— Ты бы хоть чашки-то нормальные из серванта достала, а не эти, с оббитыми краями. Неудобно же перед людьми, — Татьяна сдвинула брови, оглядывая накрытый стол.
Раиса всплеснула руками, но в глазах мелькнула обида.
— А чем тебе мои чашки не угодили? Из них наш отец чай пил. Или для твоей московской родни они уже не сервиз, а помойка?
— Да не об этом я, Рая. Просто смотри, какие они старые. У меня в квартире набор есть фарфоровый, двенадцать персон, а пользуюсь одной кружкой. Вот привезла бы тебе.
— Не надо мне твоего фарфора. У меня своего добра хватает.
Татьяна вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом виднелась её машина, блестящая, чёрная, как жук. Соседки уже третий час поглядывали из-за занавесок. Раиса это видела и чувствовала себя так, будто её голой на улицу вывели. Вот приехала сестра, богатая, а у самой в холодильнике только творог да огурцы с огорода. Колбасу к приезду купила, и то самую дешёвую, потому что пенсия маленькая, а внуку Мишке на лекарства откладывала.
— Может, всё-таки сядем? Остынет всё, — Раиса поправила скатерть, стараясь не смотреть на сестру.
Татьяна повернулась, и лицо её смягчилось.
— Садимся, садимся. Ты не обижайся, я не со зла. Просто хочу, чтобы у тебя хорошо было.
Они сели напротив друг друга, и между ними легла тишина, какая бывает только между близкими людьми, когда слов не хватает, а сказать надо многое.
— Как ты доехала? Устала небось? — Раиса налила чай, и струйка пара поднялась к потолку.
— Да нормально. Дорога хорошая стала, не то что раньше. Помнишь, как на автобусе тряслись, когда к бабушке ездили?
— Помню. Меня укачивало всегда, а ты смеялась.
— Не смеялась я, переживала просто по-своему, — Татьяна потянулась к пирогам. — С капустой?
— Ага. Твои любимые.
Они ели молча, и это молчание было тяжёлым, как камень. Раиса чувствовала, что сестра хочет что-то сказать, но не решается. А сама она думала о том, как попросить денег. Внуку Мишке операцию делать надо на ногу, сказали врачи. Не срочно, но лучше не затягивать. Семнадцать тысяч нужно. Для Татьяны это копейки, а для неё, Раисы, целое состояние.
— Рая, а что у тебя с крышей? Я заметила, в спальне угол отсырел.
Раиса поморщилась.
— Течёт немного. Весной починить хотела, да денег не хватило.
— Сколько надо?
— Да не знаю я, мастера не звала. Дорого, наверное. Тысяч двадцать, может больше.
Татьяна достала телефон, быстро что-то набрала и кивнула себе.
— Завтра приедет человек, посмотрит. Я ему скажу, чтобы сделал всё как надо. Деньги не считай, я оплачу.
Раиса застыла с куском пирога в руке.
— Таня, не надо. Я не прошу.
— А я и не жду, чтоб просила. Ты сестра моя, одна у меня. Кому помогать, если не тебе?
В горле у Раисы встал комок. Вот так всегда. Татьяна привыкла решать всё быстро, по-своему. Не спросит, хочешь ли ты, нужно ли, просто сделает и всё. И вроде от чистого сердца, а на душе неловко.
— Спасибо, — выдавила она. — Только я потом верну, слышишь? Как пенсию получу.
— Какая пенсия, Рая? У тебя на лекарства не хватает, я знаю.
— Откуда знаешь?
— Люба звонила. Просила помочь Мишке с операцией.
Раиса побледнела.
— Она что, тебе звонила? Зачем? Я сама хотела тебе сказать.
— Вот и хорошо, что она позвонила. А то ты бы мучилась, думала, как слово сказать, а время шло бы. Мальчику помощь нужна, вот я и приехала.
— То есть ты не просто так приехала? Из-за Мишки?
Татьяна положила вилку и посмотрела сестре в глаза.
— Я приехала, потому что соскучилась. А про Мишку узнала и решила помочь. В чём проблема?
— Нет никакой проблемы, — Раиса встала и принялась убирать со стола. — Просто думала, что ты по своей воле приехала, а не потому что дочка моя тебе пожаловалась.
— Рая, ну что ты говоришь? Какая разница, кто позвонил? Главное, что я здесь, и мы решим всё вместе.
— Мы ничего решать не будем. Я сама справлюсь.
— Как справишься? На пенсию в девять тысяч?
— А ты откуда знаешь, сколько у меня пенсия? Тоже Люба рассказала?
— Господи, Рая, да при чём тут Люба? Я же вижу, как ты живёшь. Обои в коридоре от стены отходят, холодильник ещё советский, на плите две конфорки работают из четырёх.
— Ну и что? Мне и так хорошо. Не привыкла я к роскоши.
— Это не роскошь, это элементарные вещи. Люди так не живут.
— Какие люди? Твои московские? Так они и не жили никогда, как мы здесь. У вас там всё по-другому.
Татьяна встала резко, и стул скрипнул.
— Вот всегда так. Я хочу помочь, а ты обижаешься. Я же не из гордыни приехала, не похваляться. Мне тебя жалко, понимаешь?
Раиса обернулась, и глаза её блеснули.
— Жалко? Не надо меня жалеть. Я не нищая.
— Я так не говорила.
— Говорила. Только другими словами.
Татьяна прикрыла лицо руками и глубоко вздохнула.
— Прости, Рая. Я не хотела тебя обидеть. Просто привыкла действовать, а не разговаривать. Давай начнём сначала. Я приехала к тебе, потому что люблю. Хочу помочь с Мишкой и с крышей. Не из жалости, а потому что могу. Ты бы на моём месте разве отказалась?
Раиса отвернулась к окну. На улице стемнело, и в свете фонаря видны были редкие снежинки. Декабрь выдался холодный в этом году. Она вспомнила, как в детстве они с Таней лепили снеговика во дворе родительского дома. Таня была младше, но всегда командовала. «Рая, неси морковку! Рая, давай ещё один ком скатаем!» И она, Раиса, слушалась, потому что любила сестру.
— Не отказалась бы, — тихо сказала она. — Только у меня никогда не было возможности помогать так, как ты.
— Зато ты всю жизнь детей воспитывала, внуков нянчила. Я одна как перст. Квартира большая, а поговорить не с кем.
— Да ладно. Наверняка у тебя подруги есть, знакомые.
— Есть. Но это не то. Они приходят, мы вино пьём, болтаем обо всём и ни о чём. А потом расходимся, и тишина такая, что в ушах звенит.
Раиса повернулась и посмотрела на сестру. Татьяна стояла у стола, и плечи её были опущены. В этот момент она показалась Раисе не богатой московской дамой, а той девчонкой, которая плакала, когда отец уезжал в командировку.
— Ладно, — сказала Раиса. — Давай не будем ссориться. Садись, чай допивай. Ещё блинов напеку.
— Не надо блинов. У меня и так живот болит от твоих пирогов. Ты же знаешь, я на диете.
— На какой диете? Ты худая, как селёдка.
— Вот именно. А хочется иногда расслабиться и наесться до отвала, как в детстве.
Раиса улыбнулась.
— Помнишь, как мы бабушкины пирожки таскали?
— Ещё бы. Она ругалась, а мы хохотали.
Они сели снова, и настроение немного улучшилось. Но Раиса всё равно чувствовала напряжение. Деньги, крыша, Мишка, всё это висело над ней, как туча перед грозой.
На следующий день приехал мастер. Мужик лет пятидесяти, в грязной куртке, с лицом, обветренным от работы на улице. Он поднялся на чердак, постучал молотком, посветил фонариком и спустился.
— Менять надо всё, — сказал он, вытирая руки о штаны. — Стропила прогнили, кровля в дырах. Если до весны дотянете, хорошо. А там крыша поедет, и дом поведёт.
— Сколько выйдет? — спросила Татьяна.
— Тысяч сорок, может пятьдесят. Материал дорогой, работа тоже. Но сделаем качественно, лет на двадцать хватит.
Раиса побледнела.
— Пятьдесят тысяч? Да это же… Таня, не надо. Не могу я столько взять.
— Почему не можешь? Это не ты берёшь, это я даю.
— Разницы нет. Это огромные деньги.
— Для тебя огромные, для меня нормальные. Мастер, начинайте работу. Когда сможете приступить?
— Да хоть завтра. Погода терпит, снега мало.
— Тогда завтра и начинайте.
Мастер кивнул и ушёл. Раиса стояла посреди кухни и не знала, что сказать. С одной стороны, крыша действительно текла, и страшно было, что дом разрушится. С другой, пятьдесят тысяч, это же целое состояние. Она всю жизнь такими деньгами не ворочала.
— Таня, я верну. Даже если по тысяче в месяц, но верну.
— Не надо мне твоих тысяч. Потратишь их лучше на себя или на Мишку.
— Мне неловко.
— А мне неловко видеть, как ты в таких условиях живёшь. Рая, ну пойми, я не упрекаю. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Мне и так хорошо.
— Хорошо с прогнившей крышей и холодильником, который вот-вот сдохнет?
— Да хватит тебе про холодильник! Работает он нормально.
— Ладно, извини. Я замолчу.
Но замолчать не получилось. Татьяна видела вокруг столько всего, что требовало замены, что не могла удержаться. На следующий день она поехала в город и вернулась с огромными пакетами.
— Рая, смотри, что я тебе купила. Вот чайник электрический, вот мультиварка, а это постельное бельё, чтобы ты наконец выбросила те простыни с дырками.
Раиса стояла и смотрела на всё это, как на инопланетные предметы.
— Зачем мне мультиварка? Я на плите всю жизнь готовлю.
— Ну так попробуй на мультиварке. Удобно же, включил и забыл.
— А если она сломается?
— Так гарантия есть.
— И что, я поеду в город, буду там с ней разбираться? Таня, ты же знаешь, как я живу. У меня всё просто, без этих штучек.
— Тогда хотя бы чайник оставь. Он быстро кипятит, экономит электричество.
Раиса взяла чайник в руки. Блестящий, металлический, с кнопками и лампочками.
— У меня уже чайник есть.
— Тот старый, ржавый.
— Не ржавый. Эмалированный.
— Рая, ну почему ты такая упрямая?
— А почему ты такая настойчивая?
Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними будто наэлектризовался. Татьяна первая сдалась.
— Ладно. Делай как знаешь. Я просто хотела помочь.
— Я знаю. Спасибо.
Но спасибо прозвучало холодно, и Татьяна это почувствовала. Она отвернулась и вышла на крыльцо покурить. Раиса не знала, что сестра курит, и была удивлена, увидев её с сигаретой.
— Ты что, куришь?
— Иногда. Когда нервничаю.
— Бросай. Вредно.
— Знаю.
Татьяна затянулась и выпустила дым в морозный воздух. Раиса вышла следом, закуталась в старый платок.
— Ты на меня обиделась? — спросила Татьяна.
— Нет. Просто не понимаю, зачем всё это.
— Всё что?
— Ну эти покупки. Мне и так хорошо.
— Рая, давай честно. Тебе не хорошо. Ты живёшь в доме, который разваливается, у тебя нет денег на внука, ты одна. Где тут хорошо?
— У меня дети есть, внуки. Я не одна.
— Дети далеко, внуки тоже. Люба раз в месяц приезжает, Серёжа вообще год не звонил.
— Звонил. На Новый год звонил.
— Это не в счёт.
Раиса вздохнула.
— Таня, ну что ты хочешь услышать? Что я несчастная? Нет, я не несчастная. Да, денег мало, да, дом старый. Но это моя жизнь. Я не жалуюсь.
— А надо бы пожаловаться. Хотя бы мне.
— Зачем? Чтобы ты ещё больше считала меня нищенкой?
Татьяна бросила сигарету и растоптала её каблуком.
— Я так не думаю. И никогда не думала.
— Думаешь. По твоим глазам вижу. Приехала сюда, всё оглядела и решила, что я бедная родственница, которую надо осчастливить.
— Господи, Рая, ну откуда такие мысли?
— Да я не слепая. Вижу, как ты смотришь на мой дом, на вещи. Всё тебе тут не так.
Татьяна прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Ты не права. Я просто переживаю за тебя. А ты воспринимаешь это как унижение.
— Может, и так. Не знаю.
Они постояли в тишине, потом Раиса первая вернулась в дом. Татьяна осталась на крыльце ещё немного, глядя на тёмную улицу. Ей хотелось уехать. Просто сесть в машину и уехать, забыть про эти истории из жизни, где сестры не могут найти общий язык. Но она понимала, что уехать, значит предать. Рая нужна помощь, и Татьяна не могла просто так оставить её.
Через два дня начались работы на крыше. Мастера шумели с утра до вечера, стучали молотками, пилили доски. Раиса нервничала, ходила по дому, не находя себе места. Татьяна пыталась отвлечь её разговорами, но ничего не получалось.
— Рая, может, пойдём прогуляемся? Всё равно здесь шум.
— Некогда мне гулять. Обед готовить надо.
— Давай я приготовлю.
— Нет. Я сама.
Татьяна села на диван и достала телефон. Раиса видела краем глаза, как сестра листает какие-то сайты, читает новости. Ей стало интересно, чем живёт Татьяна в Москве, но спросить не решилась.
Вечером, когда мастера ушли, Татьяна подошла к Раисе.
— Слушай, а давай съездим в город завтра? Надо Мишку на консультацию отвезти.
— Люба сама его отвезёт.
— Я хочу быть с вами. Мне важно понять, что с мальчиком и как ему помочь.
Раиса задумалась.
— Ладно. Позвоню Любе, скажу, чтобы к десяти была готова.
На следующий день они втроём поехали в областную больницу. Мишка сидел на заднем сиденье и молчал. Ему было четырнадцать, и он стеснялся своей хромоты. Врождённая проблема с коленом, которую можно было исправить, но денег на операцию не было.
Врач посмотрел снимки и кивнул.
— Делать надо. Чем раньше, тем лучше. В его возрасте кости ещё растут, и коррекция даст хороший результат.
— Сколько стоит? — спросила Татьяна.
— Семнадцать тысяч, плюс реабилитация ещё пять. Итого двадцать два.
— Я оплачу сейчас. Когда можно приехать на операцию?
Врач заглянул в компьютер.
— Через неделю место есть. Подойдёт?
— Подойдёт.
Раиса сидела на стуле и смотрела на всё происходящее, как на спектакль. Татьяна решала вопросы быстро, без раздумий. Достала карту, оплатила, получила квитанцию. Так просто, как будто купила хлеб в магазине.
— Спасибо, — тихо сказала Раиса, когда они вышли из кабинета.
— Не за что. Это же Мишка. Наш мальчик.
Люба обняла Татьяну.
— Тётя Таня, спасибо вам огромное. Я не знаю, как благодарить.
— Да ладно. Главное, чтобы всё прошло хорошо.
Они поехали обратно в молчании. Мишка дремал, положив голову на плечо матери. Раиса смотрела в окно и думала о том, что Татьяна сделала то, на что ей самой понадобилось бы несколько лет. Двадцать две тысячи. Для сестры это ничто. А для неё, целая жизнь экономии.
Вечером, когда Люба с Мишкой уехали, сёстры остались вдвоём. Раиса поставила чайник, достала варенье из погреба. Татьяна сидела за столом и молчала.
— Таня, я хочу тебе сказать, — начала Раиса. — Я благодарна. Очень. Но мне тяжело принимать всё это.
— Почему?
— Потому что я привыкла сама справляться. А тут ты приехала и за неделю решила все мои проблемы. И вроде хорошо, а на душе скребёт.
— Что скребёт?
— Да то, что я ничего не могу дать тебе взамен. Ты мне крышу, операцию, вещи. А я тебе что? Пирожки?
Татьяна рассмеялась.
— Рая, твои пирожки дороже любых денег. Ты не представляешь, как я по ним скучаю.
— Не смейся.
— Я не смеюсь. Серьёзно говорю. У меня в Москве всё есть. Квартира, машина, деньги. Но я одна. Муж умер пять лет назад, детей нет. Подруги есть, но это не то. А ты здесь, с детьми, внуками. Ты живёшь полной жизнью, понимаешь? У тебя есть смысл.
— Смысл? — переспросила Раиса. — Какой смысл? Выживаю на копейки, штопаю носки, потому что новые купить дорого.
— Это не выживание. Это жизнь. Настоящая. А у меня что? Хожу по магазинам, покупаю шмотки, которые потом в шкафу висят. Езжу на курорты, где скучно и одиноко. Встречаюсь с людьми, которые улыбаются мне только потому, что я плачу за ужин.
Раиса посмотрела на сестру внимательно.
— Ты правда так думаешь?
— Да. И знаешь, когда я сюда ехала, думала, что ты позавидуешь. Увидишь мою машину, шубу, и будешь думать, как мне хорошо. А по факту, я завидую тебе.
— Мне? — Раиса удивлённо подняла брови. — С ума сошла?
— Нет. Ты не понимаешь, как это, когда дом пустой. Когда ты приходишь и никто не встречает. Когда готовить не хочется, потому что для кого? Для себя одной?
Раиса налила чай и придвинула сестре чашку.
— Таня, ну у тебя же подруги есть. Ходишь куда-то, общаешься.
— Общаюсь. Но это поверхностное всё. Разговоры ни о чём. А вот так, как мы с тобой сейчас сидим, чтобы по душам, такого нет.
Они замолчали. Раиса думала о том, что всю жизнь считала Татьяну счастливой. Уехала в Москву, вышла замуж за обеспеченного мужчину, жила в достатке. А оказалось, что у сестры тоже свои проблемы, свои печали.
— Знаешь, — сказала Раиса, — я всегда думала, что ты меня презираешь. За то, что я здесь осталась, в этой глуши. Что не добилась ничего.
— Какая глупость. Я никогда так не думала.
— А мне казалось. Вот ты приезжаешь, смотришь вокруг, и в глазах твоих читаю: бедная Рая, не сумела устроиться.
— Рая, это всё в твоей голове. Я приезжаю и вижу дом, в котором прошло наше детство. Вижу тебя, единственного родного человека. Мне плевать на обои и холодильник. Но когда я понимаю, что тебе тяжело, что ты нуждаешься, мне больно. Вот и всё.
Раиса кивнула. Слова сестры грели, но где-то глубоко внутри всё равно сидела заноза. Притча о сестрах, которых развела жизнь, думала она. Одна богатая, другая бедная. И как тут не завидовать?
На следующий день соседка Валентина зашла в гости. Увидела новый чайник на столе и присвистнула.
— Ого, Рая, обновки? Небось сестра привезла?
— Да, купила.
— Дорого, наверное?
— Не знаю. Не спрашивала.
— А мне Лидка говорила, что такие тысячи три стоят. Ничего себе подарочек.
Раиса поморщилась.
— Валя, ты зачем зашла?
— Да так, проведать. Слышала, крышу вам чинят. Хорошо, что сестра помогает. А то бы так и жила с протечкой.
— Справилась бы.
— Да куда там. На твою пенсию только на хлеб хватает. Вот и живёшь от звонка до звонка, пока богатые родственники не приедут.
Раиса встала.
— Валя, если ты пришла языком трепать, давай в другой раз. Некогда мне.
Валентина обиделась и ушла. Но слова её засели в голове у Раисы, как заноза. Богатые родственники. Так вот как на неё смотрят соседи. Как на нищенку, которую содержит сестра.
Вечером, когда Татьяна вернулась из города, Раиса не выдержала.
— Таня, давай ты уедешь.
— Что? Почему?
— Потому что мне неловко. Люди говорят, что я на тебе паразитирую.
— Какие люди?
— Да все. Соседи шепчутся, что вот, мол, Раиса нашла богатую сестру и теперь живёт за её счёт.
Татьяна рассмеялась.
— Рая, да плевать на соседей. Пусть говорят что хотят.
— Мне не всё равно. Я всю жизнь здесь живу, и мне важно, что обо мне думают.
— Тогда думай о том, что ты хороший человек, заботливая мать и бабушка. А не о том, что скажет Валентина.
— Легко тебе говорить. Ты уедешь, а я останусь с этими разговорами.
Татьяна села напротив сестры и взяла её за руки.
— Рая, скажи честно. Ты меня любишь?
— Конечно, люблю.
— Тогда почему не можешь принять мою помощь спокойно? Я же не из-за жалости помогаю, а потому что ты мне дорога.
— Знаю. Но всё равно тяжело. Ты не понимаешь, каково это, быть обязанной.
— А ты не понимаешь, каково это, когда у тебя есть деньги, но ты не знаешь, на что их потратить. Мне твоя помощь важнее любых покупок. Понимаешь?
Раиса кивнула, но в глазах её стояли слёзы.
— Понимаю. Но от этого не легче.
Прошла ещё неделя. Крышу закончили, и мастера уехали. Дом стал выглядеть аккуратнее, но Раиса не радовалась. Каждый раз, глядя на новую кровлю, она думала о том, что это не она её сделала, а сестра. И это давило на неё, как камень на грудь.
Однажды вечером, когда Татьяна была в ванной, Раиса случайно заметила её сумку на стуле. Сумка была приоткрыта, и из неё торчал чек. Раиса не собиралась подглядывать, но любопытство взяло верх. Она вытащила чек и взглянула на него. Сумма в сто двадцать тысяч за шубу.
Сердце её ёкнуло. Сто двадцать тысяч. Это почти в два раза больше, чем Татьяна потратила на крышу и операцию вместе взятые. Раиса стояла с чеком в руках и чувствовала, как внутри неё закипает обида. Вот оно что. Сестра тратит на шубу столько, сколько её, Раисе, хватило бы на год жизни. А на неё, на родную сестру, пожалела. Сделала крышу, оплатила операцию, и всё. А сама ходит в шубе за сто двадцать тысяч.
Когда Татьяна вышла из ванной, Раиса ждала её на кухне.
— Это что? — Раиса бросила чек на стол.
Татьяна взглянула и побледнела.
— Ты копалась в моей сумке?
— Случайно увидела. Сто двадцать тысяч, Таня. За шубу. А на мою крышу пятьдесят. Это как понимать?
— Это моя шуба, мои деньги. Я имею право тратить их как хочу.
— Имеешь. Но почему тогда на меня жалеешь? Могла бы и больше дать, раз уж такая богатая.
Татьяна встала и выпрямилась.
— Рая, ты сейчас о чём говоришь? Я тебе крышу сделала, Мишке операцию оплатила. Сколько ещё надо?
— Не знаю. Но когда вижу, что ты на себя тратишь в два раза больше, чем на меня, становится обидно.
— Обидно? А тебе не обидно, что ты сейчас считаешь мои деньги?
— Не считаю я. Просто вижу, как ты живёшь. Шуба за сто двадцать, машина навороченная, а мне подачки кидаешь.
— Подачки? — Татьяна повысила голос. — Я тебе полдома в порядок привела, а ты называешь это подачками?
— Привела в порядок, чтобы самой было не стыдно сюда приезжать. Чтобы не краснеть перед своими московскими подругами.
— Господи, Рая, ты вообще соображаешь, что говоришь? Я сюда одна езжу, никаких подруг с собой не вожу. И делаю всё для тебя, а не для себя.
— Для меня? Да я не просила ничего этого. Жила и жила бы со своей старой крышей.
— И сидела бы зимой под ведром, когда течёт. Отлично.
— Отлично. Зато не была бы должна.
Татьяна схватила сумку и направилась к двери.
— Знаешь что, Рая? Может, тебе и правда лучше одной. Живи как хочешь. Я больше не буду лезть.
— И не лезь. Не просила я тебя.
Татьяна хлопнула дверью и вышла на крыльцо. Раиса осталась стоять на кухне и вдруг почувствовала, как слёзы текут по щекам. Что она наделала? Зачем сказала всё это? Сестра хотела помочь, а она набросилась на неё, как злая собака.
Ночью Раиса не спала. Лежала и смотрела в потолок, думала о том, что утром Татьяна уедет, и они больше не увидятся. Или увидятся, но не скоро, и между ними останется эта обида, которая будет гнить, как старая рана.
Утром Татьяна собрала вещи. Раиса стояла у окна и молчала. Сестра вышла из комнаты с чемоданом и остановилась в дверях.
— Я уезжаю.
— Поняла.
— Хочешь что-то сказать?
— Нет.
Татьяна кивнула и пошла к выходу. Раиса слышала, как хлопнула дверь машины, как завёлся мотор. Потом тишина. Татьяна уехала.
Раиса села на диван и заплакала. Она плакала долго, горько, как в детстве, когда падала и разбивала коленки. Плакала от обиды, от стыда, от того, что испортила всё своими руками.
Прошло три недели. Мишку прооперировали, и всё прошло успешно. Люба звонила, благодарила тётю Таню, но Раиса не знала, разговаривали ли они с сестрой. Сама она не решалась позвонить. Что говорить? Извиняться? А как, если гордость не пускает?
Однажды вечером зазвонил телефон. Раиса подняла трубку и услышала голос Татьяны.
— Рая, привет.
— Привет, — ответила Раиса, и голос её задрожал.
— Слушай, я тут разбирала вещи Вадима, нашла его старую медаль. Это твоей Любке на память, приезжай или я вышлю.
Раиса молчала. В горле стоял комок.
— Или знаешь, — продолжила Татьяна, — давай я лучше сама приеду, соскучилась я по твоим пирогам с капустой.
Раиса закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Приезжай. Тесто поставлю.
