— Ну и зачем ты вообще это купила?
Голос Романа звучал так, словно он имел полное право задавать подобные вопросы. Вера Петровна поставила чашку на блюдце, не торопясь, и посмотрела на зятя. Ему было тридцать четыре года, он носил рубашки с закатанными рукавами и умел смотреть на людей с лёгким прищуром, который, видимо, сам считал убедительным.
— Машина мне нужна для дачи, — сказала она спокойно. — И для поездок вообще.
— «Кенвуд Тундра» восемь лет выпуска, — Роман произнёс это так, будто зачитывал приговор. — Тёща, ты понимаешь, что это ведро?
— Роман, — Настя потянула мужа за рукав, — не лезь.
— Настя, я объясняю элементарные вещи. На таких машинах ездят… не знаю кто. Ты же сама говорила, что у мамы денег достаточно. Взяла бы нормальный автомобиль.
Вера Петровна убрала со стола вазочку с печеньем, хотя делать этого не планировала. Просто руки сами потянулись к чему-то. Она посмотрела на зятя ещё раз, внимательно, и сказала:
— Роман, я покупала машину для себя. Не для обсуждения.
— Ну конечно, — он откинулся на спинку стула. — Всё сама, всё сама. Я просто говорю, как есть.
— Ты говоришь, как тебе кажется, — поправила Вера Петровна. — Это немного разные вещи.
Настя посмотрела в окно. За окном цвели соседские каштаны. Разговор заглох сам собой, как глохнут разговоры, в которых одна сторона не собирается ни в чём убеждаться.
Роман выпил кофе, сказал что-то про пробки и ушёл. Настя задержалась на кухне, помыла за собой чашку, чего обычно не делала.
— Мам, ты не обижайся.
— Я не обижаюсь, — сказала Вера Петровна. — Иди, тебе же на работу.
Настя ушла. Вера Петровна вышла на балкон, там стояли её гортензии в больших белых горшках, три куста, которые она пересаживала каждую весну. Сейчас они только начинали набирать бутоны, совсем маленькие, плотные, зелёные. Она взяла лейку и полила каждый куст по очереди. Потом налила себе свежего кофе и осталась на балконе.
Пятый этаж, тихий двор, утро. Всё было на своём месте.
Пятьдесят шесть лет. Вера Петровна прожила их без особых потрясений, без громких событий, которые потом долго вспоминают. Работала двадцать лет в страховой компании, дослужилась до заместителя директора департамента, вышла на пенсию по собственному желанию, когда поняла, что хочет жить иначе. Квартира была своя, трёхкомнатная, доставшаяся частично от родителей, частично выкупленная самостоятельно. Гараж во дворе. Небольшие сбережения. Здоровье приличное, если не считать давление, с которым она давно научилась договариваться.
Дочь Настя замужем за Романом третий год. Роман работал проектным менеджером в какой-то небольшой фирме, которая, судя по его рассказам, занималась всем сразу и ни чем конкретно. Зарабатывал он, видимо, по-разному, потому что в какие-то месяцы пил хороший виски, а в другие просил Настю занять до получки. Вера Петровна не лезла. Она вообще не привыкла лезть туда, куда не просили. Но Роман сам приходил, сам объяснял, как надо жить, и уходил с видом человека, который сделал доброе дело.
Машину она купила за три недели до этого разговора. Продавец попался приятный, пожилой мужчина из области, который продавал «Кенвуд Тундру» после того, как ему запретили водить по здоровью. Машина выглядела ухоженно, пробег средний, цвет практичный. Вера Петровна взяла её на проверку в сервис, получила добро и оформила сделку.
Проблема выяснилась через неделю.
Позвонил участковый инспектор, вежливо попросил зайти в отдел с документами на автомобиль. Вера Петровна пришла в назначенное время. В небольшом кабинете её ждал капитан Соколов. Ему было около сорока лет, немного усталый вид, спокойные манеры.
— Вера Петровна, у меня для вас неприятная новость, — сказал он, раскрыв папку. — Автомобиль «Кенвуд Тундра», который вы приобрели, числится в международном розыске. Интерпол. Машина была угнана в Европе около двух лет назад, потом несколько раз перепродавалась по поддельным документам.
Вера Петровна минуту молчала.
— То есть я купила чужую машину.
— Вы купили машину, не зная об этом. Вы не являетесь подозреваемой. Но автомобиль придётся изъять.
— Понятно.
Соколов посмотрел на неё внимательно. Наверное, ждал слёз или возмущения. Вера Петровна сидела ровно и думала о том, что деньги за машину пропали и вернуть их будет сложно. Это было неприятно, но не катастрофично.
— Есть сложность, — продолжил капитан. — Наша служебная стоянка переполнена. Изъять физически прямо сейчас не получается. Мы хотели бы оставить автомобиль у вас в гараже под ответственное хранение. Вы будете официальным хранителем до окончания процессуальных действий. Срок примерно две недели, может, три.
— Под ответственное хранение? — переспросила Вера Петровна.
— Именно. Вы подписываете соответствующий документ. Автомобиль остаётся на вашей территории, вы за него отвечаете. Никуда не перемещать, никому не передавать.
— Хорошо, — сказала она.
Соколов кивнул. Потом добавил, немного понизив голос:
— Для надёжности мы установим скрытый Джипиес-маячок. Чисто формально, для отчётности. Вы об этом знаете, но официально этот факт нигде не фигурирует.
Вера Петровна посмотрела на него.
— Вы ожидаете, что кто-то попробует машину угнать?
— Мы не ожидаем, — сказал Соколов ровно. — Просто порядок такой.
Она подписала бумаги, получила копию и вернулась домой.
В гараже машина стояла так же, как стояла. Вера Петровна зашла, посмотрела на неё без злости. Тёмно-серый внедорожник, немного пыльный по бокам. Деньги за него ушли в никуда, но машина пока никуда не делась. Она закрыла гараж, положила оба ключа в верхний ящик комода в прихожей, туда же положила копию документов об ответственном хранении.
Через три дня позвонила Настя.
— Мам, ты не забыла про санаторий?
— Не забыла. Еду в следующую субботу.
— Хорошо. Долго там?
— Двенадцать дней. Позвоню, как устроюсь.
— Хорошо. Как твои цветы?
— Бутоны, — сказала Вера Петровна. — Скоро раскроются.
Санаторий назывался «Берёзовый кров» и находился в ста двадцати километрах от города, в сосновом лесу, рядом с небольшим озером. Вера Петровна ездила туда уже третий год подряд. Там были хорошие процедуры, тихие вечера, приличная столовая и никаких лишних разговоров. Именно последнее она ценила больше всего.
В пятницу вечером она позвонила соседке Людмиле Ивановне, попросила иногда смотреть на балконные цветы в случае жары, оставила ей запасной ключ от квартиры. Потом собрала чемодан, проверила, что газ перекрыт, холодильник полупустой, окна заперты. Положила в сумку книгу, которую хотела дочитать ещё в марте.
Про машину она не думала. Маячок установлен, документы подписаны, ключи в ящике. Всё под контролем.
Настя позвонила в воскресенье, уже когда Вера Петровна добралась до санатория.
— Мам, как доехала?
— Хорошо. Тут свежо, сосны, хорошо пахнет.
— Замечательно. Мам, я Рому на дачу отправила. Ему нечем заняться, а там огурцы надо поливать.
— Ясно.
— Он там до следующих выходных. Мне так спокойнее. Честно говоря.
— Честно говоря, мне тоже, — сказала Вера Петровна.
Настя засмеялась. Тихо, чуть виновато.
— Мам, ты отдыхай. Я заеду к тебе на работу, потом позвоню.
— Хорошо.
Номер в «Берёзовом крове» был небольшой, но удобный. Кровать у окна, окно в сад. Вера Петровна распаковала чемодан, повесила вещи в шкаф, поставила на подоконник маленькую фотографию. На ней была Настя лет семи, с косой и серьёзным лицом. Вера Петровна любила эту фотографию именно за серьёзность.
Первые три дня прошли спокойно. Процедуры с утра, обед, прогулка к озеру, ужин, книга. Вечером она иногда выходила на веранду и сидела там с чаем. За соседним столиком сидела женщина примерно её лет, Галина Фёдоровна, приехавшая из другого города. Они несколько раз разговаривали про разные вещи, ни о чём особенном.
На четвёртый день позвонила Настя. Голос у неё был другой.
— Мам, у нас проблема.
Вера Петровна поставила стакан с водой на тумбочку.
— Что случилось?
— Роман. Он… мам, он занял денег. Много. У каких-то людей. Я вчера узнала. Случайно совсем. Нашла в кармане квитанцию. Там сумма такая, что я не сразу поняла, что читаю.
— Большая?
— Очень. Мам, я спросила его напрямую. Он сначала всё отрицал, потом всё-таки сказал. Говорит, что вложил в проект, что всё вернётся, что я не понимаю. В общем, как всегда.
Вера Петровна помолчала.
— Ты ему веришь?
— Не знаю, — голос Насти стал тише. — Я уже не очень понимаю, чему верить.
— Настя, послушай. Я не буду тебе ничего советовать прямо сейчас, потому что ты сама взрослый человек. Но если тебе понадобится помощь, любая, ты скажешь.
— Скажу, мам. Ты отдыхай. Я просто хотела, чтоб ты знала.
— Хорошо, что сказала.
Они попрощались. Вера Петровна ещё немного посидела с телефоном в руке. Потом вышла на прогулку. По дорожке между соснами шли два пожилых мужчины в одинаковых синих шапках, громко обсуждая рыбалку. За ними трусила маленькая собачка.
Дней через пять Вера Петровна примерно забыла про машину. Не совсем, где-то в голове хранилось: есть маячок, есть документы, есть капитан Соколов с телефоном. Но забот это не вызывало. Гараж закрыт, ключи в ящике.
Ключи в ящике.
Об этом она не подумала достаточно серьёзно. А надо было.
Роман приехал на дачу в воскресенье вечером. Дача была маленькая, шесть соток, старый дом с покосившимся крыльцом. Огурцы там действительно росли, и Настя действительно хотела, чтобы их поливали. Но Роман был занят другим.
Он несколько дней не спал нормально. Кредиторы начали звонить чаще. Тот проект, в который он вложил деньги, не просто не принёс дохода, а, судя по всему, вообще не существовал. Роман это знал, но несколько недель убеждал себя, что ещё не всё ясно. Теперь стало ясно.
На третий день на даче он случайно нашёл коробку со старыми вещами. Коробка стояла в чулане, явно не трогалась годами. Там были какие-то журналы, старая шапка, два блокнота. И в одном из блокнотов, между страницами, лежали ключи. Два ключа от «Кенвуд Тундры» и старые документы на имя Веры Петровны.
Роман смотрел на них несколько минут.
Он знал про эту машину. Он был в квартире тёщи незадолго до её отъезда. Слышал краем уха про ответственное хранение. Видел, как Вера Петровна что-то убирала в комод. Решил тогда, что это неинтересно. Сейчас вспоминал.
Машина стоит в гараже. Старая, подержанная, восьмого года. Её купили, но так и не поездили по-настоящему. Она просто стоит.
Роман долго сидел за столом на кухне дачного дома, смотрел на ключи. Потом достал телефон и набрал номер из тех, которые лучше набирать поздно вечером.
Разговор был короткий. Перекупщики работали быстро и без лишних слов. Они сразу уточнили год, марку, состояние. Роман описал машину так, как помнил. Договорились на пятницу ночью. Сумма была смешная по любым меркам, но Роману сейчас была нужна любая наличность.
В пятницу он приехал в город рано вечером. Зашёл в квартиру тёщи своим ключом, который Настя когда-то дала и о котором Вера Петровна, скорее всего, забыла. Нашёл в комоде оба ключа от машины и копию документов. Взял всё. Вышел, аккуратно закрыл дверь.
В одиннадцать ночи он открыл гараж.
«Кенвуд Тундра» стояла там как стояла. Тёмно-серая, немного запылённая. Роман завёл двигатель, немного подождал, потом выехал. Он не думал в тот момент ни о Вере Петровне, ни о Насте, ни о полиции. Он думал про деньги, которые получит через час.
Перекупщики приехали в условленное место за городом. Их было двое. Они осмотрели машину без особого интереса, пересчитали купюры, забрали ключи. Сделка заняла минут пятнадцать. Роман взял деньги, сел в такси и поехал обратно в город.
Маячок включился в ту же ночь.
Система отработала автоматически. Когда сигнал двинулся из точки стоянки, на дежурном пульте высветился номер дела. Дежурный связался с капитаном Соколовым. Соколов был дома, не спал, читал что-то. Он посмотрел на экран телефона, потом на координаты, потом сказал дежурному несколько коротких слов.
Поисковая группа вышла через двадцать минут.
Вера Петровна в этот момент спала в санатории «Берёзовый кров». За окном шумели сосны, озеро не было видно, но слышалось. Она никаких снов в ту ночь не видела, просто спала крепко.
Телефон зазвонил в начале восьмого утра.
Она не сразу поняла, кто звонит. Незнакомый номер. Потом услышала голос.
— Вера Петровна, доброе утро. Это капитан Соколов. Извините за ранний звонок.
— Доброе утро, — сказала она, садясь на кровати.
— Вы сейчас где находитесь?
— В санатории. «Берёзовый кров», сто двадцать километров от города. Я уехала две недели назад, я вам говорила.
— Да, я помню. Вера Петровна, автомобиль прошлой ночью покинул ваш гараж. Маячок зафиксировал. Машина сейчас на трассе, движется в сторону области.
Вера Петровна молчала секунду.
— Это не я.
— Я понимаю. Вы можете подтвердить, что ключи и документы были на месте, когда вы уезжали?
— Подтвердить могу. Я положила их в верхний ящик комода в прихожей. Оба ключа и копию договора хранения.
— Понятно. Вера Петровна, это важно. Был ли у кого-то доступ к вашей квартире в ваше отсутствие?
Она задумалась. Людмила Ивановна была соседкой с сорока годами знакомства, она и близко к комоду не подошла бы. Больше никого не было. Стоп.
— У моей дочери Насти есть ключ. И у её мужа тоже. Настя ему давала.
— Фамилия, имя?
— Роман Андреевич Ларионов. Тридцать четыре года. Живёт с дочерью. Последние дни был на даче, в Марьино, это по Северному шоссе.
— Вера Петровна, вы официально заявляете о незаконном завладении транспортным средством, которое находилось на вашем ответственном хранении?
Она встала, подошла к окну. В саду под соснами шла по дорожке пожилая женщина с маленькой собачкой.
— Да, — сказала Вера Петровна. — Заявляю.
— Хорошо. Мы работаем. Оставайтесь на связи.
Соколов отключился. Вера Петровна постояла у окна ещё немного. Потом пошла умываться и одеваться. До завтрака оставалось сорок минут.
Она позвонила Насте в начале девятого.
— Насть, он сейчас где?
Настя не сразу ответила. Пауза была секунды три.
— Мама, а что случилось?
— Ответь сначала.
— Он вчера вечером приехал в город, сказал, что дела. Ночевал где-то. Мне написал в час ночи, что всё нормально.
— Настя, прошлой ночью твой муж вывез из гаража мой автомобиль.
Тишина. Долгая.
— Как вывез?
— Так. Ключи взял из квартиры, открыл гараж, уехал. Сейчас полиция его ищет.
— Мама, — голос у Насти стал другим, не испуганным и не плачущим, а очень тихим и каким-то ровным. — Он знал про маячок?
— Нет. Откуда.
— Господи.
— Настя, ты позвони ему. Просто чтобы знать, где он. Потом мне перезвони.
— Да. Хорошо.
Вера Петровна спустилась в столовую, взяла поднос, выбрала кашу и чай. Села у окна. За окном был сад, в саду кормили птиц. Женщина в коричневом кардигане сыпала крошки с ладони, и воробьи прыгали вокруг её ног.
Телефон зазвонил снова в начале одиннадцатого. Соколов.
— Вера Петровна, машину остановили на шестьдесят четвёртом километре. Двое задержаны. Автомобиль цел.
— Кто задержан?
— Пока не знаю их установочных данных. Это, судя по всему, перекупщики. Сделка уже состоялась, когда их остановили.
— А Роман?
— Работаем. Есть его местоположение. Он сейчас в городе.
— Хорошо. Спасибо, что сообщаете.
— Вера Петровна, я обязан. Вы официально заявитель.
Она положила телефон на стол. Галина Фёдоровна, соседка по столовой, подошла со своим подносом.
— Можно?
— Конечно.
— У вас вид такой… сосредоточенный. Что-то случилось?
— Небольшая история, — сказала Вера Петровна. — Решается.
— Дома что-то?
— Можно сказать и так.
Галина Фёдоровна не стала расспрашивать дальше. Это была одна из причин, почему Вера Петровна её уважала.
Настя перезвонила в полдень.
— Мам, я до него не дозвонилась.
— Знаю. Полиция его нашла.
— Арестовали?
Вера Петровна сделала паузу.
— Не знаю пока. Скоро узнаю.
— Мама, — Настя помолчала. — Я хочу тебе сказать кое-что.
— Говори.
— Я давно знаю, что он не такой, каким кажется. Или, точнее, я знаю, какой он есть. Просто… иногда так долго убеждаешь себя, что видишь что-то другое. А потом всё равно приходишь к тому, что видела сначала.
— Это хорошо, что ты это говоришь.
— Мне не очень хорошо от этого, — честно сказала Настя. — Но ты права, наверное.
— Я ничего не говорила.
— Ты спросила, верю ли я ему. Помнишь?
— Помню.
— Вот. Я тогда не знала. Теперь знаю.
Соколов позвонил в три часа дня. Вера Петровна сидела на лавочке у озера с книгой, которую так и не читала.
— Задержан. Кофейня на Речной улице, его опознали там. Документы установлены. Ларионов Роман Андреевич, тридцать четыре года. Начато оформление.
— Что ему предъявят?
— Незаконное завладение транспортным средством без цели угона не вполне применимо в данном случае, поскольку машина передана третьим лицам и фигурирует в деле Интерпола. Там целый набор статей. Это уже вопрос следствия, не мой.
— Понятно, — сказала Вера Петровна.
— Вам нужно будет вернуться и дать показания. Не срочно, но в ближайшие дни.
— Я возвращаюсь через три дня по плану.
— Хорошо. Я вам позвоню накануне.
Она убрала телефон в карман. Озеро было тихим, почти без ряби. Где-то в камышах возилась птица. Вера Петровна сидела и думала о том, что всё это произошло быстро, аккуратно, без лишних объяснений.
Три дня в санатории она провела по расписанию. Процедуры, прогулки, обеды, вечерние разговоры с Галиной Фёдоровной про разные неважные вещи. Настя звонила каждый день, коротко, без лишних слов. Голос у неё был ровный, может быть, немного усталый. Вера Петровна не задавала вопросов, которые Настя не просила задавать.
В последний вечер она вышла на веранду позже обычного. Было почти темно, звёзды появлялись постепенно, будто кто-то зажигал их один за другим. Галина Фёдоровна сидела рядом с вязанием.
— Завтра едете?
— Да. С утра.
— Вы как будто спокойнее стали. За эти три дня.
— Правда? — Вера Петровна подумала. — Наверное. Когда что-то решается, это действует на нервную систему лучше, чем когда висит.
— Умно. У меня у свекрови так было. Пока ждала операции, места не находила. А потом, когда уже знала точно что и как, успокоилась.
— Примерно так.
Они помолчали. Хорошо помолчали, как молчат люди, которым друг с другом не скучно.
Вера Петровна приехала домой в среду к обеду. Такси от вокзала, двор, лифт, собственная дверь. Она вошла, поставила чемодан, прошла на кухню, налила воды. Потом вышла на балкон.
Гортензии раскрылись.
Все три куста. Белые, кремовые, с лёгким зеленоватым оттенком в центре каждого шарика. Людмила Ивановна поливала их добросовестно, это было видно по тому, как плотно и хорошо они цвели. Вера Петровна стояла и смотрела на них. Долго, минуты три. Потом пошла ставить чайник.
Настя приехала вечером.
Она вошла, обняла мать без слов, потом прошла на кухню и села. На ней была синяя блузка, волосы убраны. Тридцать один год, подумала Вера Петровна, смотря на неё. Взрослая женщина с серьёзным лицом, совсем как на той фотографии семи лет.
— Как ты?
— Нормально, — сказала Настя. — Я подала на развод.
Вера Петровна налила им обеим кофе. Поставила на стол маленькую тарелку с печеньем.
— Когда?
— Сегодня утром. Адвокат помог оформить. Оснований достаточно.
— Ты этого хотела?
Настя взяла чашку обеими руками.
— Я не хотела, чтобы так вышло. В смысле, хотела другое. Хотела, чтоб он был другим. Но он такой, какой есть. Три года я это понимала, просто не называла вслух.
— Понимаю.
— Мне сейчас не плохо, мам. Странно немного. Но не плохо.
Вера Петровна посмотрела на дочь.
— Странно это нормально. Три года прожила.
— Да. Три года. — Настя помолчала. — Мам, а тебе жалко его?
— Роман не вызывает у меня особого сочувствия, — сказала Вера Петровна честно. — Но это не моё дело. Он сам выбрал.
— Я спрашивала себя это. Жалко ли мне его. И знаешь, что. Немного жалко. Не его лично, а то, что он такой. Понимаешь? Когда человек так делает, значит, что-то у него внутри совсем не так. Это скорее… не жалость даже. Какая-то тихая печаль.
Вера Петровна кивнула. Это было точно сказано. Тихая печаль, не больше.
— Где он сейчас?
— Под стражей. Адвокат у него есть, его родители наняли. Они позвонили мне, что-то говорили про то, что это ошибка и надо разобраться. Я выслушала и сказала, что разбираться буду я сама.
— Молодец.
— Мам, а деньги за машину? Ты их потеряла?
— Потеряла, — сказала Вера Петровна спокойно. — Мне объяснили, что через суд можно попробовать взыскать с продавца, который оформил мне машину с поддельными документами. Это долго, но возможно. Посмотрим.
— Прости. Это из-за него всё.
— Настя, это не из-за него. Продавец знал, что делает, задолго до появления Романа в этой истории. Просто так совпало.
— Ты не злишься?
Вера Петровна подумала.
— Нет. Злость требует много энергии, а здесь всё уже закончилось. Мне сейчас интереснее кофе и цветы.
— Ты странная, — сказала Настя с улыбкой. Первый раз за вечер.
— Пятьдесят шесть лет. Имею право на странности.
Настя засмеялась. Тихо, немного неожиданно для себя самой.
Они посидели ещё около часа. Потом Настя собралась, обулась в прихожей. Стояла там, смотрела куда-то в сторону, потом сказала:
— Мам, ты знаешь что. Я рада, что он это сделал. Не потому что хотела его в тюрьму. А потому что иначе бы я ещё долго себя убеждала. А теперь не надо.
— Да, — согласилась Вера Петровна. — Иногда люди сами себя разоблачают очень удобно.
— Именно.
Настя ушла. Вера Петровна вымыла чашки, протёрла стол. Потом вышла на балкон с небольшим стаканом воды для цветов, хотя они и так были политы. Просто постояла рядом с ними.
В четверг утром она поехала к капитану Соколову давать показания.
Кабинет у него был такой же, как в первый раз. Небольшой, немного загромождённый папками. Он налил ей воды из графина, не спрашивая, просто поставил стакан на стол. Это было приятно, такая маленькая вежливость.
— Вера Петровна, я хочу сначала сказать вам одну вещь. Вы правильно сделали, что сразу позвонили и заявили. Это не каждый делает, когда речь идёт о родственнике.
— Я не была уверена, что это он, — сказала она. — Но когда поняла, что скорее всего он, вариантов не оставалось. Машина была под моей ответственностью.
— Понимаю. Всё равно.
Показания заняли около сорока минут. Соколов спрашивал чётко, она отвечала чётко. Когда узнала, когда позвонила, что сказала, где хранились ключи, кто имел доступ к квартире. Потом она подписала протокол.
— Можно вопрос? — спросила она, когда поднялась.
— Конечно.
— Ему, Роману, что грозит?
Соколов на мгновение перебирал что-то в папке.
— Это будет решать суд. С учётом того, что машина фигурирует в деле Интерпола, к обычному эпизоду добавляется международный контекст. Там есть и незаконное завладение, и пособничество в сбыте разыскиваемого имущества. Точнее скажет прокурор. Думаю, что условным не отделается.
— Понятно.
— Вам жаль его?
Вера Петровна посмотрела на Соколова.
— Мне жаль дочь, — сказала она. — Роман сам о себе позаботился.
Соколов кивнул.
Она вышла на улицу. День был тёплый, почти летний. На углу продавали цветы, и она остановилась посмотреть. Среди прочего были белые гортензии в горшочках. Небольшие, молодые.
Вера Петровна купила один горшочек.
Четвёртый куст на балкон. Почему нет.
Дома она переставила горшки, освободила угловое место, поставила новый куст. Потом заварила кофе, налила в любимую широкую чашку. Вышла на балкон, поставила чашку на маленький столик, который всегда стоял там.
Гортензии цвели плотно и хорошо. Четыре куста, от белого до почти кремового. Под ними было тихо, как бывает тихо на балконе пятого этажа в будний день.
Она думала о том, что жизнь в пятьдесят шесть устроена иначе, чем раньше. Раньше события сыпались подряд, быстро, одно накладывалось на другое. Теперь всё медленнее и отчётливее. Каждое происшествие видно со всех сторон.
История с машиной была некрасивой. Потеря денег неприятна. Роман сделал то, что сделал, и теперь с этим разбирается. Настя приняла решение, которое явно зрело давно.
Ни трагедии, ни торжества.
Просто жизнь, которая сама себя расставила по местам.
Телефон завибрировал. Настя.
— Мам, как ты? Дала показания?
— Дала. Всё нормально.
— Я сегодня встречаюсь с адвокатом насчёт раздела. У нас немного общего имущества, так что быстро.
— Хорошо, что быстро.
— Да. Мам, ты сейчас что делаешь?
— Кофе пью. На балконе.
— С цветами?
— С цветами.
— Хорошо, — сказала Настя. В голосе была какая-то усталость, но не та, что ломает, а та, что бывает после долгой нужной работы. — Я к тебе завтра приеду, хорошо?
— Конечно. Приезжай.
— Мам?
— Что?
— Ты у меня молодец. Правда.
Вера Петровна посмотрела на гортензии.
— Я просто вовремя позвонила следователю, — сказала она.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Знаю. Приезжай завтра, я пирог сделаю.
— С яблоками?
— С яблоками.
Настя попрощалась и отключилась. Вера Петровна убрала телефон в карман халата. Взяла чашку, сделала глоток. Кофе был ещё горячим, в самый раз.
За неделю после возвращения из санатория она несколько раз думала о Романе. Не много, не глубоко, просто так, как думают о чём-то, что уже разрешилось. Он был молодым человеком с завышенным мнением о себе и заниженным пониманием последствий. Таких людей она за жизнь видела достаточно. Одни из них со временем менялись. Другие нет.
Что будет с Романом, она не знала. Следствие шло своим ходом, адвокат его родителей что-то делал, Настя старалась держаться на расстоянии от этой части событий.
Настя держалась хорошо. Лучше, чем Вера Петровна ожидала, хотя, если подумать, не лучше, чем следовало ожидать. Дочь всегда была крепкой, просто не всегда показывала.
Был один разговор, уже позже, когда Настя приехала с пирогом, точнее со своим пирогом, потому что решила сама испечь. Они ели за кухонным столом, и Настя вдруг сказала:
— Знаешь, мне иногда кажется, что я не так себя чувствую, как должна.
— Как именно?
— Ну… когда расстаёшься с человеком, должно быть очень плохо. А мне скорее… странно. Как будто разобрала вещи в шкафу, нашла то, что давно потеряла, и не можешь понять, радоваться или нет.
— Это нормально, — сказала Вера Петровна.
— Ты уверена?
— Настя, у тебя не было потери человека. У тебя было освобождение от человека, который уже давно был не тем, кем ты хотела его видеть. Это другое.
Настя немного помолчала, жуя.
— Философски.
— Практически, — поправила Вера Петровна.
— Мам, а ты когда с папой развелась, тебе было плохо?
— Да. Тогда было плохо. Но там была другая история.
— Расскажи?
— Потом. Не сейчас.
— Хорошо, — согласилась Настя. Легко согласилась, без обиды.
Они допили чай, поговорили про что-то неважное, про соседей, про погоду, про то, что Настя думает поехать куда-нибудь в отпуск одна или с подругой. Настя ушла около десяти вечера, свежая и немного рассеянная.
Вера Петровна убрала со стола, вышла на балкон в последний раз за день. Ночь была тёплая, фонарь во дворе светил сквозь листья. Гортензии в темноте почти не были видны, но они были там. Все четыре.
Она думала иногда, что хорошо, что купила именно тот автомобиль. Нет, не хорошо. Некстати. Но история получилась такая, какая получилась. Деньги, возможно, часть вернётся через суд. Машина в системе, дело идёт. Роман будет отвечать за то, что сделал. Настя начинает жить иначе.
А у неё на балконе цветут четыре куста гортензий.
В субботу, уже совсем через несколько дней после возвращения, к ней зашла Людмила Ивановна. С банкой варенья из крыжовника, своей фирменной. Они выпили чай, Людмила Ивановна рассказала про внука, который поступил в институт, Вера Петровна рассказала про санаторий.
Про машину не рассказывала. Не потому что скрывала, просто не было в этом нужды. Это была её история, она закончилась, точнее почти закончилась.
— Твои гортензии, — сказала Людмила Ивановна, выглянув в окно на балкон. — Ты четвёртый поставила?
— Купила по дороге.
— Красивые. Ты их любишь?
— Очень, — сказала Вера Петровна просто.
— Я никогда не понимала этого. Вот роза или тюльпан, там всё понятно. А гортензия такая… серьёзная.
— Мне нравится именно это. Они серьёзные.
Людмила Ивановна засмеялась.
— Вера, ты сама серьёзная, вот и тянешься к похожим.
— Может, и так.
Они договорились встретиться в воскресенье на прогулке. Людмила Ивановна ушла со своей банкой. Оставила другую, с вареньем.
Воскресенье было солнечным. Вера Петровна встала в восемь, выпила кофе на балконе. Позвонила Насте, та ещё спала, ответила сонно, сказала, что перезвонит. Перезвонила через час.
— Мам, новости есть. Адвокат говорит, что у нас всё по плану, через месяц-полтора будет официальное решение по разводу.
— Хорошо.
— Ещё вот что. Роме продлили арест. Его адвокат подал ходатайство об изменении меры пресечения, но суд отказал.
— Ясно.
— Мам, мне его мама звонила. Свекровь бывшая. Плакала. Говорила, что я должна помочь, что я же семья.
Вера Петровна немного помолчала.
— Что ты ответила?
— Сказала, что семьёй мы больше не являемся. Что помочь мне нечем. Что сожалею.
— Это правильно.
— Мне было неловко. Она немолодая женщина, плачет.
— Настя, ты не обязана исправлять то, что сделал её сын.
— Я понимаю. Просто неловко. Всё равно.
— Это нормально. Ты не бесчувственная. Ты просто не виноватая.
— Мам, — сказала Настя. Пауза. — Спасибо.
— За что.
— За то, что ты такая, какая есть.
Вера Петровна вышла на балкон с чашкой. В воздухе уже чувствовалось лето. Настоящее, не майское.
— Приезжай как-нибудь на этой неделе, — сказала она.
— Приеду в среду.
— Хорошо. Купи по дороге что-нибудь к чаю, я сама не придумаю.
— Куплю.
Они попрощались. Вера Петровна убрала телефон в карман. Взяла лейку, полила гортензии. Три куста в белом, один немного кремовый. Стояли они плотно и правильно, бутоны раскрылись уже полностью.
Жара не предвиделась. Небо было ровным и голубым, без облаков. Воробьи возились где-то под балконом, в кустах, их слышно было, но не видно.
Вера Петровна поставила лейку, взяла чашку с кофе и осталась стоять у перил.
Думала про деньги немного. Про то, что история с машиной оказалась хлопотной. Но хлопоты улеглись сами, без особых усилий с её стороны.
Думала про Настю. Дочь была в порядке. Устала, немного растеряна, но в порядке. Она справится. Вера Петровна в этом не сомневалась. Настя была похожа на неё самоё, только говорила чуть больше о своих переживаниях, чем Вера Петровна обычно позволяла себе. Это, наверное, хорошо. Молодое поколение умеет это лучше.
Про Романа она почти не думала. Осталось только то самое тихое, о чём говорила Настя. Не печаль даже. Что-то вроде равнодушного сочувствия к человеку, который сам загнал себя туда, где оказался. Что с ним будет дальше, Вера Петровна не знала. Следствие, суд, приговор. Это уже не её история.
Её история была вот здесь. Балкон, четыре куста гортензий, кофе, который ещё не остыл, воскресное утро.
Внизу во дворе хлопнула дверь подъезда. Вышла соседская девочка лет восьми с самокатом. Она попробовала поехать, потом остановилась, поправила шлем, поехала снова.
Вера Петровна смотрела на неё несколько секунд.
Потом сделала глоток кофе.
Телефон молчал. Никаких звонков.
Она не знала, чем Настя займётся дальше. Поедет ли в отпуск одна или с подругой. Начнёт ли что-то новое, встретит ли кого-нибудь. Это было открыто, как бывает открыто то, что ещё только начинается, а не то, что уже закончилось.
И про машину ещё не всё было закрыто. Суд, показания, возможно компенсация через год или два. Это тянулось медленным хвостом, но спокойно, в рабочем режиме.
Вера Петровна допила кофе, поставила чашку на маленький столик.
Потом подошла к гортензиям совсем близко, наклонилась, посмотрела на один из белых шаров. Тот куст, что она купила в прошлую пятницу, стоял чуть боком, нужно было переставить. Она взяла горшок обеими руками, слегка развернула его к свету.
Так лучше.
Выпрямилась. Постояла ещё минуту.
Потом пошла внутрь ставить чайник. Людмила Ивановна придёт через час, надо было достать печенье и тот крыжовниковый джем, который вчера открыли.
В прихожей зазвонил телефон. Незнакомый номер. Она взяла трубку.
— Алло?
— Вера Петровна, здравствуйте. Это Соколов.
— Доброе утро.
— Вы сейчас дома?
— Дома. Что-то случилось?
— Ничего нового, — сказал капитан ровно. — Просто хотел сообщить, что автомобиль официально передан в распоряжение следствия. Вы больше не являетесь ответственным хранителем. Все обязательства с вас сняты.
— Понятно. Спасибо.
— Вам спасибо. Вы помогли.
— Я просто позвонила вовремя.
— Именно это и нужно было, — сказал Соколов.
Вера Петровна улыбнулась, хотя он этого не видел.
— Если появятся вопросы, звоните, — добавил капитан.
— Хорошо. И вы тоже, если понадобятся показания.
— Договорились.
Они попрощались. Она положила телефон на тумбочку в прихожей. Рядом стоял пустой ящик комода, который она так и не заполнила со времени возвращения. В нём теперь ничего не лежало.
В чайнике начала закипать вода.
