— Мам, двадцать тысяч я тебе вчера перевёл. Половину коммуналки тоже закрыл. Что опять не так?
Антон сказал это ещё спокойно, хотя уже по лицу матери видел: разговор будет неприятный. Галина Петровна стояла у кухонного стола, поправляла клеёнчатую скатерть и смотрела на сына так, будто он не деньги ей перевёл, а специально что-то недодал.
— Я разве сказала, что не пришли? Пришли. Только я понять хочу, Антон, вы вообще собираетесь как-то участвовать в жизни дома или у вас всё только по договорённости? Двадцать тысяч — и до свидания?
— А как ещё? Мы так и договорились.
— Договорились… — передразнила она. — Вы тут живёте каждый день. Свет, вода, кухня, стиральная машина. Я вас не на одну ночь пустила.
Антон уже слышал это не первый раз. И самое неприятное было в том, что каждый новый разговор начинался будто с нуля, словно не существовало ни их первого разговора, ни переводов, ни половины коммунальных расходов, которые они с Машей оплачивали отдельно.
К матери они переехали чуть больше месяца назад. Не потому, что мечтали жить втроём, и не потому, что не могли оплачивать съёмное жильё. Хозяин квартиры, которую Антон с Машей снимали, сообщил, что решил её продавать. Времени на спокойный поиск нового варианта почти не осталось, а хвататься за первую попавшуюся квартиру супруги не хотели. Они копили на первый взнос и рассчитывали в ближайшие пару лет хотя бы приблизиться к собственной ипотеке, поэтому лишние переезды и завышенная аренда в их планы не входили.
Тогда Галина Петровна сама сказала:
— Поживите у меня два-три месяца. Комната свободная. Найдёте спокойно нормальную квартиру и съедете. Чего деньги чужим людям отдавать?
Антон сразу ответил, что бесплатно жить они не будут. Маша его поддержала. В тот же вечер втроём договорились: супруги оплачивают половину коммунальных расходов и каждый месяц переводят Галине Петровне двадцать тысяч за проживание. Продукты каждый покупает по необходимости, а общие бытовые мелочи они не считают до копейки.
Первые недели всё и правда шло нормально. Галина Петровна даже несколько раз говорила знакомой фразой, что дома теперь «живее». Машу она никогда особенно не любила, но открытой войны между ними раньше не было. Невестка работала, не лезла к ней с советами, не требовала особого отношения и в гостях вела себя вежливо. Когда же они оказались под одной крышей, мелочей стало слишком много.
Сначала Галина Петровна начала интересоваться, сколько Антон получает теперь.
— Зарплату тебе не подняли? Ты же говорил, обещали пересмотреть.
— Немного подняли.
— А сколько теперь?
— Мам, да какая разница?
— Обычная разница. Я мать или чужой человек?
Антон назвал примерно. Через пару дней последовал вопрос про Машу.
— А у неё сколько выходит?
— Не знаю до рубля.
— Как это ты не знаешь, сколько жена получает?
— Примерно знаю. Но зачем тебе?
Тогда он ещё не увидел в этих расспросах ничего серьёзного. Мать всегда любила знать, кто сколько получает, что купил, за сколько продал старую мебель и почему не взял дешевле. Антон привык пропускать такие разговоры мимо ушей.
Потом Галина Петровна попросила добавить денег на хозяйство. Сказала, что расходы выросли, продуктов уходит больше, техника работает чаще. Антон перевёл ещё пять тысяч. Маше сказал только вечером.
— Зачем? — спросила она.
— Чтобы не разводить спор из-за пяти тысяч.
— Тонь, дело не в пяти тысячах. Мы договорились об одной сумме. Если расходы реально выросли — давай сядем, посмотрим коммуналку, посчитаем. А просто переводить каждый раз, когда твоей маме захотелось больше, — это плохая идея.
— Мы всё равно сейчас меньше тратим на жильё.
— Именно поэтому мы и должны откладывать, пока есть возможность. Мы не сюда насовсем приехали.
Антон согласился, но через неделю снова перевёл матери деньги. На этот раз она сказала, что надо было кое-что купить для дома и что молодые всё равно сейчас экономят на аренде.
Маша узнала об этом случайно, когда они вечером проверяли, сколько удалось отложить за месяц.
— Ты опять ей переводил?
— Да. Семь тысяч.
— Почему не сказал?
— Потому что знал, что ты начнёшь злиться.
— Я злюсь не из-за семи тысяч. Я злюсь, потому что у нас с тобой деньги на первый взнос, а ты из них понемногу откусываешь, чтобы у мамы не было плохого настроения.
— Это не из первого взноса, это с моей зарплаты.
— Антон, у нас общий план. Мы оба туда кладём. Если каждый начнёт говорить «это с моей зарплаты», мы ещё десять лет будем только собираться что-то купить.
Он тогда обиделся на формулировку, но понимал, что жена по сути права. Они действительно старались откладывать всё, что оставалось после обязательных расходов. Поэтому и не стали снимать первую дорогую квартиру, когда пришлось срочно съехать с прежней.
Только Галина Петровна видела ситуацию иначе. Чем дольше сын с невесткой жили у неё, тем сильнее ей казалось, что они пользуются удачным положением. Однажды вечером она прямо сказала:
— Вот вы сейчас сколько на аренде экономите? Тысяч сорок, наверное, если не больше.
— Ну, примерно, — ответил Антон.
— Значит, эти деньги можно в дом вкладывать.
Маша оторвалась от кружки.
— В какой именно дом?
— В этот, конечно. Где вы живёте.
— Галина Петровна, мы платим за проживание и коммунальные. Остальное откладываем на своё жильё.
— На своё вы ещё неизвестно сколько будете откладывать. А тут живёте сейчас.
— И именно поэтому платим сейчас.
Свекровь поджала губы.
— Двадцать тысяч — это, по-твоему, плата?
— Это сумма, о которой мы договорились до переезда.
— Тогда обстоятельства были другие.
— Какие?
Галина Петровна не ответила прямо. Сказала, что всё дорожает, что взрослые люди должны понимать расходы, и ушла из кухни. После этого отношения стали заметно хуже.
Квартира при этом оставалась обычной квартирой, в которой Галина Петровна много лет жила по своим привычкам. На кухне всё стояло так, как удобно ей: банки на одной полке, крупы на другой, полотенце всегда на ручке духовки. Маша старалась ничего не переставлять. После ужина вытирала стол, убирала за собой посуду, покупала продукты, которыми они с Антоном пользовались чаще всего. Но свекровь всё равно умудрялась превращать в разговор о деньгах почти любую бытовую мелочь.
— Молоко опять закончилось, — сказала она как-то утром.
— Я вечером куплю, — ответила Маша.
— Я не про то, кто купит. Просто раньше у меня упаковки на несколько дней хватало.
— Нас теперь трое, понятно, что продукты быстрее заканчиваются.
— Вот именно. А вы всё считаете, что двадцать тысяч закрывают вообще всё.
Маша поставила чашку в раковину и промолчала. Спорить перед работой ей не хотелось. Она потом даже специально стала брать часть продуктов отдельно, чтобы не слушать, кто сколько съел. Но и это Галине Петровне не понравилось.
— У вас там теперь своя полка? — спросила она, увидев в холодильнике пакет Маши.
— Просто купила то, что беру на работу.
— Могла бы всем взять.
— Могу. Скажите, что вам нужно.
— Да мне ничего не нужно. Я просто смотрю, как вы живёте. Каждый сам за себя.
Антон вечером выслушал жену и попытался отмахнуться.
— Не обращай внимания. Она всегда так.
— Тонь, я могу не обращать внимание на одну фразу. Но у неё любая пачка молока теперь превращается в доказательство, что мы ей мало платим.
— Я поговорю.
— Ты уже говорил. Потом она просит ещё денег, и ты переводишь.
— Потому что мне проще перевести пять тысяч, чем неделю это слушать.
— А мне потом проще будет снять квартиру вдвое дороже, чем каждый вечер это слушать. Только наш первый взнос от этого не станет больше.
Антон тогда разозлился, потому что почувствовал себя виноватым сразу перед обеими. Мать говорила, что он живёт у неё слишком дёшево и думает только о своих накоплениях. Жена говорила, что он своими дополнительными переводами сам приучает мать менять условия. Он понимал обе претензии, но никак не хотел признать главное: невозможно одновременно выполнить два противоположных требования.
На следующий вечер он всё-таки заговорил с Галиной Петровной.
— Мам, давай просто оставим всё так, как договорились. Если коммуналка реально станет больше — покажешь, мы свою половину доплатим. Но без этих разговоров про зарплаты.
— А я что, у вас деньги отбираю?
— Пока нет. Но ты каждый день спрашиваешь, сколько мы получаем и сколько откладываем. Машу это раздражает.
— Конечно, раздражает. Она вообще не любит, когда кто-то интересуется, что у неё в кошельке.
— А кому это понравится?
— Мне от тебя скрывать нечего.
— Я и не прошу тебя рассказывать, сколько у тебя осталось после всех расходов.
Галина Петровна посмотрела на сына с явной обидой.
— Хорошо. Значит, я теперь чужая.
— Я этого не говорил.
— А смысл тот же. Живёте у меня, зато всё у вас отдельное. Деньги отдельные, продукты отдельные, планы отдельные.
— Потому что у нас своя семья.
— А я, значит, не семья?
Антон не нашёл ответа, который не превратился бы в новую ссору. Он только повторил, что договорённость о деньгах менять не собирается. Тогда Галина Петровна тему закрыла. По крайней мере на тот вечер.
Через несколько дней она снова вернулась к ней, только уже с другой стороны. Увидела, как Антон с Машей обсуждают сумму на накопительном счёте, и спросила:
— Много уже собрали?
Маша сразу убрала телефон.
— Потихоньку.
— Вот видишь, Антон. Я же говорю: пока вы тут, у вас деньги остаются. Значит, могли бы и больше в дом давать.
— Мам, эти деньги остаются не случайно. Мы их специально откладываем.
— А я специально вас пустила. Тоже, между прочим, могла бы комнату закрыть и жить спокойно.
— Ты сама предложила нам пожить два-три месяца.
— Предложила, потому что думала, что сын нормально себя поведёт.
— А я как себя веду?
— Как квартирант. Перевёл установленную сумму и считает, что больше ничего никому не должен.
Маша тогда вмешалась, хотя до этого обещала себе не спорить.
— А что именно мы должны ещё? Только конкретно.
— Вот опять ты влезла.
— Потому что речь про наши деньги. Если вам нужно увеличить плату за проживание, назовите новую сумму. Мы решим, подходит она нам или нет.
Галина Петровна даже растерялась от такой прямоты.
— Что значит «подходит»? Это не гостиница.
— Именно поэтому я и хочу понять правила. Нельзя каждый раз после зарплаты придумывать новую доплату.
— Я ничего не придумываю. Я смотрю по ситуации.
— А нам как планировать расходы?
— Вы слишком много планируете только для себя.
На этом разговор закончился, но Маша после него сказала мужу, что больше ни одной дополнительной суммы без обсуждения переводить не будет. Антон сначала ответил, что распоряжается своей зарплатой сам, а через минуту сам же признал, что эта фраза звучит глупо после всех их общих планов.
— Хорошо, — сказал он. — Больше без разговора переводить не буду.
— Я не запрещаю тебе помогать матери, если ей действительно нужна помощь. Просто одно дело помощь, другое — когда она считает наш остаток после зарплаты своим.
— Понял.
— Точно?
— Точно, Маш.
И именно после этого обещания требование Галины Петровны отдавать ей почти все деньги прозвучало особенно неприятно.
Антон всё чаще оказывался между двумя женщинами и пытался сделать то, что ему казалось самым простым: не спорить ни с одной. Маме он иногда переводил дополнительные деньги, Маше говорил, что это в последний раз. Мать продолжала спрашивать про зарплаты. Маша перестала обсуждать при ней любые покупки и суммы.
Но Галина Петровна на этом не остановилась.
Однажды утром она сказала сыну:
— Я тут подумала. Вам вообще надо деньги распределять по-нормальному.
— Мы распределяем.
— Нет. Вы каждый сам по себе тратите. Так ничего не накопите.
— Мам, мы пять лет живём вместе. Как-нибудь разберёмся.
— Вот именно что пять лет, а своей квартиры нет.
Антон поморщился.
— И что ты предлагаешь?
— Очень просто. Получили зарплаты — оставили себе на дорогу, обеды, какие-то личные мелочи. Остальное мне. Я буду смотреть, сколько вам можно отложить, сколько на дом, сколько ещё на что-то.
Он даже решил сначала, что ослышался.
— В смысле — тебе?
— В прямом. Пока вы живёте здесь, расходы всё равно общие.
— Мам, нет.
— Почему нет? Ты мне не доверяешь?
— Дело не в доверии. Мы взрослые люди.
— Взрослые люди сами жильё оплачивают по рыночной цене.
В этот момент Антон впервые почувствовал, что временное проживание у матери стало превращаться в какую-то странную услугу без чёткой цены. Чем исправнее они платили, тем меньше значение имели эти платежи. Мать будто перестала считать двадцать тысяч и коммуналку деньгами вообще.
Маше он рассказал обо всём вечером.
— Почти всё ей отдавать? — переспросила она. — Она серьёзно?
— Серьёзно.
— И что ты ответил?
— Что нет.
— И всё?
— А что ещё?
Маша несколько секунд смотрела на мужа.
— Я просто хочу понять, ты сам считаешь это нормальным или опять собираешься понемногу ей переводить, лишь бы она не ругалась?
— Я сказал «нет».
— Хорошо. Потому что я свою зарплату никому сдавать не собираюсь. И ты свою тоже не обязан.
После этого Антон действительно перестал добавлять матери деньги без причины. Несколько дней Галина Петровна молчала, потом снова начала заводить разговоры — то про продукты, то про «справедливость», то про то, что молодым очень удобно жить у неё и копить себе на будущее.
Маша в споры старалась не вступать. Ей оставалось продержаться ещё несколько недель, найти нормальную квартиру и съехать. Старое зимнее пальто она донашивала уже третий сезон. На рукаве ткань заметно вытерлась, молния иногда расходилась, но покупать новое Маша откладывала. Не хотела брать деньги из накоплений.
Когда на работе пришла квартальная премия, она обрадовалась прежде всего тому, что сможет не трогать обычную зарплату. Большую часть премии сразу отправила на накопительный счёт, а после работы купила тёмно-зелёное зимнее пальто. Не самое дешёвое, но и не такое, чтобы ради него пришлось менять планы.
Антон знал о премии. Маша написала ему днём, что выплата пришла и что она наконец купит пальто. Он ответил, что давно пора.
Проблема была в том, что вечером Галина Петровна спросила сына, почему Маша задерживается. Антон, не подумав, сказал:
— Пальто пошла смотреть. Ей сегодня премию дали.
Мать сразу насторожилась.
— Какую премию?
— Квартальную.
— Сколько?
— Не знаю точно.
— Как не знаешь?
— Мам, я не спрашивал до рубля.
— Интересно у вас устроено.
Антон тогда не стал продолжать разговор. Только понял по тону, что зря вообще упомянул деньги.
Маша пришла домой около восьми. На ней было новое тёмно-зелёное пальто, под ним песочная водолазка и прямые чёрные брюки. Она разулась в коридоре, прошла на кухню, сняла пальто и повесила его на спинку стула, потому что собиралась через минуту убрать вещи в комнату.
Галина Петровна посмотрела сначала на пальто, потом на Машу.
— Новое?
— Да.
— Красивое. Дорогое, наверное.
Маша сразу поняла, что это не обычный вопрос.
— Нормально стоило.
— А премию большую дали?
Антон, который сидел у стола, поднял голову.
Маша медленно повернулась к мужу.
— Ты сказал?
— Я случайно. Просто мама спросила, где ты.
— А что такого? — тут же вмешалась Галина Петровна. — Семья вроде бы. Можно подумать, государственная тайна.
— Ничего такого. Просто мои рабочие выплаты обычно никого, кроме меня и Антона, не касаются.
— То есть сколько получила, не скажешь?
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что не считаю нужным.
Галина Петровна отодвинула кружку и встала.
— А деньги куда дела?
— Часть отложила. Купила пальто.
— Часть? А остальное?
— На накопительном счёте.
— А мне ты предложить ничего не хочешь?
Маша даже не сразу нашлась, что ответить.
— За что?
— За что?! Вы здесь который месяц живёте, вот за что!
— Мы каждый месяц переводим вам двадцать тысяч и оплачиваем половину коммунальных.
— Опять эти двадцать тысяч! Вы как будто комнату у чужой тётки сняли!
— Мы именно поэтому заранее и договорились о сумме, чтобы потом не было таких разговоров.
Галина Петровна резко повернулась к сыну.
— И ты сидишь молчишь? Она премию получила, спрятала деньги по своим счетам, пальто себе купила, а ты даже слова сказать не можешь?
— Мам, это её премия.
— Что?
— Её премия. Она сама её заработала.
Галина Петровна будто не поверила, что сын действительно это сказал. До этого Антон чаще пытался перевести разговор, отшутиться, добавить денег и закончить спор. А сейчас он не отвёл глаза.
— Это ещё что такое?! Я вас к себе пустила, а эта девка премию получила и даже не сказала мне сколько! За квартиру не платите, живёте здесь месяцами, а деньги у каждого свои?! Раз такие самостоятельные — значит, и жильё себе сами оплачивайте!
Маша побледнела от злости, но голос не повысила.
— Во-первых, не называйте меня «эта девка». Во-вторых, мы платим за квартиру ровно столько, сколько вы сами согласились получать. Двадцать тысяч каждый месяц. Плюс половина коммунальных. Ни одной задержки не было.
— Не надо мне тут считать мои же деньги!
— Это не ваши деньги, пока мы их не перевели вам по договорённости. Премия моя.
— Вот как! Значит, живёшь в моей квартире, пользуешься всем, а деньги твои!
— Да. Моя зарплата и моя премия — мои. Как и зарплата Антона — его. Мы супруги и сами решаем, что откладывать и на что тратить.
— Антон, ты слышишь вообще, как она со мной разговаривает?
— Слышу, мам.
Он достал телефон.
— И я ещё раз тебе покажу. Вот двадцать тысяч в прошлом месяце. Вот половина коммуналки. Вот двадцать тысяч в этом. Вот коммуналка. До этого то же самое. Мы ни разу ничего не задержали.
— Убери телефон! — крикнула Галина Петровна. — Я не бухгалтер у вас!
— Тогда зачем ты говоришь, что мы за квартиру не платим?
— Потому что это не плата! Это копейки по сравнению с тем, сколько вы экономите!
— Мы и приехали сюда временно именно для того, чтобы спокойно найти жильё и не выбросить деньги на первый попавшийся вариант.
— Вот! Значит, признаёшь, что благодаря мне экономите!
— Конечно, экономим. Поэтому мы и платим тебе двадцать тысяч, хотя ты сама сначала вообще говорила, что денег не надо. Мы настояли на оплате.
Галина Петровна отмахнулась.
— Не надо делать из себя благодетелей. Я тогда не знала, что вы будете жить тут и складывать всё себе на счета, как будто меня не существует.
— А что мы должны были делать? — спросила Маша. — Переводить вам всё, что остаётся после проезда?
— Я хотя бы видела бы, что вы по-человечески относитесь к дому!
— Вы именно это и предложили Антону. Отдавать вам почти всю зарплату, а вы бы решали, сколько нам можно отложить.
Галина Петровна посмотрела на сына.
— Значит, всё рассказал.
— А я должен был скрывать это от жены?
— Я тебе как мать совет дала!
— Это был не совет, мам. Ты сказала отдавать тебе деньги.
— Потому что вы не умеете ими распоряжаться!
Маша коротко усмехнулась.
— Мы несколько лет сами снимаем жильё, сами оплачиваем счета и откладываем деньги. Почему вдруг именно сейчас выяснилось, что не умеем?
— Потому что я вижу, как ты умеешь! Премия пришла — сразу пальто!
— Моему старому пальто третий сезон.
— И что? Ещё месяц бы походила.
— А зачем?
— Затем, что вы копите на квартиру!
— Я большую часть премии туда и положила.
— Сколько положила?
— Я не буду отчитываться.
— В моём доме будешь!
— Нет, — сказала Маша. — Не буду.
Слово прозвучало очень просто, без крика, но именно оно окончательно вывело Галину Петровну из себя.
— Тогда можете собираться. Я не обязана содержать взрослую женщину, которая живёт у меня, прячет доходы и тратит их только на себя.
— Мам, хватит, — сказал Антон.
— А что «хватит»? Я сказала как есть.
— Нет. Ты говоришь так, будто Маша ни копейки сюда не принесла. Мы платим вместе. И продукты покупаем. И бытовые вещи. Ты это прекрасно знаешь.
— Значит, жену защищать будешь?
— Я сейчас не выбираю между вами. Я говорю про факты.
— Факты такие, что квартира моя!
— С этим никто не спорит.
— Тогда и условия устанавливаю я. Хотите жить здесь — будете отдавать больше. И не по двадцать тысяч, а нормально. Чтобы я не выпрашивала каждый раз. Не хотите — съезжайте.
Антон посмотрел на Машу. Та стояла возле стула, рядом висело новое пальто, из-за которого формально и начался этот скандал, хотя оба понимали: дело давно уже не в пальто и даже не в премии.
— Хорошо, — сказал Антон.
— Что хорошо?
— Мы съедем.
Галина Петровна замолчала на секунду.
— Вот так сразу? Из-за денег мать бросишь?
— Мы не бросаем тебя. Мы съезжаем из твоей квартиры, потому что твои новые условия нам не подходят.
— Конечно! Это она тебя настроила!
— Маша вообще сейчас ничего не сказала про переезд. Я сказал.
— Да какая разница, кто сказал? До неё ты со мной так не разговаривал!
Антон устало провёл ладонью по лицу.
— До этого я просто каждый раз переводил тебе ещё денег, чтобы не спорить. И сделал только хуже. Ты решила, что можешь потребовать следующую сумму, потом ещё одну, потом наши зарплаты целиком. Нет, мам. Так не будет.
— Тогда четыре стены вам в помощь. Посмотрите, сколько сейчас аренда стоит!
— Посмотрим.
— И не приходите потом жаловаться.
— Не будем.
Маша взяла пальто со спинки стула.
— Я пойду вещи разбирать.
— Конечно, иди, — бросила Галина Петровна. — Ты своё получила.
Маша остановилась.
— Я ничего не получила. Через несколько дней мы будем платить намного больше за чужую квартиру и почти перестанем откладывать на первый взнос. Но это всё равно лучше, чем каждый месяц ждать, какую часть нашей зарплаты вы решите считать своей.
После этого она вышла из кухни.
Антон остался ещё на минуту.
— Зачем ты до этого довела, мам?
— Я довела? Я вас к себе пустила!
— Мы были тебе благодарны. И платили, как договорились.
— Благодарные так себя не ведут.
— А как должны вести? Отдать тебе карточки и спрашивать разрешения купить пальто?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю. Ты сама сказала, что будешь решать, сколько нам можно откладывать.
Галина Петровна ничего не ответила. Антон вышел из кухни и закрыл за собой дверь в комнату без хлопка.
Следующие четыре дня оказались ровно такими неприятными, как они и ожидали. Спокойно выбирать жильё уже не получалось. По вечерам Антон с Машей просматривали объявления, сравнивали цены и быстро поняли, что хороший вариант за прежние деньги им сейчас не найти. Ждать тоже было невозможно. После такого разговора оставаться у Галины Петровны ещё несколько недель никто из них не хотел.
Мать с сыном почти не разговаривали. Если встречались на кухне, обсуждали только самое необходимое. Галина Петровна демонстративно не спрашивала, нашли ли они что-то, а Антон не рассказывал.
На четвёртый день супруги забрали вещи и уехали в однокомнатную квартиру, которая стоила заметно дороже той суммы, на которую они рассчитывали. Выбирать долго не пришлось. Главным достоинством стало то, что туда можно было въехать сразу.
Первый месяц после переезда быстро показал цену их решения. Аренда съедала почти всё, что раньше удавалось откладывать дополнительно. Счёт на первый взнос рос так медленно, что Маша несколько раз открывала приложение, смотрела на сумму и закрывала его с раздражением.
— Если так пойдёт, мы ещё долго будем копить, — сказала она однажды.
— Знаю.
— Жалеешь, что съехали?
Антон подумал.
— Жалею, что всё так вышло. Но возвращаться на тех условиях не хочу.
Маша кивнула. Ей тоже не нравилось платить за маленькую однокомнатную квартиру столько, сколько теперь приходилось платить. Победой это не ощущалось. Они просто поменяли одну неприятную ситуацию на другую, только теперь хотя бы никто не спрашивал у неё, сколько пришло на карту и сколько она имеет право оставить себе.
После переезда Антон перестал переводить матери дополнительные деньги. Двадцати тысяч за проживание больше, естественно, тоже не было, потому что они у неё не жили. Раньше он время от времени отправлял Галине Петровне что-то сверх оговорённой суммы просто из желания не спорить. Теперь этого не делал совсем.
Галина Петровна несколько месяцев не звонила сыну. Она была уверена, что Маша настроила Антона против семьи и что рано или поздно он сам поймёт, какую ошибку совершил. Иногда ей хотелось набрать его номер, но каждый раз она вспоминала кухонный разговор и решала, что первой звонить не станет.
Антон тоже не звонил. Он злился на мать, но ещё сильнее ему не хотелось снова услышать разговор о том, сколько они должны были ей отдавать за право временно жить в её квартире. Проходили недели. Потом месяцы.
Дорогая аренда почти остановила рост их накоплений на первый взнос. Маша носила то самое тёмно-зелёное пальто, Антон каждый месяц оплачивал новую квартиру и иногда мысленно считал, сколько они могли бы отложить, если бы спокойно прожили у матери запланированные два-три месяца.
Но спокойно уже не получилось бы.
Галина Петровна продолжала считать, что невестка отняла у неё сына. Антон продолжал считать, что мать сама превратила временную помощь в попытку распоряжаться их деньгами. И ни один из них не хотел первым возвращаться к разговору, после которого обычный семейный переезд на несколько месяцев закончился дорогой квартирой, остановившимися накоплениями и молчащим телефоном…
