С кем я теперь останусь? Как дальше жить без рук ее родных, без ворчания добродушного, без разговоров вечерних?
И так мне плохо стало – впору самой на радугу рвануть. Легла я под столом, да как заплачу…
Мамка пахнет молоком, безопасностью и добротой. Мне хорошо, сыто и тесно. Зато тепло…
Братья, сестры толкаются, покряхтывают. Угомонились. Глаза слипаются, и я проваливаюсь в щенячий счастливый сон…
Будят, поднимают высоко-высоко, крутят в разные стороны, разглядывают. Я разглядываю в ответ.
Женщина, пожилая, вокруг серых глаз веселые морщинки, прядка волос выбилась из-под цветастой косынки. Она зачем-то дует мне в нос.
Морщусь, тявкаю. Пожилая с хозяйкой хихикают. Двуногие, что с них возьмешь. Собаке не нравится, а им смешно.
Как зовут хозяйку, не помню. Память у меня еще коротенькая: хранит только важное. Например, то, что она приносит еду, гладит мамку и нас. Говорит, что мы славные…
Но, несмотря на это, раздает другим человекам. Одного братишку уже забрали. Хозяйка называет это «в хорошие руки». Но я все равно боюсь. Как я там буду одна, в этих руках? Может, меня не заберут?
Увы, сегодня мой черед. Та, что дула в нос, хочет меня себе. Говорит, что я на кого-то похожа:
— У меня Кора была – копия! Такая же рыженькая с черненьким, глазки умненькие. Будет Корой номер два!
Наша хозяйка соглашается:
— Хорошая девка, красивая. Вы на ее лапы посмотрите, баба Нина. Вся в мать! А та, знаете, какой кротолов!
— Беру!
И та, которую хозяйка назвала бабой Ниной, прижимает меня к груди и уносит из теплой темноты сарая. От семьи, от запаха сухого сена, от знакомых мисочек.
Мне хочется зареветь, как хозяйкина дочка – громко и чтобы слезы ручьями. Но я так не умею. Тихонько постанываю, вздыхаю и замолкаю.
Такая уж наша песья доля…
*****
Зря я горевала. Баба Нина – хорошая, добрая. Бабулечка моя родненькая. Какая же я была глупая, когда боялась с ней уходить.
— Кора, лови мячик!
Она бросает мне полосатый прыгучий шар, я бегу, хватаю, несу.
— Ай, молодец. Хорошая девочка! — хвалит она меня. — Скучно тебе со мной? Ну ничего, скоро Вовка приедет. Наиграетесь по самое не балуйся.
Я настораживаюсь, шевелю ушами. Не нужен мне никакой Вовка. Я бабу Нину люблю.
Иногда меня аж распирает от чувств. Тогда я мочу языком ее руки. У людей это называется поцелуи.
Мне нравится, как баба Нина смеется, потом легонько отталкивает мой длинный нос:
— Ох, собака-целовака моя! Корка, отстань! Иди, покопай лучше. Только чур не в цветах! Кротики тебя заждались…
Я не знаю, кто такие кротики и зачем они меня ждут. Но копать я люблю. Говорят, у меня в предках водились какие-то таксы.
Так и живем. Лето ползет жаркой зеленой гусеницей. Уже перевалило за середину. Баба Нина ждет внука Вовку, а я просто радуюсь каждому дню.
*****
Наконец внук приехал. О, если бы я раньше знала, какой он, я тоже бы его ждала! С ним жутко весело. Хотя иногда Вовка дразнится, но я не обижаюсь.
— Корка, хвост-морковка, догони! Не можешь? Лапы коротки?
Я рычу понарошку и бегу за ним. Сейчас узнает, у кого тут что коротко!
Он хохочет, ныряет в укропные пахучие заросли. Баба Нина выращивает какой-то особый высоченный укроп, больше похожий на сказочные деревья.
— Вовка, Кора! — раздается с крыльца. — Хорош зелень топтать. И когда же вы у меня повзрослеете-то!
Я не хочу взрослеть. Хочу, чтобы Вовке всегда было восемь, и лето всегда, и баба Нина!
Но так не бывает. Время бежит.
Мы с Вовкой растем, баба Нина стареет…
*****
Он приезжает теперь редко и ненадолго. У него другие интересы. Так говорит баба Нина.
Ему уже не хочется штурмовать укропные джунгли. Да и не скроют они его – вымахал.
Вовка стал взрослым. Ему шестнадцать. С нами ему теперь скучно. Нет, он нас любит, конечно. Но как-то торопливо. Заскочит на выходных, чмокнет бабу Нину в щеку, меня по спине потреплет…
Иногда переночует и бегом в свою другую жизнь, где нет места полосатому мячику, догонялкам и бабушкиным сказкам перед сном.
Я тоже уже взрослая и солидная. Теперь я точно знаю, как выглядят кроты. Не один десяток переловила. Еще на крысах специализируюсь. Бабу Нину даже иногда соседи просят:
— Одолжи нам свою Кору. Она лучше любого кота!
Я горжусь! Приятно быть полезной.
Вечерами мы сидим с бабой Ниной вдвоем, разговариваем. Иногда она смотрит на меня и вздыхает:
— У тебя седина на носу проклюнулась, Кора. Эх, короткий век у собак. Тебе сколько по-нашенски, по-человечески? Лет пятьдесят? Тогда еще ничего. Поскрипим еще с тобой…
*****
Недолго скрипеть получилось. У людей тоже век не шибко длинный, оказывается. Оставила меня баба Нина. Ушла на свою радугу через два года.
Раз – и нет ее. Только запах родной остался. Я впитываю его, уткнувшись в любимую кофту бабы Нины, стараюсь запасти впрок…
Проводить бабу Нину приехал Вовка. Совсем взрослый. Родители его тоже прибыли. Я их плохо знаю. Так, встречались иногда. Баба Нина говорила, что они «занятые люди».
Я не очень понимаю, что это такое. Наверное, занятые – это те, которым времени на любимых не хватает. А может, просто равнодушные?
Черт ногу в человеческой душе сломит. Судить не берусь…
Еще девчонку Вовка какую-то привез с собой, Машеньку. Незнакомую, худенькую, нежную, словно подснежник весенний. Я поначалу ревниво на нее глядела. А потом ничего. Понравилась.
У нее замечательные руки. Ласковые, добрые. По спине моей прошлись, словно ветерок теплый шерстку встревожил.
— Старушка наша, Кора, — представил меня Вовка.
— Она еще не старушка, — голос у Машеньки тихий. Из тех, к которым невольно прислушиваешься.
— Десять лет. Бабулька уже.
— Не обижай женщину. Она пожилая собачья дама.
Вот тут я Машеньку прямо возлюбила. Как она обо мне! Дама!
*****
Правда, в тот день это было единственное хорошее. Потом горькое началось. Бабу Нину мою проводили. Горевали, конечно.
Я тоже! Сильнее всех. Она же у меня одна была, родная…
С кем я теперь останусь? Как дальше жить без рук ее родных, без ворчания добродушного, без разговоров вечерних?
И так мне плохо стало – впору самой на радугу рвануть. Легла я под столом, в ногах у скорбящих, да как заплачу.
Чувствую, смотрит на меня кто-то? Ну и пусть, не до этого! Вовка, наверное. Ан нет, не он…
Машенька его под стол наклонилась, глаза огромные, серые, как у бабы Нины, понимающие.
— Кора, пойдем со мной, на улице посидим, погрустим вместе. Легче станет.
Хотела я рыкнуть на нее, чтобы не лезла. Да передумала. Светлый у нее взгляд, душу ласкает.
Выбралась из-под стола, к дверям посеменила. Она за мной. Вышли в летний вечер, на скамейку мою любимую присели.
Кузнечики звенят, птички о чем-то своем чирикают. Не заметил мир моей утраты. Живет, растет, дышит…
Еще больнее от этих мыслей стало. Но тут Машенька меня обняла, к себе прижала крепко и на ухо зашептала:
— Не плачь и не бойся. Встретитесь вы с хозяйкой, когда время придет. А сейчас жить надо. Хочешь, со мной пойдем?
Я затихла, слушала ее, и словно сердце оттаивало. Стук-стук. Снова забилось, как прежде.
— Маша, вы чего это тут? — Вовка вышел.
— Грустим.
— М-да… Есть о чем. Родители собаку брать не хотят. К соседям думают пристроить. Я уж их и так и эдак упрашивал. Ни в какую! У матери, видите ли, полы и мебель. Отец вообще животных не любит.
— А ты?
— А что я? Я у них пока живу! Обещал, что гулять с Коркой буду, кормить, убирать. Да кто меня слушает! Поругались! Завтра пойдут по соседям спрашивать, не возьмет ли ее кто-нибудь…
— Не надо.
— А что делать-то? — Вовка врезал кулаком по скамейке.
— Я ее возьму. Она согласна. Правда, Кора?
Я хвостом вильнула, хоть и не очень-то вилялось. Горем его словно к лавочке пришпилило.
— Машка, она согласна! Ты – чудо! Спасибо. А твои как? Не выставят бабульку? Она же беспородная, старенькая. Прости, пожилая!
— Мои не выставят. У нас животных любят.
Вовка присел рядом, обнял нас обоих, и так мне хорошо стало, аж совестно. В такой-то день…
*****
Славно у Маши меня приняли. Даже душа болеть меньше стала. Мама Машина вообще святая:
— Вот тебе лежаночка, вот тебе мисочка. По собачьим делам на улицу захочешь, к двери подойди, скажи. Понимаю, что ты в деревне сама себе хозяйкой была, но уж не обессудь, в городе по-другому.
Привыкаю, учусь. Я же умная, баба Нина сразу это заметила. Вовка приходит, радуюсь, конечно.
Ночью только тоскливо делается. Мысли разные в голову лезут.
«Короткий у тебя век», — говорила баба Нина. А вон оно как вышло. Я со своим коротким веком здравствую, а ее уже нет…
Ну ничего, Маша обещала – свидимся. А пока живем дальше. Любим, верим, ловим солнышко.
Ведь какой бы ни был век, хочется прожить его счастливо. Очень хочется.
