Алла разложила на столе три квитанции, синие корешки к себе, белые половинки к Валентине Ивановне. Свекровь сидела на краешке стула, руки сложила на коленях. Она всегда так садилась последнее время, словно готовилась в любой момент встать и уйти.
– Валентина Ивановна, давайте без обид, хорошо? Я посчитала. Вот электричество, вот вода, вот отопление. Получается четыре тысячи восемьсот в месяц. Это справедливо, да? Мы же втроем платим, а вы тоже живете.
Валентина Ивановна кивнула. Лицо у нее было спокойное, но Алла заметила, как дрогнули пальцы на коленях. Совсем чуть-чуть.
– Да, конечно, Аллочка. Справедливо.
– Понимаете, у нас Дашка растет, ей скоро кружки оплачивать, одежду покупать. А Сергей получает не ахти. На заправке мастера много не зарабатывают. Мне приходится все высчитывать, понимаете?
– Понимаю.
Алла почувствовала легкое раздражение. Вот всегда так. Согласится, кивнет, а в глазах этот тихий упрек. Как будто она, Алла, не права. Хотя что тут неправильного? Живет человек в квартире, пользуется водой, светом, значит, должен участвовать. Это же логично.
– Я не к тому, что вы нам что-то должны, – продолжила Алла, складывая квитанции в аккуратную стопку. – Просто мы же семья, правильно? Семья должна быть честной друг с другом. А то получается, мы платим, а вы…
Она осеклась. Валентина Ивановна смотрела на нее своими светлыми глазами, и в них было столько всего, что Алла вдруг захотелось замолчать. Но она взяла себя в руки. В «Гарант-Сервисе» она привыкла доводить дело до конца. Бухгалтер должен уметь говорить о деньгах прямо.
– В общем, с первого числа, ладно? Я буду включать вас в платежи. Четыре восемьсот каждый месяц.
– Хорошо, Аллочка. Я понимаю.
Валентина Ивановна встала, прошла в свою комнату. Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка. Алла осталась сидеть на кухне, разглядывая квитанции. В груди было ощущение, будто она сделала что-то неправильное. Но что? Она же просто навела порядок. Справедливость, вот и все.
Из гостиной донесся голос Даши:
– Мама, а бабушка чего ушла? Я ей хотела показать рисунок.
– Потом покажешь, доченька. Бабушка устала.
Алла собрала квитанции в папку с надписью «Коммуналка 2024», убрала в шкаф. На душе было странно. Она открыла холодильник, достала йогурт. На верхней полке стояли бабушкины продукты, та самая небольшая баночка сметаны, пакет молока, два яблока. Алла поставила туда йогурт, потом передумала, переставила на свою полку. Пусть все будет по-честному. Раз теперь каждый за себя платит, значит, и продукты отдельно.
***
Пять лет назад Валентина Ивановна жила в своей однокомнатной квартире на улице Гоголя. Старый дом, без лифта, батареи грели плохо, но это была ее территория. Она там учила уроки с соседскими детьми, пекла пироги, ходила в библиотеку на углу. Когда Сергей пришел к ней с Аллой, они сидели на этой же кухне, только в той квартире, и Сергей мялся, не мог слова вымолвить.
– Мам, у нас ипотека. Большая. Я думал, справимся, но… банк процент поднял. Мы не тянем. Совсем.
Алла тогда молчала, смотрела в окно. Валентина Ивановна налила чай, порезала яблочный пирог. Сергей смотрел на мать, и в глазах было столько боли, что она сразу поняла: он пришел не просто рассказать, он пришел просить.
– Сколько надо? – спросила она.
– Мам, не надо…
– Сколько?
– Полтора миллиона. Если закрыть досрочно, то проценты меньше будут.
Валентина Ивановна отпила чай. Однокомнатная квартира стоила как раз столько. Может, чуть больше.
– Продам, – сказала она просто.
Алла тогда возразила, довольно вяло, правда:
– Валентина Ивановна, но это же ваше жилье…
– Сыну нужнее. У вас Дашенька маленькая, вам расти куда надо. А я одна. Переедет ко мне, и все.
Сергей обнял мать, уткнулся лицом в плечо. Валентина Ивановна гладила его по голове, как в детстве. Он был еще совсем мальчишкой в ее глазах, хотя ему было под тридцать. А теперь ему тридцать пять, и он молчит, когда жена раскладывает квитанции на столе.
***
Жить вместе оказалось сложнее, чем казалось. Сначала все было хорошо. Валентина Ивановна забирала Дашу из школы, готовила ужин, гладила белье. Алла приходила с работы, находила квартиру чистой, кастрюлю борща на плите, и благодарно кивала:
– Спасибо, Валентина Ивановна.
Но постепенно благодарность стала механической. Потом Алла начала замечать мелочи. Свекровь любила оставлять свет в коридоре, говорила, что так уютнее. Алла выключала. Валентина Ивановна смотрела телевизор по вечерам, громко, потому что слух подсел. Алла покупала ей наушники, те лежали в коробке нетронутыми. Однажды свекровь постирала белое белье вместе с цветным, и Аллина блузка стала серой. Алла ничего не сказала, но после этого стирала сама, отдельно.
Мелочи копились, как пыль по углам. И вот однажды, считая квитанции, Алла вдруг подумала: а справедливо ли, что мы за троих платим, а живет четверо? Она открыла таблицу в Эксель, завела столбцы, прописала расходы. Цифры показали: четыре тысячи восемьсот. Именно столько свекровь «съедала» из семейного бюджета. Алла посмотрела на сумму и почувствовала, как внутри что-то встало на место. Вот оно, решение. Надо просто поговорить, по-честному.
***
После того разговора Валентина Ивановна начала носить деньги в конверте. Каждое первое число она клала на кухонный стол белый конверт, надписанный печатными буквами: «Коммуналка. Февраль». Алла забирала конверт, пересчитывала, кивала. Они стали меньше разговаривать.
Сергей заметил перемену, но не сразу. Он вообще мало что замечал последнее время. На заправке аврал, текучка, начальство требовало перевыполнения плана. Он приходил домой вымотанный, ужинал молча, шел спать. Мать сидела в своей комнате, Алла в спальне за ноутбуком, Даша делала уроки. Семья существовала параллельно.
Однажды вечером Сергей зашел к матери. Она сидела у окна, вязала. Спицы мелькали быстро, механически. Свитер для Даши, синий, с белыми снежинками.
– Мам, ты чего такая… не знаю, грустная?
– Все хорошо, Сереженька.
– Точно?
– Точно.
Он постоял, пошел на кухню. Алла резала овощи для салата, лицо сосредоточенное. Сергей открыл холодильник, достал кефир. Заметил, что полки теперь разделены. Наверху бабушкины продукты, внизу их. Он хотел спросить, зачем так, но промолчал. Устал спорить. Устал вообще.
***
Дашка была девочкой умной и внимательной. Она видела, как бабушка стала тише. Как мама теперь моет бабушкину чашку отдельно, с каким-то особенным усердием, словно там была грязь, которую надо обязательно отмыть. Дашка подошла к матери однажды утром, когда та готовила завтрак.
– Мам, а почему бабушка теперь отдельно кушает?
– Не отдельно, доченька. Просто у каждого свои продукты.
– А зачем?
– Так правильнее.
– Почему правильнее?
Алла вздохнула, отложила нож.
– Дашенька, ты же умная девочка. Вот смотри: мы покупаем продукты на наши деньги, а бабушка на свои. Это справедливо. Понимаешь?
Даша кивнула, хотя не очень понимала. В школе на перемене она рассказала подружке Лене:
– А у нас теперь бабушка как квартирантка живет.
– Это как?
– Ну, она деньги платит, чтобы у нас жить. Мама говорит, так справедливо.
Лена ничего не ответила, но посмотрела странно. Вечером Даша повторила эту фразу дома, за ужином. Алла поперхнулась, Сергей замер с ложкой в руке. Валентина Ивановна продолжала есть, как будто не слышала.
– Дашенька, не говори глупости, – сказала Алла негромко. – Бабушка не квартирантка. Она просто участвует в расходах, как все взрослые.
– Но она же деньги дает, да?
– Да, но это не значит…
– Значит, квартирантка.
Детская логика была простой и беспощадной. Сергей встал из-за стола, пошел в ванную. Закрыл дверь, включил воду, стоял, глядя на свое отражение в зеркале. Когда он вернулся, мать уже ушла к себе, а Даша делала домашнее задание. Алла мыла посуду. Он подошел к ней, обнял за плечи.
– Алл, может, это лишнее? Насчет денег с мамы.
– Сережа, мы уже обсудили. Это справедливо.
– Да, но…
– Но что? Ты хочешь сказать, что я не права? Твоя мама живет у нас, пользуется всем, и мы должны все оплачивать? А как же наша семья? Наши расходы?
– Она нам свою квартиру отдала, Алл. Полтора миллиона. Мы бы без этого вообще не выжили.
– И я ей благодарна. Очень благодарна. Но это не значит, что она может теперь жить на наши деньги вечно. Время прошло, пора быть честными.
Он отпустил ее, вышел на балкон. Курил, глядя на темный двор. Снег падал крупными хлопьями, ложился на перила, на крыши машин. Красиво. А внутри квартиры было холодно, хотя батареи грели исправно.
***
Валентина Ивановна продолжала жить по своему расписанию. Вставала рано, готовила завтрак, убирала на кухне. Забирала Дашу из школы, помогала с уроками. Но теперь она старалась не задерживаться на кухне, когда Алла готовила ужин. Уходила к себе, закрывала дверь. Ела отдельно, из своих тарелок, которые Алла выделила ей на нижней полке. Стирала свое белье сама, вешала на балконе в дальнем углу.
Она стала невидимой. Старалась не мешать, не попадаться на глаза. Когда смотрела телевизор, делала звук совсем тихим, почти неслышным. Когда вязала, включала настольную лампу, чтобы не тратить общий свет. Деньги приносила точно в срок, никогда не задерживала.
Алла радовалась, что проблема решена. Теперь все честно, все по-взрослому. Она продолжала вести таблицу расходов, и цифры сходились идеально. Даже появились лишние деньги, которые она откладывала на Дашкины кружки. Один раз она сказала мужу:
– Видишь, как хорошо все устроилось? Теперь у нас порядок.
Сергей кивнул, но ничего не ответил. Он вообще стал молчаливым. Приходил с работы, ужинал, включал телевизор, смотрел какие-то передачи. Алла пыталась разговаривать с ним, но он отвечал односложно. Она решила, что устает, и не настаивала.
***
В марте Валентина Ивановна позвонила подруге, Вере Николаевне. Они дружили еще со школы, больше пятидесяти лет. Вера жила в деревне, в ста километрах от города. Муж у нее умер давно, дети разъехались, дом стоял большой, пустой.
– Верунь, а у тебя комната свободная есть?
– Есть, конечно. А что?
– Я бы хотела к тебе перебраться. На время. Или насовсем, не знаю еще.
– Валя, что случилось?
– Ничего не случилось. Просто устала.
Вера помолчала, потом сказала тихо:
– Приезжай. Комната твоя. Когда хочешь.
Валентина Ивановна повесила трубку, посмотрела в окно. За стеклом шел дождь, серый, мокрый. Весна только начиналась, но было холодно. Она открыла шкаф, достала старый чемодан. Начала складывать вещи, неспешно, аккуратно. Свитера, кофты, платье для церкви. Фотографии в рамках. Книги. Вязание. Все поместилось в один чемодан и две сумки.
Она не собиралась уходить в скандал. Просто уйти. Тихо, как жила последние месяцы. Она устала быть обузой, устала чувствовать себя лишней. Ей было шестьдесят восемь, и она прожила достаточно, чтобы понимать: иногда уйти, это единственный способ сохранить достоинство.
***
Она сказала Сергею в субботу утром. Он пил кофе на кухне, один. Алла повела Дашу на танцы.
– Сереженька, я уезжаю.
Он поднял глаза, не сразу понял.
– Куда уезжаешь?
– К Вере Николаевне. В деревню. Там тихо, воздух хороший. Я там отдохну.
– Мам, это из-за денег? Я поговорю с Аллой, она…
– Нет, Сереженька. Не из-за денег. Просто время пришло. Вам тут тесно, я чувствую. Вы молодые, вам нужен простор. А я привыкла к тишине.
– Мам, не надо. Останься. Мы все решим.
Валентина Ивановна погладила сына по руке.
– Все уже решено. Я уезжаю в понедельник. Вера за мной приедет.
– Мам…
– Все хорошо, сынок. Правда. Я не в обиде. Просто пора.
Она встала, ушла к себе. Сергей остался сидеть на кухне. Кофе остыл, но он не замечал. Внутри было ощущение, будто что-то огромное и важное сломалось, и починить уже нельзя.
***
Алла узнала о решении матери вечером. Сергей сказал ей, когда Даша легла спать. Алла сначала не поверила.
– Как уезжает? Куда?
– В деревню. К подруге.
– Но почему?
– Говорит, устала. Хочет на воздух.
Алла села на диван, посмотрела на мужа. Он стоял у окна, спиной к ней, и плечи у него были опущены, как у старика.
– Сереж, это же абсурд. Валентина Ивановна пенсионерка, ей в городе лучше. Тут врачи, аптеки, все рядом. Зачем ей в деревню?
– Не знаю, Алл. Она решила.
– А ты что, не остановил?
Он повернулся, посмотрел на жену. В глазах было что-то, чего Алла не могла понять. Боль, может быть. Или усталость.
– Я пытался. Не получилось.
– Надо еще раз поговорить. Я сама поговорю.
Она встала, пошла в комнату свекрови. Постучала. Валентина Ивановна открыла, стояла в дверях, не приглашая войти.
– Валентина Ивановна, Сергей сказал, вы уезжаете. Это правда?
– Правда, Аллочка.
– Но почему? Из-за наших договоренностей? Из-за денег?
Свекровь покачала головой.
– Нет, дорогая. Не из-за денег. Просто мне пора. Вы молодая семья, вам нужно пространство. А я мешаю.
– Вы не мешаете!
Алла сама удивилась, как резко это прозвучало. Валентина Ивановна улыбнулась, грустно и мягко.
– Мешаю, Аллочка. И это нормально. Две хозяйки в доме, это всегда сложно. Я не в обиде, правда. Вы хорошая девочка, заботливая. Просто так получилось.
– Но Даша… Даша так привыкла к вам. Кто ее из школы забирать будет?
– Вы справитесь. Дашенька уже большая.
Алла хотела что-то сказать, но слова не шли. Она кивнула, вышла. В коридоре было темно, и она не стала включать свет. Прошла в спальню, легла на кровать. Сергей пришел позже, лег рядом. Они лежали молча, глядя в потолок.
***
В понедельник приехала Вера Николаевна. Старенькая «Нива», грязная, с трещиной на лобовом стекле. Она поднялась на третий этаж, обняла Валентину.
– Готова?
– Готова.
Сергей вынес чемодан и сумки, погрузил в машину. Даша стояла рядом, держала бабушку за руку.
– Баб, а ты вернешься?
– Конечно, Дашенька. Я приеду в гости.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Алла стояла в стороне, смотрела. Ей хотелось подойти, обнять свекровь, сказать что-то важное, но она не знала, что. Валентина Ивановна сама подошла, поцеловала в щеку.
– Не грусти, Аллочка. Все будет хорошо. Береги мальчиков моих.
Она села в машину. Вера завела мотор. «Нива» тронулась, поехала по двору, выехала на улицу. Они стояли втроем на крыльце, глядя вслед. Сергей обнял дочь, прижал к себе. Алла увидела, что у него по щекам текут слезы, и ей стало страшно.
***
Первую неделю было непривычно. Квартира казалась пустой, хотя вещей меньше не стало. Алла пыталась соблюдать прежний режим, но все шло наперекосяк. Она опаздывала за Дашей в школу, ужин готовила наспех, гладить белье было некогда. Сергей помогал, но молча, механически. Они почти не разговаривали.
Даша спрашивала про бабушку каждый день. Алла звонила Валентине Ивановне, та отвечала бодро, рассказывала про деревню, про огород, про соседей. Но голос звучал как-то отстраненно, будто она говорила о чужой жизни.
– Дашенька хочет с вами поговорить, – сказала Алла однажды.
– Конечно, дорогая. Дай трубку.
Даша взяла телефон, убежала в комнату. Алла слышала обрывки разговора:
– Баб, а когда ты приедешь? …А можно я к тебе приеду? …Мама говорит, далеко. …Баб, мне тебя не хватает.
Алла выключила чайник, села на стул. Внутри было пусто и холодно. Она открыла холодильник, посмотрела на полки. Теперь они были заполнены равномерно, все продукты на своих местах. Порядок. Она достала йогурт, попробовала. Невкусный.
***
Сергей звонил матери каждый вечер. Она всегда говорила, что все хорошо. Он слушал ее голос и понимал, что она врет. Не потому что ей плохо, а потому что она не хочет, чтобы он волновался. Он предлагал приехать, она отказывалась.
– Сереженька, не надо. У тебя работа, Дашенька. Я сама справлюсь.
– Мам, я хочу увидеть тебя.
– Увидишь. Приеду на Пасху.
Но Пасха была через два месяца, и он не верил, что дотерпит. Он вообще стал плохо спать. Лежал ночами, слушал, как дышит Алла рядом, и думал о том, что он предатель. Он молчал, когда надо было говорить. Он позволил жене превратить мать в квартирантку, а потом выжить из дома. Не криком, не скандалом, а просто цифрами в квитанции.
Он помнил, как мать продавала квартиру. Она пришла к нотариусу, подписала все бумаги, а потом они сидели в кафе, пили чай. Мать улыбалась, говорила, что так лучше, что ей одной много места, а у них Дашенька растет. Он благодарил ее, обещал, что они будут жить хорошо, дружно. Он обещал.
***
В апреле Алла поехала на работу, а в обед ей позвонила учительница из школы.
– Алла Владимировна, у Дарьи температура. Заберите, пожалуйста.
Алла посмотрела на часы. До конца рабочего дня три часа. Начальник в плохом настроении, уходить нельзя.
– Я не могу сейчас. А можно попозже?
– Алла Владимировна, у ребенка тридцать восемь и пять. Мы не можем оставить ее в школе.
Алла закрыла глаза, выдохнула.
– Хорошо. Я приеду.
Она взяла сумку, вышла из офиса. Начальник окликнул:
– Королева, вы куда?
– Дочь заболела. Надо забрать из школы.
– У вас отчет на завтра.
– Я доделаю дома.
Она ушла, не дожидаясь ответа. Села в троллейбус, ехала, глядя в окно. Раньше в таких случаях звонила Валентине Ивановне, та забирала Дашу, укладывала, поила чаем с малиной. Теперь не было никого.
Она забрала дочь, привезла домой, уложила в постель. Даша была горячая, глаза блестели.
– Мам, позвони бабушке. Она всегда знает, что делать.
– Не надо, Дашенька. Она далеко. Я сама справлюсь.
Она позвонила врачу, тот приехал вечером, выписал лекарства. Алла пошла в аптеку, купила все, что нужно. Вернулась, дала дочери таблетку, напоила чаем. Сергей пришел поздно, сразу зашел к Даше.
– Как она?
– Температура спала. Завтра должно быть лучше.
Он сел рядом с дочерью, погладил по голове. Алла смотрела на них из дверей и думала, что все не так. Все неправильно. Она хотела порядка, справедливости, а получила пустоту. Даша выздоровела через три дня, но Алла продолжала чувствовать, что что-то сломалось. И это что-то было невозможно починить квитанциями и таблицами Эксель.
***
Прошел месяц. Майские праздники. Алла решила, что надо съездить к Валентине Ивановне. Просто так, в гости. Может, это поможет. Она сказала Сергею, тот обрадовался:
– Я давно хотел предложить. Поехали в субботу.
Они поехали втроем. Деревня оказалась маленькой, домов двадцать, дороги грунтовые. Дом Веры Николаевны стоял на окраине, под старыми березами. Валентина Ивановна встретила их на крыльце, обняла Дашу, расцеловала. Сергею долго жала руку. Алле кивнула, сдержанно.
Они сидели на кухне, пили чай. Валентина Ивановна рассказывала про огород, про соседей. Даша бегала по двору, смотрела кур. Сергей молчал, только смотрел на мать. Алла пыталась поддерживать разговор, но слова давались трудно.
– Валентина Ивановна, а вы не скучаете?
– По чему, Аллочка?
– Ну, по городу. По квартире. По нам.
Свекровь налила еще чаю, помешала сахар.
– Скучаю, конечно. Особенно по Дашеньке. Но тут тоже хорошо. Тихо. Воздух чистый.
– Может, вернетесь? Мы будем рады.
Валентина Ивановна посмотрела на нее, долго, внимательно.
– Нет, Аллочка. Не вернусь. Мне тут лучше.
Алла хотела спросить, почему, но не решилась. Они посидели еще немного, потом поехали обратно. В машине было тихо. Даша заснула на заднем сиденье. Сергей вел молча, смотрел на дорогу. Алла глядела в окно, и внутри росло ощущение, что они потеряли что-то важное. Безвозвратно.
***
Вечером, когда Даша легла спать, Алла сидела на кухне одна. Она открыла папку с квитанциями, посмотрела на цифры. Все сходилось. Все было честно, справедливо. Четыре тысячи восемьсот в месяц. Она закрыла папку, убрала в шкаф.
Сергей вошел, сел напротив.
– Алл, нам надо поговорить.
– О чем?
– О маме. О том, что случилось.
Алла сжала губы.
– Ничего не случилось, Сереж. Твоя мама сама решила уехать. Я не виновата.
– Я не говорю, что ты виновата. Но ты же понимаешь, почему она уехала?
– Нет, не понимаю. Я просто предложила честный вариант. Мы семья, все должны участвовать. Где я не права?
Сергей потер лицо руками.
– Алл, мама продала свою квартиру. Полтора миллиона. Она отдала нам все. Мы бы без этого не выжили, понимаешь? Банк бы квартиру забрал, и мы бы на улице оказались. Она отдала нам все, что имела. А ты просишь с нее четыре восемьсот за коммуналку. Ты не видишь тут несправедливости?
Алла молчала. Внутри что-то сжималось, больно и тяжело.
– Я благодарна ей, Сереж. Правда. Но это было пять лет назад. С тех пор прошло время. Нельзя же вечно жить прошлым. Надо думать о настоящем. О нашей семье. О Даше.
– Мама, это наша семья, Алл. Или была.
Он встал, вышел на балкон. Алла осталась сидеть за столом. Она думала о том, что он не прав. Она все сделала правильно. Просто навела порядок. Но почему тогда так больно? Почему хочется плакать?
***
Лето прошло быстро. Валентина Ивановна приезжала один раз, на Дашин день рождения. Привезла подарок, самодельный альбом с фотографиями. Даша обрадовалась, обняла бабушку, не отпускала. Они сидели за столом, ели торт, разговаривали о чем-то легком, пустом. Алла смотрела на свекровь и видела, что она постарела. Морщины стали глубже, спина чуть сгорбилась. Но в глазах был покой, которого раньше не было.
После ужина Валентина Ивановна собралась уезжать. Сергей предложил остаться на ночь, она отказалась.
– Вера ждет. Мы вместе в церковь утром пойдем.
Алла проводила ее до двери. Они стояли в прихожей, и свекровь вдруг взяла ее за руку.
– Аллочка, я не держу на тебя зла. Ты хорошая девочка. Просто так вышло.
– Валентина Ивановна, я…
– Тише, дорогая. Все хорошо. Ты береги Сережу. Он сильный, но ему тоже нужна поддержка. И Дашеньку береги. Она умная, вырастет хорошим человеком.
Она обняла Аллу, поцеловала в лобок. Потом ушла. Алла стояла у двери, слушала, как стихают шаги на лестнице. Потом вернулась в квартиру, прошла в спальню, легла на кровать. Сергей лежал рядом, спиной к ней. Она хотела обнять его, но не решилась.
Осень пришла холодная, дождливая. Алла продолжала работать, вести хозяйство, возить Дашу на кружки. Все шло по плану. Квитанции оплачивались вовремя, деньги откладывались. Порядок. Но дома было пусто. Она замечала, что Сергей стал еще молчаливее. Приходил с работы, ужинал, уходил к себе. Они почти не разговаривали. Даже Даша стала тише, меньше смеялась.
Однажды вечером Алла зашла в комнату, где раньше жила Валентина Ивановна. Она стояла пустая. Кровать застелена, комод убран. Алла открыла шкаф, там висели старые платья свекрови, которые она не забрала. Алла достала одно, синее, в белый горошек. Прижала к лицу, вдохнула. Пахло лавандой и чем-то еще, теплым, родным.
Она села на кровать, держа платье в руках. И вдруг поняла, что натворила. Она превратила дом в офис, семью в бухгалтерию. Она считала деньги там, где надо было просто любить. Она требовала справедливости там, где надо было просто быть благодарной. И теперь у нее был порядок, чистые полки в холодильнике и пустая комната, где раньше жила мама ее мужа.
Слезы пошли сами, тихо, без рыданий. Она плакала, сидя на чужой кровати, и понимала, что поздно. Слишком поздно.
***
В декабре, перед Новым годом, Сергей сказал:
– Алл, я хочу, чтобы мама приехала на праздники.
Алла кивнула.
– Конечно. Я сама позвоню.
Она позвонила, но Валентина Ивановна отказалась.
– Аллочка, спасибо, дорогая. Но я тут останусь. С Верой. Мы тут втроем с соседкой будем праздновать. Тихо, по-нашему.
– Но Даша так ждет вас. Сергей ждет.
– Я знаю, Аллочка. Передай им, что я их люблю. Очень. Но мне тут лучше.
Алла положила трубку, посмотрела на мужа. Он сидел на диване, смотрел в окно. На улице шел снег, крупный, пушистый. Новогодний.
– Она не приедет, – сказала Алла тихо.
Сергей кивнул, не оборачиваясь. Алла подошла, села рядом.
– Сереж, прости.
Он повернулся, посмотрел на нее. В глазах была боль, глубокая, тихая.
– За что, Алл?
– За все. За то, что я сделала. С твоей мамой. Я не хотела… Я просто думала, что так правильно.
Он обнял ее, прижал к себе.
– Я знаю, Алл. Я понимаю. Но ты же понимаешь, что теперь уже ничего не вернуть?
Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Они сидели так долго, молча. За окном падал снег, в квартире было тепло, но почему-то пусто.
***
Новый год встретили втроем. Алла готовила, старалась сделать праздник красивым. Накрыла стол, украсила елку, включила музыку. Даша радовалась, бегала вокруг елки, открывала подарки. Сергей улыбался, но глаза были грустные.
В полночь они чокнулись бокалами. Алла загадала желание: чтобы все вернулось, как было. Чтобы Валентина Ивановна приехала, чтобы дом снова стал домом, а не квартирой с тремя комнатами и правильно разложенными квитанциями.
Но желания не всегда сбываются. Даже новогодние.
***
Валентина Ивановна сидела у окна в доме Веры Николаевны, смотрела на снег. На столе стоял чай, лежал пирог. По телевизору шел огонек, старый, советский. Вера сидела рядом, вязала.
– Валь, ты о чем думаешь?
– О них. О Дашеньке. О Сереженьке.
– Скучаешь?
– Скучаю. Но тут лучше. Тут я не лишняя.
Вера отложила вязание, посмотрела на подругу.
– А там была лишняя?
Валентина Ивановна улыбнулась, грустно и мудро.
– Там я стала квартиранткой, Верунь. А я всю жизнь была мамой. Понимаешь разницу?
Вера кивнула, обняла подругу за плечи. Они сидели так, глядя в окно, где падал снег, белый, чистый, и начинался новый год.
***
Весной Алла снова поехала к Валентине Ивановне. Одна, без Сергея и Даши. Она ехала на автобусе, глядя в окно на проплывающие мимо поля, леса, деревеньки. Она думала о том, что скажет. Какие слова найдет, чтобы все исправить.
Валентина Ивановна встретила ее на крыльце. Они сели на кухне, выпили чаю. Алла долго молчала, потом заговорила:
– Валентина Ивановна, я хочу, чтобы вы вернулись.
Свекровь покачала головой.
– Нет, Аллочка. Я не вернусь.
– Но почему? Мы все исправим. Забудем про эти деньги, про квитанции. Все будет, как раньше.
– Аллочка, милая. Ничего не будет, как раньше. Что-то сломалось тогда, понимаешь? И это уже не склеить. Я не в обиде, правда. Просто мне тут лучше. Тут я живу для себя. А там я была обузой.
– Вы не были обузой!
– Была, Аллочка. И ты это чувствовала. И Сереженька чувствовал, хоть и молчал. Вот поэтому я и ушла. Не от вас, а ради вас. Чтобы вы могли дышать свободно.
Алла заплакала. Она плакала, сидя за чужим столом, и понимала, что свекровь права. Что некоторые вещи не починить извинениями. Что иногда любовь означает не держать, а отпустить.
– Я не хотела так, Валентина Ивановна. Правда, не хотела.
– Я знаю, дорогая. Я все понимаю. Ты хотела порядка, справедливости. Это нормально. Просто забыла, что семья, это не бухгалтерия. Тут другие законы.
Алла вытерла слезы, посмотрела на свекровь.
– А мы еще увидимся?
– Конечно, Аллочка. Я буду приезжать. К Дашеньке, к Сереженьке. К тебе. Просто жить отдельно, понимаешь?
Алла кивнула. Они еще немного посидели, потом Алла уехала. В автобусе она смотрела в окно и думала, что потеряла не свекровь. Она потеряла маму своего мужа, бабушку своей дочери. И это была такая тихая, невидимая потеря, что заметить ее можно было, только когда стало слишком поздно.
***
Дома ее встретил Сергей. Он посмотрел на нее вопросительно.
– Ну как?
– Не вернется.
Он кивнул, обнял ее.
– Я знал.
Они стояли так в прихожей, обнявшись, и Алла чувствовала, как между ними что-то меняется. Боль не уходила, но они теперь несли ее вдвоем. И это было что-то.
Даша прибежала из комнаты, обняла их обоих.
– Мам, пап, а когда бабушка приедет?
Алла посмотрела на дочь, погладила по голове.
– Скоро, Дашенька. Обязательно скоро.
Даша кивнула, убежала обратно. Сергей и Алла остались стоять в прихожей. Он взял ее за руку, сжал.
– Алл, а давай больше никогда не будем считать, кто кому что должен. Ладно?
Она кивнула, сжимая его руку в ответе.
– Ладно, Сереж.
Они прошли на кухню. Алла поставила чайник, достала чашки. Три чашки, как всегда. Она посмотрела на них и подумала, что раньше было четыре. И что цена одной чашки, цена того, чтобы не ставить ее каждый день, оказалась слишком высокой. Намного выше, чем четыре тысячи восемьсот в месяц.
