— Ты уверена, что тебя не стеснит? — спросила Марина, стоя у порога с сумкой через плечо и какой-то растерянной улыбкой, которую Ольга раньше не видела у неё никогда. — Я понимаю, что это неудобно. Я понимаю.
— Марин, перестань. Заходи уже. — Ольга посторонилась, придержала дверь. — Комната свободная, Антон не возражает. Всё нормально.
— Антон не возражает, — повторила Марина, и в этом повторении было что-то непонятное. Не ирония. Скорее, удивление. Как будто само слово «не возражает» казалось ей значимым.
— Он вообще редко возражает, — сказала Ольга, уже уходя в сторону кухни. — Разувайся. Тапки слева.
Так всё и началось.
Ольге было пятьдесят два года, Марине, её подруге с институтских времён, пятьдесят один. Они не виделись плотно лет пять, перезванивались, иногда встречались выпить кофе в центре, и Ольга думала, что знает Марину хорошо. Достаточно хорошо, чтобы открыть ей дверь без долгих раздумий. Марина развелась. Съёмная квартира закончилась. Документы на новую тянулись. Нужно было две-три недели, ну от силы месяц. Подождать, перекантоваться, встать на ноги.
Они жили в Светлогорске — не маленьком, но и не большом городе, где все районы немного похожи один на другой, а в магазинах у дома знают постоянных покупателей по голосу. Квартира у Ольги была трёхкомнатная, третий этаж, окна на тихую улицу. Муж Антон работал в строительной компании, не на виду, но с хорошей должностью. Ольга преподавала в техникуме экономику. Двадцать три года вместе. Дочь давно жила в другом городе. В квартире было просторно и привычно, как бывает в жилье, где всё давно расставлено по местам и менять ничего не хочется.
Марина приехала с одной большой сумкой и коробкой. Распаковалась тихо, почти незаметно. Первые три дня Ольга не слышала её почти совсем: та уходила рано, возвращалась поздно, ела мало, говорила ещё меньше. Антон в первый вечер сказал коротко:
— Надолго?
— Месяц, — ответила Ольга.
— Месяц, — повторил он, и интонация у него была точно такая же, как у Марины на пороге.
Ольга не придала этому значения. Она вообще была человеком, который не придаёт значения мелочам. Или думала, что не придаёт.
Первый тревожный звоночек прозвучал на второй неделе. Ольга зашла утром в ванную и нашла там флакон духов, стоявший не на своём месте. Духи назывались «Гардения» — тёмно-зелёный флакон с серебряной крышкой, Ольга пользовалась ими уже три года, покупала в одном магазине на Первомайской. Флакон стоял не на полочке слева, где всегда, а на бортике раковины. Ольга решила, что сама переставила. Убрала обратно. Забыла.
На третьей неделе она заметила кое-что другое.
Они завтракали вместе, все трое. Ольга варила кофе по-своему: сначала немного холодной воды, потом горячая, без кипятка, иначе горчит. Антон это знал и всегда хвалил. В то утро кофе варила Марина, потому что Ольга задержалась у телефона. И Антон, попробовав, сказал:
— О. Хорошо.
— Я подсмотрела у Оли, — сказала Марина. — Она так всегда делает.
Ольга посмотрела на неё. Марина улыбнулась. Всё было мило и безобидно. Ольга тоже улыбнулась.
Но что-то зацепилось. Где-то внутри, без слов, без объяснений.
Рабочая неделя закрутила её, и зацепка растворилась в расписаниях и проверке контрольных. Ольга приходила домой и находила квартиру тихой, прибранной. Марина, оказывается, успевала что-то вымыть, что-то разложить. Антон к этому привык быстрее, чем Ольга ожидала.
— Она готовила сегодня, — сообщил он однажды вечером с таким видом, как будто сообщал хорошую новость. — Суп с фасолью. Вкусно.
— Я сама делаю с фасолью, — сказала Ольга.
— Ну да, — согласился он. — Похоже.
Она не спросила, кто вкуснее. Он не сказал.
Марина работала в тот период удалённо, что-то связанное с документацией, Ольга не очень вдавалась в детали. Целыми днями та сидела в гостевой комнате с ноутбуком, к обеду выходила на кухню, готовила что-нибудь несложное, к вечеру была уже причёсана и переодета. Не в домашнее, а в нормальную одежду. Ольга обратила на это внимание, потому что сама она вечером переходила в мягкие брюки и старый свитер, и как-то само собой получалось, что Марина выглядела лучше её в её же квартире.
В один из вечеров Антон сел рядом с Мариной смотреть что-то по телевизору. Ольга в это время разбирала тетради в спальне. Через стену слышался разговор, спокойный, без пауз. Антон что-то рассказывал, Марина смеялась. Её смех был похож на смех Ольги, только немного мягче. Ольга поймала себя на этой мысли и отмахнулась. Смех похож на смех. Ну и что.
Но через несколько дней она снова думала об этом. Уже без отмахивания.
Марина стала носить волосы по-другому. Раньше у неё была короткая стрижка, модная, чёткая. Теперь она отращивала и укладывала их волной назад, с лёгкой небрежностью. Точно так же, как носила Ольга. Ольга заметила это, стоя перед зеркалом в коридоре. Они обе отражались одновременно: Ольга ближе, Марина чуть дальше. И что-то в этих двух отражениях было похожим, как бывает похоже старое фото и новое, снятое в том же месте.
— Тебе идёт так носить, — сказала Ольга.
— Правда? — Марина посмотрела в зеркало, поправила прядь. — Я подумала попробовать. Видела у тебя и подумала.
Снова «у тебя». Снова это лёгкое, почти неуловимое копирование. Ольга улыбнулась и пошла на кухню. Внутри что-то не улыбалось.
Она позвонила дочери в воскресенье.
— Мам, ну как вы там?
— Нормально. У нас гостит Марина. Помнишь, я рассказывала?
— А, да. Она ещё живёт?
— Да, ещё. Документы задерживаются.
— Ну ладно. Пап как?
— Хорошо. Они с Мариной нашли общий язык.
Пауза.
— Это хорошо или плохо? — спросила дочь.
— Хорошо, — сказала Ольга. — Это хорошо.
После разговора она долго сидела у окна с остывшим чаем. Думала о том, что «нашли общий язык» — фраза нейтральная. Но она произнесла её с какой-то осторожностью. Как будто нащупывала почву под ногами.
На пятой неделе Марина попросила посмотреть рецепт пирога.
— Того, что ты делала в прошлое воскресенье. С яблоками и корицей.
— У меня нет записанного рецепта, я на глаз.
— Тогда объясни? Я попробую сама.
Ольга объяснила. Подробно, как умела. Марина записала в телефон. Через три дня испекла. Антон ел и говорил «хорошо», и Ольга не могла понять, говорит ли он это потому, что пирог хороший, или потому, что не замечает разницы между тем, кто печёт.
В тот вечер она открыла шкаф в прихожей и увидела там куртку. Светло-серую, с поясом. Почти такую же, как у неё. Марина купила, очевидно. Ольга свою куртку повесила рядом и долго смотрела на две одинаковые серые куртки, висящие бок о бок.
Она не спросила. Не потому что боялась ответа. А потому что не знала, как сформулировать вопрос так, чтобы он не звучал глупо.
Работа в ту пору была напряжённой: техникум готовился к проверке, Ольга засиживалась с документами. Антон вечерами всё чаще оставался в гостиной. Марина тоже. Ольга слышала через закрытую дверь обрывки разговоров. Иногда заходила. Разговор не прекращался, просто немного менялся. Её включали в него, но она чувствовала, что включают как третьего, а не как основного участника.
Однажды она всё-таки сказала мужу. Вечером, когда Марина уже ушла к себе.
— Антош, тебе не кажется, что она немного… подражает мне?
Он посмотрел с искренним непониманием.
— Кто? Марина?
— Ну да. Причёска, куртка, рецепты, духи.
— Ну, подружки часто перенимают друг у друга. Это же нормально.
— Наверное, — сказала Ольга. — Наверное.
Он уже смотрел в телефон. Тема закрылась сама, без усилий.
Ольга лежала потом в темноте и думала о том, что Антон прав. Подружки перенимают. Это нормально. Она сама, наверное, что-нибудь переняла у Марины когда-то, только не помнит. Это нормально. Она повторила это слово несколько раз, как будто пыталась его закрепить. «Нормально». Оно не закреплялось.
Следующие дни Ольга наблюдала внимательнее, уже намеренно. И видела то, что раньше проплывало мимо. Марина при разговоре с Антоном слегка наклоняла голову вправо. Ольга сама так делала, когда слушала внимательно. Марина говорила «ну вот именно», растягивая «именно», так же, как это делала Ольга. Марина пила чай без сахара, хотя раньше Ольга точно помнила: та всегда клала две ложки. Теперь, без сахара.
Это уже не было случайностью. Это было что-то другое.
Ольга позвонила своей коллеге Нине, с которой иногда говорила о разном, не только о работе.
— Нин, у тебя когда-нибудь было такое, что человек рядом начинает буквально становиться тобой?
— Это как?
— Ну, перенимает. Внешность, жесты, привычки.
— Это называется «тихая зависть», — сказала Нина без паузы. — Читала про такое. Человек хочет твою жизнь, но не может взять напрямую. Вот и берёт по кусочку.
Ольга промолчала.
— У тебя кто-то такой появился?
— Не знаю, — сказала Ольга. — Наверное, нет.
Но она уже знала, что да.
Разговор с Мариной состоялся не по её инициативе. Просто однажды вечером, когда они вдвоём пили чай на кухне, Марина сказала:
— Оль, ты такая цельная. Я вот смотрю на тебя и думаю: вот как надо жить. Квартира, муж, работа. Всё у тебя на месте.
— Я двадцать лет выстраивала это «на месте», — ответила Ольга.
— Знаю, — Марина кивнула. — И это видно. Это чувствуется. Антон вот тоже…
Она остановилась.
— Что «Антон вот тоже»? — спросила Ольга.
— Ну, он ценит тебя. Он говорил мне, что у вас всё хорошо. Что вы понимаете друг друга.
Ольга поставила кружку.
— Ты разговариваешь с ним обо мне?
— Иногда. Просто так, в разговоре. Он тебя хвалит.
— Это приятно, — сказала Ольга, хотя чувствовала обратное.
Она не могла объяснить себе, почему это неприятно. Муж хвалит жену подруге. Что здесь не так? Ничего. И всё равно что-то было не так. Она это знала. Женская интуиция, над которой сама же иногда посмеивалась, работала вовсю. И молчала только потому, что слова для этого ещё не нашлись.
В конце шестой недели Марина попросила разрешения воспользоваться её духами. «Гарденией».
— Мои закончились, — сказала она. — А идти в магазин не успею. Можно пару раз?
— Конечно, — сказала Ольга.
Вечером она открыла флакон и поняла, что в нём осталось меньше трети. Она точно помнила, что ещё на прошлой неделе было больше половины.
Она закрыла флакон, убрала его в шкафчик и заперла на маленький замочек, которым давно не пользовалась. Потом посмотрела на себя в зеркало и подумала: вот я прячу духи от подруги. Что я за человек.
Но флакон не открыла.
Антон в тот вечер пришёл домой с хорошим настроением, что в последнее время случалось чаще именно тогда, когда Марина была дома. Он принёс торт. Не по случаю. Просто так.
— Побалуем себя, — сказал он.
Марина обрадовалась, как обрадовалась бы Ольга, если бы муж принёс торт. Именно так, не больше и не меньше. Правильно. Ольга смотрела на эту сцену с порога кухни и думала о том, что Марина реагирует на всё правильно. Правильно хвалит кофе. Правильно смеётся. Правильно наклоняет голову. Правильно удивляется. Она делала всё то же самое, что делала Ольга, только чуть внимательнее и чуть охотнее. Без усталости. Без двадцати трёх лет привычки.
И Антон это замечал. Может быть, не понимая, что замечает. Но замечал.
Ольга зашла на кухню и съела кусок торта, и он был хорошим тортом, и они разговаривали о чём-то незначительном, и всё выглядело нормально. Но внутри у неё было ощущение, которое она потом долго не могла назвать. Что-то вроде того, как приходишь домой и чувствуешь, что вещи на месте, но чуть-чуть не там. Не переставлены. Просто сдвинуты. На сантиметр.
Командировка возникла неожиданно. Техникуму нужно было отправить кого-то на курсы повышения квалификации в соседний областной центр. Четыре дня. Заведующий спросил Ольгу в пятницу, она согласилась в понедельник. В голове мелькнула мысль: оставить Антона с Мариной на четыре дня. Но она тут же одёрнула себя. Взрослые люди. Ничего не случится. Она слишком много думает. Ей нужно выдохнуть.
Перед отъездом они разговаривали с Антоном на кухне.
— Вернусь в пятницу вечером, — сказала Ольга. — Марина поможет с ужином, она умеет.
— Справимся, — сказал он. — Не беспокойся.
— Я не беспокоюсь, — сказала Ольга.
Она посмотрела на него внимательно. Он выглядел спокойным. Обычным. Двадцать три года она смотрела на это лицо и знала каждую его черту. Сейчас лицо было обычным. Только немного… лёгким. Как бывает, когда человек не думает о чём-то тяжёлом.
Она уехала в среду утром. В поезде читала методические материалы, пила кофе в бумажном стакане, смотрела в окно на плоский пейзаж. Курсы оказались скучнее, чем она думала, но полезными. Вечером созванивалась с Антоном. Разговор был короткий.
— Как у вас?
— Нормально. Поели. Всё хорошо.
— Марина дома?
— Да, у себя в комнате.
— Ладно. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Ничего подозрительного. Ничего лишнего. Она легла спать в гостиничном номере и долго не могла уснуть, хотя устала. Думала о разном. О курсах. О дочери. О том, что надо купить новую кружку, старая потрескалась. Потом думала о Марине. О двух серых куртках в прихожей. О флаконе духов.
В четверг во второй половине дня ей позвонил заведующий.
— Оля, у нас тут накладка. Завтрашний последний день — это повтор материала, который ты уже знаешь. Можешь возвращаться сегодня вечером, не теряй день. Мы договоримся с организаторами.
Она была дома в половине десятого вечера. Поезд пришёл раньше расписания, такси довезло быстро, пробок в этот час уже не было.
Она открыла дверь своим ключом. Не позвонила, потому что думала, что Антон, может быть, уже спит.
Но он не спал.
В гостиной горели свечи. Не все — только две, на столике у дивана. На столе стояли тарелки, бокалы, что-то в маленьких мисочках. Пахло едой и духами. «Гарденией» пахло. Флакон она заперла. Значит, Марина купила свой.
Антон сидел на диване. Марина сидела рядом. На ней было синее платье, которого Ольга раньше не видела, но фасон был такой, какой носила Ольга, и цвет был такой, какой Ольга любила. Волосы уложены волной. Руки сложены на коленях. Они разговаривали. Когда Ольга открыла дверь, оба подняли глаза.
Пауза длилась секунды три.
— Ты рано, — сказал Антон.
— Вижу, — сказала Ольга.
Она поставила сумку. Прошла к вешалке, сняла пальто. Делала всё медленно и аккуратно, потому что руки слушались хорошо только тогда, когда она следила за каждым движением.
— Оля, это просто ужин, — сказала Марина. — Мы поели и…
— Я вижу, что ужин, — сказала Ольга. — Со свечами.
Снова пауза.
— Романтично, — добавила Ольга, и это слово вышло ровным, без нажима. Она сама удивилась.
Антон встал.
— Не надо делать из этого…
— Антош, — перебила его Ольга очень тихо. — Не надо говорить мне, что не надо делать.
Он замолчал. Марина смотрела на скатерть.
Ольга прошла на кухню. Налила воды. Выпила. Посмотрела на подоконник, где стоял горшок с геранью, которую она поливала каждую среду. Среда была позавчера. Она вспомнила, что позавчера была не дома, и поэтому не полила. Герань стояла как всегда.
«Марина полила», — поняла Ольга.
Она вернулась в гостиную.
— Марина, — сказала она, — ты завтра найдёшь, где остановиться?
Марина подняла глаза.
— Оля, я понимаю, что это выглядит…
— Ты завтра найдёшь, где остановиться? — повторила Ольга. Без повышения голоса. Просто второй раз.
— Да, — сказала Марина. — Найду.
— Хорошо.
Ольга взяла сумку и ушла в спальню. Закрыла дверь. Не на замок, просто закрыла. Легла поверх одеяла в одежде и смотрела в потолок. За стеной что-то тихо звякнуло, это убирали со стола. Потом всё затихло. Потом скрипнула дверь гостевой комнаты.
Антон не пришёл в спальню в ту ночь. Она слышала, как он лёг на диване в гостиной. Это было красноречивее любых слов.
Утром она встала раньше всех. Сварила кофе, выпила у окна. Город просыпался медленно. Пятница. По улице прошла женщина с собакой. Голуби на карнизе соседнего дома. Обычное утро.
Антон вышел около восьми. Остановился в дверях кухни.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Да, — согласилась Ольга.
— Оля, между мной и Мариной ничего нет.
— Может быть.
— Не «может быть». Ничего нет.
— Антош, — сказала она, по-прежнему глядя в окно. — Ты не понимаешь, о чём я говорю. Я говорю не о том, что есть или нет. Я говорю о том, что я увидела вчера вечером, и о том, что я видела последние полтора месяца.
— И что ты видела?
Она повернулась.
— Я видела, как в моём доме появляется человек, который постепенно становится мной. Моя причёска. Мои духи. Мои рецепты. Моя куртка. Мои жесты. И муж, который это замечает и которому это нравится. Потому что это я, только без усталости. Без привычки. Без двадцати трёх лет.
Он молчал.
— Это не вопрос, — добавила Ольга. — Это просто то, что я видела.
— Ты преувеличиваешь, — сказал он наконец.
— Возможно, — согласилась она. — Но я ухожу на работу. Когда вернусь, хочу, чтобы в гостевой комнате не было её вещей.
— Оля…
— И ещё, — сказала она, уже надевая пальто в прихожей. — Слепая доверчивость. Это, наверное, про меня. Я слишком доверяла. Обоим.
Она вышла. Дверь закрылась тихо. Без хлопка.
На работе она провела два занятия. Отвечала на вопросы. Проверила явку. Выпила чай в перерыве с Ниной, которая о чём-то рассказывала, и Ольга кивала в нужных местах, хотя слышала только половину. Нина ни о чём не спросила, но посмотрела с пониманием. Некоторые люди умеют смотреть так, что вопрос уже не нужен.
Домой Ольга вернулась в половине четвёртого. Гостевая комната была пуста. Аккуратно застелена. Никаких следов. Марина ушла чисто, как будто её и не было. Только в ванной на краешке полочки Ольга нашла маленькую расчёску с пластиковой ручкой. Белую. Чужую. Она взяла её двумя пальцами и выбросила в мусор.
Антон был дома. Сидел в гостиной, читал что-то в телефоне. При её появлении поднял голову.
— Ушла, — сказал он.
— Вижу, — сказала Ольга.
— Что теперь?
Она сняла пальто, повесила. Прошла на кухню, начала что-то делать у плиты, хотя ещё не решила, что будет готовить. Просто нужно было двигаться.
— Оля, — он вошёл следом. — Мы двадцать три года вместе. Нельзя так просто…
— Можно, — сказала она. — Подожди. Дай мне время.
— Сколько?
— Не знаю. Несколько дней. Мне надо подумать.
Несколько дней превратились в неделю. Они жили в одной квартире, как живут иногда чужие люди, которых свела общая крыша. Вежливо. Без скандалов. Ели по отдельности. Спали в разных комнатах. Антон несколько раз пробовал говорить, Ольга отвечала коротко. Не потому что обиделась. Потому что не была готова произносить вслух то, что думала. Слова были все внутри, сложенные в какую-то стопку, и она боялась, что если начнёт говорить, то скажет что-то, чего потом не вернёшь.
Она много думала в ту неделю. О том, как всё началось. О том, как она пустила Марину без раздумий, потому что так делают люди. Потому что подруга в беде. Потому что «нормально». О том, когда именно почувствовала что-то не то, и почему не назвала это своим именем. Не сразу назвала. Тихая зависть, как сказала Нина. Копирование личности. Постепенное, незаметное, без грубости. Без злого умысла, может быть. Просто человек, которому не хватало своей жизни, брал чужую. По кусочку. По запаху духов. По рецепту пирога.
Больнее всего было другое. Не Марина. Антон.
Он мог бы не замечать. Он мог бы заметить и сказать ей. Он мог бы вообще не реагировать на эту «улучшенную копию», как она называла это про себя. Но он реагировал. Он нёс торт. Он сидел рядом и смеялся. Он устраивал ужин со свечами, когда жена была в командировке. Может быть, не думая, что делает что-то не то. Может быть, просто не думая.
В начале второй недели Ольга позвонила дочери.
— Мам, ты чего такая?
— Какая?
— Ну, голос другой.
— Мы с папой, наверное, разойдёмся, — сказала Ольга. Первый раз произнесла вслух.
Долгая пауза.
— Из-за Марины?
— Не только. Марина, скорее, показала. Уже то, что было.
— Что было?
— Не знаю, как объяснить. Он привык. Я привыкла. Мы оба так привыкли, что уже почти не видели друг друга. А она пришла и стала мной, но лучше. Внимательнее. Свежее. И ему понравилось.
— Мам…
— Не надо. Я не плачу. Я просто объясняю.
— Ты одна будешь?
— Некоторое время да. Это нормально.
Она произнесла это слово, и в этот раз оно закрепилось. «Нормально». Потому что она сама его выбирала.
Разговор с Антоном состоялся в воскресенье вечером. Она сказала просто:
— Я думаю, нам надо разъехаться.
Он долго молчал.
— Это окончательно?
— Я не знаю. Но мне нужно пространство. Мне нужно время, чтобы понять, кто я такая отдельно от этой квартиры, от тебя, от всего.
— Это из-за свечей. Оля, это был просто ужин.
— Антош, — сказала она терпеливо. — Это не из-за свечей. Свечи, это просто последнее. А до этого было много всего, и я видела, и молчала, и говорила себе «нормально», а оно не было нормально.
— Я не понимаю, что я сделал не так.
— Ничего конкретного. Ты просто перестал видеть меня. Заметил бы, что чужой человек постепенно становится твоей женой? Если бы видел меня, заметил бы.
Он не ответил. Потому что ответить было нечего.
— Квартиру, наверное, продадим, — сказала Ольга. — Или я выкуплю твою долю. Не сейчас, потом. Разберёмся.
— Куда ты пойдёшь?
— Сниму. Здесь или в другом месте. Посмотрю.
— В пятьдесят два года начинать заново, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на жалость. К ней или к себе, она не поняла.
— Да, — согласилась она. — В пятьдесят два. Начать жизнь заново в пятьдесят. Некоторые и позже начинают.
Она встала, чтобы идти на кухню, и по пути зашла в ванную. Открыла шкафчик. Достала запертый флакон «Гардении». Постояла с ним. Потом вышла в прихожую, открыла мусорное ведро и поставила флакон туда. Не бросила. Просто поставила аккуратно, как ставят вещь, которая больше не нужна.
Вернулась на кухню. Поставила чайник.
В следующие дни она действовала методично. Позвонила в агентство недвижимости, проконсультировалась по поводу квартиры. Позвонила юристу по поводу документов. Заехала к Нине, рассказала вкратце. Нина не ахала, не качала головой, просто слушала и изредка говорила «да» так, что это «да» означало «я понимаю». Хорошие люди умеют говорить «да» именно так.
Они сидели у Нины на кухне.
— Ты злишься на неё? — спросила Нина.
— На Марину? — Ольга подумала. — Нет. Почти нет. Злюсь, что не видела очевидного. Что называла это «нормально», когда оно не было нормально.
— Ты не виновата, что доверяла.
— Слепая доверчивость, — сказала Ольга. — Это я сама о себе.
— Не слепая. Просто доверчивая. Это разные вещи.
— Может быть.
— А на Антона?
— На Антона злюсь, — сказала Ольга честно. — Но это другая злость. Тихая. Она пройдёт.
— Что ты будешь делать?
— Сниму квартиру. Поменяю причёску. Куплю другие духи. — Она немного помолчала. — Наверное, не «Гарденью».
— Разумно, — сказала Нина.
— И, наверное, буду разбираться, что мне вообще нравится. Что моё, а не привычное.
— Это долгий процесс.
— Знаю. У меня есть время.
Нина налила ещё чаю. За окном шёл мелкий осенний дождь, не холодный ещё, просто серый. Ольга смотрела на него и думала о том, что несколько недель назад она точно знала, как выглядит её жизнь: квартира, Антон, работа, маршруты, рецепты, флакон духов на левой полочке в ванной. Всё было на месте. И вот теперь это «на месте» оказалось не таким надёжным, каким казалось.
Но она не чувствовала того, что должна была бы чувствовать, наверное. Не чувствовала ни пустоты, ни потери опоры. Было что-то другое. Немного странное, почти неудобное ощущение. Как будто сняла пальто, которое носила очень давно, и оказалось, что оно давно уже жало в плечах, просто она не замечала, потому что привыкла.
— Знаешь, — сказала она Нине, — я, наверное, впервые за много лет не знаю, что будет дальше. И это… терпимо.
— Терпимо, — повторила Нина и улыбнулась. — Хорошее слово.
Прошла ещё неделя. Ольга нашла квартиру, небольшую, однокомнатную, в другом районе Светлогорска. Светлая, с видом на парк. Дорого, но подъёмно. Она договорилась на просмотр, съездила, постояла в пустых комнатах. Паркет чуть скрипел под ногами в одном месте. Она прошлась туда-сюда и подумала: жить можно.
— Беру, — сказала она хозяйке, пожилой женщине с усталым лицом.
— Надолго?
— Не знаю. Начнём с года.
Хозяйка кивнула.
Дома, то есть в той квартире, где она пока ещё жила, Ольга начала потихоньку разбирать вещи. Не демонстративно, не торопливо. Просто откладывала своё от не-своего. Книги. Посуда. Одежда. Кое-что выбрасывала. Одну блузку нашла, которую не надевала года три, но хранила, потому что «ещё пригодится». Посмотрела на неё и решила отдать.
Серую куртку с поясом тоже отдала. Купила другую, тёмно-синюю, немного другого фасона. Надела и посмотрела в зеркало. Ничего общего с Марининой одеждой. Хорошо.
С Мариной она не виделась и не звонила. Марина написала однажды: «Оля, я понимаю, что обидела тебя. Прости, если сможешь.» Ольга прочла, отложила телефон и не ответила. Не потому что не простила. Просто не была готова. Или не хотела. Разницу она пока не определила.
Антон жил в квартире. Они общались по необходимости, спокойно, как умели. Было в этом что-то горькое и одновременно облегчающее. Она видела: он не знает, как вернуть то, что было. Может быть, потому что не понял до конца, что именно потерял.
В пятницу перед переездом она пошла в магазин за духами. Стояла у витрины долго, нюхала пробники. Продавщица молоденькая, терпеливая, предлагала разное. Ольга отвергала, не объясняя причин. Потом нашла. Флакон назывался «Серебряный кедр». Запах был совсем другой, не цветочный, чуть древесный, с чем-то тёплым внутри. Не то, к чему привыкла. Именно поэтому взяла.
— Хороший выбор, — сказала продавщица.
— Посмотрим, — ответила Ольга.
Переезд занял полдня. Нина помогла с коробками. Антон тоже предложил помочь, она не отказала. Они работали молча, без напряжения. Вещи переехали. В однокомнатной квартире с видом на парк всё встало по своим местам, по новым местам, которые она выбирала сама.
Вечером, когда все уехали и она осталась одна, Ольга открыла флакон «Серебряного кедра» и нанесла немного на запястье. Запах был незнакомый. Не неприятный. Просто другой. Она подняла запястье и понюхала ещё раз. Подумала: надо будет привыкнуть. Или не привыкать, а просто принять.
За окном парк уже стоял почти голый, ноябрь добирался до последних листьев. Фонари зажглись рано, как всегда в это время года. Ольга поставила чайник, нашла среди коробок кружку, ту, что без трещины, и встала у окна.
Телефон лежал на подоконнике. Звонок от дочери.
— Ну как ты там, мам? Устроилась?
— Устраиваюсь.
— Страшно?
Ольга посмотрела в окно на фонари.
— Нет, — сказала она. — Знаешь, не страшно.
