Январское солнце в этом году было скупым и холодным. Его лучи едва пробивались сквозь морозные узоры на кухонном стекле, замирая на поверхности остывшего кофе. Анна сидела за столом, обхватив чашку ладонями, словно пыталась согреться от внутреннего озноба, который преследовал её последнюю неделю. Артём ушел на работу рано, даже не поцеловав её на прощание — привычка, которая медленно, но верно выветривалась из их брака, как запах дорогих духов из открытого флакона.
Звонок в дверь прорезал тишину квартиры острым лезвием. Анна вздрогнула. Она никого не ждала. Посмотрев на часы — половина десятого — она накинула шелковый халат и пошла открывать.
На пороге стояла Людмила Игоревна. Безупречное кашемировое пальто цвета слоновой кости, идеально уложенные волосы и взгляд, в котором читалась не то брезгливость, не то холодная решимость.
— Здравствуй, Аня. Пустишь? — голос свекрови был ровным, лишенным всяких эмоций.
— Конечно, проходите. Артёма нет, он…
— Я знаю, где мой сын, — перебила её Людмила Игоревна, проходя в гостиную. Она не стала снимать пальто, лишь аккуратно положила на журнальный столик кожаную сумочку и пухлый коричневый конверт.
Анна замерла в дверном проеме. В этом конверте было что-то зловещее. Он казался слишком тяжелым для простого письма или документов.
— Присядь, — распорядилась свекровь, указывая на диван, словно была хозяйкой в этом доме. — Нам нужно поговорить по-взрослому. Без слез, истерик и лишних слов.
Анна подчинилась. Её сердце колотилось где-то в горле.
— Ты ведь и сама видишь, что ваш брак с Артёмом изжил себя, — начала Людмила Игоревна, разглядывая свой безупречный маникюр. — Вы разные люди. Он — перспективный архитектор с большим будущим, сын уважаемой семьи. А ты… ты милая девочка, Аня, но ты его балласт. Ты тянешь его назад своей приземленностью, своими вечными попытками «создать уют» там, где нужно строить карьеру и связи.
— Мы любим друг друга, — тихо произнесла Анна, хотя голос предательски дрогнул.
Свекровь тонко улыбнулась. Это была улыбка хищника, который уже загнал жертву в угол.
— Любовь — это иллюзия, которой прикрываются, когда нет общих интересов. Артём уже полгода живет в сомнениях. Ты думала, его задержки на работе — это чертежи? Нет, Анечка. Это разговоры со мной. Это встречи с людьми, которые действительно могут ему помочь. И, — она сделала паузу, — это осознание того, что он совершил ошибку, женившись на тебе.
Она придвинула конверт к Анне.
— Здесь пятьсот тысяч. Наличными. Этого хватит, чтобы ты сняла себе приличную квартиру на первое время, обновила гардероб и, возможно, наконец-то занялась своим образованием где-нибудь подальше от Москвы. Я хочу, чтобы завтра тебя здесь не было. Исчезни тихо. Напиши записку, что нашла другого, что устала — мне всё равно. Главное, чтобы Артём почувствовал себя преданным. Это поможет ему быстрее перевернуть страницу.
Анна смотрела на конверт, не веря своим ушам. Пятьсот тысяч за три года жизни? За бессонные ночи, когда она поддерживала его в начале карьеры? За абортированную мечту о собственной студии ради его успеха?
— Вы думаете, его любовь можно купить? — спросила Анна, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Я не покупаю его любовь. Я выкупаю его свободу у тебя, — отчеканила Людмила Игоревна. — И не строй из себя святую. У меня есть всё, Аня. Фотографии твоих «деловых» обедов с бывшим однокурсником, распечатки твоих жалоб подругам на «невыносимую свекровь», даже свидетельства соседей о твоих якобы частых отлучках. Я полгода собирала этот пазл. Артём уже видел часть. Он на взводе. Один мой звонок — и он выкинет тебя отсюда без гроша. Я же предлагаю тебе выход с достоинством и деньгами.
В комнате стало невыносимо душно. Анна чувствовала, как рушится её мир. Она знала, что обеды были невинными, а жалобы подругам — минутной слабостью, но в руках Людмилы Игоревны любая мелочь превращалась в смертельное оружие.
— Почему сейчас? — спросила Анна, глядя в холодные глаза женщины. — Почему именно сегодня?
— Потому что завтра на благотворительном вечере будет присутствовать семья Самойловых. Их дочь, Карина, недавно вернулась из Лондона. Она — идеальная партия для Артёма. Они были влюблены в школе, и Карина до сих пор к нему неравнодушна. Её отец готов инвестировать в бюро Артёма. Ты понимаешь масштаб? Ты — препятствие на пути к его империи. И я это препятствие устраню.
Людмила Игоревна встала, поправила воротник пальто и направилась к выходу.
— У тебя есть время до вечера. Деньги на столе. Если Артём застанет тебя здесь, когда вернется — я пущу в ход вторую часть папки. Там всё гораздо грязнее, Аня. Не заставляй меня становиться по-настоящему жестокой.
Дверь захлопнулась. Анна осталась одна в тишине, нарушаемой только тиканьем настенных часов. На столе лежал коричневый конверт — цена её разрушенного счастья. Она медленно протянула руку и коснулась бумаги. Она была холодной, как лед.
В голове Анны крутилась одна мысль: верит ли Артём матери? Неужели за полгода он ни разу не нашел в себе сил поговорить с ней честно? Или он действительно ждал этого толчка, этого «выкупа», чтобы со спокойной совестью уйти к Карине?
Анна встала и подошла к окну. Внизу Людмила Игоревна садилась в свой черный внедорожник. Машина плавно тронулась и исчезла за поворотом.
— Пятьсот тысяч, — прошептала Анна. — Значит, вот во сколько вы оценили мою жизнь.
Она не стала плакать. Вместо этого внутри начала зарождаться странная, обжигающая ярость. Она знала, что не может просто уйти. Но и остаться прежней Анной она тоже больше не могла.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Катя? Мне нужна твоя помощь. И, кажется, мне понадобятся услуги очень хорошего адвоката. И, возможно, частного детектива. Да, деньги у меня есть. Ровно пятьсот тысяч.
Катя приехала через сорок минут. Подруга детства, чей острый язык и полное отсутствие сантиментов не раз выручали Анну, ворвалась в квартиру, как порыв свежего ветра. Она сразу оценила обстановку: бледную, как полотно, Анну и пухлый конверт на столе, который выглядел здесь чужеродным телом.
— Так, — Катя швырнула ключи на тумбочку и заглянула в конверт. — Полмиллиона. Щедро для пенсионерки, но маловато для сделки с совестью. Аня, дыши. Рассказывай всё, от первого до последнего слова.
Анна пересказала утренний визит. С каждым предложением лицо Кати становилось всё более сосредоточенным. Когда речь зашла о «компромате» и Карине Самойловой, подруга присвистнула.
— Классика жанра. Людмила Игоревна — гроссмейстер интриг. Она ведь не просто хочет тебя убрать, она хочет сделать это так, чтобы Артём тебя возненавидел. Чтобы его чувство вины перед «брошенной женой» сменилось праведным гневом на «изменницу».
— Катя, что мне делать? — Анна наконец дала волю слезам. — Она сказала, что он уже видел часть этих подтасовок. Если он верит ей, а не мне… значит, между нами ничего не осталось?
— Или он просто запутался, — Катя подошла к окну. — Слушай внимательно. Если ты сейчас просто сбежишь с этими деньгами, ты подтвердишь всё, что она о тебе наговорила. Если останешься и будешь умолять — он увидит в тебе слабую жертву, а Людмила добьет тебя «грязной папкой». Нам нужен третий путь. Нам нужно понять, насколько глубоко зашел Артём.
— Она упомянула благотворительный вечер завтра, — вспомнила Анна, вытирая глаза. — Семья Самойловых.
— Вот! — Катя победно вскинула палец. — Это наш выход в свет. Но прежде чем мы туда явимся, нам нужно проверить, что именно за «компромат» она собрала. У меня есть знакомый — Марк. Он официально занимается безопасностью данных, а неофициально — может достать переписку даже из выключенного утюга. Мы узнаем, что в той папке, раньше, чем она её откроет.
Анна посмотрела на деньги в конверте.
— Это её деньги. Я не могу их взять.
— Нет, дорогая, — Катя жестко схватила её за плечи. — Это не деньги. Это твой военный бюджет. Мы используем их, чтобы нанять Марка и подготовить тебя так, чтобы у Самойловой-младшей челюсть отпала. Мы не воруем, мы инвестируем в правду.
Следующие несколько часов превратились в лихорадочный марафон. Пока Марк, получив задаток, «прочесывал» облачные хранилища Людмилы Игоревны (свекровь была женщиной современной и хранила многие файлы в сети под паролем, который для профи оказался детской забавой), Анна пыталась осознать масштаб предательства.
К вечеру на почту Кати пришел файл. Они открыли его, сидя в маленьком кафе на окраине города. Внутри были фотографии. Анна в кафе с Костей, её сокурсником. Ракурсы были подобраны мастерски: на одном казалось, что он держит её за руку (на самом деле передавал флешку с макетами), на другом — они якобы обнимаются на прощание (ракурс из-за угла превратил обычное рукопожатие в интимную близость).
Но хуже всего были аудиофайлы. Нарезка из телефонных разговоров Анны с мамой. Голос Анны: «Мам, я так больше не могу… Артём стал чужим… иногда мне хочется всё бросить и уехать…» Контекст — усталость после ремонта — был безжалостно вырезан. Осталось только ощущение женщины, которая ищет повод для побега.
— Мерзость, — прошептала Анна. — Она записывала мои разговоры в моем же доме?
— Похоже, у неё в твоей гостиной жучки, — констатировала Катя. — Но смотри, тут есть кое-что поинтереснее. Папка с пометкой «Л.С.». Леонид Самойлов. Отец той самой Карины.
Они открыли папку и замерли. Внутри были сканы документов, подтверждающих, что строительная фирма Самойлова находится на грани банкротства из-за махинаций с госзакупками.
— Ого… — Катя прищурилась. — Так вот почему Людмила так торопится! Ей не просто нужна «достойная невеста» для сына. Ей нужны связи Самойлова, чтобы провернуть какую-то свою схему, пока его империя не рухнула окончательно. И Артём в этой схеме — лишь инструмент, «чистое лицо», под которое дадут новые кредиты. Она подставляет собственного сына под удар!
Анна почувствовала, как страх сменяется холодной решимостью. Она любила Артёма. Несмотря на холод последних месяцев, несмотря на его молчание. И оставить его в лапах этой женщины, которая готова рискнуть его карьерой и свободой ради своих амбиций, она не могла.
— Мы идем на вечер, — твердо сказала Анна. — Но мне нужно платье. И мне нужно, чтобы ты нашла способ доставить Артёма в одно место за час до начала раута.
— Будет сделано, — улыбнулась Катя. — А как же 500 тысяч?
— Остаток я отдам ей лично. В руки. При свидетелях.
Вечером того же дня Анна вернулась в квартиру. Артём уже был дома. Он сидел в кабинете, уставившись в монитор. Услышав её шаги, он не обернулся.
— Ты поздно, — сухо заметил он.
— Задержалась у Кати, — Анна подошла к нему и положила руки на плечи. Он заметно напрягся. — Артём, ты завтра пойдешь на вечер Самойловых?
Он наконец повернулся. В его глазах была такая тоска, что Анне захотелось прижать его голову к своей груди и закричать. Но она сдержалась.
— Мать настаивает. Говорит, это важно для бюро. А что?
— Ничего. Просто хотела знать. Я… я тоже пойду.
Артём усмехнулся — горько и едко.
— Аня, не стоит. Там будут люди другого круга. Тебе будет скучно. И… мама сказала, ты сегодня собиралась куда-то уезжать? Она заходила утром, видела, как ты пакуешь вещи.
Сердце Анны пропустило удар. Людмила Игоревна не теряла времени. Она уже начала «подготовку».
— Твоя мама ошибается, — спокойно ответила Анна, глядя ему прямо в глаза. — Я никуда не уезжаю. По крайней мере, не одна. И не сегодня.
Она развернулась и вышла из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый, непонимающий взгляд. В спальне она открыла шкаф. Там, за повседневными свитерами, висело черное платье с открытой спиной — подарок Артёма на первую годовщину, которое она так ни разу и не надела, потому что Людмила Игоревна тогда сказала, что оно выглядит «слишком вызывающе для жены серьезного человека».
— Ну что же, Людмила Игоревна, — прошептала Анна, касаясь шелка. — Завтра мы поиграем по вашим правилам.
Она достала телефон и написала Марку: «Мне нужно полное досье на счета Самойлова за последний месяц. Сколько это будет стоить?»
Ответ пришел мгновенно: «Для такого дела — бесплатно. Обожаю сбивать спесь с таких «императриц»».
Ночь прошла в полузабытьи. Артём так и не пришел в спальню, оставшись спать в кабинете. А утром Анна обнаружила, что конверт с деньгами исчез со стола в гостиной. Она похолодела, но тут же заметила записку на кухонном острове, написанную каллиграфическим почерком свекрови:
«Умная девочка. Я знала, что ты примешь правильное решение. Не разочаруй меня завтра своим присутствием. Купи себе билет в один конец».
Людмила Игоревна решила, что Анна забрала деньги и спрятала их. Она не знала, что Анна перевела почти всю сумму на благотворительный счет фонда помощи жертвам домашнего насилия, оставив лишь необходимый минимум на «спецэффекты».
В полдень раздался звонок от Кати:
— Аня, всё готово. Артём будет в 18:00 в галерее «Орион». Я сказала ему, что там его ждет заказчик. Самойлова и твоя «любимая» мама приедут в ресторан к 19:30. У нас есть полтора часа, чтобы перевернуть доску.
Анна посмотрела в зеркало. В её глазах больше не было слез. Там была сталь. Она поняла одну важную вещь: мелодрама закончилась. Начался триллер. И в этом сценарии она больше не была жертвой, которую можно купить за пятьсот тысяч.
— Выходи, Катя, — сказала она в трубку. — Нам пора наводить марафет.
Галерея «Орион» утопала в искусственном полумраке, подчеркивающем резкие линии авангардных скульптур. Воздух здесь пах дорогой краской и холодным спокойствием, которое Анна собиралась разрушить. На ней было то самое черное платье. Оно облегало фигуру как вторая кожа, а глубокий вырез на спине открывал хрупкие лопатки, делая её похожей на раненую, но всё еще прекрасную птицу.
Артём стоял у дальней стены, рассматривая массивный холст с абстрактным нагромождением серых пятен. Он выглядел измотанным. Дорогие туфли, безупречный костюм — и пустота в глазах, которую не мог скрыть даже тусклый свет.
— Заказчик задерживается? — тихо спросила Анна, подойдя со спины.
Артём вздрогнул и резко обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, по непривычно ярким губам, по открытым плечам. На мгновение в его глазах вспыхнуло что-то забытое — восхищение, смешанное с острой болью.
— Аня? Что ты здесь делаешь? Катя сказала, что здесь будет представитель фонда…
— Катя сказала правду, — Анна подошла ближе, сокращая дистанцию до того предела, за которым начиналось их общее прошлое. — Я здесь от имени фонда. Фонда спасения твоего будущего, Артём.
— Перестань, — он отвернулся, снова уставившись на картину. — Мама сказала, что ты уезжаешь. Она сказала, что ты нашла кого-то… что ты была несчастлива со мной всё это время.
— И ты поверил ей? После трех лет? После всего, что мы строили вместе?
Артём горько усмехнулся:
— Она показала мне записи. Твой голос, Аня. Ты говорила, что я стал тебе чужим. Что ты хочешь сбежать. А потом эти фото с Костей… Я хотел верить, что это ложь, но доказательства были слишком… наглядными.
— Доказательства? — Анна достала из клатча небольшой планшет. — Артём, посмотри на меня. Твоя мать предложила мне пятьсот тысяч вчера утром. Пятьсот тысяч за то, чтобы я просто исчезла. Она сказала, что ты уже всё решил.
Артём замер. Его плечи окаменели.
— Пятьсот тысяч? О чем ты говоришь? Она сказала, что дала тебе деньги «в долг» на твой новый стартап, потому что ты решила начать жизнь с чистого листа без меня.
— О, как изящно, — прошептала Анна. — Посмотри на экран. Это оригиналы записей, которые она тебе дала. Только без монтажа.
Она нажала «воспроизвести». По галерее поплыл голос Анны, но теперь он звучал иначе.
«Мам, я так больше не могу… Артём стал чужим, он постоянно на работе, мы почти не говорим. Иногда мне хочется всё бросить и уехать… но я люблю его, мама. Я хочу бороться за нас, просто мне так страшно его потерять».
Артём слушал, и его лицо медленно наливалось багровым цветом. Он услышал вторую часть фразы, которую Людмила Игоревна безжалостно отрезала.
— А вот фото, — Анна перелистнула экран. — Видишь? Это видео с камеры наблюдения того кафе. Костя передает мне флешку. Видишь дату? Это день перед твоим днем рождения. Там были макеты для твоего нового сайта, которые я просила его помочь доделать. А вот здесь, — она увеличила кадр, — он просто похлопал меня по плечу. Твоя мама наняла профи, Артём. Профи по созданию иллюзий.
Артём схватил планшет, его пальцы дрожали.
— Зачем? Зачем ей всё это? Она же всегда говорила, что хочет мне добра…
— Она хочет империи, Артём. И ты — её главный актив. А теперь посмотри в папку «Самойловы».
В течение следующих десяти минут мир Артёма, выстроенный на авторитете матери, рушился с грохотом, который слышали только они двое. Он листал документы о банкротстве Самойлова, о долгах, о готовящихся исках. Он видел переписку своей матери с юристами Леонида Самойлова, где обсуждалось «слияние активов» через брак детей — слияние, которое должно было покрыть долги Самойлова за счет репутации и будущих контрактов бюро Артёма.
— Она знала, — выдохнул Артём. — Она знала, что они банкроты. И она хотела, чтобы я женился на Карине, чтобы стать их поручителем? Чтобы повесить на меня их долги?
— Твоя мать считает себя великим стратегом, — Анна забрала планшет. — Она думает, что ты слишком мягкий, слишком «влюбленный», чтобы видеть реальность. Пятьсот тысяч были ценой твоего спасения от «балласта» в моем лице.
Артём закрыл глаза. Когда он их открыл, в них больше не было тоски. Там была холодная, расчетливая ярость — фамильная черта, которую он унаследовал от матери, но до этого дня успешно подавлял.
— Она сейчас в ресторане? — спросил он. Голос его стал низким и пугающе спокойным.
— Да. С Самойловыми. Ждут тебя к восьми. Людмила Игоревна уверена, что я уже в поезде на пути к забвению.
Артём посмотрел на часы. Семь пятнадцать.
— Нам нужно ехать.
— Нам? — Анна приподняла бровь. — Ты уверен, что хочешь видеть меня рядом в этот момент? Она ведь подготовила ту самую «грязную папку». Она не сдастся просто так.
Артём подошел к ней вплотную. Он взял её лицо в свои ладони — впервые за долгие месяцы его прикосновение было не дежурным, а жадным.
— Аня, прости меня. Я был идиотом. Я позволил ей отравить мой разум, потому что… потому что я боялся, что ты действительно заслуживаешь кого-то лучше, чем я. Кого-то, кто не занят чертежами двадцать четыре часа в сутки.
— Мы поговорим об этом позже, — Анна мягко отстранилась. — Сейчас у нас есть незаконченное дело. У тебя остался доступ к общему счету бюро, который мама контролирует?
— Да. Она думает, что я не проверяю уведомления.
— Отлично. Потому что я перевела её пятьсот тысяч в фонд помощи. И я сделала это от её имени. С официальным письмом благодарности, которое уже улетело в СМИ.
Артём на мгновение замер, а потом коротко, лающе рассмеялся.
— Ты гений, Аня. Пойдем. У нас есть сорок минут, чтобы превратить этот благотворительный вечер в её личный кошмар.
Когда они вышли из галереи, город уже зажигал огни. Москва сияла, холодная и равнодушная к человеческим драмам. Садясь в машину, Анна почувствовала, как внутри нее натягивается струна. Она знала Людмилу Игоревну. Эта женщина была способна на всё, когда её загоняли в угол. И «грязная папка», о которой она упоминала, всё еще существовала.
— Артём, — сказала Анна, когда они уже подъезжали к ресторану. — Что бы она ни сказала… что бы ни показала дальше… пообещай мне одну вещь.
— Какую?
— Не верь своим глазам. Верь только моему голосу.
Артём сжал её руку.
— Сегодня я буду слушать только тебя.
Ресторан «Золотой век» встретил их помпезным блеском хрусталя и приглушенным звуком скрипки. Людмила Игоревна сидела за центральным столом. Рядом с ней расположился величественный Леонид Самойлов и его дочь Карина — яркая брюнетка в вызывающе дорогом красном платье.
Людмила Игоревна что-то увлеченно рассказывала, её лицо светилось торжеством. Она подняла глаза, ожидая увидеть сына — одинокого, разбитого и готового к утешению.
Но вместо этого она увидела Артёма, который твердой походкой шел к столу. А рядом с ним, под руку, сияя убийственной красотой, шла Анна.
Бокал в руке Людмилы Игоревны дрогнул. Капля красного вина упала на белоснежную скатерть, расплываясь как кровавое пятно.
Тишина за столом стала осязаемой. Она была похожа на тонкий лед, который вот-вот треснет под тяжестью несказанных слов. Людмила Игоревна первой вернула себе самообладание, хотя её пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели.
— Артём? Аня? — её голос прозвучал почти естественно, с легким оттенком недоумения. — Какое… неожиданное совпадение. Аня, я полагала, ты уже в пути. Ты ведь говорила, что тебе нужно срочно навестить родственников?
Карина Самойлова смерила Анну оценивающим, враждебным взглядом, а её отец, Леонид, лишь вежливо кивнул, хотя в его глазах промелькнула тень тревоги.
— Планы изменились, мама, — Артём выдвинул стул для Анны с такой галантностью, словно они были на первом свидании. — Оказалось, что в этом городе еще много незаконченных дел. К тому же, я не мог пропустить такой важный вечер. Леонид Борисович, Карина — добрый вечер.
Артём сел рядом с женой. Напряжение за столом можно было резать ножом.
— Мы как раз обсуждали перспективы твоего бюро, Артём, — поспешила вмешаться Людмила Игоревна, пытаясь перехватить инициативу. — Леонид Борисович готов предложить тебе контракт века. Реконструкция исторического центра в их новом кластере. Это выведет тебя на международный уровень.
— Контракт века? — Артём усмехнулся, и в этой усмешке Людмила Игоревна впервые увидела не послушного сына, а опасного противника. — Вы имеете в виду тот проект, финансирование которого заморожено из-за аудиторской проверки? Или тот, что заложен в три разных банка под одни и те же гарантии?
Лицо Леонида Самойлова из вальяжно-спокойного превратилось в маску из застывшего бетона. Карина резко поставила бокал на стол.
— Артём, я не понимаю твоего тона, — ледяным голосом произнесла Людмила Игоревна. — Ты переутомился. Аня, дорогая, может быть, ты всё-таки пойдешь? Нам нужно обсудить серьезные деловые вопросы.
— О, я как раз здесь ради «деловых вопросов», — Анна открыла свой клатч и достала смартфон, положив его на стол экраном вверх. — Людмила Игоревна, вы так беспокоились о моем образовании и будущем, что я решила начать с благотворительности. Пятьсот тысяч, которые вы так любезно предоставили мне вчера, уже работают.
Она нажала на уведомление. На экране высветилась публикация в крупном городском паблике: «Известная меценатка Людмила Игоревна [Фамилия] сделала анонимное, но щедрое пожертвование в фонд защиты прав женщин. Весь коллектив фонда благодарит её за поддержку борьбы с психологическим насилием и манипуляциями».
— Ты… что ты наделала? — прошипела свекровь. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я сделала вас героем, — улыбнулась Анна. — Теперь, если вы заберете эти деньги или устроите скандал, это будет выглядеть крайне некрасиво для вашей репутации. А репутация — это единственное, что еще удерживает акции вашей семьи от падения, не так ли?
Леонид Самойлов встал.
— Люда, я не подписывался на семейные разборки. Карина, идем. Кажется, мы ошиблись дверью.
— Папа, подожди! — Карина взглянула на Артёма. — Артём, это ведь всё из-за неё? Она тебя настраивает против нас! Ты ведь знаешь, что между нами…
— Между нами было детство, Карина, — отрезал Артём. — А сейчас здесь только бизнес на крови моего брака. Удачи с кредиторами. Моё бюро не будет участвовать в ваших схемах.
Когда Самойловы стремительно покинули ресторан, Людмила Игоревна осталась сидеть, сгорбившись, словно из неё внезапно выкачали весь воздух. Но её поражение еще не было окончательным. В ней вспыхнула последняя искра ярости.
— Ты думаешь, ты победила? — она посмотрела на Анну с неприкрытой ненавистью. — Артём, ты веришь этой девчонке? Ты думаешь, она святая? У меня есть папка. Та самая «грязная папка». Хочешь знать, на что она тратила твои деньги, пока ты работал? Хочешь знать о её визитах в частную клинику три месяца назад, о которых она тебе не сказала?
Анна почувствовала, как сердце пропустило удар. Это был тот самый момент. Удар под дых.
— Клиника? — Артём нахмурился, глядя на жену. — Аня, о чем она?
Анна глубоко вздохнула. Она знала, что этот момент настанет.
— Артём, я не хотела говорить тебе тогда. Ты был в ужасном состоянии из-за проекта в Дубае, ты не спал неделями. Я… я была беременна.
Артём замер. Его рука, лежавшая на столе, дрогнула.
— Была? — прошептал он.
— Я потеряла ребенка на восьмой неделе, — голос Анны был тихим, но твердым. — Это произошло в тот день, когда твоя мама устроила мне скандал из-за «неправильного» выбора штор и сказала, что я никогда не буду соответствовать твоей семье. Я поехала в клинику сама. Я не хотела вешать на тебя это горе, пока ты был на грани нервного срыва. Я хотела пережить это и сказать тебе позже, когда станет легче.
Людмила Игоревна торжествующе вскинула подбородок:
— Она скрыла от тебя смерть твоего наследника! Она лгала тебе месяцами!
Артём медленно повернулся к матери. Его взгляд был таким страшным, что она невольно отшатнулась.
— Она не скрыла, мама. Она меня берегла. В отличие от тебя, которая использовала смерть моего нерожденного ребенка как «компромат», чтобы разрушить мою жизнь.
Он встал, потянув Анну за собой.
— Знаешь, что самое смешное, мама? Ты всегда говорила, что я — твоя лучшая инвестиция. Так вот, сегодня ты зафиксировала убытки. Ты потеряла сына.
— Артём, не смей! — закричала Людмила Игоревна, привлекая внимание редких посетителей. — Я всё делала для тебя! Кто ты без моих связей? Без моих советов? Ты пропадешь!
— Я буду счастлив, — просто ответил он. — А это куда более ценный актив.
Они вышли из ресторана в морозную московскую ночь. Снег падал крупными хлопьями, засыпая следы на асфальте. Воздух казался невероятно чистым.
Артём долго молчал, ведя машину в сторону их дома. Но когда они остановились на светофоре, он притянул Анну к себе и уткнулся лбом в её плечо.
— Прости меня, — глухо произнес он. — За то, что не был рядом в той клинике. За то, что позволил ей украсть у нас эти полгода.
Анна погладила его по волосам.
— Мы всё вернем, Тём. У нас теперь много времени. И никаких конвертов на столе.
— Что мы будем делать с квартирой? — спросил он, трогаясь с места. — Она ведь формально принадлежит её фонду.
— Мы снимем маленькую студию на окраине, — улыбнулась Анна. — Там, где высокие потолки и много света. Где не будет жучков в стенах и яда в словах. Мы начнем сначала. На этот раз — по-настоящему.
Через месяц в небольшом офисе на Чистых прудах открылось новое архитектурное бюро «А&А». На открытии не было прессы и светских львов. Были только Катя, Марк и несколько верных друзей.
Людмила Игоревна больше не звонила. Говорили, что она уехала за границу, пытаясь спасти остатки репутации после скандала с Самойловыми. Но Анне было всё равно.
Однажды утром, стоя на балконе их новой съемной квартиры и глядя на просыпающийся город, Анна почувствовала, как внутри нее снова зарождается тепло. Она знала, что жизнь — это не только мелодрама с красивым финалом, но и ежедневный бой за право быть собой.
Артём подошел сзади и обнял её, поставив на перила две чашки горячего кофе.
— О чем думаешь? — спросил он.
— О том, — ответила Анна, прислонившись к его груди, — что пятьсот тысяч — это действительно очень маленькая сумма за свободу. Хорошо, что мы смогли себе её позволить.
Они стояли вместе, встречая солнце, которое теперь светило только для них двоих.
