– Ты знаешь, что он уже год как не прикасается ко мне? – Ольга обхватила ладонями чашку с остывшим чаем «Утешение» и посмотрела на Михаила. – Год, Миша. Мы спим в одной постели, но я чувствую себя одинокой. Как будто меня нет.
– Оля, не надо, – он отвел взгляд к окну, за которым чернела московская ночь. – Это мой брат. Я не могу слушать такое.
– А кому мне говорить? – голос ее стал выше, почти срываясь. – Подругам? Они скажут: терпи, все через это проходят. Дети выросли, страсть ушла, живите спокойно. Но я не хочу просто спокойно доживать! Мне пятьдесят восемь, а не восемьдесят.
Михаил сидел напротив, опершись локтями о старый кухонный стол. Ему было пятьдесят три, на шесть лет младше брата. Он приехал из Тулы на две недели, чтобы помочь с документами по наследству после смерти матери. Игорь, муж Ольги, работал в ночную смену охранником, и теперь спал в спальне за тонкой стеной. Они говорили тихо, почти шепотом, но каждое слово звучало как выстрел в ночной тишине.
– Ты же любила его, – сказал Михаил наконец. – Тридцать лет вместе. Трое детей. Это что-то значит.
– Любила, – она кивнула, и глаза ее стали влажными. – Но любовь без ответа съедает изнутри. Я пыталась говорить. Предлагала поехать куда-то вдвоем. Он отмахивался: некогда, дорого, зачем. Я предлагала просто погулять вечером. Он садился перед телевизором. Я готовила его любимое. Он ел молча и уходил в свою комнату. Я стала невидимой, Миша. В собственном доме.
Михаил знал брата с детства. Игорь всегда был замкнутым, угрюмым даже. После того как три года назад его сократили с завода, где он проработал двадцать пять лет, он стал еще мрачнее. Устроился охранником в торговый центр, ночные смены, копеечная зарплата. Гордость не позволяла просить помощи. А Ольга продолжала работать бухгалтером в маленькой конторе, тянула семью, пока внуки не подросли.
– Может, ему тяжело, – осторожно предположил Михаил. – Мужчине трудно, когда он не может обеспечить семью так, как раньше.
– Конечно, тяжело, – Ольга вытерла глаза ладонью. – Но почему он закрывается? Почему не говорит со мной? Мы же могли бы пережить это вместе. Но он выбрал одиночество. И заставил меня быть одинокой рядом с ним.
Она встала, подошла к окну. Во дворе горели редкие фонари, освещая заснеженные детские площадки спального района. Михаил смотрел на ее спину, на опущенные плечи, и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Он всегда считал Ольгу красивой. Даже сейчас, в пятьдесят восемь, она сохранила изящество, легкость движений. Темные волосы с проседью, собранные в небрежный пучок. Усталые, но живые глаза.
– Я иногда думаю, – сказала она, не оборачиваясь, – что если бы я встретила другого человека тогда, в молодости… Но нет. Я выбрала Игоря. Родила детей. Строила семью. А теперь дети живут своей жизнью, внуки приезжают раз в месяц, и я осталась наедине с мужчиной, который меня не видит.
– Оля, пойдем, я сделаю тебе свежий чай, – Михаил поднялся, включил чайник. Ему нужно было что-то делать руками, чтобы не думать о том, как сильно хочется обнять ее. Просто обнять и сказать, что она не одна.
Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
– Ты всегда был другим. Внимательным. Помнишь, как на свадьбе моей дочери ты один заметил, что мне плохо? У меня давление подскочило, все суетились вокруг невесты, а ты принес мне таблетку и воды. Спросил, не нужна ли помощь.
– Я просто увидел, что тебе нехорошо, – он пожал плечами, доставая из шкафа пакетики чая.
– Игорь не заметил, – тихо сказала она. – Мой муж, с которым я прожила тогда уже двадцать семь лет, не заметил, что мне плохо. А ты заметил.
Михаил молчал. Он не знал, что ответить. Чайник вскипел, и он разлил воду по чашкам, старательно избегая ее взгляда. Ольга подошла ближе, села на свое место. Между ними было меньше метра, но это расстояние казалось огромным и невыносимо маленьким одновременно.
– Миша, – позвала она, и в голосе ее была такая тоска, что он поднял глаза. – Скажи честно. Ты когда-нибудь думал обо мне… не как о жене брата?
Он замер. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и опасный. Можно было солгать. Можно было перевести разговор. Но он устал от лжи. От того, что все вокруг живут в недосказанности и молчании.
– Думал, – сказал он просто. – Много раз. Но ты жена Игоря. И я никогда бы не посмел даже намекнуть.
Она закрыла глаза, и он увидел, как по щеке скользнула слеза.
– А я думала, что мне это показалось, – прошептала Ольга. – Иногда ловила твой взгляд и думала: нет, это моя фантазия. Одинокая женщина придумывает себе то, чего нет.
– Это не фантазия, – Михаил сжал кулаки под столом. – Но это ничего не меняет. Ты замужем. Он мой брат. Я не могу.
– Даже если я скажу, что тоже думала о тебе? – она открыла глаза, и в них была боль и что-то еще. Что-то, от чего становилось трудно дышать. – Что когда ты приезжаешь, я жду этих дней? Что мне становится легче, когда ты рядом?
Он встал резко, отошел к раковине. Нужно было остановить это. Сейчас. Пока не стало слишком поздно.
– Оля, мы оба устали. Ты потому что несчастлива в браке. Я потому что живу один уже восемь лет после развода. Нам кажется, что между нами что-то есть, но это просто… одиночество узнает одиночество.
– Может быть, – согласилась она. – А может, это больше. Как мне узнать, если я боюсь даже подумать об этом?
Тишина накрыла их. Из спальни доносилось тихое похрапывание Игоря. Он спал, не зная, что в его собственной квартире, на его кухне, решается что-то важное. Что-то, что могло разрушить все.
– Я не хочу быть той женщиной, которая изменяет мужу с его братом, – Ольга говорила медленно, будто проверяя каждое слово. – Всю жизнь я была правильной. Хорошей женой, матерью. Делала то, что должна. Жертвовала собой ради семьи. А теперь мне пятьдесят восемь, и я вдруг понимаю: а где же я? Где моя жизнь? Мои желания? Неужели все, что мне осталось, это доживать в этой пустоте?
Михаил обернулся к ней. Лицо ее было бледным в свете ночника, глаза блестели.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он хрипло. – Что я тоже хочу тебя? Хочу. Что думаю о тебе по ночам в своей пустой квартире в Туле? Думаю. Что мне тоже невыносимо одиноко, и рядом с тобой я чувствую себя живым впервые за годы? Да, это так. Но мы не можем, Оля. Понимаешь? Не можем.
Она встала, подошла к нему. Медленно, словно давая ему время отстраниться. Но он не отстранился. Они стояли совсем близко, и он чувствовал запах ее духов, легкий, цветочный. Видел морщинки в уголках глаз, седые пряди в волосах. И она была прекрасна. Прекрасна своей усталостью, своей болью, своей живой, настоящей красотой зрелой женщины.
– Может, иногда надо позволить себе быть счастливой, – прошептала она. – Хотя бы на миг. Хотя бы раз.
Он не помнил, кто сделал первый шаг. Может, она потянулась к нему. Может, он сам притянул ее. Их губы встретились осторожно, почти робко. Поцелуй был долгим, медленным, полным отчаяния и нежности. Она обняла его за шею, он прижал ее к себе, и в этом объятии было столько всего: одиночество, которое наконец нашло отклик, боль, которая искала утешения, желание, которое копилось годами.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ольга прислонилась лбом к его плечу.
– Что мы наделали, – выдохнула она.
– Пока ничего, – сказал Михаил, хотя понимал, что граница уже пройдена. Поцелуй был признанием. Дальше пути назад не было.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
– Я не жалею, – сказала тихо. – Даже если завтра буду жалеть, сейчас я не жалею.
Он взял ее за руку, и они вышли из кухни в коридор. Дверь в спальню, где спал Игорь, была закрыта. Дверь в комнату, где остановился Михаил, была открыта. Они вошли туда, и он тихо прикрыл дверь за ними.
То, что происходило дальше, было одновременно неправильным и единственно возможным. Они целовались жадно, отчаянно, как люди, которые слишком долго сдерживались. Одежда падала на пол, руки искали и находили, слова шептались в темноте. Это не было просто изменой в зрелом возрасте, это был бунт против пустоты, против одиночества в семье, против лет, прожитых не для себя.
Михаил гладил ее кожу, целовал плечи, шептал, какая она красивая. И она верила. Верила, потому что хотела верить. Потому что в его руках она снова чувствовала себя женщиной, а не просто женой, матерью, бабушкой. Она была Ольгой. Живой, желанной, нужной.
Когда все закончилось, они лежали рядом, укрывшись одеялом. Ольга положила голову ему на грудь, слушала биение его сердца. Проблемы в браке после пятидесяти привели ее сюда, в объятия брата мужа. Любовный треугольник, который она никогда не планировала. Кризис в браке, который достиг точки невозврата.
– Что теперь? – спросила она в темноте.
– Не знаю, – честно ответил Михаил. – Я уезжаю послезавтра. Вернусь в Тулу. Ты останешься здесь с Игорем.
– И мы будем делать вид, что ничего не было?
– А что еще? – он погладил ее волосы. – Разрушить семью? Сказать брату, что я переспал с его женой? Ты уйдешь от него ко мне?
Ольга молчала. Она не знала ответов на эти вопросы. Чувства к брату мужа были реальными, но что с ними делать? Она прожила с Игорем тридцать лет. У них трое детей, пятеро внуков. Общая квартира, общая жизнь. Можно ли все это перечеркнуть ради поздней любви, которая, может быть, просто иллюзия?
– Я не хочу, чтобы это был просто один раз, – прошептала она. – Но и не знаю, как может быть иначе.
– Я тоже не знаю, – он поцеловал ее в макушку. – Психология отношений в нашем возрасте сложная. Мы не молодые, чтобы бросить все и начать сначала. У нас слишком много багажа.
Она усмехнулась горько.
– Багажа. Да, так это называется. Трридцать лет верности, а потом одна ночь перечеркивает все.
– Не перечеркивает, – возразил он. – Ты была верна, пока могла. Пока Игорь давал тебе хоть что-то. Но нельзя быть верной пустоте. Это не измена, Оля. Это попытка выжить.
Может, он был прав. А может, просто искал оправдание. Они оба искали. Лежали в темноте и пытались понять, что же они наделали и куда идти дальше.
Где-то под утро Ольга тихо оделась и вернулась на кухню. Села на свое место, налила себе воды. В окно уже пробивался серый рассвет. Скоро Игорь проснется, пойдет на работу. День начнется как обычно. Но что-то внутри изменилось навсегда.
Михаил появился через полчаса, тоже одетый, причесанный. Они молча пили чай, избегая смотреть друг другу в глаза. Когда Игорь вышел из спальни, заспанный, помятый, они оба сидели за столом с невинными лицами. Он буркнул: «Доброе утро», налил себе кофе и ушел в ванную.
– Как ты? – тихо спросил Михаил.
– Не знаю, – ответила она так же тихо. – Чувствую себя чужой в собственной жизни.
Игорь вышел, оделся, молча кивнул им и ушел на работу. Дверь хлопнула, и в квартире стало очень тихо.
– Оля, – начал Михаил, но она покачала головой.
– Не сейчас. Пожалуйста. Мне нужно время подумать.
Следующие два дня они почти не разговаривали. Михаил занимался бумагами по наследству, встречался с нотариусом, избегал оставаться с Ольгой наедине. Она готовила, убиралась, ходила на работу. Отношения в возрасте, думала она, это не так просто, как в молодости. Тогда можно было просто уйти, начать заново. Но теперь?
Вечером перед отъездом Михаил снова сидел на кухне. Игорь был на смене. Ольга заварила чай, села напротив. Та же кухня, тот же стол. Но между ними теперь была целая пропасть пережитого.
– Я не могу простить себе эту измену, – сказала она, не поднимая глаз. – Но и не могу сказать, что жалею. Это раздирает меня.
– Меня тоже, – признался он. – Я предал брата. Но я не предал себя. И не предал тебя. Я просто… позволил нам быть честными. Хотя бы на одну ночь.
– Честными, – повторила она. – Странное слово для того, что мы сделали.
– Но другого у меня нет, – он потянулся через стол, взял ее руку. – Оля, я не прошу тебя уходить от него. Не прошу бросить все и ехать за мной. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты не одна. И если тебе когда-нибудь станет совсем невыносимо, я буду рядом. Позвони, приеди, напиши. Я буду.
Слезы потекли по ее щекам, и она не вытирала их.
– А если я позвоню? Что тогда? Мы начнем встречаться тайно? Я стану твоей любовницей? Буду врать мужу, детям? Я не смогу так жить, Миша.
– Тогда не звони, – он сжал ее пальцы. – Забудь эту ночь. Живи дальше. Попробуй поговорить с Игорем. Может, вы еще можете спасти то, что между вами. Кризис в браке переживают многие. Может, и вы переживете.
– А ты? – она посмотрела на него сквозь слезы. – Ты забудешь?
– Нет, – просто ответил он. – Не забуду. Но буду жить дальше. У меня тоже нет другого выхода.
Они сидели так, держась за руки, и молчали. За окном начинался новый день. Где-то в городе работал Игорь, не зная, что его мир уже трещит по швам. Дети Ольги жили своими жизнями, растили внуков, строили карьеры. Никто не знал, что в душе пятидесятивосемилетней женщины произошла буря.
– Я попробую поговорить с ним, – сказала наконец Ольга. – Может быть, в последний раз. Скажу все, как есть. Ну, не про нас, конечно. Но про то, что я не могу так дальше. Что мне нужно внимание, близость, хоть какая-то жизнь, а не существование.
– И если он не услышит? – спросил Михаил.
– Тогда я не знаю, – она высвободила руку, вытерла лицо. – Может, уйду. Может, останусь и буду терпеть. Может, сойду с ума. Но попытаюсь хотя бы честно поговорить. Заслужила я это право за тридцать лет, наверное.
Михаил кивнул. Он завтра уезжал в Тулу, в свою пустую квартиру, к своей работе на заводе, к своему одиночеству. А она оставалась здесь, в Москве, в спальном районе, в этой квартире, где стены знали все ее слезы.
– Спасибо, – неожиданно сказала Ольга. – За то, что ты был. За то, что я поняла: я еще жива. Я еще чувствую. Мне не пятьдесят восемь, мне… я не знаю, сколько мне. Но я еще здесь. Еще способна на чувства, на выбор, на ошибки. Даже на любовь. Пусть и неправильную.
Он улыбнулся грустно.
– Может, это и не любовь вовсе. Может, просто два одиноких человека нашли друг друга на миг.
– Может быть, – согласилась она. – А может, это и есть настоящая поздняя любовь. Та, что приходит, когда ты уже думал, что все кончено. Только она приходит не вовремя и не к тому человеку.
– Жизнь вообще редко подбрасывает нам правильные варианты в правильное время, – заметил он.
Они снова замолчали. Чай в чашках давно остыл. За стеной тикали старые часы. Где-то далеко гудел город, просыпаясь к новому дню. А здесь, на этой маленькой кухне, два человека сидели напротив друг друга, и каждый думал о своем. О том, что было. О том, что будет. О том, как сложно жить, когда понимаешь, что счастье совсем рядом, но взять его нельзя. Потому что за это придется заплатить слишком дорого.
– Уезжай завтра спокойно, – сказала Ольга тихо. – Не будем прощаться. Просто… уезжай. Так легче.
– Хорошо, – кивнул Михаил, хотя понимал, что ничего хорошего в этом нет.
Утром он собрал вещи, пока Ольга была на работе. Оставил записку на столе: «Спасибо за гостеприимство. Документы оформил. Береги себя. М.» Вышел из квартиры, закрыл дверь на ключ и опустил его в почтовый ящик.
Ольга вернулась с работы поздно вечером. Прочитала записку, скомкала ее и выбросила. Потом достала из мусорного ведра, расправила, спрятала в карман халата. Села на кухне одна. Игорь был на смене. Квартира была пуста и тиха.
Она достала телефон, нашла номер Михаила. Пальцы зависли над экраном. Написать? Позвонить? Сказать, что скучает? Что не может забыть? Или промолчать и дать всему этому уйти в прошлое, раствориться, стать просто воспоминанием?
Она так и не нажала на кнопку вызова. Убрала телефон. Залила кипятком пакетик чая «Утешение» и стала смотреть в окно. На заснеженный двор, на темные окна соседних домов, на свою жизнь, которая продолжалась. Несмотря ни на что.
Прошло три недели. Ольга попробовала поговорить с Игорем. Однажды вечером, когда он был дома, она села рядом и сказала все. Ну, почти все. Про Михаила не сказала, конечно. Но про одиночество, про пустоту, про то, что они потеряли друг друга, сказала.
Игорь слушал молча, хмурясь. Потом пожал плечами:
– Я работаю. Устаю. У меня нет сил на твои разговоры. Хочешь уйти — уходи. Не удерживаю.
И ушел в свою комнату. Вот и весь разговор. Вот и вся попытка спасти брак. Ольга сидела на диване и понимала: все кончено. Можно просидеть так еще десять лет, но ничего не изменится. Игорь не видит проблемы. Или не хочет видеть. А значит, решать нечего.
Она взяла телефон и написала Михаилу: «Поговорила. Бесполезно. Не знаю, что делать.»
Ответ пришел через час: «Приезжай. Хотя бы на выходные. Просто будь здесь. Мы подумаем вместе.»
Ольга долго смотрела на экран. Приехать. В Тулу. К нему. Это будет уже не случайность. Не спонтанный порыв. Это будет выбор. Осознанный шаг в сторону измены, в сторону разрушения того, что осталось от ее брака.
Но в браке уже и так ничего не осталось. Только пустота и привычка. Только стены общей квартиры и общее прошлое. А будущего нет. Ни вместе, ни порознь. Просто тупик.
Она набрала ответ: «Подумаю.» И положила телефон.
Прошло еще несколько дней. Игорь ушел на очередную смену. Ольга сидела на кухне, пила чай и думала. О себе. О своей жизни. О том, что правильно, а что нет. Кто вообще решает, что правильно? Общество? Церковь? Совесть? А если совесть молчит? Если внутри только усталость и желание хоть немного, хоть чуть-чуть пожить для себя?
Она открыла ноутбук, зашла на сайт продажи билетов. Тула. Электричка. Недорого. Три часа в пути. Можно уехать в пятницу вечером, вернуться в воскресенье. Игорь даже не заметит. У него смены, ему все равно.
Пальцы двигались сами собой. Выбор места. Ввод данных. Оплата. Билет куплен. На эту пятницу.
Ольга закрыла ноутбук и прислонилась к спинке стула. Все. Решение принято. Теперь пути назад нет. Или есть? Можно же просто не поехать. Потерять деньги за билет, но остаться здесь. В своей правильной, пустой, безопасной жизни.
А можно поехать. И посмотреть, что будет. Может, ничего не будет. Может, они просто поговорят, попьют чай, поймут, что ошиблись, что между ними ничего нет. А может…
Она не знала. И это пугало и манило одновременно.
В пятницу вечером Ольга села в электричку. Михаил встретил ее на вокзале. Они обнялись молча, долго. Потом он взял ее сумку, и они пошли к его машине, старой «Волге-Нео», которую он купил лет десять назад и берег как зеницу ока.
Квартира его была маленькой, однокомнатной. Чистой, но пустой. Минимум мебели, никаких украшений. Жилище одинокого мужчины, который давно перестал заботиться о быте. Ольга разделась, повесила куртку, разулась. Чувствовала себя неловко и одновременно странно спокойно. Как будто приехала домой.
– Я приготовил ужин, – сказал Михаил. – Ничего особенного. Картошку с мясом. Как умел.
– Спасибо, – она улыбнулась. – Я даже не помню, когда в последний раз кто-то готовил для меня.
Они ужинали медленно, неспешно разговаривая. О работе, о погоде, о мелочах. Не касались главного. Зачем она здесь. Что будет дальше. Словно оба боялись произнести это вслух.
После ужина сидели на диване, пили чай. Михаил включил музыку, тихую, старые песни их молодости. Ольга прислонилась к его плечу, и он обнял ее. Они так и сидели, не двигаясь. Просто были рядом.
– Я боюсь, – призналась она шепотом. – Боюсь, что делаю ошибку. Боюсь, что разрушаю последнее, что у меня осталось. Боюсь, что потом буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
– Я тоже боюсь, – ответил он. – Боюсь, что причиняю тебе боль. Что использую твое одиночество. Что мы оба слишком отчаянные, чтобы думать здраво.
– Тогда зачем мы здесь? – она подняла голову, посмотрела на него.
– Потому что иногда страх одиночества сильнее страха ошибки, – сказал Михаил. – Потому что мы оба устали быть одни. И хотим хоть ненадолго почувствовать, что мы кому-то нужны.
Она кивнула. Он был прав. Это была не любовь в высоком смысле. Не страсть, которая сметает все на своем пути. Это была потребность. Человеческая, простая. Быть рядом с кем-то. Чувствовать тепло другого тела. Знать, что ты не совсем один в этом мире.
Ночь они провели вместе. Не так отчаянно, как в первый раз. Спокойнее, нежнее. Утром проснулись поздно, варили кофе, завтракали. Ольга ходила по его квартире в его старой рубашке, и он смотрел на нее и думал, как легко мог бы привыкнуть к этому. К ее присутствию. К звуку ее голоса по утрам.
– Что ты думаешь делать дальше? – спросил он за завтраком. – С Игорем. С вашим браком.
Ольга долго молчала, размешивая сахар в чашке.
– Не знаю. Честно, Миша, не знаю. Развестись? В моем возрасте? С моими взглядами? Дети осудят. Внуки не поймут. Все будут спрашивать почему, и что я скажу? Что я влюбилась в брата своего мужа? Что тридцать лет оказались не важны?
– Тридцать лет важны, – возразил он. – Но они уже прожиты. А впереди еще двадцать, может, тридцать лет. Как ты их проживешь? В той же пустоте?
– А что ты предлагаешь? – она посмотрела на него прямо. – Чтобы я ушла от Игоря к тебе? Мы будем жить здесь, в Туле? Или ты переедешь в Москву? А брат твой? Он простит? Дети мои простят? Мы построим счастье на обломках чужих жизней?
Михаил опустил глаза. Он знал, что она права. Знал, что у них нет будущего. Есть только эти украденные дни, эти выходные вне времени, когда можно делать вид, что они просто мужчина и женщина, которым хорошо вместе.
– Я не прошу тебя уходить к тебе, – сказал он тихо. – Я понимаю, что это невозможно. Но, может быть, ты найдешь силы уйти просто так? Не ко мне. К себе. Снять квартиру, пожить одной. Разобраться, чего ты хочешь на самом деле. Дать себе шанс.
– Шанс на что? – грустно улыбнулась она. – На поздний развод и одинокую старость? Игорь хотя бы рядом. Хоть какая-то видимость семьи.
– Видимость, – повторил он. – Вот именно. Ты живешь в видимости. А жизнь проходит.
Она знала, что он прав. Но знать и мочь сделать – две большие разницы. Одно дело понимать головой, что надо менять жизнь. Другое – найти силы это сделать. В их возрасте перемены даются труднее. Страшнее. Нет запаса времени на ошибки.
Выходные пролетели быстро. В воскресенье вечером Михаил отвез ее на вокзал. Они стояли на перроне, держась за руки, и оба понимали, что это, возможно, последний раз.
– Оля, – сказал он. – Что бы ты ни решила, я буду рад, если ты будешь счастлива. Даже если это счастье не со мной. Даже если ты решишь остаться с Игорем и попытаться наладить отношения. Главное, чтобы ты была счастлива.
– А ты? – спросила она сквозь слезы. – Ты будешь счастлив?
– Я? – он улыбнулся печально. – Я проживу. Как жил до этого. Работа, дом, редкие встречи с друзьями. Обычная жизнь обычного одинокого мужчины за пятьдесят. Ничего особенного.
– Это не жизнь, – прошептала она. – Это существование.
– Ну, тогда мы с тобой похожи, – он обнял ее крепко. – Оба существуем. Вместо того чтобы жить.
Объявили посадку. Ольга подняла сумку, посмотрела на него в последний раз.
– Спасибо, – сказала она. – За эти дни. За то, что дал мне почувствовать себя живой.
– И тебе спасибо, – ответил он. – За то же самое.
Она села в вагон, он остался на перроне. Поезд тронулся, и она видела, как он машет ей вслед, пока не скрылся из виду.
Всю дорогу до Москвы Ольга смотрела в окно и думала. О себе. О своих пятидесяти восьми годах. О том, сколько еще осталось. И как она хочет прожить это время. В тихом, безопасном несчастье? Или рискнуть и попробовать что-то изменить?
Она вернулась домой поздно ночью. Игорь был на работе. Квартира встретила ее привычной тишиной. Ольга разделась, приняла душ, легла в постель. Завтра на работу. Послезавтра тоже. И так до бесконечности. Колесо, из которого не выбраться.
Или можно?
Она взяла телефон, открыла заметки и начала писать. Список. Что нужно сделать, чтобы изменить жизнь. Поговорить с Игорем серьезно. Если не услышит – предложить развод. Найти адвоката. Посмотреть съемное жилье. Поговорить с детьми. Не говорить им правду, но объяснить, что она больше не может.
Список получился длинным и страшным. Но он был. План. Пусть зыбкий, пусть непроверенный. Но это было начало. Первый шаг.
Утром она проснулась с ясной головой. Игорь вернулся с работы, завалился спать. Она собралась, пошла на работу. Весь день работала как обычно, но внутри что-то изменилось. Появилась решимость. Тихая, но твердая.
Вечером, когда Игорь проснулся, она подошла к нему.
– Игорь, нам надо серьезно поговорить. Прямо сейчас. Это важно.
Он посмотрел на нее удивленно, но кивнул. Сели на кухне. Той самой кухне, где все началось.
– Я хочу развестись, – сказала Ольга спокойно. – Я больше не могу жить в этой пустоте. Ты не слышишь меня. Не видишь. Мы давно не муж и жена. Мы просто соседи по квартире. И я устала.
Игорь молчал долго. Потом пожал плечами.
– Как хочешь. Квартира оформлена на нас обоих. Придется делить.
– Знаю, – кивнула она. – Я готова. Найду адвоката. Сделаем все цивилизованно.
– Хорошо, – он встал. – Тогда так и сделаем.
И ушел в свою комнату. Без криков, без выяснения отношений. Просто принял. Может, ему тоже было все равно. Может, он тоже устал.
Ольга сидела на кухне и плакала. Не от горя. От облегчения. Она сделала это. Наконец-то сделала шаг. Дальше будет трудно. Будут вопросы детей, осуждение знакомых, дележ имущества, поиск нового жилья. Одиночество. Настоящее, без иллюзии семьи.
Но это будет ее выбор. Ее жизнь. И, может быть, в этой новой жизни найдется место для счастья. Пусть не с Михаилом. Пусть вообще не с мужчиной. Но для себя. Для того, чтобы просыпаться утром и знать: я живу. По-настоящему живу.
Она достала телефон, написала Михаилу: «Я сказала ему. Мы разводимся.»
Ответ пришел не сразу. Она уже думала, что он не ответит. Но через час на экране появилось сообщение: «Ты молодец. Я горжусь тобой. Что дальше?»
Она набрала ответ, стерла. Набрала снова: «Дальше не знаю. Но это мое дальше. И это уже хорошо.»
Он прислал: «Буду рядом. Если нужна будет поддержка, звони. В любое время.»
Она улыбнулась сквозь слезы. Может, у них и не будет совместного будущего. Слишком много между ними. Игорь, который когда-то был его братом и ее мужем. Дети. Прошлое. Но будет дружба. Поддержка. Понимание. И это тоже немало.
Прошло несколько месяцев. Развод оформлялся долго, болезненно. Дети, как и ожидалось, восприняли новость плохо. Спрашивали, почему, в чем дело, может, еще не поздно все исправить. Ольга отвечала уклончиво: просто не сложилось, устали друг от друга, хотим попробовать жить отдельно. Правду не говорила. Зачем? Некоторые вещи лучше оставлять при себе.
Игорь съехал к своему другу. Квартиру решили продать, деньги поделить. Ольга сняла маленькую однушку на окраине. Скромную, но свою. Обставила по своему вкусу. Повесила на стены картины, которые всегда нравились ей, но не нравились Игорю. Купила цветы на подоконник. Стала ходить на йогу по вечерам.
Жизнь менялась медленно, но верно. Одиночество оказалось не таким страшным. Даже наоборот. В нем была свобода. Можно было есть, когда хочется. Смотреть фильмы, которые нравятся. Приглашать подруг в гости. Не подстраиваться под чужое настроение.
С Михаилом они переписывались. Изредка. Он спрашивал, как дела. Она отвечала. Иногда они созванивались, долго разговаривали обо всем и ни о чем. Но больше не виделись. Оба понимали: то, что было между ними, осталось в прошлом. Это был катализатор, толчок, который помог ей измениться. Но не любовь. Не та, на которой строят будущее.
Однажды вечером, через полгода после развода, Ольга сидела на своем новом диване, пила чай и смотрела в окно. На экране телефона лежало непрочитанное сообщение от Михаила: «Как ты? Давно не слышались.»
Она улыбнулась, набрала ответ:
– Хорошо. Живу. По-настоящему. Спасибо тебе за то, что помог мне это понять.
Он ответил: «Я рад. Очень рад за тебя. Ты заслужила эту жизнь.»
Она написала: «А ты? Как твои дела?»
– У меня тоже все хорошо. Работа, дом. Познакомился с одной женщиной. Посмотрим, что выйдет. Но я спокоен. Больше не боюсь одиночества.
– Я тоже не боюсь, – набрала она. – Это хорошее чувство. Не бояться.
Они еще немного переписывались, потом попрощались. Ольга отложила телефон и снова посмотрела в окно. За ним был вечерний город, огни, жизнь. Ее жизнь. В пятьдесят восемь она начала заново. Это было страшно, больно, трудно. Но она справилась.
Измена, с которой все началось, больше не казалась ей чем-то ужасным. Это был поступок отчаяния, крик о помощи, который она обратила сама к себе. Способ сказать: я еще жива, я еще чувствую, я еще способна на выбор. Даже на ошибку. Потому что ошибка, совершенная по своей воле, лучше, чем правильность, навязанная страхом.
Она не знала, что будет дальше. Встретит ли еще кого-то. Захочет ли снова отношений. Или так и останется одна. Но теперь это не пугало. Потому что одиночество, выбранное самой, не то же самое, что одиночество в семье. Первое дает свободу. Второе убивает.
А она была жива. В свои пятьдесят восемь. И собиралась жить дальше.
