— Ты вообще слышишь, что я говорю, — сказала Люба, не оборачиваясь от раковины. Она домывала сковороду, и вода шла слишком горячей, пар поднимался к форточке. — Она пришла в среду. Я была дома. Ты на работе. Она просто открыла дверь своим ключом и вошла.
— Мама могла зайти, — ответил Денис. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел куда-то в сторону холодильника. — Что такого.
— Денис. Я была дома.
— Ну и что? Она не чужой человек.
Люба положила сковороду на сушилку. Вытерла руки о полотенце, которое висело на ручке духовки. Повернулась.
— Не чужой человек не входит в чужую квартиру без звонка.
— Это не чужая квартира.
— Для неё чужая.
Денис поморщился и пошёл к холодильнику, открыл, посмотрел внутрь, закрыл. Ничего не взял.
— Она сказала, что хотела оставить варенье.
— Она сказала тебе, что хотела оставить варенье. Мне она не сказала ничего. Она вошла, огляделась, прошла на кухню, поставила банку и стала смотреть, как я готовлю.
— И что в этом плохого.
— Она смотрела так, Денис. Ты понимаешь. Вот так вот стояла и смотрела. Молчала. Я спросила, хочет ли она чего-нибудь. Она сказала, что нет, спасибо. Постояла ещё. Потом ушла. И всё.
Денис почесал затылок.
— Ну, может, ей просто скучно было.
— Ей скучно. Поэтому она пришла ко мне домой без звонка смотреть, как я жарю лук.
— Люба, ну не начинай.
— Я не начинаю. Я прошу тебя поговорить с ней. Попросить, чтобы она звонила перед тем, как прийти.
— Она моя мать.
— Я знаю, что она твоя мать.
Денис взял со стола телефон, посмотрел на экран, положил обратно.
— Я не буду говорить с ней про это. Она обидится.
— А я не обижусь?
— Люба.
— Денис.
Они помолчали. За окном кто-то хлопнул дверью машины. Люба поправила занавеску на окне, хотя она висела нормально.
— Ладно, — сказала она наконец. — Ладно. Забудем.
Она не забыла.
***
Ирина Вадимовна позвонила в субботу утром, когда Денис уже ушёл в магазин, а Люба ещё не успела умыться. Телефон лежал на тумбочке, Люба взяла трубку, не глядя.
— Любочка, это я, — сказала Ирина Вадимовна голосом, в котором была такая мягкость, что у Любы сразу что-то напряглось за грудиной.
— Доброе утро, Ирина Вадимовна.
— Я тут хотела спросить. Денис дома?
— Он вышел за продуктами.
— А, понятно. Ну ладно. Я тогда попозже перезвоню.
— Хорошо.
— Любочка, а скажи мне. Как вы там вообще? Всё нормально?
Люба встала с кровати, сунула ноги в тапки.
— Всё нормально. Спасибо.
— Просто Денис мне говорил, что ты как-то… Ну, нервная последнее время. Я не знаю. Может, устала?
— Всё нормально, Ирина Вадимовна.
— Ну хорошо, хорошо. Я просто беспокоюсь. Он у меня один, ты понимаешь. Хочется, чтобы всё хорошо было.
— Понимаю.
— Ты не обижайся. Я не лезу. Просто интересуюсь.
— Я не обижаюсь.
— Ну и ладно. Передай Денису, чтобы позвонил, когда вернётся.
Люба положила трубку и долго смотрела в зеркало в прихожей. Потом пошла умываться.
Когда Денис вернулся с двумя пакетами и разгружал их на кухонный стол, Люба сидела рядом и пила воду.
— Мама звонила, — сказала она. — Просит перезвонить.
— Угу.
— Денис, ты ей говорил, что я нервная?
Он поставил пакет молока в холодильник.
— Что?
— Ты говорил маме, что я нервная последнее время?
— Не знаю. Может, сказал что-то. А что?
Люба поставила стакан на стол.
— Ничего. Просто интересно.
— Люба, ну мы же разговариваем. Она спрашивает, как дела, я отвечаю.
— А ты не мог сказать, что всё хорошо?
— Так всё хорошо и есть. Я просто…
— Ты просто рассказываешь ей всё.
— Она мать. Что такого.
Люба поднялась, поставила стакан в раковину. Погладила край мойки пальцем.
— Ничего, — сказала она. — Ничего такого.
***
Ирина Вадимовна появилась снова в четверг. На этот раз позвонила, что уже само по себе было шагом вперёд. Позвонила в домофон в половине одиннадцатого утра. Маша, Любина дочь от первого брака, была в школе. Денис был на работе.
— Я мимо шла, — сказала Ирина Вадимовна с порога. На ней было светлое пальто, в руках сумка. — Подумала, зайду. Не помешаю?
— Заходите, — сказала Люба.
Они сидели на кухне. Ирина Вадимовна осмотрела шкафы, потом стол, потом подоконник, где стояли два горшка с геранью.
— Ты герань любишь, — сказала она. Не как вопрос.
— Да, — ответила Люба.
— Я не люблю. Они пахнут специфически. Но это твоё дело, конечно.
Люба налила воды в чайник, включила.
— Чаю хотите?
— Нет, спасибо. Я ненадолго. Слушай, Любочка, у тебя тут всё нормально? Вы с Денисом не ругались?
— Нет. А что?
— Да нет, ничего. Просто он какой-то… не в своей тарелке был, когда звонил вчера. Мне показалось.
Чайник загудел. Люба смотрела на него.
— Он ничего мне не говорил.
— Ну, может, не хотел расстраивать. Он такой, ты знаешь. Всё в себе держит.
— Знаю.
— Ты с ним поговори. Он тебе доверяет, я думаю.
Люба обернулась. Ирина Вадимовна сидела очень прямо и складывала и раскладывала лямку сумки.
— Конечно поговорю. Мы разговариваем.
— Ну и хорошо. — Ирина Вадимовна встала. — Я пойду, пожалуй. Дела.
— Хорошо.
У двери Ирина Вадимовна остановилась.
— Любочка, а у тебя там в прихожей стул лишний есть? Мне обуться. Некуда присесть.
— Я принесу табурет.
— Не надо, не суетись. Просто в следующий раз поставь что-нибудь. Удобнее было бы.
Она ушла. Люба закрыла дверь и постояла, держась за ручку.
В пятницу Денис пришёл домой хмурый. Поужинали почти молча. Маша рассказывала что-то про урок физкультуры, Денис кивал, не слушая. Потом Маша пошла делать уроки, Денис остался сидеть за столом.
— Что-то случилось? — спросила Люба.
— Мама звонила.
— И?
— Говорит, ты её попросила передвинуть мебель в прихожей, когда она заходила.
Люба подняла глаза.
— Что?
— Ну. Что ты сказала, мол, поставь стул туда, передвинь вот это. Она говорит, ей неудобно было, что её заставляют что-то делать.
Люба медленно положила вилку.
— Денис. Я попросила табурет принести, чтобы ей было куда сесть, пока обувается. Она сама сказала, что некуда присесть.
— Мама говорит по-другому.
— Мама говорит по-другому потому что…
— Люба.
— Нет, подожди. Ты приходишь и говоришь мне, что я заставляла твою мать переставлять мебель. Я ей принесла табурет. Это эксплуатация?
— Я не говорил эксплуатация.
— А она говорила?
Денис помолчал.
— Ну, примерно такими словами.
Люба встала. Собрала тарелки, понесла к мойке. Стояла спиной.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла.
— Люба, не обижайся.
— Я не обижаюсь.
— Ну вот смотришь так.
— Как так?
— Ну, вот так вот. В стену.
Люба обернулась.
— Денис, я прошу тебя. Просто в следующий раз спрашивай меня, прежде чем верить. Это всё.
— Я верю вам обеим.
— Нет. Ты веришь ей. Это другое.
Денис потёр лицо ладонью.
— Она моя мать, Люба. Она не будет врать.
— Люди врут всегда, когда хотят что-то получить.
— Что она хочет получить?
Люба посмотрела на него. Долго. Потом повернулась к мойке.
— Не знаю, — сказала она. — Наверное, тебя.
***
В начале ноября Ирина Вадимовна попросила дубликат ключей. Позвонила Денису на работе. Денис приехал домой и сказал об этом за ужином, как о чём-то решённом.
— Мама попросила ключи. На случай, если что.
Люба жевала. Маша рисовала что-то в тетрадке прямо за столом, хотя Люба сто раз говорила, что рисовать во время еды не надо.
— На случай чего? — спросила Люба.
— Ну, мало ли. Вдруг что-то случится. Пожар там. Или ты упадёшь, не дай бог. Или Маша придёт из школы, а тебя нет.
— Меня всегда есть.
— Ну, на всякий случай.
— Денис, — сказала Люба. Тихо. — Она уже приходила с ключами. Без предупреждения.
— Ну, я скажу ей, чтобы звонила.
— Ты уже говорил.
— Люба.
— Маша, — сказала Люба. — Убери тетрадь, пожалуйста. Мы едим.
Маша убрала. Они помолчали. Ирина Вадимовна висела над столом невидимо.
— Я не хочу, чтобы она имела ключи, — сказала Люба.
— Это моя квартира тоже.
— Я знаю.
— Значит, я могу дать ключи, кому хочу.
— Да. Можешь.
Денис поставил стакан.
— Ты почему так говоришь?
— Как?
— Вот так. Ладно, ладно, да, можешь. Как будто я что-то плохое делаю.
— Ты не делаешь ничего плохого. Ты даёшь ключи от нашей общей квартиры своей маме, которая уже приходила без предупреждения. Я просто говорю, что не хочу этого.
— А я говорю, что хочу.
— Хорошо.
Люба встала, отнесла тарелку. Маша тихонько подрисовывала что-то в тетрадке снова.
Через неделю Ирина Вадимовна имела ключи.
***
Она приходила раз в неделю, иногда два. Всегда когда Дениса не было. Всегда с какой-нибудь причиной: передать документы, забрать свой старый свитер, который она «оставила в прошлый раз» (Люба не видела никакого свитера). Однажды пришла, чтобы отдать книгу, которую Денис якобы просил. Люба позвонила Денису. Он сказал «да, я просил». Люба взяла книгу.
Маша привыкла к Ирине Вадимовне быстрее, чем Люба ожидала. Маша была ребёнком незлобивым, открытым. Говорила «здрасьте» и убегала к себе. Ирина Вадимовна смотрела ей вслед без особого выражения.
Однажды Маша спросила за завтраком:
— Мам, а почему тётя Ира никогда не приходит, когда папа дома?
Люба намазывала масло на хлеб.
— Так получается. Папа работает.
— Но она же могла бы в выходные.
— Могла бы.
— А почему не приходит?
— Не знаю, Маш. Ешь.
Маша поела. Люба убрала тарелки. Подумала о том, что девятилетний ребёнок видит то, что взрослый мужчина не хочет видеть.
В середине ноября Ирина Вадимовна позвонила, когда Люба делала уборку. Люба вытерла руки о тряпку, взяла трубку.
— Любочка, я зайду сегодня. Около трёх.
— Хорошо.
В три пришла. Поставила на стол банку с чем-то домашним. Прошла в комнату. Остановилась у серванта.
— Ты здесь переставила.
— Да, немного.
— Зеркало вот это. Раньше оно здесь стояло.
— Я его повесила на стену.
— А. Ну. Денис привык, что оно здесь стоит.
— Денис сам и вешал.
Ирина Вадимовна помолчала.
— Ну и ладно. Ваше дело. — Она обернулась. — Любочка, у вас тут полочка в прихожей болтается. Я смотрю уже несколько раз. Ты Денису сказала?
— Он знает. Займётся.
— Может, ты вызовешь мастера? Долго ждать, пока он соберётся.
— Подождём.
Ирина Вадимовна прошла обратно на кухню. Кофе не пила, сидела с пустыми руками.
— Любочка, у тебя зеркало в прихожей грязное.
— Я как раз убираюсь.
— А-а. Ну да. — Она потянулась и поправила скатерть на столе. — Вот тут вот загиб.
Люба взяла тряпку и пошла в прихожую протирать зеркало.
В тот же вечер Денис сказал:
— Мама говорит, ты её заставила убирать, пока она была.
Люба не стала ничего говорить. Набрала воздух, выдохнула.
— Денис, ты же знаешь, что это неправда.
— Она сказала, что ты попросила её протереть зеркало.
— Я протирала зеркало. Сама. Она сидела на кухне.
— Откуда мне знать.
Это было впервые, что он сказал так прямо. Откуда мне знать. Люба посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
Он отвёл взгляд.
— Ну, вы обе говорите разное.
— Одна из нас врёт.
— Люба, ну.
— Одна из нас врёт, Денис. Ты думаешь, что это я.
— Я не говорил.
— Откуда мне знать. Ты это сказал.
Он пошёл в ванную. Люба осталась стоять в коридоре. Полочка на стене чуть покачивалась от сквозняка.
***
Декабрь начался с морозов и с того, что Люба записала разговор с Ириной Вадимовной. Просто включила диктофон на телефоне, лежавшем на кухонной столешнице. Ирина Вадимовна пришла в понедельник, около полудня. Голос её на записи звучал тихо и ровно.
Они говорили о новогодних планах. Ирина Вадимовна сказала, что всегда встречала новый год с Денисом, вдвоём. Люба сказала, что они планировали встретить у Любиной сестры. Ирина Вадимовна помолчала, потом спросила, не лучше ли будет, если Денис приедет к ней, хотя бы на часть вечера. Люба сказала, что это Денис решит сам. Ирина Вадимовна сказала «конечно, конечно», и в интонации было что-то такое, что Люба нажала запись, ещё не зная зачем.
Когда Ирина Вадимовна ушла, Люба прослушала плёнку. Убрала телефон. Ничего там не было, что можно было бы Денису показать. Просто голос. Просто тон.
Она стала записывать каждый раз.
В середине декабря произошло то, о чём Люба потом думала долго. Ирина Вадимовна сидела на кухне, Люба мыла посуду. Маша пришла из школы, бросила рюкзак, сказала «здрасьте», пошла на кухню налить воды.
— Ты сегодня поела в школе? — спросила Люба.
— Не очень. Там была гречка.
— Я разогрею суп.
— Ладно.
Ирина Вадимовна смотрела на Машу.
— Как тебя зовут? — спросила она, хотя знала.
— Маша.
— А отчество?
Маша на секунду запнулась.
— Сергеевна.
— Понятно. — Ирина Вадимовна кивнула. — Это от первого мужа?
— Мам, — сказала Маша.
— Иди переоденься, — сказала Люба.
Маша ушла. Ирина Вадимовна взяла с тарелки печенье, покрутила в руках.
— Я не имела в виду ничего плохого. Просто интересно.
— Я понимаю.
— Сложно, наверное, с чужим ребёнком.
— Нет.
— Ну, не знаю. Я бы не смогла.
Люба поставила тарелку на сушилку.
— Маша не чужой ребёнок. Она моя дочь.
— Ну да, ну да. Я понимаю.
Люба включила телефон. Запись шла.
Когда Денис вернулся, Люба сказала:
— Ирина Вадимовна спросила Машу про её отца при мне. Специально, при мне. Сказала, что с чужим ребёнком сложно.
Денис снял куртку.
— Она просто не умеет разговаривать с детьми.
— Она не разговаривала с ребёнком. Она разговаривала со мной через ребёнка.
— Люба, ты всё усложняешь.
— Денис, ты не слышишь меня. Ни разу за три месяца ты не сказал матери ни одного слова. Она делает что хочет. Говорит что хочет. Тебе всегда находится объяснение.
— Она не злой человек.
— Я не говорю, что злой. Я говорю, что она занимается тем, чем занимается. Намеренно. Ты это не видишь, потому что не хочешь видеть.
Денис прошёл на кухню. Открыл холодильник.
— Ужинать будем?
— Я приготовила, — сказала Люба.
Они поели. Маша рассказывала про контрольную по математике. Денис спрашивал про задачи. Люба убирала со стола и думала о том, что надо сделать завтра с утра, когда Дениса не будет.
***
Она сменила замок на следующей неделе. Позвонила в фирму, которую нашла в интернете. Пришёл мастер, заменил личинку, дал три ключа. Два Люба оставила себе и Маше. Третий положила на полку.
Когда вечером Денис спросил, что за мастер приходил (соседка снизу видела и сказала), Люба ответила спокойно.
— Я сменила замок.
Денис остановился.
— Что?
— Сменила личинку. Старый ключ теперь не подходит.
— Ты сменила замок от нашей квартиры.
— Да.
— Без разговора со мной.
— Ты бы не согласился.
— Люба.
— Ключей три. Один тебе, один мне, один Маше. Ни у кого больше нет.
Денис молчал долго. Потом:
— Ты понимаешь, что ты сделала?
— Я понимаю.
— Это мать. Это моя мать. Ты забрала у неё доступ к дому.
— Это не её дом.
— Она могла прийти, если что-то случится.
— Она может позвонить. Как все нормальные люди.
— Люба, она пожилой человек.
— Ей шестьдесят два. Она ездит на фитнес три раза в неделю.
Денис взял телефон и вышел в коридор. Люба слышала, как он разговаривает с матерью. Тихо, коротко. Вернулся.
— Мама расстроена.
— Я знаю.
— Она говорит, что ты никогда её не принимала.
— Возможно, она права.
— Ты даже не пытаешься.
Люба посмотрела на него.
— Я пытаюсь полгода. Я молчала. Я терпела. Я улыбалась. Она приходила, когда хотела, говорила, что хотела. Я всё это терпела. Единственное, что я сделала сама, это вот это. Замок. И ты так смотришь на меня.
— Люба…
— Ключ у тебя будет. Ты можешь взять ещё один и отдать ей. Я не могу тебе запретить. Ты знаешь это. Но я прошу тебя. Прошу. Не делай этого.
Денис молчал.
— Пожалуйста, — сказала Люба.
Он не ответил.
***
Ключ Ирина Вадимовна получила через два дня. Денис сказал об этом утром, не глядя в лицо. Люба кивнула. Маша спросила, что случилось. Люба сказала «ничего» и отправила её в школу.
Январь выдался холодным. Денис работал много, приходил поздно. Ирина Вадимовна не появлялась три недели, и Люба почти расслабилась. Почти начала думать, что всё само сходит на нет.
Она ошиблась.
В пятницу, шестого февраля, Денис уехал в командировку. Однодневная поездка в другой город, вернуться должен был в воскресенье. Маша ночевала у бабушки, Любиной матери, в пятницу и субботу. Люба была дома одна.
В субботу, около двух дня, она сидела на кухне с телефоном. Читала что-то. В коридоре щёлкнул замок.
Люба подняла голову. Услышала, как открывается дверь.
Она встала не сразу. Первую секунду просто сидела и слушала шаги в прихожей. Потом встала, вышла из кухни.
Ирина Вадимовна стояла в прихожей в пальто. В руках сумка. Увидела Любу и не дрогнула.
— О, ты дома, — сказала она.
— Да, — сказала Люба. — Дома.
Ирина Вадимовна начала расстёгивать пальто.
— Я зашла ненадолго. Хотела кое-что оставить для Дениса.
— Он в командировке.
— Я знаю. Оставлю, он приедет, возьмёт.
Люба смотрела на неё. В голове у неё стало очень тихо и ясно.
— Ирина Вадимовна, подождите минуту.
Она пошла на кухню. Взяла телефон. Открыла камеру. Вернулась.
Ирина Вадимовна уже прошла в коридор и доставала что-то из сумки.
— Что вы делаете? — спросила Люба. Камера записывала.
— Оставляю вещи. — Ирина Вадимовна достала из сумки что-то небольшое. Положила на тумбочку в прихожей, у вешалки. — Денис возьмёт.
Люба подошла ближе. На тумбочке лежала небольшая упаковка, розовая, с картинкой. Люба узнала её сразу. Контрацептивы. Упаковка была открыта, несколько штук вытащено.
В комнате стало ещё тише.
— Что это? — спросила Люба.
— Не знаю, — сказала Ирина Вадимовна. — Нашла в сумке. Странно. Не моё.
— В вашей сумке.
— Ну, я ношу разные вещи. — Она посмотрела на Любу прямо. — Может, ты знаешь, чьё это?
Люба сделала шаг назад. Камера в руке не дрожала.
— Ирина Вадимовна, я прошу вас выйти.
— Что?
— Я прошу вас выйти из квартиры. Сейчас.
— Я только что пришла.
— Я вижу. Я записываю. С момента, как вы открыли дверь.
Что-то прошло по лицу Ирины Вадимовны. Едва заметно. Она взяла упаковку обратно.
— Убери камеру.
— Нет. Пожалуйста, выйдите.
— Я мать твоего мужа. Я имею право…
— У вас нет права входить в мой дом без разрешения, класть вещи на мои полки и делать вид, что нашли их здесь. Пожалуйста, выйдите. Я вызову полицию, если вы не выйдете.
— Ты вызовешь…
— Да.
Ирина Вадимовна долго смотрела на неё. Потом надела пальто. Застегнулась медленно. Взяла сумку.
— Ты пожалеешь, — сказала она. Не со злобой. Спокойно. Как факт.
— Возможно, — сказала Люба.
Ирина Вадимовна вышла. Люба закрыла дверь. Щёлкнул замок. Люба стояла спиной к двери и смотрела в прихожую. Тумбочка была пуста.
Она нажала стоп. Зашла в галерею. Видео было восемь минут двадцать секунд. Хорошее качество. Голос слышен чётко.
Она отправила его себе на почту. Потом на облако. Потом ещё раз, другой почтой.
Потом села на табурет в прихожей и долго смотрела в пол.
***
Денис приехал в воскресенье в половине восьмого. Люба была дома. Маша ещё не вернулась от бабушки.
Денис вошёл, поставил сумку, потянулся расстегнуть куртку.
— Привет, — сказал он. — Как ты?
— Денис, садись, пожалуйста, — сказала Люба. — Мне нужно тебе кое-что показать.
Он посмотрел на неё. Увидел что-то в лице. Сел.
— Что случилось?
Люба протянула телефон. Видео уже было открыто. Она нажала воспроизведение.
Они смотрели вместе. Голос Ирины Вадимовны в телефоне звучал ровно. Потом замолчал. Потом снова.
Видео кончилось.
Денис сидел неподвижно. Держал телефон в руке.
— Откуда это? — спросил он.
— Я снимала.
— Ты специально снимала.
— Да. Я включила камеру, когда услышала, что открывается дверь.
— Почему?
Люба посмотрела на него.
— Потому что я знала, что иначе ты не поверишь.
Денис поставил телефон на стол экраном вниз.
— Что это было за упаковка.
— Ты видел.
— Люба.
— Ты видел на видео. Она достала из сумки и положила на тумбочку. Сказала, что нашла в сумке.
— Может, и правда нашла.
Люба медленно закрыла глаза. Открыла.
— Денис.
— Может, она перепутала. Взяла случайно чужое.
— В открытой упаковке.
— Я не знаю.
— Ты видел видео.
— Я видел, что она положила что-то на тумбочку. Это не значит…
— Что не значит? Что она специально принесла это сюда? Ты видел её лицо, когда она это говорила. Ты слышал.
Денис встал. Прошёлся по комнате. Взял со стола пульт от телевизора, положил обратно.
— Мама не стала бы этого делать.
— Она это сделала.
— Люба, это видео ничего не доказывает. Она просто пришла, достала что-то, сказала что нашла…
— Денис, послушай себя.
— Я слушаю себя. И слышу, что ты обвиняешь мою мать в том, что она специально пришла сюда, чтобы тебя скомпрометировать. Это звучит…
— Как? Как это звучит?
— Люба, это звучит как паранойя.
Тишина.
— Паранойя, — повторила Люба.
— Я не говорю, что ты…
— Ты сказал паранойя.
— Ну, я имею в виду…
— Полгода. Она приходила без звонка. Ты дал ей ключи после того, как я тебя просила не давать. Она говорила тебе, что я эксплуатирую её, что я нервная, что я плохо принимаю тебя. Ты верил. Я говорила тебе. Ты не верил. Я сняла это на видео. Ты говоришь паранойя.
— Я говорю, что это не доказательство.
— Тогда что доказательство? Что мне нужно было сделать?
Денис не ответил.
— Что нужно было сделать, Денис? Скажи мне. Может быть, мне нужно было позволить ей положить это и молча ждать, пока ты вернёшься и найдёшь? Так лучше?
— Люба, стоп.
— Нет. Ты скажи мне. Я хочу понять. Что мне нужно сделать, чтобы ты поверил своей жене так же, как веришь матери?
Он стоял у окна. Смотрел в стекло.
— Она не сделала бы этого, — сказал он. Тихо. — Она моя мать. Она не… Она любит меня. Она бы не…
— Она любит тебя. Поэтому она делает именно это. Она хочет, чтобы ты был с ней, а не со мной. Это не значит, что она тебя не любит. Это значит, что она готова на многое.
— Ты говоришь о ней как о…
— Я говорю о ней как о человеке, который делает то, что делает. Я видела это сама. Ты видел это на видео.
Денис обернулся.
— Это могло быть случайностью.
Люба почувствовала, что у неё кончается что-то. Какой-то запас. Она даже не знала, что это был за запас. Может, терпение. Может, надежда.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Случайность. Тогда позвони ей. При мне. Спроси её напрямую. Скажи, что видел видео. Посмотрим, что она скажет.
— Я не буду устраивать допрос.
— Это не допрос. Это разговор.
— Люба, я не буду звонить матери и говорить, что подозреваю её в…
— Тогда что? Что ты будешь делать?
Денис молчал.
— Что ты собираешься делать с этим? — спросила Люба.
— Я не знаю.
— Ты не знаешь. Твоя мать пришла в наш дом, попыталась сделать то, что сделала. Ты видел. Ты не знаешь.
— Я не уверен, что…
— Денис. — Люба сказала это негромко. Очень ровно. — Я прошу тебя один раз. Последний. Встань на мою сторону. Не против неё. Просто на мою. Скажи мне, что ты видишь то, что происходит, и что ты со мной. Всё. Больше ничего не нужно.
Он смотрел на неё. Долго. На его лице что-то менялось, что-то боролось.
— Я не могу, — сказал он. — Я не могу сказать о матери такое.
Люба кивнула. Медленно.
— Понятно, — сказала она.
Они замолчали. В прихожей тикали часы.
— Денис, — сказала Люба. — Ты понимаешь, что это конец?
Он дёрнулся.
— Что?
— Это конец. Если ты не можешь встать рядом со мной сейчас, то ты не встанешь никогда. Я не могу жить в семье, в которой мне не верят.
— Люба, ты драматизируешь.
— Нет. Я говорю тебе, что будет дальше. Она будет приходить. Ты будешь слушать. Я буду говорить. Ты будешь не верить. Так будет, пока я сама не уйду или пока ты не уйдёшь. Я устала ждать.
— Ты что, хочешь развода?
— Я хочу, чтобы ты мне поверил.
— Но я…
— Ты не веришь. Ты видел видео и не веришь. Значит, никакое видео не поможет. Никакой разговор не поможет. Потому что ты уже решил. Ты решил ещё год назад, когда она сказала «не женись» и ты всё равно женился, думая, что выиграл. А ты просто взял нас обеих и поставил друг напротив друга. И смотришь.
Денис поднял руку.
— Стоп. Я никого никуда не ставил.
— Денис.
— Я просто не хочу выбирать между матерью и женой. Это нечестно. Это…
— Это жизнь. В жизни иногда нужно выбирать.
— Я не…
Зазвонил телефон на столе. Оба посмотрели на него. На экране светилось: «Мама».
Они смотрели на телефон. Потом Денис потянулся и взял его.
— Не бери, — сказала Люба. Тихо.
Он посмотрел на неё. На телефон. На неё.
Взял трубку.
— Мам, — сказал он. — Да, я дома. Нет, всё нормально. Погоди.
Он вышел в коридор. Прикрыл дверь.
Люба сидела на диване. Слышала обрывки. «Она тебе сказала… да… я не знаю, мам… послушай… нет, я не думаю, что она… ну мам…»
Потом пауза.
Потом:
— Хорошо. Буду часам к десяти.
Дверь открылась.
Денис стоял в дверях с телефоном в руке.
— Я поеду к маме сегодня, — сказал он. — Переночую.
Люба смотрела на него.
— Хорошо, — сказала она. Не сразу. Через секунду.
— Мы поговорим завтра, — сказал он. — На холодную голову.
— Хорошо.
Он пошёл в спальню, что-то брал, складывал в сумку. Люба сидела. Слышала, как хлопает дверца шкафа. Как шуршит пакет.
Он вышел в коридор. Надел куртку. Взял ключи.
— Не злись, — сказал он. — Просто нужно…
— Я не злюсь, — сказала Люба.
Он смотрел на неё ещё секунду. Потом открыл дверь. Вышел. Дверь закрылась.
Люба встала. Подошла к окну. Постояла. Увидела внизу, как он выходит из подъезда, идёт к машине, открывает её, садится. Машина тронулась.
Она вернулась на диван. Взяла телефон. Открыла переписку с сестрой. Написала: «Можешь поговорить?»
Телефон молчал минуту. Потом прошёл вызов.
— Люба? Что случилось?
— Ничего, — сказала Люба. — Ничего особенного. Маша у мамы?
— Да, сидит, смотрит мультики. Люб, у тебя голос…
— Нормальный голос.
— Что-то с Денисом?
Люба поправила подушку рядом с собой. Потом передвинула обратно.
— Он уехал к матери.
— Надолго?
— Не знаю. Говорит, до завтра.
Сестра помолчала.
— Ты как?
— Нормально. Я просто… я позвоню потом.
— Люба, что произошло?
— Ничего такого. Поспорили. Я тебе потом расскажу, когда…
— Когда что?
Люба смотрела в стену. На обоях, у самого плинтуса, был маленький пузырь. Давно. Она всё собиралась прижать, приклеить.
— Когда пойму, чем кончилось, — сказала она.
— Ты уверена, что всё нормально?
— Да.
— Люба.
— Да, — сказала она. — Уверена.
