— Ты ничего не получишь!
Алексей стоял на ступеньках больницы и буквально заграждал путь. Нина, с сумкой, с бейджем, с невыспавшимися глазами, пыталась пройти мимо.
— Уйди, мне на смену, — устало попросила она.
— Лучше сразу отступи и не позорься, — он не шелохнулся. — Мы прожили десять лет. Дом, две машины, деньги на счетах. Ты прекрасно понимаешь, что всё это моё.
— Напомню, — Нина сжала пальцы на ручке сумки, — эти десять лет мы прожили вместе. И покупали всё тоже вместе.
— Я всегда зарабатывал гораздо больше, — он шагнул ближе. — А ты была просто больничной тёткой. Врач с копеечной зарплатой. На что ты вообще претендуешь?
— Сейчас я зарабатываю совсем неплохо, — она попыталась говорить ровно. — И имущество, нажитое в браке, делится пополам.
— Посмотрим, что скажет суд, — усмехнулся Алексей. — Не хочу расстраивать заранее, но приготовься к сюрпризам.
Нина, воспользовавшись паузой, обошла его по краю лестницы и вошла в больницу. За спиной ещё звучал его голос, но она уже не слушала. Поведение мужа накануне развода было тяжелым и унизительным. Тем более что инициатором расставания был он.
Сначала Алексей объяснял всё просто: не может больше жить с вечно занятой женой, которая ночует в больнице и забывает, что у неё есть семья. Но Нина прекрасно понимала: их семейная жизнь пошла под откос ещё немного больше года назад. Тогда, когда умерла её пациентка в кардиологии.
Олесю привезли задолго до той роковой смены. Молодая женщина с врождённым пороком сердца, слабым здоровьем и тяжелой судьбой. Выросла в детском доме, хронические болезни тянулись с детства. Несмотря на предупреждения врачей, решилась родить ребёнка от любимого мужчины. Тот бросил её ещё беременной. Мальчик появился на свет семимесячным, слабеньким, а саму Олесю прямо из родзала перевели в кардиологию с сердечным приступом.
Нина тогда буквально вытащила её с того света. Уже было ясно: нужна операция. Но состояние и анализы не позволяли назначить её сразу. Нужно было ждать, стабилизировать, подбирать терапию.
Нина часто задерживалась у Олеси в палате. Они много разговаривали, делились мелочами. Постепенно врач и пациентка стали почти подругами. Иногда Нина ловила себя на том, что относится к этой девушке как к дочери. Особенно когда думала о том, что Олеся росла в детдоме.
В то время у самой Нины был сложный период: параллельно со сменами она проходила дополнительную подготовку, выполняла программы непрерывного образования. Учиться приходилось по ночам, на работе не хватало рук, в отделении всегда был аншлаг.
Тот день вообще начинался суматошно. Едва Нина успела поставить кружку кофе на стол, дверь кабинета распахнулась. Влетел взъерошенный врач из травматологии, её бывший однокурсник Славка Цветков.
— Нин, у тебя же четвёртая положительная, — почти выкрикнул он. — Спасай, выручай, пропали мы.
— Что случилось? — Нина машинально посмотрела на часы. До обхода оставалось немного.
— Три автомобильных аварии подряд, — выдохнул Славка. — Восемь пострадавших. И у одного из них твоя группа крови, идёт массивное кровотечение. Запасы закончились. Быстро нам кровь не привезут.
— И что ты предлагаешь? — Нина приподняла брови. — Прямое переливание?
— Да, если согласишься, — кивнул он. — Мужик молодой, тридцать лет. Полицейский. Пытался задержать пьяного, а в итоге сам под колёсами оказался. Можем его спасти, Нин. Но времени нет.
— Пошли, — коротко сказала она. — У меня дежурство как раз заканчивается, обход проведёт коллега. Там Брагина будет.
— Вы же, кажется, в контрах, — пробурчал Славка на ходу. — Но мы тебя не подставим.
— Надоело уже трястись из-за её стукачества, — вздохнула Нина. — До сих пор дуется, что я не дала ей списать экзамен. Тогда же курс завалила.
— Зато я пересдал, — оживился Славка. — Ладно, некогда вспоминать, каждый лишний минут на счету.
В палате для прямого переливания уже всё было готово. Мужчина лежал бледный, почти прозрачный. Нина бросила взгляд на карту: Клим Шилов. Имя ничего ей не говорило. Она освободила руку, закрыла на секунду глаза и кивнула анестезисту. Процедура началась.
Через два часа она, шатаясь, вышла из палаты. В голове шумело, в ногах была ватная слабость. Хотелось только одного – дойти до своего кабинета, переодеться и хотя бы немного лечь.
Но дверь кабинета оказалась заперта, а рядом, будто специально поджидая, стоял главный врач – Лев Фёдорович. Лицо у него было мрачное.
— Где тебя носят, Солнцева? — заорал он, едва увидев Нину. — Брагина на смену не вышла. Остаёшься до вечера, а на ночь найду замену.
— Я только что после прямого переливания крови, — хрипло ответила Нина. — Я не потяну ещё одну смену.
— Меня твои отговорки не волнуют, — продолжал он громыхать. — Хочешь выговор? Лишение премии?
— Лев Фёдорович, — Нина едва держалась. — Мне правда очень плохо.
— Полежишь пару часов в кабинете, — бросил главврач. — Утренний обход проведу я. А дневные выписки на тебе.
Нина только кивнула. Сил спорить не осталось. Она добралась до дивана в кабинете, поставила будильник и почти сразу отключилась.
Будильник она не услышала. К полудню её с трудом растолкали медсёстры. По напряжённым лицам было ясно: случилось ЧП. Нина уже бежала по коридору, заранее понимая, кого именно она не успела спасти.
Олеся умерла утром. Из-за боли пожаловалась на ухудшение состояния, но на обходе Лев Фёдорович ничего не зафиксировал. Под его подписью в истории болезни и спаслась тогда Нина от дисциплинарного взыскания. На бумаге жалоб будто не было.
Олесю Нина похоронила за свой счёт. Мальчика, маленького Сашеньку, всё ещё выхаживали в неонатологии. Нина стала навещать его. Сначала просто как врач, потом – как человек, который чувствовал перед этим ребёнком странную, непрошеную ответственность.
Именно тогда она впервые всерьёз задумалась о материнстве.
У них с Лёшей детей не было. Алексей ещё в детстве перенёс тяжёлое заболевание, после которого врачи открытым текстом сказали: детей, скорее всего, у него не будет. Нина знала об этом с самого начала. Они решили тогда, что тему детей лучше не трогать – чтобы никому не было больно.
Но появление Саши всё изменило.
Однажды вечером Нина, долго ходившая по квартире из угла в угол, всё-таки собралась с силами.
— Лёш, я хочу усыновить ребёнка, — сказала она, когда он устроился с ноутбуком на диване. — Понимаешь, он остался сиротой. И это наш шанс. Малыша можно забрать почти с рождения. Он будет расти у нас, как родной.
— Я не хочу детей, — резко отрезал Алексей. — Тем более приёмыша, который будет каждый день напоминать мне, какой я ущербный.
— Ты полюбишь его, — мягко ответила Нина. — Только посмотри на него.
Алексей всё же приехал в больницу. Сначала стоял у стекла, хмурый, чужой среди инкубаторов и аппаратов. Потом Нина взяла малыша на руки. Сашка, опутанный трубками, тоненький, с крохотными пальчиками, вдруг тихо зашевелился, будто реагируя на её голос.
Какая-то часть души Алексея дрогнула. Но вместе с этим всякий раз, когда Нина брала ребёнка на руки, внутри у него поднималась глухая ревность. Словно у него отбирали то последнее право на семейное счастье, которое у него ещё оставалось.
Несмотря на это, Нина смогла сломить его сомнения. Алексей пошёл с ней в школу приёмных родителей, выдержал все собеседования, подписал согласие на усыновление.
Узнав об этом, к Нине на работу примчалась свекровь, Анна Денисовна.
— Кого ты решила подсунуть моему сыну? — с порога набросилась она. — Я не позволю взять в дом чужого ребёнка, вот так и знай.
— Этому ребёнку очень нужны родители, — спокойно ответила Нина. — А у нас детей нет и не будет.
— Мой сын и так взял в жёны женщину не нашего круга, — презрительно скривилась свекровь. — А теперь ты ещё хочешь притащить младенца с непонятной генетикой. Вдруг его мать была клептоманкой. Или у них в роду душевнобольные. Ты как врач должна была подумать об этом первой.
— Вы сумасшедшая, — тихо сказала Нина. — Как можно так относиться к сироте, который потерял мать при рождении?
— Я думаю о своей семье, — упрямо заявила Анна Денисовна. — И напомню, я настаивала на брачном контракте. Ты его не подписала, а мой сын, дурак, не смог настоять.
Нина просто вышла из кабинета, не желая продолжать этот странный разговор. Свекровь сверлила её спину взглядом, но её аргументы тогда не поддержал даже Алексей. Он слишком остро чувствовал собственную вину – за ревность к ребёнку и за собственную слабость.
Сашу они забрали из больницы ещё до выписки. Нина полюбила его мгновенно, с той самой секунды, как прижала к себе. Чувствовала себя настоящей мамой, без оговорок.
Алексей же, наоборот, словно начал увязать в каком-то внутреннем болоте. Нина взяла отпуск, чтобы ухаживать за младенцем. Всё её время, все силы и внимание достались малышу. На мужа осталось жалкое «потом».
Сначала он просто ревновал. Потом стал злиться. Мать подбрасывала ей свои комментарии: «Нинка слишком хорошо устроилась». Постепенно раздражение превратилось в ненависть – и к ребёнку, и к жене.
Два месяца назад Алексей предложил развестись.
— Лёш, что с тобой? — Нина никак не могла понять. — Мы только-только стали настоящей семьёй.
— Вы с ребёнком, может, и стали семьёй, — обиженно произнёс он. — А я у вас отдельно.
— Ты ревнуешь меня к Саше? — растерялась Нина.
— Думай как хочешь, — пожал он плечами. — Мы разводимся. И я подам заявление на отказ от усыновления. Не собираюсь платить алименты на какого-то детдомовца. Хотя, уверен, ты как раз на них и рассчитываешь.
— Что ты, — Нина только качнула головой. — Я вообще никогда о деньгах не думала. Хочешь развод – пусть будет. Но Саша – мой сын. Он с нами уже год. Ты за всё это время так и не стал считать его своим?
Алексей ушёл, хлопнув дверью. Вечером Нина собрала вещи и переехала с Сашей в свою добрачную квартиру – ту самую, купленную по программе поддержки молодых врачей. Раньше она её сдавала, а теперь сама поселилась в этих скромных стенах.
Сын пошёл в ясли. Нина вернулась на работу, но брала только дневные смены. Ночные с маленьким ребёнком были для неё просто невозможны.
Это особенно бесило Ольгу Брагину, её бывшую однокурсницу и вечную завистницу. Ольга считала, что Нина не заслуживает никаких послаблений и привилегий.
В один из обедов в больничной столовой Нина с подносом добралась до свободного столика. К ней сразу подсел Славка Цветков.
Сначала он расспрашивал о жизни: как Саша, как жильё, как она сама справляется. Нина отвечала коротко, но без раздражения. А потом Слава, понизив голос, вспомнил:
— Помнишь парня, которому ты тогда кровь переливала?
— Такое не забудешь, — Нина резко поставила ложку. — А что с ним?
— После выписки он хотел тебя найти и отблагодарить, — сказал Слава. — Я назвал ему твоё имя, не думал, что это будет проблемой. Он сюда приходил, но ты уже ушла в отпуск по уходу за ребёнком. В общем, не удивляйся, если вдруг Клим объявится. Парень вроде нормальный, не из тех, кто врачей годами преследует.
— Спасибо, что предупредил, — кивнула Нина.
— Ты ему жизнь спасла, — напомнил Славка. — Я, кстати, знаю про пациентку, которая умерла. Не кори себя. Смена по документам была Брагиной.
Нина молча кивнула. Славка ушёл, а у неё в голове снова всплыло лицо Олеси и тот ужасный день.
Накануне суда по разводу на имя Нины пришло письмо. Официальное, с гербом суда. Там перечислялся состав юристов со стороны мужа и назначалась дата заседания.
Нина, глядя на фамилии адвокатов, чувствовала, как у неё холодают пальцы. В юридических тонкостях она почти не разбиралась, а дорогого адвоката позволить себе не могла. Тем не менее просто так отказаться от всего она тоже не собиралась.
Она вспомнила, как вложила в его тонущий бизнес всё бабушкино наследство. Именно после этого дела у мужа пошли в гору. Через два года они смогли купить дом. Нина искренне считала, что имеет полное право на половину и жилья, и акций компании. Не для себя старалась – для Саши, которому ещё предстояло вырасти. Ради сына она была готова на всё.
За неделю до заседания настроение Нины скатилось к нулю. Алексей начал буквально преследовать её: то подкараулит у подъезда, то выждет у больницы. В каждую такую встречу он сыпал угрозами и намёками, всё время повторяя, что у него есть козырь в рукаве.
Нина разрывалась между домом и работой. Спала урывками, мысли путались. В свою победу в суде она уже почти не верила.
В один из рабочих дней она разбирала электронную почту. Среди служебных писем и приглашений на конференции по кардиологии вдруг обнаружилось странное послание от отправителя, назвавшегося Доброжелателем.
Текст был коротким, но по спине Нины побежали мурашки. Автор сообщал, что Алексей Солнцев нанял для защиты адвоката Рюмина, известного скандальной репутацией. Они собираются подменить документы о праве собственности, переписав дом задним числом до брака. Кроме того, в их распоряжении вскоре появится брачный контракт, который Нина якобы подписала десять лет назад.
Анонимный советчик настоятельно рекомендовал немедленно заказать выписку из реестра по дому, а также потребовать графологическую экспертизу подписи на брачном договоре.
Нина закрыла глаза. Всё становилось на свои места. Алексей готов был на всё, чтобы отнять у неё дом, компанию и деньги.
Она не стала долго размышлять. Заказала в реестре свежую выписку, позвонила своему бывшему пациенту – эксперту-графологу Якову Самуиловичу. Тот согласился прийти в суд свидетелем с её стороны.
В день заседания Нина взяла отгул. Лев Фёдорович поворчал, но документы подписал – Нина была одним из лучших врачей, и звать на себя гнев суда из-за отказа он не хотел.
Алексей явился в окружении адвокатов и выглядел королём. Нина сидела одна, на скамье, а позади неё неторопливо устроился Яков Самуилович.
Судья выслушала сторону мужа. Его представители звенели бумажками, ослепительно улыбались, цитировали законы. Нина понимала не всё, но когда речь дошла до раздела имущества, молчать не стала.
— Уважаемый суд, — сказала она, поднимаясь. — Я считаю, что представленные документы подделаны. Со своей стороны могу представить выписку из реестра, датированную неделей раньше, где указана реальная дата начала владения домом. Что касается брачного контракта – здесь присутствует эксперт-графолог, а также имеются свободные образцы моего почерка. Я настаиваю на их сравнении.
— Не возражаю, — заинтересованно отозвалась судья. — Эксперт может высказать предварительное мнение уже сейчас.
Яков Самуилович поднялся, собрался и сразу будто стал выше, массивнее.
— Сейчас могу дать только предварительное заключение, — произнёс он, просматривая документы. — Для точного мнения нужна тщательная экспертиза. Кроме того, можно провести исследование давности подписи. Если чернила свежие, а контракт датирован десятилетней давностью, это будет очевидно.
На стороне Алексея поднялось шушуканье. Кто-то наклонился к Рюмину, тот что-то быстро прошептал клиенту. Адвокат встал:
— Мы временно отзываем требования по разделу имущества и просим больше времени на подготовку. При этом мой клиент хотел бы расторгнуть брак уже сегодня.
— Не возражаю, — кивнула судья. — Заседание окончено. Брак между Солнцевой Ниной Борисовной и Солнцевым Алексеем Викторовичем расторгнут. Ребёнок остаётся с матерью. Приёмный отец подал заявление об отказе от усыновления. Слушание по разделу имущества переносится на месяц.
Нина выходила из зала суда с улыбкой. Бывшему мужу не удалось провернуть комбинацию с поддельными бумагами. Мысленно она благодарила неизвестного доброжелателя. Без его письма она точно проиграла бы уже на этом этапе. Теперь у неё было время подготовиться.
В закутке возле лестницы послышались голоса. Нина остановилась, невольно прислушалась.
— Гена, ты обещал, что комар носа не подточит, — кричал Алексей на своего адвоката. — А в итоге что? Мне теперь по судам до пенсии таскаться?
— Не ори, — прошипел Рюмин. — Ты сам говорил, что бывшая жена у тебя наивная дурочка, витающая в облаках. А она откуда-то вдруг узнаёт то, что знали только в моём офисе. Значит, кто-то слил информацию. И это точно не я.
— Значит, твои сотрудники, — буркнул Алексей уже тише. — Ищи крота, Гена. Иначе я по городу такой слух про тебя пущу, мало не покажется.
— Не угрожай, — голос Рюмина стал холодным. — Найду и уволю с волчьим билетом. Наверняка кто-то из обслуги. Мои штатные сотрудники побоятся, у них слишком много терять. Да и денег на их подкуп у твоей бывшей точно нет.
— Ищи, Гена, ищи, — фыркнул Алексей. — Через месяц эта Нинка должна рыдать кровавыми слезами и уйти нищенкой. Иначе…
Нина поспешила вниз по лестнице, боясь, что обнаружат её интерес к разговору.
Пока это была не победа, а лишь отсрочка. Но всё равно впервые за долгое время она чувствовала себя неплохо. Хоть в чём-то бывший муж получил отпор.
В тот же день в офисе адвокатской конторы Рюмина всех сотрудников погнали на детектор лжи. Владельцу фирмы было жизненно важно выяснить, кто слил информацию Нине.
Не прошла проверку только одна сотрудница – уборщица Зоя Васильевна, давняя приятельница его покойной матери. Когда её завели в кабинет, Рюмин сидел, откинувшись в кресле, с кислой усмешкой.
— Как же так, тётя Зоя, — протянул он. — Я вас пожалел, когда вы умоляли взять на работу. Слушал слёзные истории про маленькую внучку-сироту, про память моей мамы. А теперь пожинаю плоды своей доброты.
— Геночка, да о чём ты? — растерянно всплеснула руками Зоя Васильевна. — Это прибор что-то наврал?
— Я о том, что вы предатель, — рявкнул он. — Информацию сливаете. Денег захотелось?
— Да я лучше в тюрьме сгнию, чем тебя продам, — покачала головой она. — Я тебя ещё маленьким помню. Уже тогда…
— Вон отсюда, — перебил её Рюмин. — Уволена.
— Бог тебя за жадность накажет, — тихо сказала Зоя Васильевна. — И вспомнишь ещё этот день.
Она пошла в раздевалку собирать свои скромные вещи. На выходе из офиса её остановил охранник – бывший полицейский, уволенный после травмы. Имени его она не запомнила, но он всегда с ней здоровался.
— Что случилось? — спросил он, увидев её заплаканное лицо.
— Уволил меня Гена, — всхлипнула она. — Без суда и следствия. Вышвырнул, как старый башмак. А мне внучку лечить, на море её надо бы свозить, лекарства дорогие…
— Возьмите, — охранник достал кошелёк и протянул несколько купюр. — Не отказывайтесь, это от души. И вот ещё: если дома надо кран починить, полку прибить – звоните. Запишите мой номер.
— Золотой ты мальчишка, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Дай и я твой запишу.
Зоя Васильевна ушла, а охранник, Клим Шилов, ещё долго стоял у входа. Ему было искренне жаль эту женщину.
На следующий день Нина отвела сына в сад и поспешила на работу – на общее собрание персонала. В коридоре собралась толпа, все ждали главврача. Коллеги сразу окружили Нину.
— Ну как там всё прошло? — спросила медсестра Маша.
— Неплохо, — коротко ответила Нина. — Я теперь официально свободная женщина. Раздел имущества перенесли. Если бы не информатор, даже не знаю, чем всё закончилось бы.
— Может, это какой-то бывший пациент решил вас отблагодарить, — тихо предположила Маша. — Вы же для них столько делаете. Вы ещё и кровь постоянно сдаёте.
— Вот, потому от неё муж и сбежал, — холодно сказала Ольга Брагина. — А пациенты мрут как мухи, пока наша благородная Нинка по отделениям бегает. И ей за это никогда ничего не бывает.
— Знаешь, Брагина, — усмехнулся Славка Цветков, — тебя вообще к живым пациентам подпускать нельзя. У тебя же анатомия только с пятой попытки. Всем советовали о медицине даже не думать. Но папа – светило, династию продолжать надо. Вот и пристроили принцессу на тёплое местечко.
— Иди ты лесом, Цветков, — вспыхнула Ольга. — Мой папа известный врач. И я, между прочим, тоже когда-нибудь больницу возглавлю.
— Это кто там на моё место метит? — раздался в коридоре голос главврача.
Ольга покраснела.
— Да я… не в прямом смысле…
— Лучше бы молчали, Брагина, — оборвал её Лев Фёдорович. — Прошу всех на планёрку.
Нина тогда ещё не знала, что именно эта сцена толкнёт её давнюю завистницу на решительные шаги.
Сотрудники Рюмина при устройстве на работу проходили медосмотр в поликлинике, где главным врачом был отец Ольги. Он, разумеется, никогда не отказывал дочери. Стоило попросить – и все данные были у неё в руках.
В очередное дежурство Ольга открыла базу больницы и начала методично искать фамилии сотрудников конторы. По их отделению никто не числился. Зато в истории травматологического отделения нашёлся охранник Клим Шилов – тот самый, которому когда-то делали прямое переливание крови. Там же значилась фамилия Нины.
Ольга усмехнулась. Пазл складывался. Она сразу решила действовать.
В тот же день она подкараулила Алексея возле его офиса. Одета была подчеркнуто эффектно – короткая юбка, каблуки, яркая помада. Алексей и без того был готов на всё, чтобы навредить бывшей жене.
— Значит, источник слива нашла, — усмехнулся он, выслушав её.
— Да, — улыбнулась Ольга. — И денег за это мне не надо. Сводите меня в хороший ресторан – и будем в расчёте. У меня с Ниной свои счёты. Так что мы легко можем помочь друг другу.
— Какая вы, оказывается, коварная, — довольно протянул Алексей. — Давайте имя и должность.
Ольга без лишних пауз назвала охранника и его место работы, села в свою дорогую машину и уехала. Алексей проводил её оценивающим взглядом. Женщина явно была не бедной, в его деньгах не нуждалась. Но разбираться в мотивах было некогда.
Он тут же позвонил Рюмину с требованием уволить охранника. Тот, выслушав, советовал не рвать контакт с Ольгой – такая информаторша могла пригодиться и дальше.
Клим поднялся в кабинет адвоката, не предполагая, что его ждёт. По лицу начальника он быстро понял: ничего хорошего.
— Что же ты, Шилов, — медленно начал Рюмин. — Доброту человеческую не ценишь? Информацию клиентам сливаешь?
— Так это вам меньше болтать надо, — усмехнулся Клим. — А у ваших сотрудников язык без костей. Вот пусть за дисциплиной и следят.
— Ещё поучи меня, — рявкнул адвокат. — Ты понимаешь, что я тебя с волчьим билетом вышвырну? Тебя даже на стоянку охранять не возьмут.
— Увольняйте, — спокойно ответил Шилов. — Переживу.
— И как же ты детектор прошёл? — сменил тон Рюмин. — Полиграф обмануть непросто.
— Вы забыли, где я раньше работал? — ухмыльнулся Клим ещё шире. — Я опер был. Про ваши детекторы знаю всё. Хороший опер должен уметь обмануть что угодно. И, между прочим, полиграфолог из вас так себе. Лучше бы уборщице извинились.
— Сам разберусь, — оборвал его адвокат. — Вон отсюда. И на выходное пособие не рассчитывай.
— Как страшно, — хмыкнул Клим. — Ладно, не напрягайтесь так, уже ухожу. Счастливо оставаться.
В подсобке, переодеваясь, он вдруг почувствовал странную лёгкость. Если Рюмин так бесится, значит, его анонимная помощь действительно пришлась кстати. Он никогда не видел ту женщину, которой помог, но был ей благодарен. Своих долгов Клим Шилов привык не оставлять.
На следующий день он отправился в больницу. Хотел предупредить Нину, что больше не сможет выигрывать для неё время. Был уверен, что это она каким-то образом выдала его как информатора.
— Вы Клим? — Нина, увидев его в дверях кабинета, удивлённо расправила плечи. — Я так рада вас видеть. В тот день после переливания вы выглядели так, что я за вас переживала.
— Верно, — улыбнулся он. — Но я зря вам тогда помог. Теперь больше не смогу. Меня раскрыли как автора той записки.
— Так это вы были, — искренне удивилась Нина. — Спасибо вам огромное. Вы так мне помогли. Может, не стоило так подставляться? После травмы ведь не так просто найти работу. А тут ещё и увольнение.
— Я теперь всё равно не могу служить по-настоящему, — вздохнул Клим. — В полицию по здоровью не возьмут, охрана – не предел моих мечтаний. Так что не переживайте. Вся эта история мне почти не навредила.
— Знаете, я попробую вам помочь, — сказала Нина. — У нас много пациентов, которым нужна охрана. Или можно получить лицензию частного детектива.
— Собачек искать и неверных мужей пасить? — усмехнулся он. — Обойдутся без меня. Правда, не переживайте. Если бы не вы, я год назад уже умер бы. Так что считайте, мы в расчёте.
— Оставьте хотя бы телефон, — попросила Нина. — Вдруг появится что-то подходящее.
— Ладно, записывайте, — кивнул Клим. — Только учтите, я самостоятельный мужик и в опеке не нуждаюсь.
Он ушёл, а Нина вернулась к привычной работе. При случае она действительно спрашивала знакомых, не нужен ли кому охранник, но подходящей вакансии пока не было.
Клим тем временем решил взять шефство над Зоей Васильевной. Позвонил ей, стал приходить домой: приносил с рынка картошку, переклеил обои, починил кран. Пожилой женщине было приятно любое участие. А Клим таким образом занимал свободное время и постепенно привязался к её внучке Алине – худенькой, бледной, но невероятно сообразительной девочке, которая училась дома из-за хронического бронхита.
А Нине тем временем подкинули анонимку. В ней перечислялись обвинения, одно абсурднее другого: она якобы разлагается морально, встречается с пациентом по имени Клим Шилов, устраивает романы прямо на работе, а ещё использует больницу как прикрытие для торговли лекарствами.
Главврач вызвал её к себе, потрясая бумагой.
— Ну что, Солнцева, допрыгались, — мрачно сказал Лев Фёдорович. — Тут пишут, что ты запираешься в кабинете с пациентами, крутишь любовь, а заодно сбываешь лекарства.
— Вы в своём уме? — Нина не выдержала. — Клим приходил ко мне по делу. И он вообще не мой пациент, а травматологии.
— Это что-то меняет? — холодно спросил главный. — А тут вот ещё: Солнцева использует больницу для прикрытия преступной деятельности по торговле препаратами.
— Докажите, — отрезала Нина. — Это же бред. Ведётся журнал учёта, врачи к дорогостоящим препаратам доступа почти не имеют. Я не оперирующий хирург.
— Так, Солнцева, — главврач стукнул ладонью по столу. — На время разбирательств от работы отстраняю. А ты езжай на форум – там собираются руководители медучреждений, будут обсуждать объединение и сокращения. От нашей больницы никто не хочет ехать, вот ты и поедешь.
— И это, по-вашему, наказание или командировка? — Нина устало усмехнулась. — На сколько?
— На четыре дня, в областной центр, — пояснил он. — Развеешься, с коллегами пообщаешься. А я пока с анонимкой разберусь.
— Мне ещё к суду готовиться, — вспомнила Нина. — Может, всё-таки без форума?
— Мне плевать на твою личную жизнь, — отрезал Лев Фёдорович. — Хочешь работать здесь – представляй больницу. Кабинет я опечатаю.
— Может, ещё следователей с собаками вызовете, — прошептала Нина.
— Не тебе решать, — оборвал он. — Иди собирайся.
Нина вышла, чувствуя себя облёванной. Она прекрасно понимала: никому, кроме Брагиной, её увольнение не было выгодно. Кардиологи в государственные больницы не особенно рвались, а без Нины на коллег легла бы дополнительная нагрузка.
Она решила предупредить Климa, что его имя тоже уже фигурирует в анонимках. Они встретились в парке, на детской площадке. Сашка в это время штурмовал новый аттракцион, визжа от восторга.
— Ох, какой у вас шелопай, — засмеялся Клим, в сотый раз подкидывая мальчишку.
— Растёт, не угнаться, — кивнула Нина. — Но я не только поэтому вас позвала. Понимаете, есть у меня недоброжелатель – Ольга Брагина. И мне кажется, она не успокоится. Могут и вас задеть.
— Ничего, это мелочи, — улыбнулся Клим. — Лучше скажите, с кем будет ваш сын, пока вы на форуме?
— Не знаю, — вздохнула Нина. — Думаю про няню.
— Есть у меня кандидатура, — неожиданно сказал он. — Зоя Васильевна. Она внучку одна тянет, деньги лишними не будут. Женщина порядочная, добрая.
— Справится ли она с таким сорванцом? — с сомнением спросила Нина.
— Я помогу, — легко ответил Клим. — И ей подработка, и вам спокойнее.
— Согласится ли?
— Разберёмся, — уверенно сказал он.
И он слово сдержал. Через четыре дня Нина передала Сашу Зое Васильевне, оплатила её услуги и уехала. Клим обещал заглядывать и помогать по мере сил.
Гостиница в областном центре оказалась убогой: потёртый ковролин, ржавая сантехника. Нина, глядя на эту унылую роскошь, мечтала только об одном – поскорее вернуться домой.
Тем временем у Ольги с Алексеем разгорался бурный роман. Они почти не расставались. Идея с анонимками принадлежала на самом деле Алексею и его адвокату, но Ольга была уверена, что всё придумала сама. Женщиной, ослеплённой ненавистью, было легко управлять.
Узнав, что вместо увольнения Нину отправили в командировку, Алексей кипел от злости. Хотелось ударить побольнее.
— Слушай, — сказал он Ольге. — Одних анонимок мало. Нужны реальные факты.
— Какие ещё факты? — отмахнулась она. — Пару писем – и её бы точно выгнали.
— Времени нет. Суд скоро, — напомнил Алексей. — Нужен скандал покрупнее. Можно взять препараты со склада и подкинуть ей в кабинет.
— Кабинет же опечатан, — напомнила Ольга.
— Снимешь аккуратно печать и обратно приклеишь, — ухмыльнулся Алексей. — Ради нашего будущего. Лишим Нинку всего – спокойно женюсь на тебе.
— Ладно, — кивнула Ольга. — Я сделаю. Только учти, надо успеть, пока она на форуме.
— Тогда сегодня же, — предложил Алексей.
— А сегодня ты обещал романтический вечер, — капризно надула губы Ольга.
— Потерпишь, — поморщился он. — Сейчас главное – время не упустить.
На следующую ночь, в своё дежурство, Ольга сделала всё, как он просил. Сняла печати, вынесла со склада самые редкие и подотчётные кардиологические препараты, спрятала в шкафу Нины, аккуратно восстановила пломбы. Утром не удержалась и отправила новую анонимку, подробно указав, где искать «украденные лекарства».
Алексей тем временем сидел в кабинете адвоката и жаловался на жизнь. Геннадий Рюмин слушал его с прищуром, как капризного ребёнка.
— Гена, я не могу больше, — стонал Алексей. — Эта Ольга тупая, как пробка. С ней пяти минут не выдержать.
— Крепись, — усмехнулся адвокат. — Для суда она бесценна. Всё делается её руками, а мы будто ни при чём.
— Умный ты мужик, — признал Алексей. — Я бы до такой схемы не додумался.
— Всё будет хорошо, — уверенно сказал Рюмин. — Пацан – в детдом, где ему и место. Бывшая жена – в тюрьму. Оттуда делить имущество будет трудно.
— Хочу отомстить по полной, — зло хохотнул Алексей. — Она же не только меня подставила, но и тебя – с этими документами.
— Я сделаю анонимный звонок, — спокойно произнёс Рюмин. — И к моменту суда твоя бывшая уже будет отдыхать в камере. За хищение подотчётных препаратов.
Через несколько часов в больнице начался переполох. Приехали следователи. Опечатанный кабинет вскрыли в присутствии понятых. Ольга лично напросилась войти с ними и с наслаждением наблюдала, как полиция переворачивает всё в кабинете Нины.
Потом следственная группа направилась в областной центр. Нину сняли с форума прямо во время выступлений, на глазах у коллег, в наручниках – как опасную преступницу.
Она не плакала, только всё время думала о сыне. Конечно, он был под присмотром, но оплаченные дни няни когда-нибудь закончатся. Что тогда?
В следственном комитете она сразу попросила дать ей один звонок. Следователь, мужчина по фамилии Фёдоров, скептически усмехнулся:
— Адвокату будете звонить или сообщников предупредите?
— У меня маленький сын с няней, — побледнела Нина. — Я могу позвонить в вашем присутствии.
— Ладно, набирайте, — кивнул он. — Но коротко и по делу.
— Клим, меня задержали, — быстро заговорила Нина, когда услышала знакомый голос. — Обвиняют в хищении лекарств. Говорят, могут посадить…
— Лет на пять, а то и на десять, — вполголоса подсказал Фёдоров, явно не стесняясь.
— Предупреди, пожалуйста, Зою Васильевну, — попросила Нина. — Я не смогу ей сейчас заплатить.
— Не переживай, — в трубке послышался голос Зои Васильевны. Видимо, телефон взяли по громкой связи. — Присмотрим за Сашенькой, не бросим. Это недоразумение, тебя отпустят. Где видано – мать малого ребёнка сажать. Ты им там, полицаям, напомни, что есть отсрочка до четырнадцати лет.
— Спасибо, — выдохнула Нина и протянула телефон следователю. — И вам, спасибо. Я просто за сына переживаю.
— Ладно, к делу, — остановил поток её благодарностей Фёдоров. — Что скажете о краже лекарств? Крупное хищение, между прочим. Препараты нашли в вашем опечатанном кабинете.
— Я ничего не брала и не продавала, — твёрдо сказала Нина. — Кабинет опечатывал лично главврач. После этого я там не была. Меня подставили. Скорее всего, муж. У нас суд по разделу имущества. Он уже пытался подделывать бумаги. Значит, ему нужен был сообщник в больнице.
— Есть кандидатуры? — прищурился следователь.
— При наших зарплатах, — задумавшись, ответила Нина, — соблазнить деньгами можно кого угодно. Но если выбирать из вероятных… думаю, Ольга Брагина. У неё ко мне давняя ненависть.
— Запишем, — кивнул Фёдоров. — А эти препараты вообще у вас в отделении используются?
— У нас кардиология, — вздохнула Нина. — Сердечники такие лекарства не получают. Это тяжёлые препараты для людей после трансплантации. Они редкие, дорогие. Наверняка есть чёрный рынок. Но я к этому отношения не имею.
— Хорошо. Теперь послушайте меня, Нина Борисовна, — сказал Фёдоров. — Я вам не враг. Если невиновны – разберёмся. Но расследование я веду тщательно.
— Мне скрывать нечего, — ответила она. — Если всё проверите внимательно, это легко доказать.
— Отпечатки в кабинете только ваши, — усмехнулся он. — Вы же там каждый день работаете.
— Мы всё делаем в перчатках, — напомнила Нина. — Перчатки следов не оставляют. Зато на складе редко кто о них помнит. Проверьте коробки с лекарствами, печати. Там и найдёте тех, кто выносил препараты.
— Нравится ход ваших мыслей, — признал Фёдоров. — Но пока ночь вы проведёте в камере. Завтра суд изберёт меру пресечения. Попросим домашний арест, с учётом ребёнка и отсутствия судимостей. Но если попытаетесь скрыться…
— Да куда мне бежать? — устало отмахнулась Нина.
Новость о её задержании разлетелась по больнице со скоростью молнии. Больше всех радовалась Ольга. С ухмылкой она вошла в кабинет главврача.
— Ну что, убедились, кто такая ваша любимица? — сладко протянула она.
— Брагина, чего ты хочешь? — зарычал Лев Фёдорович. — Хочешь её пациентов вести? Я подпишу приказ, карты заберёшь у медсестёр.
— О нет, дополнительная нагрузка мне не нужна, — отмахнулась Ольга. — Я просто хотела, чтобы вы признали: я была права. Она всю жизнь прикидывалась добренькой, а на самом деле…
— Иди на дежурство, — оборвал её главврач. — Без тебя проблем хватает.
Ольга ликoвала, будучи уверенной, что Нина уже не вернётся. Остальные же в её виновность не верили и изо всех сил помогали следствию.
На следующий день выяснилось: Нина на складе не появлялась, лекарства сама вынести не могла, а в кабинет проникли после опечатывания. Фёдоров всё больше убеждался, что женщину подставили.
Пока Нина проводила первую ночь за решёткой, Клим и Зоя Васильевна сидели у неё в квартире с детьми. Сашенька уже спал, Алина зевала над стаканом молока.
Когда девочка ушла в комнату, Зоя Васильевна украдкой вытерла слёзы.
— Надо помочь ей вывести всех на чистую воду, — сказал Клим. — Я через бывших коллег пробил: следователь серьёзный, вдумчивый. Но дело мутное, в нём уши Рюмина торчат.
— Да уж, мерзавец тот ещё, — покачала головой Зоя Васильевна. — Я ведь не успела…
— Он мне на днях звонил, — перебил её Клим. — Возвращаться предлагал. Мол, ошибся.
— Хочет всё замести? — оживилась она.
— А вот это мысль, — глаза Клима блеснули. — Мне туда лучше не соваться, а вы можете устроиться и кое-что… установить.
— Ты что, милый, — Зоя Васильевна даже всплеснула руками. — Какая из меня разведчица? Я с техникой не дружу.
— Не нужно с ней дружить, — успокоил её Клим. — Нужно просто прилепить маленькие штуки туда, куда я скажу. И всё.
— Если ради хорошего человека… — вздохнула она. — Попробую. А ты с детьми справишься?
— Куда я денусь, — улыбнулся он. — С младшими братьями и сёстрами сидел в детстве. Не подведу.
— Ладно, давай своё устройство, — решилась Зоя Васильевна. — Завтра с утра пойду проситься обратно. Он любит, когда ему в ножки кланяются. Не заподозрит.
Прослушку Клим достал через коллег. Со следователем он тоже поговорил: официально тот не мог ничего разрешать, но и отговаривать от идеи не стал.
На следующий день Зоя вышла на работу. За время её отсутствия офис убирали временные сотрудники, оставив мусор и пыль. Она ворчала, но работала. В этот раз ощущала себя не просто уборщицей, а настоящим разведчиком в тылу врага.
Установить жучок удалось только к обеду, когда в кабинете никого не было. Зоя Васильевна аккуратно прикрепила его в указанном месте, стараясь не попасть в поле зрения камеры. Клим заранее предупредил, что Рюмин записывает все разговоры с клиентами и поэтому камеры у него свои.
Справившись, Зоя повеселела. Полы в коридоре мыла уже напевая.
Тем временем Нину привезли в суд. Следователь ходатайствовал о домашнем аресте, учитывая маленького ребёнка, отсутствие судимостей и хорошие характеристики. Судья согласилась.
Нина ехала домой в полицейской машине уже без наручников. По дороге ей позвонил Клим. Она попросила привезти Сашу. Клим приехал с мальчиком и Алиной. Пока в квартире устанавливали оборудование для электронного контроля, Клим успел сбегать в магазин за продуктами.
Нине сразу не понравилась тихая, печальная девочка. Внучку няни она уже знала: родители Алины погибли в аварии, бабушка тянула её одна. Теперь девочке предстояло привыкать к ещё одной потере – Нина временно не могла помогать никому, кроме собственного сына.
Когда настройку системы закончила, Клима попросили выйти. Нина не спускала с рук Сашу и была счастлива хотя бы в одном – она дома, а не в тесной камере.
Клим вернулся к Зое Васильевне, отвёз Алину и поехал к себе. Ему не терпелось посмотреть, что записала прослушка.
Вечером он включил оборудование и услышал в динамике голоса Рюмина, Алексея и Ольги. Судя по звону бокалов, они праздновали.
— Можно считать, что суд мы уже выиграли, — говорил Рюмин. — Твоей бывшей сейчас не до имущества.
— Да уж, — рассмеялся Алексей. — А я и не верил, что Нинку реально можно посадить.
— Мне не нравится, что полиция ходит по больнице и вопросы задаёт, — влезла Ольга. — Лёш, ты уверял, всё будет гладко. Я больше всех рисковала, когда эти лекарства подбрасывала и пломбы срывала. Где благодарность?
— Всё будет, не истери, — уговаривал её Алексей. — Премии, подарки, рестораны…
— Ты лучше объясни, почему меня вызывают на допрос, — голос Ольги стал визгливым. — Я что, похожа на уголовницу? Это Нинка должна по кабинетам бегать, а не я.
— С ними нужно работать, — ворчал Рюмин. — Не болтай лишнего и спокойно отвечай на вопросы. А с нами на время лучше связи свернуть. Чтобы никто не заподозрил сговор.
— А как же обещание жениться? — в голосе Ольги впервые прозвучала настоящая паника.
Дальше Клим слушать не стал. Сохранил запись и отправил её следователю.
Наутро Ольгу задержали прямо в больнице и отвезли на допрос.
— Вы не имеете права! Это Нинка воровала лекарства, не я, — визжала она, держась за голову. После вчерашнего отмечания её мутило.
— Где были вчера вечером? — спокойно спросил Фёдоров.
— Дома. Одна, — категорично ответила она. — Никто не подтвердит, но это правда.
— В офисе Рюмина не были? — уточнил следователь. — Может, ненадолго забежали? Винцо попить, удачную операцию обсудить?
— Эээ… я уже не помню, — Ольга замялась. — Может, и заходила.
— Там вы не обсуждали, как удачно получилось подставить Нину Солнцеву? — продолжал он. — Как вы выносили препараты со склада, срывали печати, прятали всё в её кабинете?
— Ничего такого не было. Мне нужен адвокат. Позвоните Рюмину!
— Боюсь, он вам вряд ли поможет, — усмехнулся Фёдоров. — В его офисе как раз проходят обыски. И, кстати, он все разговоры записывал. В том числе и ваш.
Ольга осела на стуле.
— Это всё они виноваты, — прошептала она. — Они меня втянули. Я просто хотела Нинке отомстить. Она всю жизнь любимица – и в институте, и в больнице. Пациенты её обожают. Она им кровь сдаёт. А я чем хуже? Пусть теперь она тюремную баланду хлебает.
— Пока что перспектива у вас, — заметил следователь. — Но ваши подельники тоже без внимания не останутся.
Через несколько часов домой к Нине снова пришёл Фёдоров. Домашний арест с неё сняли, обвинения сняты. Следствие продолжалось, но теперь она могла не опасаться тюрьмы.
Нина расплакалась от облегчения. Когда же услышала, кто проходит по делу, лицо её потемнело.
— Жалко Ольгу, — тихо сказала она. — Всю жизнь в тени отца, одного из лучших врачей. А сама… Ей просто не надо было идти в медицину.
— К вам она тёплых чувств не испытывает, — усмехнулся Фёдоров. — Говорит о вас только с ненавистью.
— А мой суд по разделу имущества теперь состоится? — спросила Нина. — Он должен был быть почти завтра.
— Тут я не в курсе, — пожал плечами следователь. — К ночи задержали и Алексея, и Брагину. Суд перенесут. Адвокатскую контору Рюмина временно закрыли. Решается вопрос о лишении его статуса.
Наутро Зоя Васильевна, не зная обо всех этих подробностях, пришла на работу. После обысков в кабинетах царил хаос, она ворчала, разбирая завалы. Офис был почти пуст.
Вдруг открылась входная дверь. Зоя Васильевна услышала знакомые шаги.
— Ну что, тётя Зоя, — вкрадчиво произнёс за её спиной Рюмин. — Стоило вас взять обратно, как снова начались проблемы. Совсем вы о внучке не думаете.
— Геночка, я не понимаю, о чём ты, — прошептала она.
— Да прекрасно понимаешь, старая карга, — сорвался он. — Сдать меня решила? Сколько тебе эта Нинка заплатила? Ты знаешь, какие у меня связи? Твоя внучка завтра же в приют уедет. Я такую бумагу в опеку отправлю…
— Геночка, перестань, — Зоя Васильевна схватилась за сердце. — Мне плохо… Вызови скорую…
— Не надо мне спектаклей, — прорычал он, не замечая, как сереет её лицо.
Женщина медленно осела на пол. Только тогда Рюмин спохватился, вызвал скорую и ждал её у входа, уже понимая, что шансов мало.
Зоя Васильевна не дожила до приезда врачей.
О смерти уборщицы Клим узнал, когда к нему в квартиру пришли представители опеки. Алина, рыдая, прижалась к нему, когда ей сказали, что бабушки больше нет и что её заберут в детский дом.
Клим осторожно нес девочку к машине и гладил по голове. Он, видавший многое, впервые в жизни чувствовал себя абсолютно беспомощным.
Вечером он сидел на кухне у Нины. Саша уже спал. Клим возбуждённо рассказал обо всём, что случилось. Нина рыдала, словно потеряла родного человека.
— И что теперь, Алину просто отправят в детдом? — кипятился Клим. — Ты же уже усыновляла Сашку. Это сильно сложно? Что нужно?
— Это непросто, — признала Нина. — Школа приёмных родителей, проверки, доход, жилищные условия. Одинокому мужчине девочку, наверное, и не дадут. И тебе всё равно нужно постоянную работу найти.
— Вот это да, — Клим обхватил голову руками. — Как представлю, что она сейчас в этом распределителе, одна, среди чужих…
— Можно быстрее оформить опеку, — задумчиво сказала Нина. — Это проще и быстрее, чем усыновление. Я могу взять её под опеку. У меня уже есть опыт с Сашей, для опеки это плюс. А ты пока устроишь жизнь.
— Я вообще-то хотел жизнь устроить с тобой, с Сашей и с Алиной, — тихо произнёс он, стоя у неё за спиной. — Со всеми вами.
— Мы тоже, — так же тихо ответила Нина. — Ты ещё не понял?
Через три дня они похоронили Зою Васильевну на городском кладбище. Алину на прощание не повезли – Нина решила, что ей и так достаточно переживаний.
Через три месяца она забрала девочку из детского дома. За это время успели пройти суды. Нина обменяла свою долю в компании мужа на его часть дома и другое имущество. Ольгу и Алексея, как главных зачинщиков заговора против неё, осудили. Рюмина лишили статуса адвоката, его контора перестала существовать.
Нина и Клим подали заявление в загс. Она перешла работать в частную клинику, чтобы больше времени проводить с семьёй. Клим устроился в службу безопасности к одному из бывших клиентов, и работа его устраивала.
Саша привык к новой фамилии папы, Алина постепенно оттаивала, впервые позволяя себе смеяться без оглядки. Вечерами они собирались вместе на кухне, обсуждали день и, не веря собственному счастью, иногда позволяли себе разговоры о третьем ребёнке.
