— Ты всё-таки решил прийти домой или просто зашёл проверить, не сменила ли я замки?
Игорь замер в прихожей с ключами в руке. Было без нескольких минут три. Он явно не ожидал увидеть Татьяну у кухонной двери: четыре часа назад она написала ему последнее сообщение, потом перестала звонить, и он, видимо, решил, что жена легла спать.
— Ты чего не спишь? — спросил он и даже попытался улыбнуться. — Я же написал, что задержусь.
— Написал. В одиннадцать сорок. «Срочное совещание, потом отчёт». Очень убедительно.
— Ну вот. Значит, чего сидишь?
Игорь снял только один ботинок и, держась за стену, стянул второй. Он не был пьяным в том состоянии, когда человек не понимает, где находится. Наоборот, понимал всё прекрасно. Просто выпил достаточно, чтобы движения стали чуть свободнее, голос громче, а осторожность, которой он в последнее время пользовался дома, куда-то исчезла. От него пахло вином. И ещё чем-то сладким, явно не его туалетной водой.
Татьяна почувствовала этот запах ещё тогда, когда он прошёл мимо неё к вешалке. И вот после этого последние сомнения, которыми она кормила себя несколько месяцев, стали выглядеть просто глупо.
— Раздевайся, — сказала она. — Поговорим.
— Тань, три часа ночи. Какой разговор?
— Тот, который ты очень старательно переносил на потом.
— Я ничего не переносил. У меня на работе завал.
— Конечно.
Он наконец повесил куртку, но шарф оставил на шее. Даже это почему-то разозлило её. Игорь выглядел человеком, который на минуту зашёл домой и уверен, что сейчас пройдёт в спальню, упадёт на кровать, а утром всё как-нибудь само уляжется.
Татьяна вернулась на кухню. Свет она не включала все четыре часа, пока ждала. Горела только маленькая лампа над плитой, да на столе светился экран телефона. Рядом лежала распечатка звонков, которую она сделала днём в офисе после очередного странного вечера мужа. Не тайное расследование и не внезапная улика. Просто список номеров, один из которых повторялся слишком часто и слишком поздно.
Игорь вошёл за ней.
— Ну? — спросил он. — Что случилось такого, что нельзя до утра потерпеть?
— Где было совещание?
— В переговорной. Где ещё?
— До трёх ночи?
— Не до трёх. Мы закончили раньше, потом поехали с ребятами посидеть, потому что проект закрыли. Я что, должен был тебе поминутно отчитываться?
— Ты написал, что у вас совещание.
— Было совещание. Потом посидели. Я не вижу проблемы.
Именно так он говорил в последние полгода. Спокойно, почти скучающе, будто проблема всегда заключалась не в его поступках, а в том, что Татьяна зачем-то обращала на них внимание.
Они были женаты восемь лет. Познакомились, когда Татьяне было двадцать четыре, а Игорю двадцать семь. Тогда он работал менеджером в строительной компании, ездил на старой машине, которую чинил чуть ли не каждую неделю, и умел смеяться над собой. Татьяне это в нём и нравилось. Он не казался человеком, который станет изображать из себя важную персону, если ему прибавят десять тысяч к зарплате или выдадут новый телефон на работе.
Первые годы действительно были нормальными. Не идеальными — они ссорились из-за денег, из-за поездок к его родителям, из-за того, что Игорь мог купить себе дорогую вещь и сообщить об этом уже после покупки. Но потом мирились, договаривались. Когда брали ипотеку на двухкомнатную квартиру, оба считали каждую тысячу. Татьяна даже подрабатывала по вечерам, хотя днём сидела в бухгалтерии небольшой оптовой фирмы по восемь-девять часов.
Года три назад Игорь сменил работу. Устроился в компанию крупнее, стал хорошо получать, начал ездить на встречи, презентации, корпоративные мероприятия. Татьяна сначала радовалась. Наконец-то у него появилась работа, которую он не ругал каждое утро. Он покупал хорошие рубашки, стал следить за собой, записался в спортзал. Всё это было бы прекрасно, если бы вместе с новой должностью у него не появилась уверенность, что дома ему теперь обязаны особенно радоваться и особенно мало спрашивать.
Сначала задержки случались раз в месяц. Потом раз в неделю. Потом он стал приносить телефон даже в ванную.
— Ты опять улыбаешься, — как-то сказала Татьяна, когда увидела его с экраном в руке в половине первого ночи.
— Коллега мем прислал.
— Какой деятельный коллега.
— Тань, не начинай.
Это его «не начинай» стало универсальным ответом. Если она спрашивала, почему он пришёл в час ночи, — не начинай. Если замечала, что в субботу ему вдруг потребовалось ехать на работу в новой рубашке, — не начинай. Если просила хотя бы предупреждать, будет ли он ужинать дома, — опять она начинает.
Месяц назад Татьяна впервые увидела имя женщины на экране. «Марина отдел продаж». Сообщение пришло поздно, Игорь оставил телефон на столе, пока наливал воду. Татьяна не открывала переписку. Там и без этого было видно начало: «Ты доехал? Я всё думаю про вчера…»
Игорь вернулся, увидел экран и быстро перевернул телефон.
— Что за вчера? — спросила Татьяна.
— Рабочая тема.
— Она ночью рабочая?
— У нас ненормированный график.
— И она думает про него перед сном?
Он тогда разозлился. Сказал, что Татьяна превращается в женщину, которая проверяет карманы мужа и ищет на воротнике помаду. После этого два дня почти не разговаривал с ней, и в итоге получилось так, что виноватой себя чувствовала именно она.
Сегодня Татьяна устала чувствовать себя виноватой.
Она взяла со стола распечатку.
— Я звонила в офис.
Игорь чуть нахмурился.
— Зачем?
— Хотела уточнить, когда закончится ваше великое совещание.
— И что?
— Охранник сказал, что после десяти в офисе никого не было. Вообще никого. Ваш этаж закрыли в девять сорок.
Игорь секунду смотрел на неё, потом пожал плечами.
— Значит, в другом месте собирались. В ресторане около офиса. Мы иногда так делаем.
— Ты только что сказал, что сидели в переговорной.
— Господи, Тань. Сначала были в переговорной, потом поехали. Я устал, могу путаться в формулировках.
Она смотрела на его лицо и вдруг очень ясно поняла, что он даже не старается придумать хорошую ложь. Раньше Игорь хотя бы нервничал. Подбирал слова, уточнял время, потом запоминал собственную версию. Сейчас он стоял перед ней слегка подвыпивший, довольный, пахнущий чужими духами и был уверен, что любая фраза сойдёт.
Татьяна шагнула к нему и сжала распечатку так, что бумага смялась в ладони.
— Где ты был?! У своей подстилки?! И не говори мне больше, что у тебя было совещание на работе! Я звонила туда и ничего, никакого совещания у вас не было!
Улыбка у Игоря исчезла.
— Ты можешь не орать?
— Я могу. А ты можешь один раз не врать?
— Я тебе сказал, где был.
— Нет. Ты уже три версии сказал за пять минут. Переговорная. Потом ресторан. Теперь, наверное, скажешь, что ездил спасать коллегу от сердечного приступа?
— Не придумывай.
— От тебя духами несёт! Женскими! Ты домой пришёл в три часа ночи, выпивший, довольный, и ещё стоишь тут с таким лицом, будто я тебе вечер испортила!
— А ты действительно испортила, — ответил он.
Татьяна даже не сразу поняла смысл.
— Что?
— Что слышала. Нормально вечер закончить нельзя. Обязательно дома допрос.
— Игорь, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Он потянулся к холодильнику, открыл его, достал бутылку воды и начал пить прямо из горлышка. Татьяна смотрела на него и чувствовала, как злость вытесняет всё остальное. Ей было больно, да. Но ещё сильнее унижало то, насколько буднично он себя вёл.
— С Мариной был?
Игорь перестал пить.
— С какой ещё Мариной?
— Не надо. Я видела сообщение месяц назад. Потом этот номер в звонках. За последние две недели — двадцать семь разговоров. В основном после работы. Ты хочешь сказать, вы с ней планы продаж до полуночи обсуждаете?
— Ты распечатала мои звонки?
— Наш общий тариф оформлен на меня. Я увидела детализацию, когда платила счёт. И не переводи разговор.
— То есть ты полезла проверять меня.
— Я спросила, был ли ты с ней.
— А я спросил, какого чёрта ты считаешь мои звонки!
— Потому что мой муж врёт мне каждый день!
Игорь поставил бутылку на стол сильнее, чем нужно. Вода выплеснулась на деревянную столешницу.
— Да потому что с тобой иначе невозможно! — резко сказал он. — Любой разговор превращается вот в это. Где был, с кем был, когда придёшь, почему не написал. Я прихожу домой и сразу должен сдавать экзамен.
— Не приходи в три ночи и не ври про совещание — экзаменов не будет.
— Вот! Ты даже сейчас не слышишь, о чём я говорю.
— Я тебя прекрасно слышу. Ты хочешь, чтобы я перестала замечать то, что тебе неудобно объяснять.
— Я хочу, чтобы дома было нормально!
— Нормально — это когда жена сидит и делает вид, что не чувствует от мужа чужие духи?
Он раздражённо провёл рукой по лицу.
— Опять духи. Может, рядом со мной женщина в гардеробе стояла.
— До трёх ночи?
— Да какая тебе разница?!
Вот после этой фразы Татьяна уже знала ответ.
Не догадалась. Не сложила какие-то хитрые факты. Просто поняла по тому, как он её сказал. Игорь больше не защищался. Он злился, что вынужден объясняться.
— Большая, — тихо ответила она. — Потому что я твоя жена.
— И что?
— И всё. Восемь лет, Игорь. Мы восемь лет живём вместе.
— Не надо сейчас эту бухгалтерию разводить.
— Это ты мне про бухгалтерию говоришь? Ты половину этих восьми лет обещал, что мы вот закроем ипотеку, потом поедем куда-нибудь отдыхать, потом подумаем о ребёнке. Потом работа. Потом тебе надо было встать на ноги. Потом новый проект. А теперь ты приходишь домой от другой женщины и говоришь мне, что какая мне разница?
— Не приплетай сюда ребёнка.
— Почему? Неудобно?
Тема детей была для них больной уже два года. Татьяна не требовала рожать немедленно. Она просто хотела понимать, есть ли у них вообще общий план. Игорь каждый раз находил разумную причину отложить разговор. То ипотека слишком большая, то он только пришёл в новую компанию, то нужно накопить подушку. Татьяна соглашалась, потому что доводы звучали нормально. Только подушка уже лежала на счёте, зарплата у Игоря выросла почти вдвое, а разговор всё равно переносился.
Теперь ей пришла в голову неприятная мысль: возможно, он ничего не откладывал. Он просто не хотел строить дальше именно эту жизнь.
Особенно мерзко теперь вспоминался май. У Татьяны тогда был день рождения. Ничего большого она не планировала: заказала столик в небольшом ресторане рядом с домом, позвала только сестру с мужем и двух близких друзей. Игорь за неделю пообещал, что в этот раз точно уйдёт с работы вовремя. В шесть вечера прислал сообщение: «Начальник задержал, начинайте без меня». Он приехал уже к десерту, раздражённый, с пакетом из магазина и первым попавшимся парфюмом в подарок. Татьяна тогда ещё защищала его перед сестрой. Говорила, что у человека сложный проект, что глупо обижаться на работу.
Через пару дней она увидела в общей истории банковской карты оплату в винном баре в тот самый вечер. Игорь сказал, что заходил туда с заказчиком после офиса, потому что отказаться было нельзя. Она поверила. Точнее, заставила себя поверить, потому что альтернатива казалась слишком неприятной. Сейчас Татьяна почти наверняка понимала, с кем он тогда сидел.
Было и другое. Он стал чаще придираться к ней по пустякам. То дома «как в бухгалтерии», потому что она просила складывать квитанции в один ящик. То ужин слишком обычный. То она не так одета, когда они идут к его коллегам. Однажды Игорь сказал: «Ты могла бы хотя бы иногда выглядеть так, будто тебе не всё равно, кто рядом с тобой». Татьяна тогда два дня злилась, потом купила платье, которое ей самой не особенно нравилось. Игорь даже не заметил его.
Теперь всё это складывалось в неприятную картину. Не потому что Марина якобы была красивее, легче или веселее. Татьяна даже не знала, какая она. И знать не хотела. Просто Игорю понадобилось объяснить себе собственную ложь так, чтобы самому не выглядеть человеком, который предаёт жену. Поэтому в его версии постепенно плохим становилось всё домашнее: её усталость, её вопросы, их планы, даже привычка заранее покупать продукты на неделю.
— Неудобно мне только одно, — сказал Игорь. — Что ты из любого разговора делаешь трагедию.
— Тогда скажи прямо. Ты был с Мариной?
Он посмотрел на неё. Несколько секунд ещё будто выбирал, какую версию оставить. Потом усмехнулся без веселья.
— Допустим.
— Что значит «допустим»?
— Значит, был.
Татьяна почувствовала, как пальцы сильнее стиснули бумагу.
— В каком смысле был?
— В обычном.
— Не издевайся надо мной.
— А что ты хочешь услышать? Подробный отчёт? Время начала, время окончания?
— Ты с ней спишь?
Игорь отвёл глаза к окну, потом снова посмотрел на жену.
— Да.
Одно короткое слово. И после него Татьяна почему-то вспомнила не свадьбу, не первые свидания, не что-то большое. Вспомнила, как утром гладила ему эту серую рубашку, потому что он опаздывал и попросил помочь. Игорь стоял в ванной, ругался, что не может найти ремень, а она разглаживала воротник и думала, что вечером надо купить ему таблетки от аллергии.
Теперь эта рубашка была расстёгнута на верхние две пуговицы и пахла не их домом.
— Давно?
— Тань, зачем тебе это?
— Давно?!
— Несколько месяцев.
— Сколько?
— Не помню.
— Врёшь.
— Ну три. Может, четыре.
— Четыре месяца ты мне врал каждый день.
— Я не каждый день с ней виделся.
Татьяна коротко рассмеялась. Даже ей самой этот звук показался неприятным.
— Спасибо. Вот теперь легче. Не каждый день.
— А что ты хотела? — вдруг спросил Игорь уже совсем другим тоном. Самодовольство ушло, зато появилась злость. — Ты думаешь, это просто так произошло?
— Сейчас будет моя вина?
— А чья? Моя одна, что ли?
— В измене? Да, представь себе.
— Конечно. У тебя всё просто. Ты всегда права. Ты всегда знаешь, как надо. Дома всё по списку, деньги по таблице, выходные по плану. Разговоры — ипотека, продукты, родители, кто когда оплатил коммуналку. С тобой жить стало скучно, Тань. Пресно. Я домой иногда ехать не хочу.
Она смотрела на него молча.
— Продолжай, — сказала наконец.
— А чего продолжать? Ты сама всё знаешь.
— Нет. Мне интересно, насколько далеко ты сейчас зайдёшь.
— С Мариной я хотя бы чувствую себя нормальным мужиком. Она не встречает меня с претензиями. Не рассказывает, что я опять что-то не купил, не сделал, не предупредил. С ней можно просто сидеть, пить вино и разговаривать.
— А домой потом приезжать, чтобы я стирала твои рубашки и платила твою часть ипотеки, если ты вдруг опять забудешь перевести деньги?
— Я не забываю.
— В прошлом месяце забыл.
— Один раз!
— Потому что переводил деньги за ваш ресторан? Или гостиницу?
— Вот поэтому я и не хотел ничего тебе говорить. Ты мерзко разговариваешь.
— Я мерзко разговариваю? Игорь, ты четыре месяца спишь с коллегой и сегодня в три часа ночи рассказываешь мне, что это я недостаточно приятная жена!
— Я не сказал «недостаточно приятная».
— Какая разница, какими словами ты это обставишь?
Он достал телефон, посмотрел время и сунул обратно в карман.
— Всё, я спать хочу. Завтра поговорим.
— Нет.
— Что «нет»?
— Ты не можешь сейчас признаться мне в измене, полить грязью восемь лет нашей жизни и сказать: «Я спать хочу».
— Могу. Потому что сейчас почти три с половиной, а мне в девять на работу.
— А мне, видимо, завтра никуда не надо.
— Я не заставлял тебя сидеть четыре часа на кухне.
Татьяна отшатнулась, будто он приблизился к ней, хотя Игорь оставался у стола.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Ты сама себя накрутила, сама начала названивать в офис, сама полезла в детализацию. А теперь хочешь, чтобы я участвовал в истерике до утра.
— Это не истерика.
— Для меня — истерика.
— А твоя измена для тебя что?
Он помолчал.
— Ошибка? — с издёвкой подсказала Татьяна. — Случайность? Слабость?
— Ничего из этого.
Ей стало ещё хуже.
— То есть ты даже не жалеешь.
— Я не собираюсь сейчас изображать раскаяние только потому, что тебе так будет удобнее. Да, мне с ней хорошо. Да, я к ней ездил. И да, я врал тебе, потому что ты бы устроила именно то, что устраиваешь сейчас.
— Ты врал, чтобы продолжать изменять без проблем.
— Называй как хочешь.
— А ты как называешь?
— Жизнью, Тань. Люди иногда понимают, что им чего-то не хватает.
— И вместо того чтобы сказать жене, заводят себе женщину на работе?
— Я пытался говорить!
— Когда?
— Сто раз! Говорил, что дома скучно. Что мы никуда не ходим. Что ты постоянно уставшая.
— Я была уставшая, потому что работала и тянула дом, пока ты «закрывал проекты». Когда я предлагала поехать на выходные хотя бы за город, у тебя то презентация, то встреча. А теперь оказывается, что я никуда не хожу.
— Потому что с тобой даже отдых превращается в организацию военной операции! Забронировать, проверить, собрать, расписать. Нельзя просто сорваться и поехать.
— Можно. Только почему-то со мной ты сорваться не мог, а к Марине можешь.
— Потому что она проще!
Он сказал это громко, с нажимом. Будто наконец добрался до главного аргумента.
Татьяна медленно положила смятую распечатку на стол.
— Вот значит как.
— Да. Вот так. Она проще. С ней я не чувствую, что меня всё время оценивают.
— А со мной ты чувствуешь?
— Постоянно.
— Знаешь почему? Потому что последние месяцы ты действительно ведёшь себя так, что на тебя страшно смотреть. Ты врёшь, исчезаешь, забываешь то, о чём мы договорились. Ты стал относиться ко мне как к надоедливому человеку, который почему-то живёт в твоей квартире.
— В нашей квартире.
— Пока ещё да. В нашей.
Игорь усмехнулся.
— О, пошло. Сейчас начнёшь делить имущество?
— Я сейчас вообще ничего не делю. Я просто пытаюсь понять, кто стоит передо мной.
— Не надо пафоса.
— Это не пафос. Я восемь лет была уверена, что ты можешь накосячить, можешь быть эгоистом, можешь сорваться, но хотя бы не будешь смеяться мне в лицо, когда сделаешь больно.
— Я тебе не смеюсь в лицо.
— Ещё как смеёшься.
Игорь действительно снова улыбнулся. На этот раз уже открыто и неприятно.
— Просто ты сейчас говоришь как героиня дешёвого сериала. «Кто стоит передо мной». Тань, ну серьёзно.
Она резко подалась вперёд.
— Ты грязное животное.
Улыбка стала шире.
— Полегчало?
— Нет.
— Тогда придумай ещё что-нибудь.
— Я не понимаю, как можно настолько не уважать человека, с которым прожил восемь лет.
— А я не понимаю, почему восемь лет автоматически делают тебя неприкосновенной. Если мне плохо в браке, я должен терпеть до смерти?
— Нет. Ты должен был открыть рот и сказать, что хочешь уйти.
— Может, я не хочу уходить.
Вот тут Татьяна растерялась.
— Что?
— Я сказал: может, я не хочу уходить. У нас квартира, ипотека, всё налажено. Я не собирался всё рушить.
— То есть тебя устраивало жить здесь и ездить к ней?
— А почему обязательно надо выбирать прямо сейчас?
Татьяна несколько секунд просто смотрела на мужа.
— Ты совсем себя не слышишь.
— Я как раз себя впервые нормально слышу. И тебе советую. Ты хочешь семью сохранить или доказать, что я подонок? Если первое — прекрати этот ор. Если второе — поздравляю, доказала. Дальше что?
Она вспомнила, как ещё прошлой зимой Игорь заболел гриппом. Температура была под сорок, Татьяна три ночи почти не спала, приносила воду, меняла мокрые футболки, ругалась с ним, когда он хотел на третий день ехать на работу. Вспомнила, как после смерти её бабушки он ехал за ней двести километров, потому что она не могла сама сесть за руль. Было много хорошего. Именно поэтому происходящее сейчас было таким страшным. Перед ней стоял не чужой мужчина, которого она ошибочно считала порядочным. Перед ней стоял человек, которого она действительно когда-то знала и любила. Просто теперь он разрешил себе обращаться с ней как угодно.
— Дальше? — повторила Татьяна. — Дальше я больше не собираюсь делать вид, что у нас обычный брак.
— Опять громкие слова.
— Игорь, ты сегодня домой пришёл от любовницы.
— Я уже понял, что ты выучила это слово.
— А ты, похоже, ещё не понял, что произошло.
— Я всё понял. И если ты хочешь развода — говори прямо. Только не надо вот этих ночных спектаклей.
Татьяна почувствовала, что ещё минута — и она либо заплачет, либо швырнёт в него чем-нибудь. Плакать при нём она не хотела. Швырять тоже.
— Уйди с кухни.
— Наконец-то разумная мысль.
— Не потому что разговор закончен. Потому что я не могу сейчас на тебя смотреть.
— Отлично. Я пошёл спать.
— Ты даже не спросишь, где будешь спать?
— В своей кровати. А где ещё?
Он развернулся к выходу.
— Игорь.
— Что ещё?
— Ты правда сейчас пойдёшь и ляжешь рядом со мной после того, что сказал?
— Ты сама сказала, что смотреть на меня не можешь. Спи на диване, если тебе так спокойнее.
Татьяна закрыла глаза на секунду.
— Вон отсюда.
— Из кухни — с удовольствием.
— Я не про кухню.
Игорь остановился. Потом медленно повернулся.
— А вот это уже интереснее.
— Не сегодня. Я не собираюсь сейчас среди ночи устраивать драку за ключи. Но утром мы решим, кто и куда уходит.
— Мы? Ты уже всё решила, судя по тону.
— Да. Я решила, что так жить больше не буду.
— Ну решай. Утром. А сейчас я спать.
— Тебе вообще не больно?
Он пожал плечами.
— Мне надоело чувствовать себя виноватым за то, что я хочу жить не так, как ты расписала.
— Не смей называть свою измену свободой от моего расписания.
— Я называю как хочу.
— Конечно. Ты теперь всё делаешь как хочешь.
— Наконец-то.
Он вышел из кухни.
Татьяна услышала, как Игорь прошёл по коридору, открыл дверь спальни, потом дверь ванной. Через минуту зашумела вода. Он умывался. Буднично, неторопливо. Потом щёлкнул выключатель, скрипнула кровать.
И всё.
Никаких попыток вернуться и договорить. Никакого «Тань, подожди». Даже злого продолжения ссоры не было. Он действительно лёг спать.
Татьяна осталась у стола.
Телефон показывал 03:41. На экране было девять пропущенных исходящих Игорю за вечер, три сообщения без ответа и один короткий разговор с охранником офиса. Рядом лежала бумага с детализацией. Ещё утром эти цифры казались ей важными. Теперь они не значили почти ничего. Игорь сам всё подтвердил, причём сделал это так, будто сообщал, что поменял марку кофе.
Она села на стул, на котором провела последние четыре часа, и вдруг поняла, что ноги болят от напряжения. На столе стояла кружка с давно остывшим чаем. Татьяна взяла её, сделала глоток и сразу поставила обратно. Горло было сухим.
Плакать не получалось. Внутри было другое чувство, гораздо тяжелее привычной обиды. Её унизили в собственном доме и ещё потребовали не мешать человеку отдыхать после свидания.
Татьяна открыла банковское приложение. Не потому что решила ночью делить деньги. Просто увидела общий счёт и вспомнила, как Игорь два месяца назад предложил отложить отпуск, чтобы быстрее закрыть часть ипотеки. Она согласилась. Перевела премию. Игорь тоже обещал перевести свою, но сказал потом, что пришлось потратиться на ремонт машины.
Теперь ей стало интересно, был ли ремонт вообще.
Она тут же закрыла приложение. Этим она займётся утром. Не сейчас.
В спальне Игорь кашлянул, повозился и через несколько минут затих. Татьяна прислушалась. Да, он спал. Или очень хорошо делал вид.
— Вот же сволочь, — сказала она вслух.
Говорить это пустой кухне было странно, но легче не стало.
Она встала и убрала со стола распечатку в ящик, где лежали документы по ипотеке. Потом достала оттуда папку со своими бумагами, паспортом, страховкой, копиями договоров. Поставила её отдельно на стол.
Не чемодан. Не демонстративная сборка вещей. Просто то, что утром должно быть под рукой.
Потом Татьяна пошла в гостиную, достала из шкафа плед и подушку. Спать она не собиралась, но в спальню сегодня не войдёт. Возможно, уже никогда не будет там спать вместе с Игорем.
В половине пятого она сидела на диване и смотрела в выключенный телевизор. В голове всплывали его слова: «Она проще». «С ней я чувствую себя мужиком». «Почему обязательно надо выбирать».
Больше всего Татьяну убивала последняя фраза. Он действительно не собирался уходить. Он хотел оставить всё как есть. Дом, жену, привычный быт — здесь. Вино, чужие духи и женщину, рядом с которой ему «просто», — там. И при этом ещё считал себя тем, кого загнали в угол.
К шести утра боль никуда не делась. Зато исчезло желание искать объяснение, которое сделает случившееся менее отвратительным. Никакого подходящего объяснения не было.
Игорь не ошибся один раз. Не запутался. Не признался с ужасом, что сделал то, за что ему стыдно. Он четыре месяца строил удобную ему жизнь и сегодня разозлился только потому, что Татьяна её увидела.
В спальне зазвонил будильник. Игорь сразу выключил его, потом включил снова через десять минут. Всё как всегда.
Татьяна сидела на диване, обхватив колени руками, и ждала утра уже совсем по другой причине.
В восемь он выйдет. Увидит папку на столе. Наверняка сначала сделает раздражённое лицо и спросит, зачем она опять «устраивает драму». Возможно, попытается уйти на работу, не договорив. Возможно, скажет, что ей надо успокоиться и подумать.
Она не знала, что именно он скажет.
Но впервые за всю ночь ей было всё равно.
В три часа она ждала мужа и боялась услышать правду. К утру она уже боялась только одного — что когда-нибудь позволит ему убедить её, будто этой ночи не было.
И этого Татьяна делать не собиралась…
