— Мама, я понимаю. Да, понимаю. Деньги найдутся, обещаю. Нет, не волнуйся. Решим всё в ближайшее время.
Анастасия замерла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене прихожей. Голос Александра, обычно мягкий, ватный, сейчас звучал сухо, по-деловому отрывисто. Он стоял у окна в гостиной, спиной к двери, и смотрел на серый двор, где уже начинало смеркаться. Настя слышала каждый вдох, каждый шорох его пиджака.
— Я всё устрою. Тебе не о чем беспокоиться. Держись, мама.
Щелчок. Трубка легла на стол. Александр повернулся — и увидел жену. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось привычной усталой маской.
— Давно стоишь? — спросил он, поправляя манжет.
— Только подошла, — соврала Настя, хотя пальцы её сами собой сжались в кулаки. — Что с твоей матерью?
— Да так, жалуется на жизнь. Денег не хватает, пенсия маленькая, коммуналка выросла. Ты же знаешь, как сейчас везде.
— И ты обещаешь помочь? — Настя сделала шаг вперед, каблуки стукнули по паркету. — Саша, у нас ипотека. У нас ремонт не доделан. Какие деньги?
— А что тут такого? Это же моя мать. Не могу я её бросить.
— Я не говорю бросить. Я говорю про деньги. Какие деньги, Александр?
— Найду. Не твоё дело.
— Моё! — голос её дрогнул. — Всё, что в этом доме, моё дело. Половина этой квартиры моя. Половина денег на столе — мои.
— Не начинай, Настя. У меня голова кругом.
— Вот именно. Голова кругом от чего? От её звонков?
— Она одна. В том большом доме. Здоровье у неё уже не то. Суставы, давление. Ты представляешь, каково ей там одной зимой?
— Александр, к чему ты клонишь? — Настя почувствовала, как холод ползет по спине.
— Ни к чему. Просто говорю.
— Нет, не просто. Ты что-то задумал.
— Может, стоит подумать… ну, о том, чтобы мама переехала к нам? Ненадолго. Пока не поправится.
Анастасия отложила сумку на тумбочку, посмотрела на мужа серьёзно, в упор.
— Нет.
— Настя…
— Нет, Александр. Даже не думай об этом. Я не буду жить под одной крышей с твоей матерью.
— Но почему? Это же временно! Месяц, два.
— Потому что я знаю, как это закончится. Помнишь, на Новый год она приезжала? Две недели ада. Критика каждого моего шага, перестановка мебели, указания, как готовить еду. «Настя, суп пересолен», «Настя, пыль на люстре», «Настя, ты слишком громко смеешься».
— Настя, ты преувеличиваешь. Она просто беспокоится.
— Нет. И разговор окончен. Я не хочу скандалов. Я хочу жить в своём доме.
Муж замолчал, отвернулся к окну. Лицо стало жёстким, скулы выступили резче.
— Ты эгоистка, — тихо сказал он.
— Может быть. Зато я знаю границы.
Напряжение между супругами нарастало с каждым днём, как воздух в накачиваемом шарике. Александр молчал, отворачивался, когда Анастасия заговаривала с ним за ужином. Ел быстро, смотрел в телефон.
— Ты почему не ешь? — спросила она через три дня, наблюдая, как он ковыряет вилкой котлету.
— Не голоден. На работе перекусил.
— Враньё. Ты меня избегаешь.
— Я устал, Настя. Отстань.
— Отстань? Хорошо. Но учти, если ты приведёшь её сюда, я уйду.
— Куда ты уйдёшь? Это наша квартира.
— Я сниму угол. Но здесь жить с ней не буду.
— Ты не посмеешь.
— Проверь.
А потом Елена Сергеевна приехала. Без звонка, без предупреждения. Просто позвонили в дверь в субботу утром, когда Настя ещё была в халате, с мокрой головой.
— Настенька! — свекровь ворвалась в квартиру с сумками, целуя невестку в щёку, пахнущую дешевыми духами и сыростью. — Решила навестить детей. Соскучилась.
Анастасия бросила взгляд на Александра. Тот виновато опустил глаза, теребя край полотенца.
— Елена Сергеевна, здравствуйте. А надолго вы? — голос Насти звучал чужим, плоским.
— Да пару дней, дочка. Не беспокойся. Просто хочу увидеть внуков… ой, то есть вас. Просто вас.
Пару дней превратились в неделю кошмара. Свекровь вела себя как хозяйка, будто она здесь родилась и выросла, а Настя была прислугой.
— Настя, ты готовишь картошку неправильно, — сказала Елена Сергеевна за обедом, пробуя пюре. — Надо сначала в холодной воде замочить, крахмал вывести, а потом уже варить. И молока побольше.
— Елена Сергеевна, я всегда так готовлю. Саше нравится.
— Вот поэтому у Саши гастрит начинается. Крахмал не выводится из организма. Ты о здоровье мужа не думаешь.
— Я думаю. Я работаю. Я готовлю.
— Работа, работа… Женщина должна быть у очага. Вот я в твои годы…
— Елена Сергеевна, мы не в ваши годы.
— А ещё зачем ты купила такие дорогие полотенца? — свекровь потрогала махровую ткань в ванной. — Это же выброшенные деньги. Можно было на рынке взять за полцены. Турецкие сейчас неплохие.
— Мне нравятся эти полотенца. Они мягкие.
— Ну-ну. Молодёжь сейчас не умеет экономить. Всё в кредит, всё в долг. Потом как жить будете?
Анастасия сжимала зубы, терпела. Ради Александра. Ради мира в семье. Но внутри всё кипело, как пересоленный суп на забытой конфорке.
А потом на работе женщина проверяла общий счёт — и обнаружила странные списания. Крупные. Тридцать тысяч. Пятьдесят. Семьдесят пять.
Вечером, когда Елена Сергеевна ушла «к подруге», Настя положила телефон на стол перед мужем.
— Саша, что это за списания?
— Какие? — он не поднял глаз от газеты.
— Вот эти. Тридцать тысяч в прошлом месяце. Пятьдесят — в этом.
Муж взял телефон, пролистал выписку. Лицо его стало непроницаемым.
— А, это… деловые расходы. Оформляю кое-какие бумаги для работы.
— Какие бумаги? У тебя зарплата на карту приходит. Какие деловые расходы с семейного счёта?
— Юридические. Для семейного бизнеса. Не переживай, потом окупится.
— Какой семейный бизнес, Саша? Ты работаешь инженером.
— Настя, доверься мне, ладно? Я знаю, что делаю. Не лезь не в своё дело.
— Не в своё дело? Это наш бюджет!
— Мой бюджет. Я зарабатываю больше.
— Мы договаривались всё вместе.
— Обстоятельства изменились.
Но женщина не успокоилась. Что-то было не так. Александр стал задерживаться на работе, приходил поздно, усталый, молчаливый. На вопросы отвечал односложно. От него пахло не офисом, а чем-то кислым, старческим — запахом квартиры его матери.
За ужином через несколько дней муж вдруг завёл странный разговор, отодвигая тарелку с нетронутым салатом.
— Знаешь, Настя, я тут подумал. Нам нужно расширить права на квартиру.
— Что значит «расширить»? — Настя перестала жевать.
— Ну, прописать всех членов семьи. Для финансовой выгоды. Налоги можно оптимизировать, льготы получить. Маме положены субсидии, если она прописана с нами.
Анастасия отложила вилку. Металл звякнул о керамику.
— Александр. Я запрещаю любые манипуляции с нашей квартирой. Слышишь? Мы купили её вместе. Я вложила такую же сумму, как и ты. И я не позволю тебе что-то менять без моего согласия.
— Настя, ты не понимаешь экономической выгоды…
— Я всё понимаю. Разговор окончен. Я не дам ни одной подписи.
Муж замолчал, поспешно доел и ушёл в комнату. Но взгляд у него был… бегающий. Виноватый. Как у школьника, разбившего вазу.
Утром Анастасия спускалась к почтовым ящикам за газетой. Открыла свой — и обнаружила странное уведомление. Из паспортного стола. Адресованное… Елене Сергеевне Ворониной, по их адресу.
Сердце ухнуло вниз, куда-то в пятки. Женщина взлетела обратно в квартиру, сбивая каблук на лестнице.
— Александр! — рявкнула Анастасия, врываясь в спальню, где муж ещё не успел встать, натягивая носки.
— Что случилось? — он вздрогнул.
— Вот это! — женщина швырнула конверт на кровать. — Объясни немедленно!
Муж взял письмо, пробежал глазами. Побледнел, губы стали белыми.
— Почему твоей матери приходит уведомление из паспортного стола на НАШ адрес?!
— Настя, успокойся…
— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ! — крик её ударил по стенам. — Ты что сделал?
— Ничего я не натворил! Просто… оформил кое-какие бумаги…
— КАКИЕ БУМАГИ, АЛЕКСАНДР?! ТЫ МЕНЯ ОБМАНЫВАЛ?
Муж схватил портфель, судорожно запихнул туда какие-то документы, которые лежали на тумбочке, руки его дрожали.
— Я опаздываю на работу. Поговорим вечером.
— Мы поговорим СЕЙЧАС! Не смей уходить!
Но Александр уже выбежал из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожала люстра.
Анастасия осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Что он скрывает? Что натворил? Тишина в квартире стала звонкой, невыносимой.
Женщина начала обыскивать квартиру. Шкафы, тумбочки, ящики стола. Ничего. Александр всё забрал с собой. Она рылась в бумагах, переворачивала книги, смотрела под ковры. Пусто.
Но вечером, когда муж пришёл поздно и сразу пошёл в душ, шурша водой за стенкой, Анастасия заглянула в его портфель, оставленный в прихожей. И нашла.
Выписка из реестра прав на недвижимость. Свежая. С датой позавчерашнего дня. Женщина развернула бумагу дрожащими руками. Пробежала глазами текст. И замерла. Свет в коридоре мигнул.
В списке зарегистрированных лиц значилось три человека: Воронин Александр Петрович, Воронина Анастасия Игоревна, Воронина Елена Сергеевна.
Елена Сергеевна. Свекровь. Прописана. В их квартире. Без её, Анастасии, согласия. Земля ушла из-под ног. Женщина схватилась за край стола, чтобы не упасть. Как? КАК он посмел?
Александр вышел из ванной с полотенцем на плечах, потирая волосы.
— Настя, ужинать будем? Я голоден.
Жена медленно повернулась к нему. В руках — выписка. Бумага хрустнула.
— Что. Это. Такое?
Муж увидел бумагу. Лицо стало каменным, маска упала.
— Откуда ты это взяла?
— ИЗ ТВОЕГО ПОРТФЕЛЯ! ОТВЕЧАЙ! ТЫ С ума сошёл?
— Настя…
— ТЫ ПРОПИСАЛ СВОЮ МАТЬ В НАШЕЙ КВАРТИРЕ?! БЕЗ МОЕГО СОГЛАСИЯ?!
— Это не так страшно, как ты думаешь… — он сделал шаг к ней.
— НЕ ТАК СТРАШНО?! — голос Анастасии сорвался на визг, но тут же стал ледяным. — ТЫ ОФОРМИЛ РЕГИСТРАЦИЮ НА МОЁ ИМУЩЕСТВО ПОСТОРОННЕМУ ЧЕЛОВЕКУ!
— Это моя мать, а не посторонний человек! — Александр повысил голос. — Она родила меня!
— Для МЕНЯ она посторонняя! Я не давала согласия! Я собственник!
— Технически согласие не требуется, если я являюсь собственником доли…
— МЫ ОБА СОБСТВЕННИКИ! ПЯТЬДЕСЯТ НА ПЯТЬДЕСЯТ! Ты забыл? Ты забыл, кто платил за ремонт? Кто выбирал обои?
— Настя, послушай. Маме нужно где-то жить. У неё проблемы с деньгами. Дом продаётся. Ей некуда идти. Банк забрал залог.
— И ты решил ПРОПИСАТЬ её сюда? ТАЙКОМ?! Подло!
— Я не хотел тебя нервировать… Я думал, ты поймёшь.
— НЕ ХОТЕЛ НЕРВИРОВАТЬ?! ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ! СЛЫШИШЬ?! ПРЕДАТЕЛЬ! Ты продал меня ради её спокойствия.
— Настя, успокойся! Не кричи, соседи услышат.
— Аннулируй регистрацию! Немедленно! Завтра же иди в паспортный стол и убери её из документов!
— Я не могу.
— Почему?!
— Потому что мама уже продала свой дом. Деньги нужны были срочно, долги закрывала. Ей теперь жить негде. Она отдала всё, чтобы мы могли ипотеку гасить раньше, помнишь?
— Она отдала пятьдесят тысяч десять лет назад! И ты считаешь это правом на мою жизнь?
— Это не план! Просто обстоятельства так сложились!
— Обстоятельства, которые ты САМ создал! Ты меня в ловушку загнал!
Женщина начала метаться по комнате, хватая вещи мужа — рубашки, джинсы, ботинки. Швыряла их на пол.
— Убирайся! Вон отсюда! Забирай свои вещи и уходи!
— Настя, что ты делаешь?! Ты не в себе!
— ВЫГОНЯЮ ТЕБЯ! Это МОЯ квартира настолько же, насколько и твоя! Я не хочу видеть тебя!
Анастасия открыла входную дверь, начала выбрасывать одежду мужа в коридор, на лестничную клетку.
— Настя, остановись! Люди смотрят!
— ПУСТЬ СМОТРЯТ! Пусть видят, какой ты герой! Ты предал меня! Ты загнал меня в ловушку! Теперь твоя мать имеет права на жильё, и я ничего не могу с этим сделать!
— Не делай из этого трагедию! Она же пожилой человек!
Женщина замерла. Медленно повернулась. В глазах её стояли слёзы, но голоса не было.
— Что ты сказал?
Александр стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Лицо спокойное, почти равнодушное. Ему было всё равно.
— Я просто прописал маму в квартире, не делай из этого трагедию, — пожал плечами муж. — Она поживёт немного, потом уедет к сестре.
Анастасия почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Окончательно. Безвозвратно. Щелчок, как перегоревшая лампочка.
— Убирайся, — тихо сказала женщина. — Прямо сейчас.
— Я не уйду. Это моя квартира тоже. Я имею право здесь жить.
Анастасия схватила телефон. Пальцы набирали номер автоматически.
— Хорошо. Тогда я подам заявление о незаконной регистрации третьего лица без согласия второго собственника. Я вызову полицию.
— Ты не докажешь… Я собственник.
— Докажу. У меня нет ни одной подписи на документах. Ни одной. А значит, регистрация оформлена с нарушением закона. Я пойду до конца, Саша. До самого конца.
Александр наконец-то побледнел. Маска спокойствия треснула.
— Настя… не надо. Давай договоримся.
— Уходи. Пока я не наделала глупостей. Пока я не вызвала участкового.
Муж молча собрал вещи с пола, комкая рубашки, запихивая их в сумку. Он не смотрел ей в глаза. Вышел, хлопнув дверью.
Утром в дверь позвонили. Резко, требовательно. Анастасия открыла — на пороге стояла Елена Сергеевна. С двумя огромными чемоданами, в шляпке, с торжествующей улыбкой. За её спиной маячил Александр.
— Здравствуй, Настенька. Я приехала. Надолго.
— Зачем приехали? — голос Насти был тихим.
— Как зачем? Саша сказал, что я теперь здесь живу. Мне здесь место.
— Вы не будете здесь жить.
— Дочка, я прописана тут. Имею полное право. Документы в порядке.
— Вы не пройдёте.
Анастасия заслонила собой дверной проём. Она была босиком, в домашнем платье, но стояла как скала. Елена Сергеевна нахмурилась, поправила сумку.
— Саша! — позвала свекровь. — Саша, иди сюда! Решай вопрос.
Появился Александр. Видимо, ждал внизу, в машине.
— Настя, пропусти маму. Не устраивай цирк.
— Нет.
— Это её квартира тоже! Она имеет право!
— НЕТ! Это МОЯ квартира! Я за неё платила! Я в неё вкладывалась! И я не пущу сюда постороннюю женщину! Вы захватчики!
Муж отстранил жену, грубо взяв за плечо, схватил чемоданы, занёс их в квартиру. Елена Сергеевна прошла следом, оглядывая пространство оценивающим взглядом, как покупатель на рынке.
— Так, значит, это моя комната, — сказала свекровь, указывая на спальню, где стояла их большая кровать.
— ЭТО МОЯ СПАЛЬНЯ! — завопила Анастасия. — Убирайте руки!
— Была твоей. Теперь моя. Я старше, мне положено. Мне здоровье нужно беречь. А вы молодые, поспите на диване.
— Вон из моей квартиры!
— Настя, успокойся, — Александр попытался взять жену за руку, но она отдёрнула.
Женщина «отвесила звонкую пощечину» мужу. Звук был сухим, хлёстким. Александр отшатнулся, держась за щеку.
— Не смей меня трогать. Никогда больше. Я тебе не собственность.
Следующие дни превратились в кошмар, в медленное удушение. Елена Сергеевна заняла спальню, выгнав оттуда Настины вещи в коробки. Анастасия спала на диване в гостиной, под тонким пледом. Александр ночевал у друга — побоялся оставаться в квартире после того скандала, приходил только утром, забирал вещи и уходил.
Свекровь вела себя как хозяйка, как генерал на завоеванной территории. Выбросила еду Анастасии из холодильника — мол, испортилась, хоть и срок был в норме. Заняла все полки своими продуктами — банками с соленьями, пакетами с крупами. Переставила посуду в шкафах, так что Настя не могла найти свою чашку. Сменила постельное бельё на своё, старое, с желтизной.
— Елена Сергеевна, это МОЯ кровать! — кричала Настя утром.
— Была твоя. Ты молодая, поспишь на диване. А мне в моём возрасте нужна нормальная постель, ортопедическая. Мне врач сказал.
— Где врач? Покажите справку!
— Не твоё дело.
На кухне женщины сталкивались каждое утро. Анастасия варила кофе — свекровь морщилась, открывала окно.
— Ты зачем кофеварку включила? Воняет на весь дом. У меня голова болит.
— Это кухня общая. Я имею право пить кофе.
— В семь утра? Люди спят.
— Я на работу собираюсь!
Анастасия готовила ужин — Елена Сергеевна критиковала каждое действие, стоя над душой.
— Ты опять пережарила лук. Саша не любит пережаренный. У него изжога будет.
— Саша здесь нет и он всегда так ел. Ему нравилось.
— Потому что молчал. Из вежливости. А на самом деле страдал. Ты его травить хочешь?
— Елена Сергеевна, это МОЯ кухня! Выйдите отсюда!
— И моя тоже. Не забывай, дочка. Я здесь прописана. Я имею право стоять где хочу.
Анастасия чувствовала, как сходит с ума. Невозможно было жить в постоянном напряжении, в вечном противостоянии. Стены давили. Воздух стал спёртым.
Через неделю Александр собрал семейный совет. Пришёл вечером, уселся во главе стола, положив руки на скатерть. Выглядел он уставшим, постаревшим.
— Мы должны решить ситуацию. Так жить нельзя.
— Какую ситуацию? — холодно спросила Анастасия, не поднимая глаз от чашки.
— Ну это… напряжение. Нам нужно договориться. Мама здесь, ты здесь. Мы семья.
— Я готова договариваться. Пусть твоя мать съезжает. Всё вернётся на круги своя.
— Мама никуда не съедет, — отрезал Александр. — Ей некуда идти. Сестра не пускает. Так что либо ты смиряешься, либо…
— Либо что? — Настя подняла глаза.
— Либо ищешь себе другое место для жизни. Мы с мамой останемся здесь. Я выкуплю твою долю.
Тишина. Повисла тяжёлая, вязкая. Анастасия медленно поднялась со стула.
— Повтори.
— Я сказал — либо смиряешься с присутствием мамы, либо уходишь. Квартира теперь принадлежит нам троим. Фактически.
— Саша, я вложила в эту квартиру два миллиона. У меня есть документы. Договор купли-продажи. Квитанции. Я собственник ровно наполовину. Юридически.
— И что? Юридически мы все здесь живём.
— А то, что я буду защищать свои права. Любыми способами. Я не уйду.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. Я не дам себя выжить.
Елена Сергеевна хмыкнула, сидя в кресле с вязанием.
— Ну-ну. Посмотрим, чего ты добьёшься. Молода ещё, жизни не видела. Всех мужчин под себя гнёшь.
Анастасия посмотрела на них обоих — на мужа с равнодушным лицом, на свекровь с торжествующей улыбкой. И поняла: они уверены в победе. Думают, что она сдастся, что она слабая, что она женщина и должна терпеть.
Ошибаются.
Следующие недели женщина начала «войну». Тихую, холодную, изнурительную. Если Елена Сергеевна хочет жить здесь — пусть живёт. Но в аду.
Анастасия приглашала подруг. Часто. Громко включали музыку, смеялись, танцевали до полуночи. Свекровь не могла спать, стучала в стену, кричала.
— Потише! Люди спать хотят! У меня давление!
— Елена Сергеевна, это МОЯ квартира. Я имею право принимать гостей. До одиннадцати вечера можно.
— Ты издеваешься!
— Я отдыхаю. У меня работа нервная.
Или генеральные уборки. В восемь утра в субботу. С пылесосом. Громко водила насадкой под дверью спальни свекрови, специально задевая косяки.
— Настя, ты что творишь?! Выключи немедленно!
— Убираюсь. Чистота — залог здоровья. Вы же сами говорили.
— В восемь утра?!
— Выходной день. Можно шуметь.
Или готовила рыбу. Много рыбы. Жареной. Сельдь, скумбрия. Весь дом пропитывался запахом. Елена Сергеевна задыхалась, открывала окна, бегала за освежителем.
— Ты специально?! Ты хочешь меня отравить?
— Я люблю рыбу. Это полезно. Фосфор.
— У меня аллергия!
— Не знала. Надо было сказать.
Свекровь начала сдавать. Жаловалась Александру, требовала, чтобы сын поставил жену на место. Но муж бессильно разводил руками, избегал смотреть в глаза Насте.
— Мама, я не могу ей запретить убираться или готовить. Она собственник.
— Она издевается! Она меня со свету сживает!
— Докажи. Вызывай полицию.
— Полицию на невестку? Срам какой!
Через месяц случился финальный скандал. Елена Сергеевна назвала Анастасию истеричкой и плохой женой при друзьях Александра, которые зашли в гости по случаю дня рождения мужа. Настя накрыла стол, а свекровь начала при гостях.
— Эта женщина разрушила семью моего сына! Вытесняет его родную мать! Не уважает старших. Никакого воспитания.
— Заткнитесь, — ледяным голосом сказала Анастасия, ставя салат на стол.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! При людях!
— Я смею. Потому что вы — захватчик. Вы пришли в МОЙ дом без моего согласия. Вы вор.
Александр вскочил, стул упал с грохотом.
— Настя, извинись перед матерью! Немедленно!
— Не извинюсь.
— Немедленно извинись! Ты позоришь меня!
— Или что? Что ты сделаешь, Саша? Ударишь меня?
Муж схватил жену за запястье. Сильно, до боли.
— Ты уважай мою мать! Она тебя в дом пустила!
— Отпусти меня.
— Извинись!
— ОТПУСТИ! — Настя вырвала руку, схватила со стола тяжёлую чугунную сковородку. Тот отшатнулся, гости ахнули.
— Ты… ты спятила… Убери это.
— Лучше по хорошему свали из моей квартиры вместе со своей мамочкой. Пока я не вызвала полицию и не написала заявление о домашнем насилии. У меня синяк будет.
— Ты не посмеешь.
— Проверь.
Женщина заперлась в кладовке — единственном месте, которое не заняла свекровь. Достала ноутбук. Начала искать юристов, специализирующихся на жилищных спорах. Руки её дрожали, но она печатала быстро.
Нашла. Позвонила. Записалась на консультацию. Голос юриста был спокойным, уверенным.
— Да, такие случаи бывают. Мужья часто думают, что могут распоряжаться общей собственностью единолично.
На следующий день Анастасия сидела в офисе адвоката. Пожилой мужчина в очках изучал документы, листал копии выписок, кивал.
— Значит так, — наконец сказал юрист, сняв очки. — Регистрация оформлена с нарушениями. Требовалось согласие обоих собственников. Его нет. Ваша подпись не стоит. Можно оспорить в суде.
— Сколько времени займёт?
— Месяц-два. Может меньше, если повезёт. Суды сейчас загружены, но дело очевидное.
— Делайте. Сколько стоит?
— Назову сумму.
— Платить буду. Только чтобы её не было.
Анастасия подала иск о признании регистрации недействительной. Елена Сергеевна получила повестку в суд. Орала, проклинала невестку, обвиняла в чёрствости, звонила всем родственникам.
— Ты меня на улицу выгоняешь! Старуху! Бессовестная!
— Я защищаю свои права. Вы нарушили закон.
— Саша, скажи ей! Пусть заберёт иск!
Но Александр молчал. Понял, что жена серьёзна. Понял, что проиграл. Он смотрел на неё как на чужого человека.
Суд длился три недели. Три заседания. Анастасия предоставила все документы — договор купли-продажи, где она указана как покупатель наравне с мужем. Квитанции, подтверждающие перевод денег. Доказательства отсутствия её согласия на регистрацию третьего лица. Паспортистка подтвердила ошибку в оформлении.
Судья вынес решение: регистрация Елены Сергеевны признаётся недействительной. Выписать в течение десяти дней. Обязать освободить жилое помещение.
Анастасия вернулась домой с решением суда. Положила бумагу на стол перед свекровью. Та сидела в кресле, смотрела в окно.
— Собирайте вещи. У вас десять дней.
Елена Сергеевна побледнела, лицо её обвисло.
— Саша… — позвала она сына.
— Мама, ничего не могу сделать, — тихо сказал Александр, стоя в дверях. — Суд решил.
— Но куда я пойду?! У меня ничего нет!
— Не моя проблема, — отрезала Анастасия. — Либо вы уезжаете добровольно, либо я продаю свою долю. И тогда здесь будет жить кто-то совсем чужой. Семья с детьми. Или студенты. Выбирайте.
Александр схватился за голову.
— Настя, ты с ума сошла! Ты не продашь долю матери!
— Я серьёзна. У вас три дня на размышление. Я выставлю квартиру на продажу полностью, если вы не освободите её. Я найду покупателя.
Через два дня Александр отвёз мать к её сестре в другой город. Елена Сергеевна уезжала со скандалом, проклятиями, обещаниями мести, что она ещё вернётся, что она напишет во все инстанции.
— Ты пожалеешь! Ты останешься одна!
— Лучше одна, чем с вами, — ответила Настя.
Квартира опустела. Запах рыбы выветрился. Вещи свекрови исчезли. Анастасия стояла посреди гостиной, глядя в окно. Тишина. Наконец-то тишина. Но она давила на уши.
Но это была не победа. Это было окончание. Брак разрушен. Доверие убито. Любовь мертва, растоптана каблуками быта и предательства.
Женщина подала на развод. Александр не сопротивлялся. Он понял, что всё кончено. Раздел имущества прошёл формально — каждому по половине стоимости квартиры. Анастасия выкупила долю мужа, взяв кредит.
Дорого. Очень дорого. Но свобода не бывает дешёвой. За неё всегда нужно платить.
— Ты уверена? — спросил юрист при подписании бумаг.
— Уверена. Я хочу жить одна.
— Кредит тяжёлый.
— Я справлюсь.
Через полгода после развода Анастасия делала ремонт. Выбросила всю старую мебель. Купила новую — яркую, современную. Перекрасила стены в светло-бежевый цвет. Повесила картины, которые нравятся ей, а не матери мужа.
Квартира преобразилась. Стала другой. Своей. Живой.
Женщина включила музыку. Джаз. Громко. Начала готовить ужин. Рыбу. Жареную. На всю кухню.
Жизнь продолжалась. Её жизнь. В её квартире. По её правилам.
И Анастасия знала — больше никто и никогда не отнимет у неё право на собственное пространство, на собственные решения, на собственную судьбу. Она выстояла.
Урок выучен. Дорогой ценой. Но навсегда. Она посмотрела на своё отражение в окне. Там была женщина, которая знает себе цену.
— Ну что, Настя, — сказала она вслух пустой комнате.
И ей стало легко. Впервые за год.
