Лена стояла у окна своей кухни, глядя на серый февральский двор, и слушала голос Валентины Степановны в телефоне. Слова свекрови звучали резко, как удары молотка по стеклу.
— Ты что, решила его доконать? — выпалила Валентина Степановна. — Я тридцать лет за ним ухаживаю, а ты приехала со своими кулинарными фантазиями и думаешь, что знаешь лучше? Он же больной человек, Елена!
Лена молчала, сжимая телефон. В горле стоял ком, а в голове крутилась одна мысль: «Но ведь я хотела как лучше…»
— Валентина Степановна, я согласовывала меню с врачом, — тихо проговорила она. — Я три дня готовила, специально подбирала продукты…
— Подбирала! — перебила свекровь. — Ты подрывать мой авторитет подбирала! Николай Петрович должен есть то, что я ему даю. Я знаю, что для него полезно. А не твои паштеты с чем-то там заморским!
Лена положила трубку и опустилась на стул. Руки дрожали. За окном падал снег, и город казался чужим и холодным.
***
Три дня назад всё было совсем иначе.
Лена сидела за компьютером в своей маленькой комнате, которую Андрей обустроил под домашний офис. Цифры в таблице расплывались перед глазами. Она работала бухгалтером в торговой компании уже двадцать лет, последние пять — на удалёнке. Удобно, конечно, не надо тратить полтора часа на дорогу до центра города, но иногда хотелось живого общения, не только с цифрами и накладными.
Телефон завибрировал. Андрей.
«Мам сказала, что папе лучше. Давление нормальное, сахар тоже. Врач разрешил немного разнообразить питание. Может, что-то приготовишь? Он так скучает по нормальной еде».
Лена перечитала сообщение три раза. Николай Петрович лежал после инсульта уже четыре месяца. Сначала в больнице, потом дома. Валентина Степановна ухаживала за ним самоотверженно, но кормила строго по диете: несолёная гречка, паровая курица, обезжиренный творог. Всё правильно, конечно, но так безрадостно. Лена помнила, как свёкор любил вкусно поесть. На семейных праздниках он всегда первым пробовал новые блюда и с удовольствием нахваливал хозяйку. «Леночка, золото ты моё, — говорил он, — такую стряпню только ты умеешь!»
Сейчас Николай Петрович ел безвкусную кашу и молчал. Валентина Степановна кормила его по часам, как в санатории, но Лена видела, как гаснут глаза свёкра, когда он смотрел на очередную порцию паровых овощей.
«Приготовлю», — написала она Андрею.
Закрыла компьютер, встала из-за стола и прошла на кухню. Их квартира была небольшой, две комнаты в панельном доме на окраине города, но кухню Лена обустроила с любовью. Светлые шкафчики, которые Андрей собрал сам, горшки с геранью на подоконнике, холодильник с магнитиками из разных городов, где они бывали. На одном из магнитиков было написано «Счастье — это когда все дома».
Лена открыла холодильник и задумалась. Что приготовить? Николай Петрович был диабетиком второго типа, плюс после инсульта нельзя соль, жирное, жареное. Но врач сказал, что можно разнообразить меню. Значит, нужно что-то вкусное, но безопасное.
Она достала блокнот, в котором записывала рецепты, и стала листать. Вот этот подойдёт. Куриный паштет с морковью и зеленью. Без соли, но с пряными травами. И ещё можно сделать овощное рагу с цукини и баклажанами. Сладкое тоже нужно. Запечённые яблоки с корицей и капелькой мёда. Николай Петрович любил сладкое.
Лена схватила сумку и отправилась в магазин. По дороге она звонила Андрею.
— Слушай, а мама точно не против? — спросила она. — Может, ей надо сначала согласовать меню?
— Да ладно тебе, — отмахнулся Андрей. — Она сама сказала, что папе можно разнообразить питание. Ты же не будешь ему сало с чесноком давать. Всё в рамках диеты.
— Хорошо, — согласилась Лена, но внутри что-то ёкнуло. Валентина Степановна была женщиной непростой. Властной, привыкшей всё контролировать. Даже когда Андрей был маленьким, она выбирала ему друзей, кружки, потом институт. Лену свекровь приняла не сразу. Первые годы их брака прошли в постоянных стычках. Валентина Степановна то критиковала, как Лена готовит («У нас в семье так не делают»), то учила, как правильно гладить рубашки («Андрей привык к другому качеству»). Лена терпела, потому что любила мужа, но отношения со свекровью так и остались прохладными.
Со временем Валентина Степановна отступила. Андрей защищал жену, и свекровь поняла, что сын не откажется от своего выбора. Но дистанция сохранилась. Они виделись по праздникам, поздравляли друг друга с днём рождения, но близости не было.
И вот теперь Лена хотела сделать что-то хорошее для Николая Петровича. Он всегда был добрее и мягче жены, всегда старался сгладить конфликты. Когда Валентина Степановна в очередной раз критиковала Лену, он говорил: «Валя, оставь девочку в покое. Она старается». И подмигивал Лене. Она это помнила.
В магазине Лена ходила по рядам и тщательно выбирала продукты. Куриная грудка — только охлаждённая, не замороженная. Взяла упаковку от «Сливочко», там всегда хорошее качество. Морковь — яркая, сладкая. Цукини, баклажаны, помидоры. Всё свежее, без пятен. Зелень — укроп, петрушка, базилик. Травы для паштета — розмарин, тимьян. Яблоки — антоновка, кисло-сладкие. Корица в палочках, мёд — цветочный, светлый, у проверенного продавца на рынке.
Дома Лена разложила покупки на столе и включила музыку. Негромко, фоном. Радио играло старые песни, и Лена подпевала, пока мыла овощи. Работа спорилась. Она нарезала морковь тонкими кружочками, обжарила куриную грудку на сухой сковороде (без масла, только антипригарное покрытие), потом всё измельчила блендером. Добавила розмарин, тимьян, чуть-чуть чёрного перца. Попробовала. Вкусно. Не пресно, как обычно бывает в диетических блюдах.
Рагу готовила дольше. Цукини и баклажаны нарезала кубиками, помидоры — дольками. Потушила всё на медленном огне с добавлением воды и зелени. Без соли, но с паприкой и сушёным чесноком. Получилось ароматно.
Яблоки запекла с корицей. Разрезала каждое пополам, вынула сердцевинку, положила в форму, посыпала корицей, добавила по половине чайной ложки мёда на каждую половинку. Духовка, двадцать минут. Квартира наполнилась сладким запахом.
Андрей пришёл с работы, когда Лена раскладывала готовые блюда по контейнерам.
— Пахнет, как в ресторане, — сказал он, обнимая её со спины. — Папа обрадуется.
— Надеюсь, — Лена повернулась к нему. — А мама точно в курсе?
— Ну конечно, — Андрей поцеловал её в висок. — Не переживай. Всё будет хорошо.
***
На следующий день они поехали к родителям. Валентина Степановна и Николай Петрович жили в старом кирпичном доме в центре. Квартира была большой, трёхкомнатной, с высокими потолками и паркетом. Валентина Степановна гордилась своим домом. Она содержала его в идеальном порядке. Ни пылинки, ни лишней вещи. Всё по полочкам, всё под контролем.
Открыла дверь сама Валентина Степановна. Высокая, худая, с седыми волосами, убранными в строгий пучок. На ней был домашний халат, но даже в халате она выглядела подтянуто, как бывшая учительница. Именно ею она и была — преподавала математику в школе тридцать лет.
— Здравствуйте, — сказала Лена, протягивая сумку с контейнерами. — Мы привезли обед для Николая Петровича.
Валентина Степановна взяла сумку, заглянула внутрь.
— Что это? — спросила она, нахмурившись.
— Паштет куриный, рагу овощное и яблоки запечённые, — Лена улыбнулась. — Всё по диете, я согласовывала с врачом. Без соли, без жира, без сахара. Только мёд немножко.
— Мёд? — переспросила свекровь. — Ему нельзя сладкое.
— Совсем чуть-чуть, — заверила Лена. — Врач сказал, что можно. Я звонила в поликлинику, консультировалась.
Валентина Степановна поджала губы.
— Ну, посмотрим, — сказала она и прошла на кухню.
Лена и Андрей разделись и пошли к Николаю Петровичу. Он лежал в большой комнате на кровати, укрытый пледом. Комната была светлой, с двумя окнами, выходящими во двор. На подоконнике стояли фиалки, которые Валентина Степановна выращивала много лет. На стене висели старые фотографии — молодые Валентина и Николай на фоне Невы, Андрей в школьной форме, семейные праздники.
— Папа, — Андрей подошёл к кровати и взял отца за руку. — Как ты?
Николай Петрович повернул голову. Лицо его осунулось, глаза потускнели, но он улыбнулся.
— Андрюша, — прошептал он. — Сынок.
— Мы привезли тебе вкусный обед, — сказал Андрей. — Лена готовила.
Николай Петрович посмотрел на Лену. Она подошла ближе, присела на край кровати.
— Здравствуйте, Николай Петрович, — сказала она тихо. — Я приготовила для вас паштет. Помните, вы раньше любили мой куриный паштет?
Глаза свёкра оживились.
— Помню, — прохрипел он. — Хороший был.
— Этот тоже хороший, — заверила Лена. — Только без соли. Но я добавила травы, будет вкусно.
Валентина Степановна вошла в комнату с подносом. На подносе стояла тарелка с гречкой и паровой рыбой.
— Николай, пора обедать, — сказала она.
— Мама, Лена привезла еду, — напомнил Андрей.
— Я знаю, — сухо ответила Валентина Степановна. — Но у нас режим. Гречка и рыба — это то, что ему положено.
— Валентина Степановна, но врач разрешил разнообразить меню, — осторожно сказала Лена.
— Врач сказал «разнообразить», а не «перекормить», — отрезала свекровь. — Я за ним ухаживаю четыре месяца, я знаю, что ему нужно.
Лена замолчала. Андрей посмотрел на мать.
— Мам, ну дай папе хотя бы попробовать. Лена старалась.
Валентина Степановна поставила поднос на тумбочку.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть попробует. Но если что-то случится, я вас предупреждала.
Лена встала и пошла на кухню. Достала из сумки контейнер с паштетом, переложила в красивую тарелку. Андрей принёс тарелку отцу. Николай Петрович взял ложку дрожащей рукой и попробовал. Жевал медленно, сосредоточенно. Потом улыбнулся.
— Вкусно, — сказал он. — Очень вкусно.
Лена почувствовала, как внутри разливается тепло. Она сделала правильно. Николай Петрович был доволен.
— Ещё хочешь? — спросил Андрей.
— Хочу, — кивнул отец.
Он съел почти весь паштет, потом попробовал рагу. Тоже понравилось. Яблоки оставили на потом. Валентина Степановна стояла в дверях и молча наблюдала. Лица её выражение невозможно было прочитать.
После обеда Андрей измерил отцу давление и сахар. Всё в пределах нормы. Николай Петрович выглядел довольным и даже немного оживлённым.
— Спасибо, Леночка, — сказал он, глядя на невестку. — Ты — молодец.
Лена улыбнулась.
— Приготовлю ещё, — пообещала она.
Уезжали они в хорошем настроении. Андрей вёл машину и напевал что-то под нос. Лена смотрела в окно на заснеженный город и думала, что всё получилось. Николай Петрович поел с удовольствием, ему понравилось. Значит, она сможет готовить для него регулярно. Разнообразить его диету, дать ему хоть немного радости в этой тяжёлой ситуации.
Дома она сразу села за компьютер и начала искать новые рецепты. «Рецепты для диабетиков» — ввела она в поисковик. Выскочила куча сайтов. Она открывала один за другим, читала, выписывала в блокнот. Вот это интересно — запеканка из цветной капусты с куриным фаршем. Без муки, без масла. А вот это — желе из ягод на агар-агаре, без сахара. Николай Петрович любил десерты, такое ему подойдёт.
Лена провела за компьютером несколько часов, пока Андрей не окликнул её на ужин. Она встала из-за стола с блокнотом, исписанным рецептами, и чувством, что нашла новое хобби. Или даже больше — смысл. Она могла помочь свёкру, сделать его жизнь чуть лучше, чуть вкуснее.
***
На следующий день Лена снова готовила. Запеканку из цветной капусты и куриного фарша. Капусту разобрала на соцветия, отварила до полумягкости. Куриную грудку перекрутила на мясорубке, добавила яйцо, зелень, немного отрубей вместо муки. Выложила в форму слоями — капуста, фарш, капуста, фарш. Залила смесью из яиц и обезжиренного кефира. Запекла. Получилось красиво и аппетитно.
Ещё сделала салат из свежих овощей — огурцы, помидоры, болгарский перец, зелень. Заправила лимонным соком и каплей оливкового масла. И желе из клюквы на агар-агаре. Клюкву протерла через сито, добавила немного стевии (натуральный сахарозаменитель), развела агар, залила в формочки. Остудила. Красивое, рубиновое.
Андрей позвонил матери, предупредил, что они снова приедут с едой. Валентина Степановна ответила коротко: «Приезжайте».
Когда они пришли, дверь открыл сам Николай Петрович. Он стоял, опираясь на ходунки, бледный, но с улыбкой.
— Леночка, — сказал он. — Я тебя ждал.
Лена обняла его осторожно, боясь причинить боль.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Лучше, — ответил он. — После твоего обеда я себя лучше почувствовал. Аппетит появился.
Валентина Степановна вышла из кухни. Лицо у неё было каменным.
— Николай, зачем ты встал? — строго спросила она. — Иди ложись.
— Я хотел их встретить, — ответил он.
— Иди, иди, — она взяла его под руку и повела в комнату.
Лена прошла на кухню, разложила еду по тарелкам. Андрей помог донести до комнаты отца. Николай Петрович снова ел с аппетитом. Запеканка ему понравилась, салат тоже. Желе он попробовал и расплылся в улыбке.
— Как в детстве, — сказал он. — Мама мне такое делала.
Лена сидела рядом и чувствовала себя счастливой. Она дарила свёкру радость. Это было так просто и так важно.
Валентина Степановна сидела в углу комнаты и молчала. Только один раз она сказала:
— Николай, не переедай. Тебе нельзя много.
— Я не переедаю, Валя, — ответил он мягко. — Я ем в меру.
После обеда Андрей снова измерил отцу давление и сахар. Показатели были нормальными. Николай Петрович даже захотел немного посидеть в кресле у окна. Андрей помог ему перебраться. Свёкор сидел и смотрел в окно на падающий снег, и Лена видела, что он доволен.
Они уехали поздно вечером. Андрей был в приподнятом настроении.
— Видишь, как папе нравится твоя еда, — говорил он. — Он совсем ожил.
— Да, — кивнула Лена. — Я рада.
Но внутри у неё сидело смутное беспокойство. Валентина Степановна весь вечер молчала и смотрела на Лену каким-то странным взглядом. Недобрым. Или показалось?
***
На третий день утром раздался звонок. Валентина Степановна.
Лена ответила.
— Здравствуйте, Валентина Степановна.
— Здравствуй, Елена, — голос свекрови был холодным. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Да, конечно, — Лена напряглась.
— Ты что, решила его доконать? — выпалила Валентина Степановна.
Лена опешила.
— Что? Я не понимаю…
— Я тридцать лет за ним ухаживаю, а ты приехала со своими кулинарными фантазиями и думаешь, что знаешь лучше? Он же больной человек, Елена!
— Валентина Степановна, я согласовывала меню с врачом, — Лена говорила тихо, стараясь не сорваться. — Я три дня готовила, специально подбирала продукты…
— Подбирала! — перебила свекровь. — Ты подрывать мой авторитет подбирала! Николай Петрович должен есть то, что я ему даю. Я знаю, что для него полезно. А не твои паштеты с чем-то там заморским!
— Но ему понравилось, — возразила Лена. — Он сам просил ещё.
— Конечно, просил! — голос Валентины Степановны повысился. — Ты его балуешь, а потом я разгребай последствия! У него сахар подскочит, давление поднимется, и кто виноват будет? Я!
— Мы измеряли, всё было в норме, — Лена чувствовала, как дрожат руки.
— Сегодня в норме, а завтра? — парировала свекровь. — Я не позволю тебе ставить эксперименты на моём муже!
— Это не эксперименты, — Лена пыталась сохранить спокойствие. — Это забота.
— Забота? — усмехнулась Валентина Степановна. — Забота — это когда я четыре месяца сплю по три часа в сутки, меняю ему бельё, делаю массаж, кормлю по расписанию! А ты приехала два раза, принесла вкусняшки и думаешь, что ты заботливая? Не смеши меня!
Лена молчала. Слова застряли в горле.
— Я прошу тебя больше не приносить еду, — жёстко сказала Валентина Степановна. — У нас своё меню, проверенное. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась.
— Но Николай Петрович…
— Николай Петрович — мой муж, — перебила свекровь. — И я решаю, что для него лучше. До свидания.
Гудки.
Лена положила трубку и опустилась на стул. В голове был туман. Она не понимала, что произошло. Почему Валентина Степановна так разозлилась? Ведь Лена хотела помочь. Ведь Николай Петрович был доволен. Ведь показатели были в норме.
Она сидела на кухне и смотрела в окно. На подоконнике стояли горшки с геранью, которые она сама вырастила из черенков. Красная, розовая, белая. Они цвели даже зимой, наполняя кухню свежим запахом. Лена вдруг подумала, что вот так же, как эти цветы, она хотела принести в жизнь Николая Петровича немного яркости, немного тепла. Но Валентина Степановна восприняла это как вторжение. Как угрозу.
Дверь открылась. Андрей вернулся с работы раньше обычного.
— Привет, — он поцеловал её в щёку. — Что такая грустная?
Лена рассказала о звонке. Андрей слушал, хмурясь всё сильнее.
— Она что, совсем с ума сошла? — воскликнул он. — Ты же из лучших побуждений!
— Она сказала, что я подрываю её авторитет, — тихо повторила Лена.
— Какой авторитет? — Андрей прошёлся по кухне. — Она же не врач! Ты консультировалась с медиками, всё делала правильно. Папе понравилось, ему лучше стало. Какая проблема?
— Проблема в том, что это сделала я, а не она, — Лена посмотрела на мужа. — Валентина Степановна привыкла всё контролировать. А я вмешалась в её территорию.
— Это не территория, это мой отец! — Андрей повысил голос.
— Для неё это одно и то же, — Лена вздохнула.
Андрей схватил телефон.
— Я ей сейчас позвоню, всё объясню.
— Не надо, — Лена остановила его. — Только хуже сделаешь.
— Почему хуже? — возмутился он. — Она не имеет права так с тобой разговаривать!
— Имеет, — Лена встала. — Она его жена. Она за ним ухаживает. У неё есть право решать.
— Но ты хотела помочь!
— Знаю, — Лена обняла мужа. — Но, видимо, моя помощь не нужна.
Андрей притих.
— Это несправедливо, — сказал он тихо.
— Жизнь не всегда справедлива, — ответила Лена.
***
Следующие дни прошли в тягостной тишине. Лена ходила на работу (точнее, работала из дома), готовила ужины, убиралась, но всё делала автоматически. Мысли были далеко. Она прокручивала в голове разговор с Валентиной Степановной, пыталась понять, в чём её вина. Она ведь правда хотела как лучше. Она не думала захватить власть над свёкром или показать, какая она замечательная. Она просто видела, что Николай Петрович страдает от однообразной, пресной еды, и хотела ему помочь.
Но Валентина Степановна увидела в этом угрозу. Почему?
Лена вспоминала свою собственную мать. Мама умерла пять лет назад, и Лена всё ещё скучала по ней. Мама была совсем другой. Мягкой, открытой, доброй. Когда Лена выходила замуж, мама сказала ей: «Лена, милая, помни — свекровь тоже человек. У неё свои страхи и обиды. Будь терпеливой». Лена тогда кивнула, но не до конца поняла. Теперь понимала. Валентина Степановна боялась. Чего? Что её заменят? Что её труд не оценят? Что она окажется ненужной?
Лена сидела на кухне с чашкой чая и думала об этом. Валентина Степановна всю жизнь строила свою значимость на контроле. Она была учительницей — контролировала детей. Она была матерью — контролировала сына. Она была женой — контролировала мужа. И когда муж заболел, её роль усилилась. Теперь она была не просто женой, а сиделкой, медсестрой, главной распорядительницей его жизни. И вдруг появляется Лена с её паштетами и желе, и Николай Петрович радуется. Радуется не тому, что даёт жена, а тому, что даёт невестка. Это удар по самолюбию. Это угроза статусу.
Лена понимала это умом, но сердцем всё равно было больно. Обидно. Несправедливо.
Андрей звонил отцу каждый день. Николай Петрович говорил, что чувствует себя нормально, но голос у него был усталым. Андрей спрашивал про еду, и отец отвечал уклончиво: «Валя кормит, как обычно». Андрей понимал — вернулись гречка, паровая рыба, обезжиренный творог.
— Он скучает по твоей стряпне, — сказал Андрей Лене однажды вечером. — Я слышу по голосу.
— Я тоже скучаю, — призналась Лена. — Мне нравилось для него готовить.
— Может, всё-таки попробуем ещё раз? — предложил Андрей. — Поговорю с мамой спокойно, объясню…
— Не надо, — Лена покачала головой. — Она не услышит. Ей не нужны объяснения. Ей нужно, чтобы всё было по-её.
— Тогда что делать?
— Не знаю, — Лена пожала плечами.
Они сидели на диване, обнявшись, и смотрели какой-то фильм по телевизору. Но Лена не видела экрана. Она думала о Николае Петровиче, о том, как он сидел у окна после её обеда, довольный и умиротворённый. И о том, что сейчас он снова ест невкусную кашу и молчит.
***
Прошла неделя. Потом две. Лена вернулась к своей обычной жизни. Работа, дом, муж. Но что-то внутри изменилось. Радость ушла. Раньше она готовила с удовольствием, экспериментировала, искала новые рецепты. Теперь готовила на автомате. Надо покормить Андрея — значит, сделаю что-то простое. Борщ, котлеты, салат. Всё без души.
Андрей заметил.
— Лен, ты что-то грустная в последнее время, — сказал он как-то за ужином.
— Просто устала, — отмахнулась она.
— Из-за мамы?
— Не только.
Она не хотела обсуждать это. Слишком больно.
Но Андрей не отставал.
— Давай съездим к родителям, — предложил он. — Папа спрашивает, почему вы не приезжаете.
— Не хочу встречаться с твоей матерью, — честно призналась Лена.
— Ну не может же это продолжаться вечно, — вздохнул Андрей.
— Может, — Лена встала из-за стола и начала убирать посуду.
Андрей подошёл, обнял её.
— Прости, — сказал он. — Прости за маму. Она иногда бывает… сложной.
— Иногда? — горько усмехнулась Лена.
— Ладно, часто, — согласился Андрей. — Но она не со зла. Она просто такая.
— Знаю, — Лена повернулась к нему. — Я не злюсь на неё. Я просто… разочарована. Я думала, мы сможем вместе помогать Николаю Петровичу. Но она не хочет.
— Она боится, — неожиданно сказал Андрей.
— Чего?
— Не знаю. Может, что папа больше не будет в ней нуждаться. Или что её роль обесценится. Она всю жизнь чувствовала себя нужной, когда контролировала ситуацию. А тут ты пришла и показала, что можно по-другому. И лучше.
— Я не хотела показывать, что лучше, — Лена покачала головой. — Я просто хотела сделать ему приятное.
— Я знаю, — Андрей поцеловал её в лоб. — Но для мамы это одно и то же.
Они стояли посреди кухни, обнявшись, и Лена чувствовала, как внутри всё сжимается от тоски. Она хотела изменить ситуацию, но не знала как.
***
Однажды вечером позвонил Николай Петрович. Сам. Это было неожиданно — обычно звонила Валентина Степановна или Андрей ему.
— Леночка, — услышала Лена слабый голос свёкра. — Это я.
— Николай Петрович! — обрадовалась она. — Как вы?
— Нормально, — он помолчал. — Лена, я хотел спросить… Ты больше не будешь мне готовить?
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Валентина Степановна попросила не приносить еду, — осторожно ответила она.
— Понятно, — Николай Петрович вздохнул. — Валя сказала, что ты занята. Что тебе некогда.
Лена молчала. Значит, Валентина Степановна солгала ему. Сказала, что Лена сама отказалась.
— Николай Петрович, это неправда, — тихо сказала Лена. — Я не занята. Я бы с радостью готовила для вас. Но Валентина Степановна против.
— Против? — переспросил он. — Почему?
— Спросите у неё, — Лена не хотела ссорить их.
Николай Петрович замолчал. Потом сказал:
— Лена, Валя иногда бывает… резкой. Но она хорошая. Она просто переживает.
— Я понимаю, — Лена сглотнула слёзы.
— Я скучаю по твоей еде, — признался свёкор. — Она была такая вкусная. Я даже лучше себя чувствовал.
— Спасибо, — прошептала Лена.
— Может, ты всё-таки приготовишь? — попросил он. — Ну хоть разок?
Лена не знала, что ответить. С одной стороны, она хотела сделать ему приятное. С другой — не хотела конфликта с Валентиной Степановной.
— Я подумаю, — сказала она.
— Спасибо, Леночка, — Николай Петрович положил трубку.
Лена села на диван и заплакала. Тихо, без рыданий. Просто слёзы текли по щекам, и она не вытирала их.
Андрей нашёл её так.
— Что случилось? — испугался он.
Лена рассказала о звонке.
— Мама сказала ему, что ты занята? — возмутился Андрей. — Какая наглость!
— Она хочет, чтобы он во всём зависел только от неё, — Лена вытерла глаза. — Чтобы никто не вмешивался.
— Это эгоизм, — Андрей ходил по комнате. — Чистый эгоизм.
— Или страх, — возразила Лена. — Она боится остаться ненужной.
— Это не оправдание, — Андрей остановился. — Лена, давай всё-таки приготовим для папы. Привезём, отдадим ему. Пусть мама злится, но папа будет доволен.
— А потом? — спросила Лена. — Потом она ему скажет, что это вредно, что я хочу его отравить, и он перестанет есть. Или, того хуже, у них из-за этого будет скандал. Николаю Петровичу сейчас нельзя нервничать.
— Тогда что делать?
Лена помолчала.
— Поговорю с Валентиной Степановной, — решила она. — Попробую объяснить ещё раз. Спокойно, без эмоций.
— Думаешь, поможет? — усомнился Андрей.
— Не знаю, — призналась Лена. — Но попробовать стоит.
***
На следующий день Лена поехала к свекрови. Одна, без Андрея. Она купила букет хризантем (Валентина Степановна любила хризантемы) и коробку конфет (тоже любимые, «Вдохновение»).
Позвонила в дверь. Открыла Валентина Степановна. Удивилась, увидев Лену.
— Здравствуйте, Валентина Степановна, — Лена протянула цветы и конфеты. — Можно мне с вами поговорить?
Свекровь взяла цветы, молча прошла на кухню, поставила в вазу. Лена следовала за ней.
— Чай будете? — спросила Валентина Степановна.
— Да, спасибо.
Они сели за стол. Валентина Степановна заварила чай, достала печенье. Молчание было напряжённым.
— Валентина Степановна, — начала Лена, — я приехала, чтобы извиниться.
Свекровь подняла брови.
— За что?
— За то, что вмешалась без вашего согласия, — Лена говорила медленно, подбирая слова. — Я понимаю, что вы ухаживаете за Николаем Петровичем и знаете, что для него лучше. Я не хотела подорвать ваш авторитет. Я просто хотела помочь.
Валентина Степановна молча наливала чай.
— Помочь, — повторила она. — А ты знаешь, как это — ухаживать за больным?
— Нет, — призналась Лена. — Не знаю.
— Вот именно, — Валентина Степановна отпила чай. — Ты не знаешь. Ты приезжаешь раз в неделю, приносишь вкусняшки, улыбаешься, а потом уезжаешь. А я здесь каждый день. Каждый час. Я меняю ему бельё, когда он не может дойти до туалета. Я делаю массаж, чтобы не было пролежней. Я кормлю его по ложечке, когда у него нет сил держать ложку. Я сплю по три часа, потому что ночью он просыпается и зовёт меня. Вот это забота, Елена. А не твои паштеты.
Лена молчала. Валентина Степановна была права. Она действительно не знала, каково это — быть привязанной к больному человеку двадцать четыре часа в сутки.
— Я понимаю, — тихо сказала Лена. — Вы делаете огромную работу. И я вас за это уважаю.
— Уважаешь? — усмехнулась Валентина Степановна. — Тогда почему лезешь со своими советами?
— Я не лезла с советами, — возразила Лена. — Я просто приготовила еду. Андрей сказал, что врач разрешил разнообразить меню, и я подумала…
— Андрей сказал! — перебила свекровь. — Андрей не живёт с отцом. Андрей видит его раз в неделю. Что он знает?
— Но Николай Петрович сам попросил меня готовить, — Лена не выдержала.
— Попросил, потому что ему вкусно, — Валентина Степановна поставила чашку на стол. — А я должна думать не о вкусе, а о здоровье. Мне врач сказал: никакой соли, никакого сахара, никакого жира. Диета строгая. Иначе будет хуже. А ты приносишь паштеты, желе, запеканки. Может, сейчас всё нормально, но что будет завтра? Что, если у него опять инсульт? Кто будет виноват? Я!
— Я всё согласовывала с врачом, — настаивала Лена.
— С врачом! — фыркнула Валентина Степановна. — Врачи у нас такие, что один говорит одно, другой другое. Я не доверяю им. Я доверяю своему опыту.
Лена поняла, что разговор зашёл в тупик. Валентина Степановна не слушала аргументы. Она уже решила, что Лена вмешивается в её территорию, и ничто не могло изменить её мнение.
— Валентина Степановна, — Лена сделала последнюю попытку, — давайте договоримся. Я буду приносить еду, но только ту, которую вы одобрите. Мы вместе составим меню, и я буду готовить строго по нему. Вы будете контролировать, что я делаю. Так будет справедливо?
Валентина Степановна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Нет, — сказала она коротко.
— Почему?
— Потому что мне не нужна твоя помощь, — ответила свекровь. — У меня всё под контролем. Я сама справляюсь.
— Но Николай Петрович хочет разнообразия, — Лена чувствовала, как внутри закипает обида.
— Николай Петрович хочет многого, — сухо ответила Валентина Степановна. — Он хочет встать и пойти гулять. Он хочет есть солёную рыбу и торты. Но он не может. И моя задача — следить, чтобы он не делал того, что вредно.
— Но моя еда не вредна! — не выдержала Лена.
— Это ты так думаешь, — Валентина Степановна встала. — А я думаю иначе. И пока Николай Петрович живёт в моём доме, я решаю, что он ест. Всё, Елена. Разговор окончен.
Лена тоже встала. Руки дрожали. Она хотела крикнуть, что это несправедливо, что Валентина Степановна эгоистка, что она лишает мужа последней радости в жизни. Но промолчала. Потому что поняла — бесполезно.
— До свидания, Валентина Степановна, — сказала она и вышла.
На улице был морозный день. Лена шла к автобусной остановке и плакала. Слёзы замерзали на щеках, но ей было всё равно. Она провалилась. Не смогла договориться. Валентина Степановна оказалась непроницаемой стеной.
***
Дома Андрей встретил её вопросом:
— Ну как?
— Никак, — Лена сняла пальто. — Она не хочет слушать.
— Я так и думал, — Андрей обнял её. — Прости.
— За что ты извиняешься? — Лена посмотрела на него. — Это не твоя вина.
— Она моя мать, — ответил он. — Значит, отчасти моя вина.
Они сидели на кухне, и Лена рассказывала о разговоре. Андрей слушал, хмурясь.
— Она боится, — сказал он. — Боится, что её роль обесценится. Что папа поймёт, что может быть по-другому. Что кто-то другой может заботиться о нём лучше.
— Но я не хочу заботиться лучше, — Лена покачала головой. — Я хочу заботиться вместе с ней. Дополнять её, а не заменять.
— Для неё это одно и то же, — Андрей вздохнул.
Лена молчала. Она думала о Николае Петровиче, о том, как он просил её готовить. О том, что сейчас он снова ест пресную кашу и молчит. И ничего нельзя изменить.
— Может, мне всё-таки готовить? — спросила она. — Тайно. Привозить еду, говорить Валентине Степановне, что это от кого-то другого…
— Нет, — Андрей покачал головой. — Рано или поздно она узнает. И тогда будет ещё хуже.
— Тогда что?
— Не знаю, — признался Андрей.
Они сидели и молчали. За окном темнело. Город загорался огнями. Лена смотрела на эти огни и думала, что где-то там, в центре, в старом кирпичном доме, сидит Николай Петрович и ест невкусную гречку. И скучает по её паштету.
***
Прошёл ещё месяц. Март. За окном начал таять снег. Город становился серым и грязным, но Лена чувствовала, что весна всё-таки близко. Весна и надежда.
Андрей регулярно навещал отца. Лена не ездила. Не могла заставить себя встретиться с Валентиной Степановной. Обида всё ещё сидела внутри, как заноза.
Андрей рассказывал, что отец чувствует себя стабильно. Не хуже, но и не лучше. Валентина Степановна кормила его по-прежнему строго: гречка, овсянка, паровая рыба, обезжиренный творог. Никаких разнообразий.
— Он спрашивал про тебя, — сказал Андрей как-то вечером.
— Что спрашивал?
— Почему ты не приезжаешь.
— И что ты ответил?
— Что ты занята.
Лена вздохнула.
— Опять эта ложь.
— А что мне было сказать? — развёл руками Андрей. — Что моя мать запретила тебе приезжать?
— Она не запрещала приезжать, — возразила Лена. — Она запретила приносить еду.
— Ну и как ты можешь приехать с пустыми руками? — Андрей посмотрел на неё. — Знаешь, что скажет мама? «Вот, приехала, и ничего не принесла. Какая невестка!»
Лена знала, что он прав. Валентина Степановна обязательно придралась бы.
— Тогда я не поеду, — решила она.
Но внутри грызла вина. Николай Петрович ни в чём не виноват. Он просто больной старик, который хотел вкусной еды. А она, Лена, отказывается его навестить из-за обиды на его жену. Правильно ли это?
Однажды ночью Лена проснулась от того, что не могла уснуть. Мысли крутились в голове, как белка в колесе. Она встала, прошла на кухню, налила воды. Села у окна и смотрела на ночной город. Фонари мигали, где-то проехала машина. Тишина.
Лена думала о Валентине Степановне. Пыталась её понять. Вот она, женщина семидесяти пяти лет. Всю жизнь работала учительницей. Строгая, требовательная, привыкшая к порядку. Вышла замуж за Николая Петровича в двадцать лет. Он был инженером, работал на заводе. Родили сына. Валентина Степановна воспитывала его по своим правилам: дисциплина, режим, никаких поблажек. Андрей вырос хорошим человеком, но всегда был немного зажат. Он до сих пор боялся маминого неодобрения.
Когда Андрей женился, Валентина Степановна восприняла это как потерю контроля. Она пыталась управлять молодой семьёй, но Лена сопротивлялась. Не грубо, не агрессивно, но твёрдо. Она любила Андрея, но не собиралась жить по чужим правилам. И Валентина Степановна отступила. Но не простила.
Теперь, когда Николай Петрович заболел, Валентина Степановна снова обрела контроль. Она стала незаменимой. Без неё муж не мог есть, одеться, дойти до туалета. Она была центром его мира. И вдруг появляется Лена с её паштетами, и Николай Петрович радуется. Радуется не жене, а невестке. Это удар. Это предательство.
Лена поняла это и почувствовала жалость. Валентина Степановна была не злой. Она была напуганной. Напуганной старостью, болезнью мужа, утратой смысла жизни. Она держалась за контроль, как за последнюю соломинку. И Лена своими благими намерениями выдернула эту соломинку.
Но понимание не делало ситуацию легче. Николай Петрович по-прежнему ел пресную кашу. Лена по-прежнему чувствовала себя бесполезной. И ничего нельзя было изменить.
***
Апрель принёс первое тепло. За окном зацвели яблони. Лена любила весну, но в этом году весна казалась ей безрадостной. Работа шла своим чередом, дома всё было в порядке, но внутри сидела пустота.
Андрей заметил, что она стала молчаливой. Раньше Лена любила поболтать за ужином, рассказывала о работе, о соседях, о каких-то мелочах. Теперь молчала. Ела, убирала посуду, садилась перед телевизором и смотрела в экран невидящим взглядом.
— Лен, ты в порядке? — спросил он как-то.
— Да, — ответила она.
— Не похоже.
Лена посмотрела на него.
— Просто думаю.
— О чём?
— О Николае Петровиче.
Андрей вздохнул.
— Лена, хватит себя мучить. Ты сделала всё, что могла. Больше от тебя не зависит.
— Знаю, — кивнула она. — Но это не помогает.
— Может, тебе поговорить с кем-то? — предложил Андрей. — С психологом, например.
— Зачем? — удивилась Лена.
— Ну, ты же переживаешь. Может, поможет выговориться.
Лена подумала.
— Не знаю. Наверное, нет.
Она не верила в психологов. Считала, что проблемы надо решать самим, а не перекладывать на чужие плечи.
Но однажды она всё-таки поискала в интернете информацию. Вбила в поиск: «семейный конфликт со свекровью». Вышла куча статей. Лена открыла несколько, прочитала. Все советы были примерно одинаковые: сохраняйте спокойствие, не вступайте в конфликт, ищите компромисс, уважайте границы.
Лена усмехнулась. Легко советовать, когда ты не в теме. Она пыталась найти компромисс. Пыталась уважать границы. Но Валентина Степановна не хотела идти навстречу.
Ещё она нашла форум, где женщины обсуждали отношения со свекровями. Читала истории, и многие были похожи на её. Свекровь ревнует, контролирует, критикует. Невестка пытается сохранить мир, но не всегда получается. Лена почувствовала, что не одна. Что таких, как она, много. И это немного утешило.
Но проблема оставалась. Николай Петрович ел пресную кашу. Валентина Степановна стояла на своём. Лена чувствовала себя бессильной.
***
В начале мая позвонил Андрей. Голос у него был встревоженным.
— Лена, папе хуже.
Сердце ёкнуло.
— Что случилось?
— Давление скачет. Врач сказал, что нужно срочно корректировать лечение. Мама в панике.
— Я сейчас приеду, — Лена схватила ключи.
— Нет, не надо, — остановил Андрей. — Мама сказала, что справится. Врач приезжал, назначил новые таблетки. Нужно просто подождать.
Лена замерла.
— Андрей, я хочу помочь.
— Знаю, — вздохнул он. — Но мама не хочет никого видеть. Она сказала, что ей нужно сосредоточиться.
Лена положила трубку и села на диван. Руки тряслись. Николай Петрович болел, а она не могла ничего сделать. Валентина Степановна закрылась от всех и не пускала даже невестку.
Вечером Андрей вернулся поздно. Лицо у него было усталым.
— Как папа? — спросила Лена.
— Стабильно, — Андрей сел рядом. — Таблетки подействовали. Давление нормализовалось.
— Слава богу, — Лена обняла его. — А Валентина Степановна?
— Измотана. Но держится.
Они сидели молча. Лена думала о том, что Валентина Степановна действительно героиня. Она ухаживает за мужем одна, не просит помощи, не жалуется. Но почему она не может принять помощь от других? Почему не может разделить ношу?
— Андрей, — сказала Лена, — а может, мне всё-таки попробовать поговорить с Валентиной Степановной ещё раз? Предложить помощь. Не в плане еды, а вообще. Посидеть с Николаем Петровичем, пока она отдохнёт. Сходить в магазин. Что-то по дому сделать.
Андрей посмотрел на неё.
— Думаешь, она согласится?
— Не знаю, — призналась Лена. — Но попробовать стоит.
***
На следующий день Лена снова поехала к свекрови. Опять купила хризантемы и конфеты. Позвонила в дверь. Открыла Валентина Степановна. Выглядела она уставшей. Под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны.
— Здравствуйте, Валентина Степановна, — Лена протянула цветы. — Андрей сказал, что Николаю Петровичу хуже. Я приехала предложить помощь.
Валентина Степановна взяла цветы молча, прошла на кухню. Лена следовала за ней.
— Какую помощь? — спросила свекровь, ставя цветы в вазу.
— Любую, — ответила Лена. — Могу посидеть с Николаем Петровичем, пока вы отдохнёте. Могу сходить в магазин или аптеку. Могу убраться в доме.
Валентина Степановна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Не надо, — сказала она коротко.
— Почему? — Лена не поняла.
— Потому что я справляюсь сама.
— Но вы же устали, — Лена сделала шаг вперёд. — Андрей говорил, вы почти не спите.
— Это моё дело, — отрезала Валентина Степановна.
— Валентина Степановна, ну почему вы так? — Лена не выдержала. — Почему не можете принять помощь? Я же не враг вам!
— Не враг? — усмехнулась свекровь. — А кто тогда? Ты приехала со своими паштетами и думала, что знаешь лучше. Ты подрывала мой авторитет перед мужем. А теперь приезжаешь с цветами и предлагаешь помощь. Какая помощь, Елена? Ты хочешь показать, что я не справляюсь?
— Нет! — Лена почувствовала, как внутри закипает гнев. — Я хочу помочь, потому что мне не всё равно! Потому что Николай Петрович мне дорог! Потому что я вижу, как вы устали!
— Я не устала, — упрямо ответила Валентина Степановна.
— Устали! — Лена повысила голос. — Посмотрите на себя! Вы на грани!
— Это не твоё дело! — крикнула свекровь.
Они стояли напротив друг друга, и Лена вдруг поняла, что бесполезно. Валентина Степановна не услышит. Она закрылась от всего мира и не пустит никого в свою боль.
— Хорошо, — тихо сказала Лена. — Хорошо, Валентина Степановна. Справляйтесь сами.
Она развернулась и вышла из квартиры. На лестничной площадке остановилась, прислонилась к стене. Руки дрожали. Внутри бушевала буря эмоций — обида, гнев, жалость, бессилие.
Она спустилась вниз, вышла на улицу. День был солнечным, тёплым. Цвели каштаны, пахло весной. Лена шла по улице и плакала. Прохожие оглядывались, но ей было всё равно.
Дома она рассказала Андрею о разговоре.
— Она не хочет помощи, — сказала Лена. — Абсолютно не хочет.
— Я знаю, — Андрей обнял её. — Мама такая. Она всю жизнь привыкла всё делать сама. Просить помощи для неё — слабость.
— Но это же глупо! — воскликнула Лена. — Она же загонит себя!
— Знаю, — повторил Андрей. — Но ничего не поделаешь.
Лена молчала. Она поняла, что проиграла. Что Валентина Степановна не изменится. Что ситуация останется такой, какая есть.
***
Но через неделю Лена приняла решение. Она снова начала готовить для Николая Петровича. Не потому что Валентина Степановна разрешила. И не потому что надеялась на благодарность. Она готовила, потому что чувствовала, что должна. Потому что Николай Петрович просил. Потому что не могла смириться с тем, что старик ест пресную кашу, когда может быть по-другому.
Она готовила тихо, без лишних слов. Паштет, рагу, запеканку. Всё по диете, всё правильно. Упаковывала в контейнеры и просила Андрея отвезти. Андрей отвозил. Что говорила Валентина Степановна, Лена не знала. Андрей не рассказывал. Но Николай Петрович ел. И это главное.
Радости в этом не было. Раньше Лена готовила с вдохновением, с любовью. Теперь это была работа. Обязанность. Она делала это не для себя, а вопреки. Вопреки сопротивлению свекрови. Вопреки собственной усталости. Вопреки горечи и обиде.
Андрей спросил как-то:
— Лена, зачем ты это делаешь? Тебе же тяжело.
— Потому что правильно, — ответила она.
— Но мама всё равно недовольна.
— Знаю, — Лена пожала плечами. — Но я делаю не для неё.
— А для кого?
— Для Николая Петровича. И для себя.
Андрей не понял, но не стал расспрашивать.
Лена готовила раз в неделю. Старалась не делать ничего слишком изысканного. Простые блюда, без излишеств. Чтобы не провоцировать Валентину Степановну. Чтобы свекровь не могла сказать: «Вот, опять выпендривается».
Но Валентина Степановна всё равно была недовольна. Она звонила Андрею и жаловалась:
— Скажи своей жене, пусть не приносит эту еду. Я сама кормлю Николая.
Андрей отвечал:
— Мам, Лена хочет помочь. Дай ей эту возможность.
— Мне не нужна её помощь!
— Но папе нравится.
Валентина Степановна вешала трубку.
Лена знала об этих разговорах. Андрей рассказывал. И каждый раз она думала: «Может, хватит? Может, не стоит?» Но потом представляла Николая Петровича, как он ест её паштет и улыбается, и решала: «Нет, буду готовить».
***
Июнь был жарким. Лена работала на балконе, открыв окна настежь. Город шумел внизу, но ей было всё равно. Она закончила квартальный отчёт, отправила начальству, закрыла ноутбук. Встала, потянулась. Посмотрела на часы. Пора начинать готовить.
Сегодня она решила сделать рыбный паштет и овощной салат. Рыбу взяла треску, нежирную. Отварила с лавровым листом и морковью. Размяла вилкой, добавила немного обезжиренного творога для мягкости, зелень, чуть-чуть лимонного сока. Получилось нежно и вкусно.
Салат сделала из свежих огурцов, помидоров, редиса и зелени. Заправила лимонным соком. Просто, но свежо.
Андрей приехал вечером, забрал контейнеры, уехал к родителям. Вернулся через два часа.
— Ну как? — спросила Лена.
— Папа доволен, — ответил Андрей. — Съел весь паштет. Мама молчала.
— Молчала — уже хорошо, — вздохнула Лена.
Андрей обнял её.
— Ты молодец, — сказал он. — Несмотря ни на что.
Лена промолчала. Она не чувствовала себя молодцом. Она чувствовала усталость. Усталость от борьбы, от непонимания, от того, что её добрый поступок превратился в поле битвы.
Но останавливаться не собиралась. Потому что знала: если остановится, Николай Петрович снова будет есть пресную гречку. А она не могла этого допустить.
***
Июль принёс новую волну жары. Город изнывал от духоты. Лена сидела на кухне, готовила очередной обед для свёкра. Сегодня делала куриные котлеты на пару и тушёные кабачки. Всё по диете, всё правильно.
Телефон завибрировал. Андрей.
«Мама сказала, что папе не нужна твоя еда. Говорит, у него желудок не справляется».
Лена замерла. Прочитала сообщение ещё раз.
«Но ты же говорил, что ему нравится?»
«Нравится. Но мама решила, что это вредно. Сказала, что больше не будет давать ему твою еду».
Лена положила телефон. Посмотрела на котлеты, которые лежали на тарелке. Красиво, аппетитно. Она потратила два часа на готовку. И всё напрасно.
Но потом подумала: «Нет. Не напрасно».
Она взяла телефон, написала Андрею:
«Привези всё равно. Пусть Валентина Степановна сама решает, давать или нет. Но еда будет».
Андрей приехал, забрал контейнеры. Что было дальше, Лена не знала. Андрей не рассказывал. Но через неделю он сказал:
— Папа опять ест твою стряпню.
— Как это? — удивилась Лена. — Валентина Степановна же запретила.
— Папа сам попросил, — Андрей усмехнулся. — Сказал, что больше не может есть гречку. Мама сдалась.
Лена почувствовала странное удовлетворение. Не радость, нет. Но удовлетворение от того, что не сдалась. Что продолжала делать своё дело, несмотря на сопротивление.
Август был последним месяцем лета. Лена продолжала готовить. Раз в неделю, регулярно. Андрей отвозил еду, Николай Петрович ел. Валентина Степановна молчала. Иногда она звонила Андрею и жаловалась, что Лена опять принесла что-то «неправильное». Но запрещать перестала. Поняла, что бесполезно.
Лена тоже изменилась. Раньше она готовила с надеждой, что Валентина Степановна оценит её старания, что они смогут найти общий язык. Теперь она готовила без иллюзий. Она знала, что Валентина Степановна не изменится. Что свекровь будет всегда видеть в её действиях угрозу. И ничего с этим не поделаешь.
Но Лена продолжала. Не для свекрови. Для Николая Петровича. И для себя. Потому что это было правильно. Потому что она не могла поступить иначе.
Однажды вечером она сидела на кухне и думала о том, что произошло за эти месяцы. Она начала с желанием сделать доброе дело. Хотела порадовать больного старика, дать ему немного вкуса в жизни. Но столкнулась с сопротивлением, непониманием, обвинениями. Её добрый поступок превратился в причину конфликта.
Валентина Степановна увидела в её действиях угрозу своему авторитету, своей значимости. Для неё забота о муже была не просто обязанностью, а способом чувствовать себя нужной. И когда Лена предложила своё участие, свекровь восприняла это как попытку отнять у неё эту роль.
Лена теперь понимала это. Понимала страхи Валентины Степановны, её ригидность мышления, её неспособность принять помощь. Но понимание не делало ситуацию легче. Николай Петрович по-прежнему был заложником этого конфликта. Он хотел вкусной еды, но получал её только благодаря упрямству Лены, а не благодаря согласию жены.
Лена продолжала готовить. Но радость ушла. Осталась обязанность, смешанная с упрямством и жалостью. Жалостью к Николаю Петровичу, который стал предметом борьбы двух женщин. Жалостью к Валентине Степановне, которая не могла отпустить контроль. И жалостью к себе, которая не могла отступить, зная, что права.
Она не знала, чем всё это закончится. Может быть, Валентина Степановна когда-нибудь смягчится и примет её помощь. Может быть, нет. Может быть, Николай Петрович поправится, и конфликт исчерпает себя. Может быть, нет.
Лена знала только одно: она будет продолжать готовить. Потому что не умела иначе. Потому что это была её природа — заботиться, дарить тепло, делать жизнь других чуть лучше. Даже если это не ценили. Даже если это вызывало конфликт.
Она встала из-за стола, подошла к окну. За окном темнел город. Фонари зажигались один за другим. Где-то там, в центре, в старом кирпичном доме, сидел Николай Петрович. Может быть, он сейчас вспоминал её паштет. Может быть, улыбался. А может быть, ел очередную порцию пресной гречки.
Лена не знала. И никогда не узнает.
Но она будет готовить. Снова и снова. Потому что так правильно.
***
Сентябрь вступил в свои права тихо, почти незаметно. Однажды утром Лена проснулась и поняла, что за окном прохладно. Лето закончилось. Началась осень.
Она встала, заварила кофе, села у окна. Смотрела на жёлтые листья, которые кружились в воздухе. Думала о том, что прошло уже полгода с того дня, когда она первый раз приготовила обед для Николая Петровича. Полгода борьбы, непонимания, обид.
Андрей говорил, что отец чувствует себя стабильно. Не лучше, но и не хуже. Валентина Степановна продолжала ухаживать за ним. Лена продолжала готовить. Раз в неделю, как по расписанию.
Они с Валентиной Степановной почти не разговаривали. Иногда встречались на семейных праздниках, обменивались формальными приветствиями, и всё. Холодное перемирие. Не мир, но и не война.
Лена смирилась с этим. Поняла, что изменить Валентину Степановну невозможно. Свекровь такая, какая есть. Со своими страхами, комплексами, ригидностью. И это не изменится.
Но Лена тоже не изменится. Она будет продолжать делать то, что считает правильным. Будет готовить для Николая Петровича, даже если это вызывает недовольство свекрови. Потому что не может иначе.
Она решила немного упростить меню. Не делать слишком сложных блюд, чтобы не провоцировать Валентину Степановну. Простые, понятные вещи. Паштет, рагу, салат. Без изысков. Просто вкусная, полезная еда. Чтобы свекровь не могла сказать: «Опять выпендривается».
Это было компромиссом. Не тем, который она хотела, но тем, который был возможен.
Лена допила кофе, встала. Пора было начинать готовить. Сегодня она решила сделать куриный бульон с овощами и тефтели из индейки. Просто, но сытно.
Она готовила медленно, вдумчиво. Резала морковь, лук, сельдерей. Варила бульон на медленном огне. Перекручивала индейку на мясорубке, добавляла яйцо, отруби. Лепила тефтели, запекала в духовке.
Андрей пришёл вечером, забрал контейнеры.
— Спасибо, — сказал он, целуя её. — Папе понравится.
— Надеюсь, — ответила Лена.
Когда Андрей уехал, она села на диван и включила телевизор. Какая-то передача, неважно. Она смотрела в экран и думала о том, что жизнь продолжается. Несмотря на конфликты, обиды, непонимание. Жизнь продолжается, и надо идти дальше.
***
Октябрь был дождливым. Лена сидела дома, работала, готовила. Андрей регулярно возил еду отцу. Николай Петрович ел, благодарил. Валентина Степановна молчала.
Однажды вечером, когда Лена готовила очередной обед, ей позвонила подруга.
— Лен, привет! Давно не виделись. Как дела?
— Нормально, — ответила Лена, продолжая резать капусту.
— Ты какая-то грустная, — заметила подруга. — Что-то случилось?
Лена задумалась. Рассказывать или нет?
— Сложная ситуация с семьёй мужа, — призналась она.
— Расскажи, — подруга была внимательной слушательницей.
Лена рассказала. Всё: от первого обеда до последних событий. Подруга слушала молча, иногда вздыхала.
— Вот это история, — сказала она, когда Лена закончила. — И что ты теперь будешь делать?
— Не знаю, — честно ответила Лена. — Продолжать готовить. Что ещё остаётся?
— А может, плюнуть? — предложила подруга. — Ну её, эту свекровь. Раз она не хочет твоей помощи, зачем тебе мучиться?
— Потому что дело не в ней, — Лена вздохнула. — Дело в Николае Петровиче. Он хочет вкусной еды, и я могу ему это дать. Зачем лишать его этого из-за обиды на жену?
— Но ты же устала, — подруга была права.
— Устала, — согласилась Лена. — Но что делать?
— Не знаю, — подруга помолчала. — Лен, ты молодец. Мало кто бы так поступил.
— Не думаю, — Лена усмехнулась. — Многие бы так поступили. Просто мне повезло встретить такую свекровь.
Они посмеялись. Разговор перешёл на другие темы. Но когда Лена положила трубку, она снова вернулась к своим мыслям.
Подруга была права. Она устала. Устала от этой борьбы, от постоянного сопротивления. Ей хотелось, чтобы всё было просто: приехать к свёкру, принести еду, посидеть, поговорить. Без конфликтов, без напряжения.
Но это было невозможно. Валентина Степановна не позволяла.
И Лена продолжала свою тихую борьбу. Готовила, отправляла еду с Андреем, надеялась, что Николай Петрович доволен.
***
Ноябрь был серым и мрачным. За окном моросил дождь. Город утонул в тумане. Лена сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Настроение было таким же серым, как погода.
Андрей позвонил из больницы. У Николая Петровича снова повысилось давление. Его положили на обследование. Валентина Степановна была с ним.
Лена почувствовала тревогу. Она спросила:
— Может, мне приехать?
— Не надо, — ответил Андрей. — Мама сказала, что всё под контролем. Врачи смотрят.
Лена положила трубку. Сидела и думала о Николае Петровиче. О том, как он лежит в больничной палате, бледный, слабый. О том, что ест больничную еду, пресную и невкусную.
Ей хотелось приготовить для него что-то особенное. Что-то, что поднимет ему настроение. Но как? Валентина Степановна не пустит. В больнице строгие правила.
Лена встала, подошла к холодильнику. Открыла, посмотрела на продукты. Решила всё равно приготовить. Если не для больницы, то на потом. Когда Николай Петрович вернётся домой.
Она сделала куриный бульон, насыщенный и ароматный. Запекла яблоки с корицей. Сварила компот из сухофруктов. Всё упаковала в контейнеры, поставила в холодильник.
Андрей вернулся поздно вечером. Лицо у него было усталым.
— Папе лучше, — сказал он. — Завтра выпишут.
— Слава богу, — Лена обняла его. — Я приготовила для него. Когда он вернётся домой, привезёшь.
— Хорошо, — Андрей поцеловал её. — Спасибо.
На следующий день Николая Петровича выписали. Андрей привёз еду. Вернулся и сказал:
— Папа очень обрадовался. Сказал, что скучал по твоему бульону.
Лена почувствовала тепло внутри. Хоть что-то хорошее.
— А Валентина Степановна?
— Молчала, — Андрей пожал плечами.
Лена кивнула. Так и будет всегда. Валентина Степановна будет молчать, терпеть, но не примет. Не простит.
Но Лена тоже не отступит.
***
Декабрь принёс первый снег. Город накрыло белым покрывалом. Лена смотрела в окно и думала о том, что прошёл год. Год с момента, когда Николай Петрович перенёс инсульт. Год, который изменил всё.
Она продолжала готовить. Раз в неделю, как часы. Андрей отвозил еду, Николай Петрович ел. Валентина Степановна молчала.
Это стало рутиной. Не радостной, но привычной. Лена уже не испытывала прежнего вдохновения, когда готовила. Но делала это с чувством долга. Потому что знала, что это правильно.
Однажды вечером Андрей сказал:
— Лен, может, тебе правда хватит? Ты же видишь, что мама не оценивает.
— Не для неё я делаю, — ответила Лена.
— Тогда для кого?
— Для Николая Петровича. И для себя.
— Для себя? — не понял Андрей.
— Да, — кивнула Лена. — Потому что, если я перестану, я предам саму себя. Я не смогу жить с мыслью, что отступила из-за чьей-то злобы или страха. Я делаю то, что считаю правильным. И это даёт мне силы.
Андрей обнял её.
— Ты сильная, — сказал он.
— Не знаю, — Лена прижалась к нему. — Просто упрямая.
Они сидели на диване, обнявшись, и Лена думала о том, что жизнь полна парадоксов. Она хотела сделать доброе дело, но столкнулась с отторжением. Хотела принести радость, но получила конфликт. Хотела помочь, но её помощь восприняли как угрозу.
И всё же она продолжала. Не из упрямства. Или не только из упрямства. Она продолжала, потому что в глубине души верила: рано или поздно Валентина Степановна поймёт. Или не поймёт, но хотя бы примет. Примет, что Лена не враг. Что она просто хочет помочь.
Но прошёл год, а этого не случилось.
***
Новый год встречали дома, вдвоём с Андреем. К родителям не поехали. Валентина Степановна сказала, что Николаю Петровичу нужен покой, и большое застолье ни к чему.
Лена не обиделась. Даже обрадовалась. Встречать Новый год в напряжённой атмосфере было последнее, чего ей хотелось.
Они с Андреем накрыли стол, включили телевизор, выпили шампанского. Потом Андрей обнял её и сказал:
— Давай в новом году всё наладится.
— Давай, — согласилась Лена, но не верила.
Она уже не верила в чудеса. Слишком многое пережила за этот год.
***
Январь нового года был морозным. Лена продолжала работать, готовить, жить обычной жизнью. Но что-то внутри изменилось. Она стала спокойнее. Смирилась с тем, что ситуация не изменится. Что Валентина Степановна останется такой, какая есть. Что конфликт будет тлеть вечно, как угли в костре.
И это знание давало странное облегчение. Раньше Лена надеялась, ждала, что всё наладится. Теперь не ждала. Просто делала своё дело.
Готовила раз в неделю. Упрощённое меню — без излишеств, без изысков. Паштет, рагу, салат, иногда запеканка. Всё просто, всё по диете.
Андрей возил еду отцу. Николай Петрович благодарил. Валентина Степановна молчала.
Так проходили недели. Одна за другой.
***
В конце января позвонил Николай Петрович. Опять сам, как тогда, почти год назад.
— Леночка, — услышала Лена знакомый слабый голос.
— Здравствуйте, Николай Петрович, — Лена почувствовала волнение. — Как вы?
— Нормально, — он помолчал. — Лена, я хотел тебя поблагодарить.
— За что? — удивилась она.
— За еду. За заботу, — Николай Петрович говорил медленно, с паузами. — Я знаю, что Валя против. Знаю, что тебе тяжело. Но ты продолжаешь. И это… это много для меня значит.
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Я рада, что вам нравится, — прошептала она.
— Нравится, — подтвердил он. — Очень. Ты даёшь мне надежду, понимаешь? Надежду, что жизнь не закончилась. Что ещё может быть что-то хорошее.
Лена не могла говорить. Слёзы текли по щекам.
— Спасибо тебе, Леночка, — Николай Петрович положил трубку.
Лена сидела с телефоном в руках и плакала. Долго, горько. Не от обиды, а от облегчения. От того, что её труд не напрасен. Что кто-то ценит. Что она делает правильно.
Андрей нашёл её на кухне, всю в слезах.
— Что случилось? — испугался он.
Лена рассказала о звонке.
— Вот видишь, — Андрей обнял её. — Папа понимает. Папа ценит.
— Да, — кивнула Лена. — Но это не делает легче.
— Почему?
— Потому что Валентина Степановна всё равно против, — Лена вытерла слёзы. — И это не изменится.
Андрей молчал. Он знал, что она права.
***
Прошёл ещё месяц. Февраль был таким же серым, как год назад. Лена готовила, Андрей возил еду, Николай Петрович ел. Валентина Степановна молчала.
Иногда Лена думала о том, чтобы всё-таки остановиться. Хватит ли у неё сил продолжать эту бесконечную борьбу? Борьбу не за что-то великое, а просто за право дать больному старику вкусную еду.
Но каждый раз, когда эти мысли приходили, она вспоминала слова Николая Петровича. «Ты даёшь мне надежду». И продолжала.
Это было её выбором. Выбором продолжать, несмотря на сопротивление. Выбором не сдаваться, несмотря на усталость. Выбором оставаться собой, несмотря на давление.
***
Однажды вечером, когда Лена готовила очередной обед, Андрей спросил:
— Лен, а ты не жалеешь, что ввязалась в это всё?
Лена задумалась. Жалеет ли? Проще было бы не начинать. Не готовить тот первый паштет. Не предлагать помощь. Тогда не было бы конфликта, обид, усталости.
Но тогда Николай Петрович продолжал бы есть пресную гречку. И не было бы той радости в его глазах, когда он пробовал её еду. И не было бы его слов: «Ты даёшь мне надежду».
— Нет, — ответила Лена. — Не жалею.
— Даже несмотря на маму?
— Даже несмотря на неё, — Лена посмотрела на мужа. — Я сделала то, что считала правильным. А то, как это восприняла Валентина Степановна — это её выбор, не мой.
Андрей кивнул.
— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он.
— Не сильнее, — возразила Лена. — Просто не умею иначе.
***
Март принёс первое весеннее тепло. За окном начал таять снег. Лена сидела у окна с чашкой чая и думала о прошедшем годе.
Год назад она была полна энтузиазма и надежд. Хотела помочь, хотела принести радость. Верила, что всё получится.
Теперь она была другой. Усталой, но стойкой. Разочарованной, но не сломленной. Она поняла, что мир не всегда справедлив. Что добрые дела не всегда встречают благодарность. Что иногда самые искренние намерения натыкаются на глухую стену непонимания.
Но она также поняла, что это не повод сдаваться. Что правильные поступки надо совершать не ради одобрения или благодарности, а потому что иначе нельзя. Потому что это часть тебя самого.
Валентина Степановна не изменится. Это факт. Она всегда будет видеть в Лене угрозу, всегда будет сопротивляться её помощи. Это её способ защищаться от страхов и неуверенности.
Но Лена тоже не изменится. Она будет продолжать готовить для Николая Петровича. Не из упрямства, не из желания доказать что-то свекрови. А потому что это даёт смысл. Потому что это её способ быть собой.
Она встала, подошла к холодильнику. Достала продукты. Сегодня решила приготовить куриную грудку с овощами и творожную запеканку. Просто, но вкусно.
Начала готовить. Резала, варила, запекала. Медленно, методично. Без прежнего вдохновения, но с тихой решимостью.
Андрей пришёл вечером, забрал контейнеры.
— Спасибо, — сказал он, как всегда.
— Пожалуйста, — ответила Лена, как всегда.
Он уехал. Она осталась одна.
Села у окна, смотрела на город, который медленно погружался в сумерки. Думала о Николае Петровиче, который сейчас, наверное, ждёт её еду. О Валентине Степановне, которая будет молча смотреть, как муж ест паштет. О себе, которая завтра снова начнёт готовить.
Это была её жизнь теперь. Не та, которую она планировала. Не та, о которой мечтала. Но её.
И она продолжит жить её. Продолжит готовить. Продолжит заботиться. Несмотря ни на что.
***
Апрель был дождливым. Лена сидела дома, работала, готовила. Обычная рутина. Иногда она ловила себя на мысли, что привыкла. Привыкла к этому напряжению, к этому тихому сопротивлению. Это стало частью её жизни.
Валентина Степановна по-прежнему не разговаривала с ней. Когда они встречались на семейных праздниках (редко, раз в два-три месяца), обменивались формальными фразами и всё. Холодное перемирие сохранялось.
Николай Петрович ел Ленину стряпню и благодарил. Иногда звонил, говорил тихим голосом: «Спасибо, Леночка». И этого было достаточно.
Андрей возил еду каждую неделю. Не жаловался, не спорил. Понимал, что для Лены это важно.
***
В конце апреля Лена решила немного изменить меню. Добавила новое блюдо — рыбные тефтели с укропом. Сделала, упаковала, отдала Андрею.
Он вернулся и сказал:
— Папе очень понравилось. Он съел всё и попросил ещё.
Лена улыбнулась. Первый раз за долгое время улыбнулась от души.
— Приготовлю на следующей неделе, — пообещала она.
И приготовила. Снова рыбные тефтели. И ещё овощной суп-пюре. И яблочное желе.
Николай Петрович был счастлив. Андрей передал его слова: «Скажи Лене, что я её очень ценю».
Лена сидела на кухне и думала о том, что вот ради этого стоило продолжать. Ради этих слов. Ради этой благодарности.
Не ради победы над Валентиной Степановной. Не ради того, чтобы доказать свою правоту. А ради того, чтобы дать больному старику немного счастья. Немного вкуса жизни.
***
Май был тёплым и солнечным. За окном цвели черёмуха и сирень. Город наполнился ароматами весны.
Лена сидела на балконе, работала за ноутбуком. Цифры мелькали перед глазами, но мысли были далеко.
Она думала о том, что прошло уже больше года с того дня, когда она впервые приготовила обед для Николая Петровича. Год борьбы, конфликтов, непонимания. Год усталости и разочарования.
Но также год стойкости. Год упрямства. Год верности себе.
Она не сломалась. Не отступила. Не предала свои принципы ради лёгкого пути.
И это давало ей силы. Силы продолжать. Силы вставать каждое утро и знать, что она делает правильное дело.
Валентина Степановна так и не приняла её помощь. Так и осталась в своём замкнутом мире, где любое вмешательство — угроза. Лена больше не пыталась достучаться до неё. Поняла, что бесполезно.
Но она продолжала делать своё. Готовить, отдавать Андрею, надеяться, что Николай Петрович доволен.
И он был доволен. Это главное.
***
Как-то вечером Андрей сказал:
— Лен, а давай пригласим родителей к нам? Я приготовлю шашлык, ты сделаешь салаты. Посидим на балконе.
Лена посмотрела на него.
— Ты уверен?
— Да, — кивнул Андрей. — Папе будет приятно. А мама… ну, мама переживёт.
Лена подумала. С одной стороны, не хотелось встречаться с Валентиной Степановной. С другой — Николай Петрович давно не выходил из дома. Ему будет полезно сменить обстановку.
— Хорошо, — согласилась она. — Давай пригласим.
Андрей позвонил матери, пригласил. Валентина Степановна сначала отказывалась (как Лена и предполагала), но потом согласилась. Ради мужа.
***
В воскресенье приехали родители. Николай Петрович выглядел бледным и худым, но глаза светились радостью. Валентина Степановна держалась напряжённо, но корректно.
Андрей жарил шашлык на балконе. Лена накрывала на стол. Салаты, овощи, зелень. Всё свежее, лёгкое.
Сели за стол. Николай Петрович ел медленно, но с аппетитом. Валентина Степановна следила за ним, как ястреб.
— Николай, не переедай, — говорила она.
— Валя, я в порядке, — отвечал он мягко.
Лена подала десерт — запечённые груши с мёдом и корицей. Николай Петрович попробовал и улыбнулся.
— Вкусно, Леночка, — сказал он. — Как всегда.
Валентина Степановна промолчала. Но Лена заметила, что свекровь тоже попробовала грушу. И ничего не сказала. Ни критики, ни замечаний.
Может быть, это был маленький шаг. Очень маленький. Но всё же шаг.
***
Когда родители уехали, Андрей обнял Лену.
— Всё прошло хорошо, — сказал он.
— Да, — согласилась Лена.
— Мама даже не поругалась.
— Чудеса, — усмехнулась Лена.
Но внутри она чувствовала что-то новое. Не радость, нет. Но надежду. Очень хрупкую, очень слабую. Надежду, что, может быть, когда-нибудь Валентина Степановна смягчится. Что, может быть, конфликт когда-нибудь исчерпает себя.
Или не исчерпает. И тогда Лена будет продолжать делать своё, несмотря ни на что.
Потому что это её выбор. Её путь. Её способ быть собой.
***
Лена стояла у окна и смотрела на вечерний город. Фонари зажигались один за другим. Где-то там, в центре, в старом кирпичном доме, Николай Петрович готовился ко сну. Может быть, он вспоминал сегодняшний обед. Может быть, улыбался.
А Валентина Степановна готовила ему ужин. Пресную гречку, как всегда.
И завтра Лена снова начнёт готовить. Снова будет резать, варить, запекать. Снова упакует всё в контейнеры, отдаст Андрею.
И так будет продолжаться. День за днём. Неделя за неделей.
Без радости, которая была в начале. Но с тихой решимостью. С пониманием, что это правильно.
Лена не знала, чем всё закончится. Может быть, Валентина Степановна когда-нибудь примет её помощь. А может быть, нет.
Но Лена продолжит. Потому что не может иначе.
Потому что это её природа — заботиться, дарить тепло, делать жизнь других чуть лучше.
Даже если это не ценят.
Даже если это вызывает конфликт.
Даже если это больно.
Она повернулась от окна, прошла на кухню. Открыла блокнот с рецептами, начала планировать меню на следующую неделю.
Паштет из телятины. Рагу из тыквы. Компот из сухофруктов.
Простые блюда. Без изысков.
Но с любовью.
Всегда с любовью.
