и не отступить.
— От чего не отступить?
— От нормальной жизни.
— Мам, у меня ребёнок будет. Никуда он уже не денется.
— Ребёнок — да. Но это не значит, что ты обязан похоронить себя рядом с женщиной, которая тебя не слышит.
— Даша меня не держит цепью.
— Пока держит чувством долга.
В один из таких вечеров у матери снова оказалась Светлана. Она принесла пирог из пекарни и собиралась уйти почти сразу, но Ирина Эдуардовна настояла:
— Посиди хоть десять минут. Максим тоже сейчас будет.
Светлана осталась. Они втроём пили чай. Потом Ирина Эдуардовна демонстративно ушла звонить подруге, оставив их вдвоём.
— Мне неловко, — сказала Светлана. — Твоя мама явно что-то придумывает.
— Она всегда что-то придумывает.
— Если тебе неприятно, я вообще не буду заходить, когда ты здесь.
— Да мне нормально.
Светлана посмотрела на него внимательно.
— А жене твоей нормально?
Максим раздражённо пожал плечами.
— У нас сейчас сложно.
— Тогда лучше не делай меня частью ваших сложностей.
Это была вполне разумная фраза. Светлана не звала его уходить, не обещала новую жизнь и не пыталась отбить. Но Максим почему-то запомнил именно то, как легко она встала через пять минут и сказала:
— Ладно, я побежала, у меня друзья ждут.
Ему хотелось так же — просто сказать «я побежал» и не думать, кто заберёт ребёнка, что приготовить и сколько денег осталось до зарплаты.
Через месяц он ушёл из дома.
Ссора началась из-за ерунды. Дарья попросила его в субботу отвезти Артёма к врачу, потому что у неё был рабочий созвон. Максим сказал, что у него планы. Она спросила какие. Он ответил, что хотел помочь матери на даче.
— Ты обещал быть с Артёмом.
— Я забыл.
— Ты в последнее время всё забываешь, что связано с нами.
— Потому что у меня кроме вас тоже есть жизнь!
— Есть. Но ты отец. И скоро станешь отцом второй раз.
— Вот именно! — сорвался Максим. — И никто не спрашивает, хочу ли я жить только этим!
Дарья медленно закрыла ноутбук.
— Максим, если ты снова собираешься рассказывать, что я на тебя кого-то «повесила», лучше собирай вещи.
— Может, и соберу.
— Тогда собирай.
Он ожидал, что она испугается. Что начнёт уговаривать, напоминать о семье, беременности, Артёме. Дарья только встала и ушла в детскую.
Через два часа Максим действительно уехал к матери.
Ирина Эдуардовна встретила его почти торжественно.
— Наконец-то ты перестал быть тряпкой.
— Мам, не надо сейчас.
— А что? Я рада, что ты выбрал себя.
Первые недели Максим жил у матери. Потом Светлана пригласила его на концерт с компанией друзей. После концерта они пошли в бар. Потом начали встречаться чаще. Светлана сразу сказала:
— Я не хочу быть причиной твоего развода.
— Ты и не причина. Мы с Дашей давно к этому шли.
Он сам произнёс эту ложь и сам же в неё поверил.
Дарья подала на развод. Она не устраивала сцен и не звонила Светлане. Все вопросы решала с Максимом коротко: когда он заберёт Артёма, сколько переведёт на расходы, кто купит зимнюю одежду.
Максим очень быстро обнаружил, что уход из семьи не отменяет отцовство. В субботу он забирал сына. В среду возил на бассейн. Покупал лекарства, когда Артём болел. Дарья присылала списки расходов, и спорить с ними было трудно — это действительно были расходы на его ребёнка.
Светлана сначала относилась спокойно.
— Конечно, едь к сыну.
Но она действительно любила жить без планов. В пятницу могла предложить:
— Давай завтра в Ярославль рванём? Я отель нашла.
— Не могу, у меня Артём.
— Тогда через выходные.
— Через выходные у мамы юбилей.
— А потом?
— Не знаю пока.
После рождения второго ребёнка стало ещё сложнее. Дарья родила девочку. Максим приехал в роддом, привёз цветы, посмотрел на маленькую дочь и впервые за много месяцев почувствовал не страх, а тяжёлое, почти болезненное чувство потери. Ребёнок был его. Он сам когда-то этого ребёнка хотел. Теперь Дарья держала дочь на руках и разговаривала с Максимом вежливо, как с человеком, которого уже нет в её ежедневной жизни.
— Назвали как решили? — спросил он.
— Полиной.
— Красиво.
— Мы ещё зимой это имя выбрали. Ты забыл?
Он действительно забыл.
Теперь алименты и регулярная помощь шли на двоих детей. Максим не бедствовал, но свободных денег стало заметно меньше. У Светланы это вызывало всё больше раздражения.
— Ты сам говорил, что мы весной куда-нибудь поедем, — напомнила она.
— Поедем, просто позже.
— У тебя всё теперь «позже».
— Я не могу перестать платить детям.
— Я и не говорю перестать. Но ты пришёл ко мне с рассказом, что хочешь нормальной жизни, а в итоге каждую неделю у тебя либо дети, либо бывшая жена пишет, либо мать звонит.
Ирина Эдуардовна действительно звонила часто. Более того, она быстро решила, что раз Светлана когда-то была её любимым примером правильной женщины, теперь можно активно участвовать и в их отношениях.
— Светочка, а что ты Максиму нормальную еду не приготовишь? — спросила она однажды, когда пришла без приглашения.
Светлана поставила чашку на стол.
— Он взрослый человек, Ирина Эдуардовна. Захочет — приготовит.
Мать Максима даже растерялась.
— Я просто говорю, что мужчина после работы должен приходить домой, а там уют.
— Тогда пусть создаёт уют. Я тоже после работы прихожу.
Максим сидел рядом и чувствовал, что уже слышал почти такой же спор много лет назад, только тогда по другую сторону стола была Дарья.
После ухода матери Светлана сказала:
— Ты можешь попросить её не приходить без звонка?
— Она просто переживает.
— За кого? За тебя? Или за то, правильно ли я тебя обслуживаю?
— Свет, не раздувай.
— Я не раздуваю. Я заранее говорила: я не собираюсь строить жизнь вокруг мужчины. Тем более вокруг мужчины, у которого двое детей, бывшая жена и мама с запасным ключом от всего мира.
Они продержались ещё несколько месяцев.
Окончательно всё закончилось после очередной несостоявшейся поездки. Светлана купила билеты на три дня в Калининград. Максим обещал, что свободен. За два дня до вылета Дарья написала: у Артёма высокая температура, Полина тоже заболела, родители Дарьи уехали к родственникам. Она не требовала, чтобы Максим сидел круглосуточно, но попросила забрать сына к себе хотя бы на день, чтобы не таскать больного пятилетку вместе с младенцем по врачам.
Максим отказать не смог.
— Свет, я не поеду.
Она посмотрела на него несколько секунд.
— Я уже поняла.
— Артём болеет.
— Я знаю.
— Ты злишься на ребёнка?
— Нет. Я злюсь на тебя, потому что ты обещал мне одну жизнь, а пришёл с другой. Ты говорил, что тебя дома душили, что ты хочешь свободы. Но свободы у тебя нет и не будет, потому что ты отец двоих детей. И это нормально. Ненормально было делать вид, что можно от этого убежать.
Максим ничего не ответил.
— И ещё, — добавила Светлана. — Я не подписывалась на твою мать. Она уже дважды пыталась объяснить мне, как с тобой разговаривать и что готовить. Пусть найдёт тебе следующую идеальную женщину.
— Света…
— Всё, Максим. Я устала.
Он вернулся к матери. Только теперь Ирина Эдуардовна встречала сына уже не так радостно.
— Ну и чего она выкинулась? — возмущалась она. — Я же думала, Светка нормальная.
— Мам, хватит.
— Я тебе говорю: просто оказалась не та. Найдёшь другую.
Максим посмотрел на неё тяжело.
— Мам, с личной жизнью ты мне больше не помогаешь. Вообще. Никогда.
— А я что сделала?
— Достаточно.
— Максим, я тебя от плохой жизни спасала!
— Спасла. Теперь у меня двое детей, которых я вижу по расписанию, бывшая жена, которая со мной говорит только по делу, и женщина, от которой я ушёл, тоже меня выгнала. Спасибо.
— Так это всё Дарья…
— Нет. Не Дарья. Я. Я ушёл. Я слушал тебя. Я выбирал. Всё, мам.
Он впервые оборвал разговор и ушёл, не дослушав её объяснений.
Первые недели после разрыва со Светланой Максим ещё пытался убедить себя, что ничего особенно страшного не произошло. Он снимет квартиру, приведёт мысли в порядок, станет чаще видеть детей и когда-нибудь начнёт всё сначала. Но бытовая реальность оказалась упрямее. В понедельник он переводил деньги Дарье, во вторник покупал Полине лекарства, в четверг ехал на родительское собрание к Артёму. В выходные, когда дети были у него, свободная жизнь заканчивалась ровно в тот момент, когда в прихожей появлялись два маленьких рюкзака.
— Пап, а мы пиццу закажем? — спрашивал Артём.
— Можно.
— А Полине нельзя острую.
— Я помню.
Максим действительно помнил. Помнил размер обуви сына, какой творожок ест дочь, во сколько она обычно засыпает и какую книгу просит читать перед сном. И каждый раз ловил себя на простой мысли: отцовство никуда не исчезло после того, как он вынес сумку из общей квартиры. Оно только стало неудобнее. Теперь нужно было договариваться, приезжать вовремя, возвращать детей в другой дом и снова оставаться одному.
Дарья тем временем постепенно собирала свою жизнь заново. Первые месяцы после рождения Полины были тяжёлыми. Она почти не спала, Артём ревновал, денег стало меньше, хотя Максим платил исправно. Помогали её родители. Мать приезжала дважды в неделю, отец забирал Артёма на прогулки. Потом Полина стала лучше спать, Дарья вернулась к удалённой работе, а ещё через год вышла на полный день.
Максим несколько раз пытался говорить с ней не только о детях.
— Даш, может, кофе выпьем когда-нибудь?
— Зачем?
— Просто поговорить.
— Мы говорим. Про Артёма и Полину.
— Я про нас.
— Нас нет.
Он однажды всё-таки сказал:
— Я тогда испугался.
Дарья устало посмотрела на него.
— Я тоже боялась. Разница в том, что я не убежала от беременности, которую сама же с тобой планировала.
— Я понимаю.
— Хорошо. Тогда больше не возвращайся к этому разговору.
Она не мстила ему и не запрещала видеть детей. Но обратно не принимала и даже не оставляла надежды.
Через два года Максим узнал, что у Дарьи появился мужчина. Артём сам рассказал:
— Мамину машину дядя Сергей починил. Он смешной. Полина его не боится.
Максим почувствовал неприятный укол ревности, хотя прекрасно понимал, что не имеет на него права. Позже увидел Сергея лично. Обычный мужчина, немного старше Дарьи. Он помогал нести детский велосипед и спокойно разговаривал с Полиной, которая уже ходила в садик.
Ирина Эдуардовна, узнав про нового мужчину, снова попыталась высказаться:
— Ну вот, видишь, а я говорила, Дарья одна долго не останется. Такие женщины всегда кого-нибудь находят, чтобы на него детей повесить.
Максим резко повернулся к матери.
— Мам, ещё одно слово про Дарью — и я уйду.
— Что я такого сказала?
— Сергей с самого начала знал, что у неё двое детей. И, представь себе, не решил, что это конец его молодости.
Ирина Эдуардовна обиженно замолчала.
Максим теперь жил отдельно, снимал небольшую квартиру недалеко от детей. У него была работа, машина, несколько друзей. Иногда он ездил куда-то на выходные. Формально та самая свобода, которой мать когда-то так заманчиво размахивала перед ним, появилась.
Только эта свобода оказалась совсем не похожа на обещанную картинку. В пятницу он мог поехать куда угодно, если это не была его неделя с детьми. Мог купить себе билет на море, если перед этим были оплачены алименты, садик, лекарства и новая куртка Артёму. Мог вечером сидеть в баре до ночи, только чаще почему-то хотелось домой.
Самым тяжёлым были не деньги и даже не расписание. А моменты, которые он пропускал. Первый утренник Полины, потому что не смог перенести совещание. Артёмов первый школьный день, где Максим стоял чуть в стороне от Дарьи и Сергея. Обычные вечера, когда дети были не у него и он понимал, что их жизнь продолжается где-то без него.
Ирина Эдуардовна однажды снова сказала:
— Светочка просто оказалась не той. Я бы тебе сейчас такую женщину нашла, которая и детей твоих примет, и сама свободная…
Максим даже не дал ей закончить.
— Мам, больше никогда не ищи мне женщин и не объясняй, как жить.
— Я же просто…
— Нет. Просто не надо.
Он надел куртку и вышел.
Через несколько дней Максим забирал детей на выходные. Дарья передала ему сумку Полины, напомнила про сироп и сказала:
— В воскресенье после шести привези, у Артёма в понедельник контрольная, надо лечь пораньше.
— Хорошо.
Сергей стоял в коридоре и собирал какой-то шкаф. Полина уже тянула Максима за руку к лифту, Артём рассказывал про школу.
Максим посмотрел на эту обычную сцену и вдруг вспомнил вечер, когда Дарья показала ему две полоски. Тогда у него была семья, второй ребёнок, которого он сам хотел, и страх, который можно было просто обсудить с женой.
Но вместо разговора он пошёл искать жизнь без обязанностей.
Обязанности остались. А семьи рядом действительно больше не было…
