В палате интенсивной терапии травматологического отделения неподвижно лежал молодой мужчина. Длинные светлые волосы, чуть тронутые волной, разметались по подушке. Его только что доставили из операционной после дорожно-транспортного происшествия: травмы оказались тяжёлыми, но, к счастью, не смертельными. Наркоз ещё удерживал его в полусне, и потому молоденькие медсёстры нет-нет да заглядывали внутрь под любым предлогом, чтобы ещё раз взглянуть на редкостного красавца.
Лена, санитарка, в тот день заступила на суточное дежурство и сразу же взялась за порядок. Пока она оттирала забрызганные умывальники, перетаскивала переполненные мешки и доводила до ума то, что после смены должно было бы блестеть, ворчание само срывалось с губ. Вот однажды возьму и не приму смену после Юльки… Вечно оставляет всё так, будто здесь и не работала. Почему я должна тянуть за двоих.
Работы хватало с лихвой. Привезли тяжёлого пациента, и Лена помогала перекладывать его на каталку. В другой палате у женщины началось сильнейшее кровотечение, пришлось срочно менять бельё, мыть пол, убирать следы, пока медики делали своё. К концу дня усталость навалилась камнем: у Лены не осталось сил даже на чай. Она еле добралась до интенсивной терапии, тихо приоткрыла дверь, убедилась, что прооперированный спит крепко, и опустилась на жёсткую кушетку у стены.
Хотя бы полчаса… пронеслось в голове, и сон мгновенно утянул её в глубину.
Разбудил Лену глухой стон. Пациент ворочался на функциональной кровати, всхлипывал, иногда неловко ударяясь рукой о металлическую штангу. Лена вскочила, выбежала в коридор, чтобы позвать дежурную медсестру, но на посту оказалось пусто. Она вернулась, включила свет и, не зная, чем ещё помочь, подошла ближе.
— Я могу вам чем-то помочь? спросила она осторожно.
Парень приоткрыл глаза, болезненно сощурился от яркости и заговорил мягким, ровным голосом.
— Вы кто, медсестра? уточнил он.
— Нет. Я санитарка. Лена. Леночка.
Он на мгновение смутился, будто долго решался, и всё же выговорил свою просьбу.
— Я не знаю, к кому с таким обращаются… Но мне нужно в туалет.
Лена невольно улыбнулась, словно разрядив неловкость простым теплом.
— С такой просьбой как раз ко мне. Сейчас помогу.
Она наклонилась, достала судно и ловко устроила всё так, как требовалось. Затем отступила, дав ему возможность сохранить хоть каплю достоинства. Через несколько минут он снова позвал. Лена унесла судно, вернулась с чисто вымытым, наклонилась, чтобы поставить обратно под кровать, и в этот миг её шапочка соскользнула. Золотистые волосы, до этого убранные, рассыпались по спине.
Парень протянул руку и осторожно коснулся её плеча, будто боялся напугать.
— Лена… Пожалуйста, не ставьте так далеко. Можно, чтобы оно стояло на маленьком стульчике под кроватью? Мне неловко каждый раз тревожить вас.
Лена поправила шапочку, пригладила выбившуюся прядь и ответила спокойно, почти ласково.
— Всё равно придётся тревожить. Его же выносить нужно.
Он тяжело вздохнул, и смущение в нём стало ещё заметнее.
— Впервые в жизни я в такой глупой ситуации. Так стыдно.
— Ничего страшного. Вы не первый и не последний.
Он внимательно посмотрел на неё, будто только сейчас увидел по-настоящему.
— И вы ещё такая молодая… Я думал, санитарками работают в основном пожилые женщины.
— Студентам медикам тоже надо на что-то жить. И, честно говоря, это хорошая практика.
Он оживился, словно нашёл повод продолжать разговор.
— А сколько вам лет?
Лена уловила в его интонации не праздное любопытство, а явный интерес, и всё же ответила ровно.
— Двадцать. Мне ещё учиться и учиться.
Она придала голосу строгости, чтобы расставить границы.
— А теперь вам нужно отдыхать. Спокойной ночи.
Свет погас, Лена вышла. Парень, так и не назвавший своего имени, долго не мог уснуть. Он лежал и смотрел в огромное окно, залитое лунным светом, будто пытался удержать в памяти её голос и движение волос по плечам.
Утром Лена сдала смену и поехала домой отсыпаться. Её ждали дела: магазины, уборка в комнате, которую она снимала с подружкой, и подготовка к сессии. Подруга работала в пункте выдачи и ушла, так что до девяти вечера Лену никто не отвлекал. С детства дисциплинированная и ответственная, она позволила себе ровно три часа сна, а потом принялась за всё намеченное. Через три дня снова выходить, значит, короткий отдых надо использовать с умом.
Когда пришло время нового дежурства, Лена снова приняла смену у своей небрежной коллеги и первым делом заглянула в интенсивную терапию. Но на той койке лежал уже другой пациент. Лена на секунду расстроилась, затем одёрнула себя: найдётся. И вернулась к привычной работе.
Светловолосый действительно вскоре объявился. Он вышел из двенадцатой палаты, опираясь на костыли, и медленно побрёл по коридору. Лена проводила его взглядом: ходит понемногу… Значит, идёт на поправку.
Позже, когда она пришла в его палату с уборкой, старожилы отделения, лежавшие здесь уже не первую неделю, встретили её едва ли не овацией.
— О, Леночка, наконец-то! воскликнули они.
— Это вы меня так заждались? смутилась Лена.
— Мы тебе всегда рады, детка. А вот новичок наш места себе не находил. Всё спрашивал, когда же Лена выйдет. Видать, приглянулась ты ему.
Как по заказу, в палату вошёл он самый. Увидев Лену, поздоровался, кивнул в сторону коридора.
— Давайте выйдем. Поговорим там.
Лена пошла следом и сразу предупредила, чтобы не оставалось двусмысленности.
— Я вообще-то на работе. Долго разговаривать с пациентами не положено.
Он кивнул, будто уважая её прямоту.
— Я понимаю. Давай на ты. И спасибо.
Он выдохнул и заговорил быстрее, словно боялся упустить момент.
— Понимаешь, я здесь не столько от боли страдаю, сколько от этой душной тоски. Меня перевели к пожилым пациентам, а они… Они сплетничают так, как будто это их единственная обязанность. Теперь ещё и меня обсуждают.
Лена слушала молча, а он вдруг улыбнулся и сказал то, ради чего, кажется, и затеял разговор.
— Но ладно. Они правду говорят. Ты мне понравилась. Я всё это время думаю о тебе. Жаль только, что ты не каждый день в смене.
— Не могу каждый день. У меня учёба.
Он посмотрел ей в глаза так открыто, что Лена невольно растерялась.
— Вот именно. Ты со всех сторон умница. Может, обменяемся телефонами? Будет свободный вечер, просто поговорим.
Лена, глядя на него, думала, правда ли это чувство, или лишь больничная скука толкает его на признания. Однако что ей стоило дать номер. В конце концов, ничего страшного в разговоре не было.
Они поженились, как только светловолосый Антон Верисов смог ходить без костылей. Оказалось, он художник. В его квартире, куда Лена переехала после свадьбы, свободного места почти не осталось: картины, мольберты, гипсовые головы, коробки с красками, кисти, ножи, тряпки, баночки, непонятные инструменты. Антон начал рисовать Лену ещё в больнице, когда она принесла ему альбом и несколько карандашей. А дома эти наброски стали обретать цвет, глубину и жизнь. На полотнах она превращалась то в нимфу, то в всадницу на коне, то в Диану у воды.
Лена не могла оторвать от Антона взгляда, когда он собирал длинные волосы лентами, одну затягивал вокруг лба, другую закреплял на затылке, и вставал к мольберту. Она любовалась его вдохновением, позировала, смущаясь странного, ранее незнакомого чувства: будто сама стала частью искусства. Иногда она осторожно намекала, что бесконечные портреты жены художника вряд ли способны прокормить семью, и было бы разумнее писать то, что можно продать. Но Антон возражал с жаром.
— Художник не может работать без вдохновения. А сейчас меня никто и ничто не вдохновляет так, как ты.
От этих слов Лена таяла, уступала ему, соглашалась на многое. При этом она продолжала учиться и подрабатывать в больнице, потому что роль натурщицы давалась ей непросто. Он поправлял её выбившиеся локоны и восклицал:
— Леночка, держи спину. Ты должна выглядеть как королева.
Но однажды терпение лопнуло. После тяжёлого дежурства Лена не выдержала.
— Я не могу. Я правда не могу часами сидеть в одной позе после суток работы. Я хочу спать.
Антон будто проснулся, резко сел и посмотрел на неё иначе, чем прежде.
— И в самом деле… Сколько ещё я буду терпеть, что моя жена работает санитаркой, моет туалеты и выносит судна из-под мужчин? Это недопустимо.
Он схватил её за руку и, не слушая возражений, потащил в больницу. В кабинете главврача Антон произнёс это так, будто отдавал приказ.
— Увольте её немедленно!
Главврач поправил очки и спокойно заметил:
— Вообще-то этим занимается отдел кадров. Но могу узнать, к чему такая спешка.
Антон вспыхнул, и его вдохновение вдруг стало похожим на истерику.
— Эта женщина не должна быть санитаркой! Ей предназначен другой путь!
Лена стояла рядом и краснела, чувствуя, как её превращают в чью-то собственность. Главврач лишь хмыкнул:
— Что ж. Дело ваше.
Лена осталась без работы, и очень скоро их маленькая семья ощутила, что романтика не оплачивает счета. Картины Антона, которые он пытался продавать прохожим в парке, расходились плохо. Других доходов почти не было. Лене пришлось искать новое место, как бы тяжело ни было. Она жалела об уходе из больницы: общение с пациентами и медперсоналом казалось ей правильной школой для будущей профессии.
Угораздило же меня влюбиться в непризнанного художника… корила она себя, листая объявления на сайте вакансий.
Наконец ей приглянулась должность уборщицы в отделении полиции. Всего четыре часа в день, а оплата как за полную ставку. Заодно по дороге в магазин можно заехать и узнать детали, решила Лена.
Дежурная часть гудела, словно потревоженный улей. В коридорах хлопали двери, сновали офицеры с папками, звонили телефоны, звучали короткие команды и разговоры. Лена подошла к дежурному, спросила, где отдел кадров. Он уточнил, какая вакансия её интересует, выдал временный пропуск и показал на дверь в конце коридора.
Лена шла, радуясь мысли, что работать можно будет вечером, когда людей мало и уборка не сравнима с больничной. Проходя мимо кабинета инспектора по делам несовершеннолетних, она заметила мальчишку лет двенадцати. Он сидел нахохлившись, точно замёрзший воробей, нехотя отвечал на вопросы женщины-инспектора, а та заполняла бланк. Увидев Лену, мальчик вдруг уставился на неё так, будто пытался вспомнить что-то важное.
В отделе кадров Лене задали несколько вопросов, посмотрели документы, уточнили, не будет ли трудно совмещать работу и учёбу, и предложили выходить с понедельника. На том и договорились.
Возвращаясь обратно, Лена снова прошла мимо того кабинета. Мальчик вскочил со стула, подбежал к двери, высунулся в коридор и зашептал торопливо:
— Тётенька… Тётенька! Можно вас?
Лена остановилась. Инспектора в кабинете не было.
— Что случилось? спросила она.
— Притворитесь моей мамой и заберите меня отсюда. Пожалуйста. Меня на краже поймали. Теперь в детский дом оформляют. А мне домой надо. У меня там старший брат.
Лена опешила. Просьба была безумной, да ещё и здесь, в полиции, где всё проверяется мгновенно.
— А что ты украл? спросила она машинально.
Мальчишка угрюмо опустил глаза.
— Колбасу и батон.
Лена замешкалась, понимая, чем рискует. Но он уже торопил её, почти плача от страха:
— Тётя, быстрее… Сейчас инспекторша вернётся.
И Лена решилась. Взяла мальчика за руку, быстро пригладила ему волосы и повела по коридору. Мимо дежурного они прошли удивительно легко: полицейский лишь кивнул Лене, забрал пропуск и даже не посмотрел на её спутника.
На улице мальчишка запрыгал от радости, будто действительно вырвался из клетки.
— Получилось! Получилось! Теперь домой. Надо что-нибудь приготовить. Санька голодный.
Лену это резануло. Старший брат, но голодный? Неужели взрослый человек не может устроить элементарный ужин.
— Далеко ты живёшь? спросила она.
— Два квартала. Я через дворы быстро.
Лена неожиданно для себя сказала:
— Я пойду с тобой. Я уж начала изображать твою маму, так хотя бы доведу до дома.
Мальчик посмотрел на неё широко раскрытыми глазами. В этих кругловатых глазках и правда было что-то птичье.
— А зачем? выдохнул он.
Лена улыбнулась про себя: воробей, настоящий воробей.
— Давай так. Ты можешь звать меня тётя Лена. А тебя как зовут?
— Я Вовка. Владимир Степанович! важно представился он.
Они пошли через двор. Дом оказался старым, довоенной постройки, двухэтажным, одним из трёх, поставленных буквой П и образующих уютный дворик с песочницей, клумбой и беседкой. Окно первого этажа было распахнуто. У подоконника, опираясь локтями, сидел молодой мужчина лет двадцати трёх. Вовка махнул ему рукой.
— Сашка, мы пришли!
Квартира оказалась просторной, двухкомнатной, наполненной свежим воздухом. Саша сидел в инвалидной коляске. Его левая нога была распухшей. Вовка торопливо объяснил, словно боялся, что Лена развернётся и уйдёт.
— Мама долго болела… Потом умерла. Коляска её осталась, теперь выручает.
— Что с Сашей? спросила Лена, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднималась тревога.
— Он монтажником работал. Вентиляцию ставил, кондиционеры. А однажды без страховочного ремня полез. Сорвался со второго этажа. Начальник сказал, что сам виноват, раз нарушал, и пусть сам выкручивается. Вот так и сидим.
Лена возмутилась.
— Ребята, почему вы в больницу не обратились?
Братья переглянулись. Саша, до этого молчавший, сказал тихо:
— Это я отказался. Думал, ушиб. Перетерплю.
Лена посмотрела на распухшую ногу и уже не сомневалась.
— А если там перелом? Нет. Как хотите, но я вызываю скорую.
Сначала она прошла на кухню, поставила воду, достала макароны, а из своей сумки выложила тушёнку. Через полчаса, накормив обоих, она набрала скорую.
С того дня в жизни Лены появилось ещё одно беспокойство: забота о Вовке и Саше. Утром она училась. Из института было недалеко до больницы, и Лена почти каждый день навещала Сашу, когда его всё-таки госпитализировали. Днём занималась домом, вечером шла на работу в отделение полиции и по пути забегала к Вовке. Двенадцатилетний воробей оказался самостоятельным: готовить умел, порядок наводить мог, только вот в магазин ему идти было не на что. Поэтому Лена приносила продукты сама.
На позирование Антону времени почти не оставалось. Муж всё чаще раздражался.
— Я тебя не вижу. Ты всё время куда-то бежишь. Вечно уставшая, озабоченная, будто многодетная мать. Может, бросишь учёбу? Зачем тебе это?
Лена отвечала твёрдо, хотя внутри кипело другое.
— Нет, Антон. Учёбу я не брошу. Это моя мечта. Даже не проси.
Она мысленно добавляла: достаточно того, что ради тебя я ушла из больницы.
Антон пытался писать новые полотна по старым больничным наброскам, но без Лены рядом вдохновение его быстро выдыхалось. Портреты прохожих в парке тоже не приносили денег. О персональной выставке, о которой он грезил, говорить было рано.
Однажды Лена забежала к Саше и, увидев его, радостно вскрикнула: он учился ходить заново. Саша каждый раз смущался, когда она входила, строгая, собранная, больше похожая на врача, чем на посетительницу.
— Как настроение? спрашивала Лена.
Настроение, несмотря на её радость, у него оставалось тяжёлым. Он потерял прежнюю работу, деньги закончились, и Вовка признался, что продукты им покупает Лена. Саша не мог принять мысль, что их с братом содержит девушка. Он прятал грустные карие глаза, но однажды всё-таки спросил, напрямую, без обходных слов.
— Почему ты нам помогаешь?
Они уже давно говорили на ты.
— Не знаю, Саш. Наверное, потому что это моё призвание. Я ведь и пошла в медицину, чтобы помогать людям.
Она проводила его в коридор, где он, опираясь на костыли, дошёл до окна. Лена подняла руку на прощание.
— Отдыхай. Иди. У тебя и без нас дел достаточно.
Лена торопилась домой, но в душе уже разгоралось острое, болезненное понимание. Она вдруг ясно увидела: став женой Антона, она перестала быть собой. Он вынуждал её быть кем угодно: музой, нимфой, Дианой, натурщицей. Но только не Леной, студенткой медицинского, человеком, который хочет лечить и спасать.
Дома её ждал удар. В мастерской, на диване, в позе обнажённой Махи лежала незнакомая девушка: пышная грудь, чёрные, как ночь, глаза. Антон нисколько не смутился, будто это было естественно и даже торжественно.
— Лена, познакомься. Это Лейла. Она согласилась стать моей моделью.
Лена застыла. Смотрела то на мужа, то на гостью, то на холст, где уже проступали черты будущей картины. И вдруг, словно кто-то сорвал пелену, она поняла: почти всё, чем восхищалась вначале, на деле было пошлым и безвкусным. Не искусством, а самолюбованием. А сам Антон оказался самовлюблённым, самоуверенным и холодным эгоистом. Как она не разглядела в нём нарцисса раньше.
Лена молча выложила на стол покупки, достала дорожную сумку и начала собираться. Антон заметался.
— Лена, ты что? Что ты придумала? Ревнуешь? Да я тебя умоляю! Разве она может сравниться с тобой, моей богиней!
Лена не ответила ни на одно слово. Собрав вещи, она положила ключи на стол и произнесла холодно, отчётливо, так, чтобы сомнений не осталось.
— Я не богиня. Я будущий врач. И я не собираюсь тратить свою жизнь на твоё содержание. Я подам на развод. Ты можешь не утруждаться.
Она шла по городу с тяжёлой сумкой и думала, куда ей идти. В комнату к подруге не вернуться: та уже нашла другую соседку. В общежитии, если и дадут место, разве там получится отдыхать и учиться. Лена не заметила, как ноги сами привели её в знакомый старый довоенный дворик.
Вовка открыл дверь и расплылся в улыбке.
— Ты сегодня рано! обрадовался он, а потом осёкся, увидев сумку. Ты уезжаешь?
— Нет, Вов. Уезжать мне некуда. Учёба, работа, всё здесь. Я… Я хочу попроситься к вам. Пустите?
Вовка от неожиданности подпрыгнул.
— Конечно! Конечно пустим! Ура! Будешь нам настоящей мамой!
Лена не выдержала и рассмеялась, хотя в горле стоял ком.
— Нет уж, воробушек. Какая из меня мама, если я всего на восемь лет старше тебя. Давай я буду тётей или сестрой.
Вовка растерялся: ни тёти, ни сестры у него никогда не было, и он даже не понимал, что звучит ближе.
— Давай у Саши спросим. Он старший, он лучше знает.
И тут Вовка, будто вспомнив что-то особенно важное, выпалил, не умея хранить секреты.
— Вообще-то он говорил, что хотел бы на тебе жениться, когда выздоровеет.
Лена снова рассмеялась, но на этот раз в смехе смешались и радость, и грусть.
— Разве можно такие тайны выдавать?
И всё же сердце её сжалось от нежности. Эти двое, ставшие ей так близки, оказывается, давно мечтали видеть её частью своей семьи. Лена невольно рисовала в памяти Сашу: скромный, сдержанный, как он поддерживал её взглядом, как терпеливо учился ходить, как ни разу не позволил себе лишнего, хотя его близость и прикосновения, наверное, давались ему мучительно. А она, привыкшая прятать чувства под ролью будущего врача, ничего не замечала.
Теперь Лена вдруг засомневалась, удобно ли ей селиться у них, пока Саша сам не скажет этого вслух. Но Вовка уже снял все сомнения, действуя стремительно и прямо. Он набрал номер брата и заговорил так, будто объявлял великое событие.
— Сашка, Лене жить негде! Я ей сказал, пусть живёт у нас. Ты же не против. Всё равно ты хотел на ней жениться. Пусть живёт, правда?
И Лена поняла: она уже дома.
Через полгода они действительно поженились. К тому времени Саша нашёл новую работу и сам накопил на свадьбу, по-настоящему взяв на себя заботу о семье так, чтобы Лена могла сосредоточиться на учёбе и не разрываться между долгом и выживанием. А ещё спустя три года в их доме появился малыш, и жизнь, наконец, встала на своё место.
