Алина распахнула глаза, увидела у кровати мать и мгновенно приподнялась на подушках.
— Мамочка, что произошло? Ты совсем бледная, на тебе лица нет!
Ольга Геннадьевна будто разом лишилась сил. Она тяжело опустилась на край дочериной постели, долго молчала, собираясь с духом, а потом сказала так тихо, словно боялась собственного голоса:
— Алина… Папа… Папа умер этой ночью. Сердце. Врачи сказали: приступ.
Девушка дернулась, будто её ударили.
— Нет…
Мать сразу прижала её к себе и начала гладить по плечам, успокаивающе, размеренно, пока Алину не прорвало на слёзы. Когда рыдания немного стихли, Ольга Геннадьевна продолжила уже ровнее, будто заставляла себя говорить по делу, иначе не выдержит.
— В последние недели у него были трудности. Он просил не говорить тебе, не хотел тревожить. Видимо, слишком перенервничал.
Алина подняла опухшее, мокрое лицо.
— Мам, почему вы развелись? Я же знаю: ты всегда любила папу. И он тебя любил. Если бы вы были вместе… если бы вы не разошлись, этого могло бы не случиться!
Ольга Геннадьевна по привычке хотела отгородиться привычным: это взрослое, личное, так вышло. Но в этот миг она поняла: такие слова прозвучат пусто и нелепо. Она вздохнула и сказала иначе, по-настоящему.
— Доченька, иногда в жизни происходит то, с чем нельзя смириться, даже если очень хочется. Когда тебе было десять, твой папа встретил другую женщину. Молодую, красивую. У них начался роман. Я узнала.
Алина замерла, будто боялась услышать продолжение.
— Он не пытался отрицать, — тихо добавила мать. — И он знал: предательство я не приму ни при каких условиях. Он отпустил меня. Я уверена, ему было тяжело. Он переживал, сожалел, мучился тем, что сделал.
Алина прошептала:
— Но ты же любила его…
Ольга Геннадьевна кивнула.
— Конечно, любила. И со временем я простила. Но простить — не значит вернуть всё обратно. Там было слишком много боли, слишком много разрушенного доверия.
Алина прижалась к матери крепче, будто пыталась удержать не только её, но и всё, что рушилось внутри.
— И что теперь? Как мы будем жить?
— Мы вернёмся домой, — ответила Ольга Геннадьевна. — Мы ведь так и не оформили развод официально. Никто не довёл это до конца. Похороны… переезд… суета… Это, как ни странно, на время притупляет боль. Потом станет тяжелее, я знаю. Но мы справимся.
Прошло немного времени. Боль не исчезла, она просто научилась прятаться под делами и бумажной волокитой. Перебирая документы отца, Алина однажды остановилась и удивлённо подняла взгляд.
— Мам, ты знала, что папа открыл ресторан?
— Знала, — мягко ответила Ольга Геннадьевна. — Он мечтал раскрутить его и подарить тебе. Хотел, чтобы это стало твоим делом, твоей гордостью.
Алина пролистала отчёты, нахмурилась и снова заговорила, уже настороженно.
— Странно. По цифрам получается, что у него не шло. Это совсем не похоже на папу.
— Почему же? — возразила мать. — Твой отец был упрямым и очень настойчивым. Если что-то не удавалось, он возвращался к проблеме снова и снова, пока не разбирался до конца и не делал так, как считал правильным.
Алина качнула головой и постучала пальцем по таблицам.
— Тут дело не только в упрямстве. Смотри: каждый месяц он вкладывал больше, чем получал. И ещё… персонал менялся почти полностью, будто люди не задерживались ни на неделю. Такое чувство, что те, кого нанимали, обворовывали ресторан. И не по мелочи.
Ольга Геннадьевна подошла ближе, провела ладонью по волосам дочери, как в детстве.
— Он рассчитывал, что тебе это будет интересно, — сказала она. — Ты же столько училась ресторанному делу. Он верил, что ты разберёшься лучше, чем кто угодно.
Алина отложила бумаги, посмотрела в сторону окна, где вечер медленно растворялся в темноте.
— Знаешь, мам… у меня странное ощущение, будто папа всё равно рядом. Будто он будет помогать, подсказывать, направлять.
— Будет, — уверенно ответила мать. — Ты для него всегда была самым важным.
Ночь снова выдалась почти бессонной. Алина привыкла, что отец всегда доступен: позвонить, поговорить, спросить совета, просто услышать голос. У Георгия находилось время для дочери даже тогда, когда он был по-настоящему занят. Каникулы Алина проводила то в этом доме, то вместе с ним в поездках. Он помогал им деньгами не формально, не отписками и не жалкими переводами, а так, чтобы они ни в чём не нуждались.
Она вспомнила, как отец однажды сердито, но с болью говорил:
— Дочь, объясни ты ей… Неужели вам не хватает? Почему она работает? Да ещё на чужого человека?
Алина тогда только пожимала плечами.
— Пап, ты как будто маму не знаешь…
— Знаю, — вздыхал он. — Ох, Оля…
И действительно: Ольга Геннадьевна большую часть денег откладывала. Как она шутила — на приданое дочери. Алина фыркала, возмущалась, называла это каменным веком и уверяла, что само слово приданое давно пора запретить.
Теперь же она думала иначе. Теперь у неё была одна цель: ресторан, который отец изо всех сил старался поднять для неё, должен стать лучшим в городе. Не просто успешным — безупречным. И она была уверена, что сможет. В ней жило материнское упорство и железная целеустремлённость. А от отца ей достались ум и жёсткость характера, умение не отступать, когда страшно и трудно.
Утром, за завтраком, Алина сказала так, словно решение давно созрело и только ждало момента прозвучать.
— Мам, я всё продумала. Проблему нужно искать внутри ресторана. Начинать надо оттуда. Посмотреть, послушать, понять, кто и как там устроил эту историю.
Ольга Геннадьевна улыбнулась с тревогой.
— И как ты собираешься это сделать?
— Я устроюсь туда работать.
Мать поперхнулась.
— Работать? Кем?
— Это неважно. Меня там никто не знает. Хоть посудомойкой.
Ольга Геннадьевна не удержалась и рассмеялась, но в смехе звучало беспокойство.
— Ты… мыть посуду?
Алина тоже улыбнулась.
— Ты сомневаешься?
— Нет, — сразу ответила мать. — Не сомневаюсь. Делай так, как считаешь правильным. Я поддержу тебя.
— Спасибо, мам. Ты не просто мама. Ты мой настоящий друг.
Подготовка заняла весь день. Алина и представить не могла, как трудно подобрать одежду так, чтобы выглядеть простой девушкой без денег. Не аккуратной, неброской — а именно такой, которую жизнь заставляет искать любую работу. Мать внимательно осмотрела её и строго сказала:
— И серьги тоже сними.
Алина инстинктивно прикрыла уши.
— Мам, но это же папин подарок…
— Я понимаю. Но бриллианты в ушах у человека, который приходит проситься хоть на какую-то должность, выглядят странно.
Алина вздохнула, но послушалась.
На следующий день наследница стояла у входа в ресторан. Она знала, что он носит её имя, но одно дело — знать, и другое — увидеть огромную вывеску: Алина. От волнения в груди было тесно. Она собралась, выпрямилась и вошла внутрь.
В зале раздавались резкие голоса.
— Степан, объясни мне, почему ты опять закупил продукты на рынке? — кричал мужчина лет сорока. — Игорь говорил, что ты отказался от его поставки!
Рядом стоял парень помоложе, явно не дотягивающий до тридцати. Он отвечал резко, не пытаясь угодить.
— Конечно отказался. Он снова привёз испорченное.
— Испорченное? — мужчина взвился ещё сильнее. — Там нормальные продукты! Сроки подходят. И вообще, что в этом страшного? Мы всё почти сразу готовим! Зато цена смешная.
— Пусть он в столовую эту продукцию возит, — отрезал молодой. — Если продолжать готовить из просрочки, мы останемся без клиентов.
— Клиенты? — мужчина презрительно усмехнулся. — Уйдут одни — придут другие. Место проходное. А ты запомни: ещё раз начнёшь мне указывать — окажешься на улице. И не думай, что прежний хозяин тебя спасёт. Его больше нет.
Только после этого мужчина заметил Алину. Оценил взглядом неприятно, липко и спросил:
— Вы по делу?
— Да, — спокойно ответила она. — Я хотела узнать насчёт работы. Я могу делать всё.
— Всё, значит… — протянул он. — Нам как раз нужна посудомойка. Пойдёте?
Алина едва сдержала улыбку. Вот и совпадение, о котором они говорили с мамой.
— Пойду. Когда можно начинать?
— Хоть вчера. — Мужчина махнул рукой в сторону молодого. — Степан, введи её в курс дела.
Он развернулся и ушёл.
Степан обернулся к Алине. И ей показалось странным: будто она уже где-то видела этого парня. Сердце неприятно кольнуло догадкой. Тот мужчина сказал, что прежний хозяин доверял Степану. Значит, их связь была куда глубже, чем отношения начальника и работника.
Но Степан посмотрел на неё равнодушно и сухо проговорил:
— Условия обычные. Если вам подходит — можете приступать.
Алина коротко кивнула. Он провёл её на кухню и показал, что нужно делать.
Вечером, дома, она в ужасе сказала матери:
— Мам, я нигде не видела такой грязи. Там есть всё: раковины, посудомойки, средства… Но всё в таком состоянии, будто годами никто не убирался. Я целый день оттирала, а мне кажется, что и половины не отмыла.
Ольга Геннадьевна смотрела на неё с беспокойством, а Алина с неожиданным аппетитом доедала уже вторую тарелку борща, будто уставшее тело требовало награды за выдержку.
— Алина, может, тебе не нужно это? — осторожно сказала мать. — Ты же можешь просто набрать новый персонал и начать всё с чистого листа.
— Нет, мам. Я должна понять, кто обманывал моего отца. И, кажется, я уже почти уверена, кто именно. Я слышала разговор: в ресторан закупают просрочку.
Ольга Геннадьевна ахнула.
— Но Георгий хотел элитный ресторан…
— Вот именно. — Алина отложила ложку. — Ладно, я спать. Завтра приду пораньше, нужно домыть то, что не успела.
— Я волнуюсь, — призналась мать.
— Мамуль, всё будет хорошо. Ты же знаешь: твоя дочь умеет думать.
Прошла неделя. И чем больше Алина видела, тем яснее понимала: дело далеко не только в продуктах. Ресторан использовали как место для хранения каких-то странных коробок. Они появлялись ночью и исчезали тоже ночью, словно их боялись держать здесь дольше положенного. Зарплату выдавали неровно, с задержками, как попало. Сотрудники ходили злые, напряжённые, разговорчивостью не отличались, словно боялись лишнего слова.
Иван Андреевич, тот самый директор, который кричал в первый день, ругался со Степаном почти ежедневно. Алина не могла понять, почему он терпит Степана, если увольняет всех, кто осмеливается возражать. За неделю Алина видела, как он выставил за дверь двух официанток только за то, что они попытались спорить.
Однажды, во время перерыва, Алина вышла на улицу и устроилась на скамейке, чтобы вдохнуть воздуха. Там уже сидел Степан, курил.
— Привет, — сказала она. — Можно?
— Садитесь. Места достаточно.
Они посидели молча. Потом Алина всё же не выдержала.
— Степан, я понимаю, что это не моё дело… но мне действительно интересно. Почему Иван Андреевич увольняет любого, кто ему возражает, а с вами ругается каждый день — и ничего?
Степан усмехнулся.
— Вы наблюдательная.
— Есть немного, — призналась Алина.
Она не могла признаться ему, какую роль играет на самом деле, и зачем пришла. Но любопытство было сильнее осторожности.
— Просто… мне хочется понимать, как тут всё устроено, — добавила она. — И почему вы ему не боитесь говорить то, что думаете.
Степан затянулся и ответил негромко:
— Потому что я знаю кое-что, что ему очень невыгодно выносить за пределы ресторана.
Алина улыбнулась, словно между делом.
— Мне бы тоже хотелось знать. Тогда хотя бы не пришлось бы каждый день ждать, что меня выгонят.
Степан коротко рассмеялся.
— Загляните в коробки — и поймёте. Только учтите: если он узнает, что вы туда полезли, вылетите отсюда мгновенно.
Алина напряглась. Она уже слышала, что к коробкам подходить нельзя: за это увольняли без разговоров. Но сейчас выбор был простым. Ей нужно было узнать правду. Даже если завтра её выставят на улицу — это неважно. Важно другое: она уже почти точно понимала, кто и как мутил воду у отца под носом.
Коробки появлялись через день. И когда в очередной раз складской коридор опустел, Алина дождалась тишины, быстро подошла и открыла одну.
Внутри был алкоголь. Дорогой на вид, но сразу понятно: подделка. И, судя по упаковке, партия крупная.
— Что вы здесь делаете?
Алина вздрогнула так, что чуть не выронила крышку. Рядом стоял Иван Андреевич, лицо перекошено злостью.
— Я… я…
— Я предупреждал! — процедил он. — Теперь вы попались.
Дальше всё происходило стремительно и будто чужими руками. Какие-то люди быстро вывезли коробки, словно заранее знали маршрут. Через пятнадцать минут появились полицейские. Иван Андреевич говорил уверенно, слишком уверенно:
— Вот она. Она украла у меня деньги из кабинета.
У Алины потемнело в глазах.
— Что? Какие деньги? Я ничего не брала!
— У меня есть свидетели, — без колебаний заявил он.
— Пройдёмте, — сказал один из полицейских. — Разберёмся.
Пока её везли в участок, Алина молчала, собирала мысли, удерживала себя от паники. Она понимала: сейчас важна точность и холодная голова. Как только ей дали возможность позвонить, она набрала маму.
— Мам, приезжай, пожалуйста, в полицию. Иван Андреевич обвинил меня в краже.
Ольга Геннадьевна появилась быстро. Спокойная в обычной жизни, она превращалась в несгибаемую силу, когда дело касалось семьи. Двери кабинета распахнулись, и мать вошла так, что на секунду все забыли, как дышать. С ней были люди в форме и несколько чиновников.
— На каком основании вы задержали хозяйку ресторана? — резко спросила она. — Почему вы слушаете слова мошенника? Он вам заплатил, чтобы вы устроили это представление?
Она достала телефон.
— Я звоню в прокуратуру Олегу Климовичу. Немедленно.
Имя явно произвело эффект. Вокруг началась суета, кто-то зашептался, кто-то выбежал из кабинета, кто-то стал задавать вопросы уже совсем другим тоном.
К вечеру Алина и Ольга Геннадьевна вернулись в ресторан. Иван Андреевич не ждал их. Он был уверен, что всё решено. Он находился в кабинете — и не один. Там же стояли те самые коробки. Он и какой-то мужчина аккуратно наклеивали акцизные марки на бутылки, явно готовя партию к продаже уже по высокой цене, будто это легальный товар.
— Добрый вечер, Иван Андреевич, — спокойно сказала Алина.
Она уже переоделась: обычная одежда сменилась привычным стилем, волосы были распущены, украшения вернулись на место. В этом облике она выглядела не как работница, а как хозяйка, которой никто не имеет права указывать.
Иван Андреевич растерянно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на полицейских.
— Я не понял… Почему вы её привели обратно? Её задержали? Она вернула деньги?
Алина прошла, села в кресло и ровно ответила:
— Деньги теперь будете возвращать вы, Иван Андреевич. Долго. И много. Всё, что вы украли у моего отца и пытались украсть у меня.
Он побледнел. Слова будто застряли у него в горле. А потом он увидел Ольгу Геннадьевну — и только тогда до него окончательно дошло, что игра закончилась.
— Вы ничего не докажете, — хрипло выдавил он.
Но доказывать уже почти не требовалось. Полицейские оформили всё быстро. На этот раз Иван Андреевич и его помощник уехали вместе с ними.
Когда стало тихо, Алина собрала сотрудников в зале.
— Я понимаю, что не каждый согласится работать под руководством молодой девушки, — сказала она. — Если кто-то решит уйти, я не стану удерживать. Но тем, кто останется, я скажу сразу: как раньше, больше не будет. Я хочу, чтобы этот ресторан стал лучшим в городе. И он станет. Мы будем работать честно, чисто и профессионально.
Позже Алина вышла на улицу и опустилась на ту самую скамейку. Над крышей ресторана уже вспыхивали звёзды, одна за другой. Воздух казался холодным, но внутри было странное тепло: будто она сделала первый правильный шаг, который отец обязательно одобрил бы.
— Можно? — раздался рядом знакомый голос.
Степан сел рядом, не дожидаясь ответа.
— Ты устроила здесь настоящий переворот, — заметил он. — Почти как тогда, когда тебе обязательно понадобилась самая высокая горка, а отец запрещал.
Алина резко повернулась к нему.
— Откуда ты… — Она замолчала, потому что память ударила яркой картинкой.
Ей было одиннадцать. Мама и папа только разошлись, и она была обижена на весь мир. На аттракционах отец не пустил её на самую высокую горку, а она, упрямая и отчаянная, сбежала и всё равно забралась наверх. Дул ветер, конструкция чуть покачивалась, а она застыла от страха, не в силах ни двинуться, ни позвать на помощь. Взрослым туда было нельзя. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не мальчишка, который полез за ней, крепко взял за руку и вместе с ней съехал вниз, вытянув её из оцепенения.
Алина смотрела на Степана так, будто видела его впервые.
— Это был ты?..
Степан кивнул, и в его улыбке было что-то очень тёплое.
— Я. После того случая мы с твоим отцом не потерялись. Он помог мне и моей семье. Много раз. Он был человеком, которого сложно забыть.
— Так ты узнал меня сразу? — тихо спросила Алина.
Степан усмехнулся.
— Конечно. Он показывал мне твои фотографии. Часто. — Он чуть наклонился. — Просто мне было важно, чтобы ты до конца сыграла свою роль. И ты сыграла её идеально.
Алина медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться.
— Стёп… ты поможешь мне? Мне нужно поднять ресторан. Сделать его таким, каким папа мечтал его видеть.
Степан протянул руку.
— Помогу. Без вопросов.
Алина вложила свою ладонь в его — уверенно, благодарно.
— Тогда давай начнём прямо завтра.
Степан улыбнулся шире.
— Договорились. Только у меня одно условие.
— Какое?
— Ты пойдёшь со мной на свидание.
И Алина, впервые за долгое время улыбнувшись по-настоящему, тихо рассмеялась — так, словно звёзды над ними стали ярче.
