— К сожалению, произошла накладка в системе бронирования, — девушка-хостес с идеальной, словно приклеенной улыбкой, даже не моргнула, глядя в монитор. — Ваш столик у панорамного окна, который вы заказывали месяц назад, был передан гостям с картой приоритетного обслуживания. Это автоматический алгоритм, мы ничего не можем сделать.
Ирина застыла. На ней было темно-синее платье в пол, которое она купила специально для этого вечера — пятая годовщина, первый серьезный юбилей. Ткань приятно холодила кожу, но внутри у нее все начинало закипать. Она чувствовала себя школьницей, которую отчитывают за опоздание, хотя они пришли ровно в семь ноль-ноль.
— Что значит «автоматический алгоритм»? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы внесли депозит. У меня есть подтверждение на почте. Вы хотите сказать, что наша бронь просто исчезла, потому что кто-то пришел с «золотой» картой?
Сергей, стоявший рядом в своем лучшем костюме, который уже стал ему тесноват в плечах, нервно кашлянул. Он переминался с ноги на ногу, теребя пуговицу пиджака, и всем своим видом показывал, как ему неудобно. Неудобно не из-за того, что их кинули, а из-за того, что Ирина начинает выяснять отношения.
— Ирочка, ну бывает, техника же, — пробормотал он, виновато улыбаясь хостес, словно извиняясь за поведение жены. — Девушка же не виновата. Может, есть другие варианты? Мы не гордые, нам главное посидеть, отметить.
Администратор, почувствовав слабое звено, тут же перевела взгляд на Сергея. Её улыбка стала чуть теплее — так смотрят на дрессированных пуделей, которые выполняют команды.
— Конечно, у нас есть свободный столик, — она махнула рукой с безупречным маникюром в сторону глубины зала. — Очень уютное место, камерное. Как раз для романтического ужина.
Ирина проследила за ее жестом. «Уютное место» представляло собой крошечный столик на двоих, зажатый между массивной колонной и дверью, ведущей, судя по постоянному движению официантов с подносами, на кухню. Рядом, буквально в полуметре, располагалась станция официантов, где они набивали чеки и сбрасывали грязные салфетки. А чуть дальше, за поворотом, отчетливо виднелась табличка «WC».
— Вы шутите? — Ирина повернулась к мужу, ожидая, что сейчас он, как мужчина, как глава семьи, скажет твердое «нет». — Сережа, ты видишь, куда нас хотят посадить? Там же проходной двор. Все, кто идет в туалет, будут тереться об наши спины.
Сергей посмотрел на столик, потом на нахмуренную хостес, потом на очередь, которая начинала скапливаться за ними. Его лицо покрылось красными пятнами.
— Ир, ну нормальный стол, — зашептал он, наклоняясь к ее уху и больно сжимая ее локоть. — Давай не будем начинать, а? Люди смотрят. Ну какая разница, где сидеть? Главное же, что мы вместе. Сейчас сядем, закажем вина, расслабимся. Не порть вечер из-за ерунды. Девушка старается помочь.
— Помочь? — Ирина выдернула руку. — Нас только что выставили из нашего забронированного места и предлагают сесть у служебного входа, как прислугу, а ты говоришь «спасибо»?
— Мы можем предложить вам комплимент от шеф-повара, — ледяным тоном вставила хостес, явно теряя терпение. — Или вы можете подождать в баре около часа, возможно, что-то освободится. Но гарантий нет.
Ирина смотрела на мужа. Она ждала. Ждала, что он выпрямит спину. Что он скажет: «Позовите управляющего». Что он скажет: «Моя жена не будет ужинать, глядя на дверь туалета». Но Сергей лишь сутулился все сильнее, превращаясь в вопросительный знак. Его глаза бегали по залу, изучая лепнину на потолке, узоры на ковре — что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с персоналом.
— Мы согласны, — быстро сказал Сергей, опережая жену. — Мы сядем туда. Спасибо большое. Пойдем, Ириш.
Он снова попытался взять ее под руку, тянул настойчиво, как капризного ребенка из магазина игрушек.
— Мы пришли в ресторан на нашу годовщину, наши забронированные места заняли, а ты предложил сесть у туалета, чтобы не скандалить? Ты только и умеешь, что прятать глаза в пол! Больше ничего! Ты позволяешь унижать свою жену! Ты не защита и опора, ты — балласт! — громко, четко произнесла Ирина.
В холле повисла пауза. Пара, стоявшая за ними в очереди, с интересом прислушалась. Хостес поджала губы.
— Тише ты! — зашипел Сергей, и в его голосе впервые прорезались нотки злости — но не на ситуацию, а на нее. — Чего ты орешь? Позоришь нас. Идем, я сказал. Нормальное место.
Ирина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Та самая тонкая нить уважения, на которой, возможно, и держался их брак последние годы. Она посмотрела на его потную лысину, на бегающие глазки, на заискивающую улыбку, адресованную девице на входе. Он боялся. Он панически боялся любого конфликта с посторонними людьми, предпочитая, чтобы об него вытерли ноги, лишь бы не пришлось повышать голос или требовать свое.
— Я никуда не пойду, пока не поговорю с управляющим, — сказала она, глядя прямо в глаза хостес. — Зовите старшего смены. Сейчас же.
— Ира, прекрати! — Сергей буквально повис на ее рукаве. — Поехали домой тогда! Или в фастфуд какой-нибудь! Зачем ты устраиваешь этот цирк? Тебе принципиально поскандалить?
— Мне принципиально, чтобы меня не считали мусором за мои же деньги, — отрезала она, не глядя на мужа. — А если тебе нравится, когда тебя унижают, можешь идти и садиться у туалета. Закажи себе водички из сливного бачка и жди.
Хостес, поняв, что «дрессированный пудель» не справляется с управлением, тяжело вздохнула и взяла рацию. Сергей отступил на шаг, спрятав руки в карманы. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь дорогой мраморный пол, раствориться в воздухе, стать невидимкой. Он стоял и смотрел в сторону, делая вид, что эта женщина в синем платье, требующая справедливости, не имеет к нему никакого отношения.
Ирина осталась одна перед стойкой. Спиной она чувствовала предательское тепло тела своего мужа, который отошел на безопасное расстояние, но морально она стояла в ледяной пустыне.
— Управляющий подойдет через минуту, — бросила хостес и демонстративно отвернулась к новым гостям.
— Я подожду, — спокойно ответила Ирина.
Она стояла прямо, гордо вскинув подбородок, но руки, сжимавшие маленький клатч, побелели от напряжения. Ей было не просто обидно за испорченный вечер. Ей было стыдно. Стыдно за то, что сейчас, в этот момент, она была большим мужчиной, чем тот, кто носил брюки и стоял в трех метрах от неё, разглядывая кадку с фикусом.
Столик у окна действительно оказался великолепным. Сквозь панорамное стекло открывался вид на огни вечернего города, отражающиеся в мокром асфальте, как рассыпанные драгоценности. Но для Ирины этот вид был заслонен пеленой глухого, пульсирующего раздражения. Она сидела с идеально прямой спиной, чувствуя, как корсет платья, еще утром казавшийся поддерживающим, теперь превратился в стальной обруч, сдавливающий ребра.
Сергей же, напротив, словно выдохнул. Как только они уселись в мягкие кресла, а услужливый официант — уже другой, не тот, что видел их позор в холле — разлил вино, к мужу вернулась его привычная, слегка суетливая веселость. Он расправил салфетку на коленях, поправил галстук и даже попытался подмигнуть жене, словно они только что вместе провернули удачную аферу, а не пережили десять минут унизительного торги за собственное достоинство.
— Ну вот, видишь? — он широко улыбнулся, поднимая бокал с рубиновой жидкость. — Всё уладилось. Стоило только немного подождать, и нас посадили даже лучше, чем мы хотели. А ты переживала.
Ирина посмотрела на него так, будто он заговорил на неизвестном языке. В его словах не было ни грамма понимания того, как именно они получили это место. Для него результат перекрыл процесс. Он стер из памяти свою трусость, как стирают неудачный дубль на съемках, и теперь искренне верил, что вечер спасен.
— Я не переживала, Сережа, — тихо ответила она, не притрагиваясь к своему бокалу. — Я отстаивала то, за что мы заплатили. Пока ты предлагал мне ужинать под звуки спускаемой воды в туалете.
Сергей поморщился, словно от зубной боли, и быстрым движением опрокинул в себя половину бокала.
— Ой, ну перестань, Ириш. Ну зачем сгущать краски? — он потянулся через стол, пытаясь накрыть её ладонь своей, но она демонстративно взяла вилку, уходя от прикосновения. — Тот администратор просто замотался. Человеческий фактор. А ты на него так налетела… Мне даже неудобно стало. Люди же смотрят. Надо быть… ну, гибче, что ли. Дипломатичнее.
— Дипломатичнее? — переспросила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты называешь это дипломатией? Когда об тебя вытирают ноги, а ты говоришь «спасибо» — это не дипломатия, Сережа. Это трусость.
Он отложил приборы. Его лицо, раскрасневшееся от вина и тепла, приобрело обиженное выражение.
— Не начинай, прошу тебя. У нас праздник. Пять лет. Давай не будем портить вечер разборками. Посмотри, какой салат принесли! Утиная грудка, как ты любишь.
Ирина опустила взгляд в тарелку. Изысканно сервированные ломтики мяса, украшенные ягодами и микрозеленью, выглядели как произведение искусства. Она механически наколола кусочек, поднесла ко рту. Вкус был безупречным — нежное мясо, кисло-сладкий соус, — но во рту ощущался только вкус пепла. Сухой, горький привкус разочарования, который невозможно было запить даже самым дорогим вином.
Она жевала, глядя на мужа. Сергей ел с аппетитом. Он шутил с официантом, когда тот подходил подливать вино, рассыпался в комплиментах кухне, стараясь быть «хорошим клиентом», чтобы загладить вину за «скандальную жену». Он лебезил. Это было видно в каждом его жесте: в том, как он сутулился, когда подходили к столу, как заискивающе улыбался, как слишком громко благодарил за каждую мелочь.
— За нас! — провозгласил он очередной тост, уже заметно захмелев. — За то, что мы такая крепкая команда. Ты у меня огонь, конечно. Боевая подруга. Но иногда надо быть мягче, Ир. Женственнее. Мужчине, знаешь ли, хочется покоя, а не войны.
— Покоя? — эхом отозвалась она. — Ты хотел покоя там, в холле? Ты готов был есть помои, лишь бы не нарушить свой покой?
— Да что ты заладила про этот холл! — Сергей стукнул бокалом о стол, расплескав вино на белоснежную скатерть. Пятно быстро расплылось, как кровь. — Ты теперь мне это до гробовой доски вспоминать будешь? Ну растерялся я, с кем не бывает? Я интеллигентный человек, я не привык хамить персоналу. Это у тебя вечно… базарный стиль просыпается.
Ирина замерла. Базарный стиль. Вот как он это видел. Её попытка защитить их права для него была «базаром».
— Знаешь, — она медленно положила салфетку на стол, прямо поверх пятна от вина. — Я вдруг поняла, что совершенно не голодна.
— Опять характер показываешь? — он закатил глаза. — Еда оплачена, между прочим. Недешево.
— Доедай, — сказала она ледяным тоном. — Я подожду в такси. Или нет… лучше здесь. Доедай, Сережа. Не пропадать же деньгам. Ты ведь у нас экономный. И дипломатичный.
Остаток ужина прошел в вязкой, тягостной тишине. Сергей демонстративно доедал стейк, агрессивно работая ножом и вилкой, словно разрезал не мясо, а саму проблему. Он пил много и быстро. Ирина смотрела в окно, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, размывая огни города в бесформенные пятна. Рядом с ней сидел чужой человек. Не просто чужой — неприятный. С таким не хочется оказаться в одном лифте, не то что в одной постели.
Когда принесли счет, Сергей, желая показать широту души (или снова извиниться перед персоналом), оставил щедрые чаевые. Он почти швырнул купюры в папку, бросив быстрый взгляд на Ирину — оценила ли? Она не оценила. Она уже стояла, накинув пальто, не дожидаясь, пока он поможет ей одеться.
На улице было сыро и ветрено. Такси подъехало почти сразу. Сергей плюхнулся на заднее сиденье, тяжело дыша перегаром и сытостью.
— Ну и чего ты добилась? — проворчал он, когда машина тронулась. — Посидели как на поминках. Сама себе всё испортила. А я, между прочим, подарок приготовил. Хотел дома вручить, при свечах…
Ирина смотрела на мелькающие фонари. В замкнутом пространстве автомобиля запах его дорогого одеколона смешивался с запахом переработанного алкоголя и чего-то еще — запахом страха, который он пытался замаскировать бравадой.
— Молчишь? — он толкнул её коленом. — Ну и молчи. Гордая очень. А я тебе так скажу, Ира: женщину красит скромность, а не умение глотки драть. Тебе повезло, что я терпеливый. Другой бы на моем месте уже давно…
— Что? — она наконец повернула к нему голову. В полумраке салона её глаза блестели холодной сталью. — Что бы сделал другой, Сережа? Защитил бы свою жену? Ударил кулаком по столу? Увел бы в другой ресторан? Что?
Он осекся, наткнувшись на этот взгляд.
— Другой бы послал тебя с твоими закидонами, — буркнул он и отвернулся к окну, обиженно сопя.
Ирина откинулась на подголовник и закрыла глаза. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, разрасталась черная, ледяная пустота. Слов больше не было. Да и нужны ли слова, когда всё уже сказано поступками? Впереди был дом, но она знала, что возвращается туда не домой, а на поле боя, где придется сделать последний, контрольный выстрел.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, отрезая их от внешнего мира, от сырой улицы и чужих глаз. В прихожей пахло их привычной жизнью — дорогим парфюмом, кожей обуви и легким ароматом кофе, который они пили утром. Но сейчас этот запах казался Ирине затхлым, словно воздух здесь не обновлялся годами.
Сергей, едва переступив порог, швырнул ключи на комод. Брелок звякнул, ударившись о деревянную поверхность, и соскользнул на пол. Муж даже не посмотрел вниз. Он начал стягивать ботинки, наступая одной ногой на пятку другой, грубо, с остервенением, будто обувь была виновата в том, что вечер превратился в катастрофу.
— Ну что, довольна? — его голос, сдобренный вином и уязвленным самолюбием, звучал громко и резко в тишине квартиры. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? «Я требую управляющего!», «Я знаю свои права!». Господи, Ира, ты вела себя как торговка на рынке, которой недовесили картошки. Мне хотелось сквозь землю провалиться.
Ирина молча сняла пальто и аккуратно повесила его на плечики. Её движения были замедленными, плавными, словно она двигалась под водой. Она чувствовала странное спокойствие — то самое, что наступает после болевого шока, когда нервные окончания уже перегорели и больше не могут передавать сигналы бедствия.
— Тебе хотелось провалиться сквозь землю? — переспросила она, поворачиваясь к нему. — А мне казалось, ты и так провалился. Исчез. Тебя там не было, Сережа. Там была я и хамоватая администраторша. А ты растворился в интерьере, слился с обоями, лишь бы тебя не задело рикошетом.
Сергей выпрямился, оставшись в одних носках. Его лицо пошло красными пятнами, галстук сбился набок. Он выглядел нелепо в своей попытке изобразить праведный гнев, но в глазах читался испуг. Испуг человека, который знает, что неправ, но лучшая защита для него — нападение.
— Я не устраиваю скандалы из-за столов! — выкрикнул он, тыча пальцем в её сторону. — Я выше этого! Я интеллигентный человек, мужчина, в конце концов! Я берегу свои нервы и твои, кстати, тоже. А ты… Тебе лишь бы вцепиться кому-то в глотку. Ты же баба, Ира, настоящая базарная баба. Где та утонченная женщина, на которой я женился?
Ирина медленно прошла в гостиную. Она слышала, как он топает следом, продолжая свой монолог, набирая обороты, пытаясь заболтать собственную трусость, завалить её словами, как мусором.
— Ты молчишь, потому что тебе нечего сказать! — не унимался Сергей, врываясь в комнату. — Ты испортила наш юбилей. Пять лет коту под хвост из-за твоего характера. Я предлагал нормальный вариант! Сели бы спокойно, поели, посмеялись. Нет же, королеве нужен вид из окна! Королеву нельзя сажать у прохода!
Ирина остановилась посреди комнаты и резко развернулась. Её взгляд был тяжелым, физически ощутимым. Сергей поперхнулся воздухом и замолчал на полуслове.
— Я молчу, Сережа, потому что я на тебя смотрю, — тихо произнесла она. — Я смотрю и пытаюсь найти в тебе мужчину. Того, кто пять лет назад обещал быть «стеной». Помнишь? «За мной, как за каменной стеной».
— Я и есть стена! — взвизгнул он, но голос дал петуха. — Я работаю! Я деньги в дом приношу! Квартира, машина, отпуск — это что, не стена? Ты ни в чем не нуждаешься!
— Деньги — это ресурс, а не защита, — она покачала головой, и в этом жесте было столько разочарования, что Сергею стало не по себе. — Ты откупаешься, чтобы не решать проблемы. Помнишь, когда соседи сверху залили нас и хамили? Ты послал меня разбираться, потому что у тебя «голова болела». Помнишь, когда в автосервисе тебе вписали в счет несуществующие детали? Ты заплатил и улыбнулся, лишь бы не спорить. А сегодня… Сегодня ты готов был посадить свою жену у туалета, лишь бы чужая девица на тебя косо не посмотрела.
— Это мелочи! — махнул он рукой, отходя к окну и нервно дергая штору. — Это бытовые мелочи! Не надо делать из мухи слона. Главное — глобальные вещи.
— Жизнь состоит из мелочей, Сережа. И в каждой такой мелочи ты прячешься за мою спину. Ты стоишь за мной и подаешь патроны, пока я стреляю. А потом еще и критикуешь, что я слишком громко стреляю.
Она сделала шаг к нему. Сергей инстинктивно вжался в подоконник.
— Ты не стена, — сказала она, чеканя каждое слово. — И ты не тыл. Ты даже не пассажир в нашей лодке, потому что пассажир хотя бы может развлекать беседой или любоваться видом. Ты — балласт.
— Что? — он опешил, его глаза округлились. — Какой еще балласт? Ты в своем уме? Я твой муж!
— Ты балласт, Сережа. Тяжелый, бесполезный груз, который тянет на дно. Мешок с песком, который нужно сбросить, чтобы набрать высоту. Ты висишь на мне эти годы, прикрываясь своей «интеллигентностью», а на самом деле ты просто трус. Обычный, бытовой трус, который боится официанта, боится сантехника, боится жизни. И самое страшное — ты позволяешь унижать меня, потому что тебе так удобнее.
— Замолчи! — заорал он, и лицо его исказилось. — Не смей так со мной разговаривать! Ты никто без меня! Кому ты нужна будешь, разведенка с прицепом из своих амбиций? Я тебя содержу!
— Ты меня не содержишь, мы зарабатываем одинаково, если ты забыл, — ледяным тоном напомнила Ирина. — Но дело даже не в этом. Дело в том, что мне стыдно. Мне было стыдно там, в ресторане, когда я видела, как ты сжался в комок. И мне стыдно сейчас, когда ты пытаешься кричать на меня дома, в безопасности, где никто не даст сдачи. Здесь ты герой, да? На кухне ты лев?
Сергей схватил со стола вазу с засохшим букетом — тем самым, который подарил неделю назад и забыл выбросить — и с силой ударил ею об пол. Но не разбил. Ваза была пластиковая, дешевая дизайнерская поделка. Она лишь глухо стукнула и покатилась к ногам Ирины, расплескивая тухлую воду.
— Дура! — выдохнул он. — Истеричка! Я для неё всё, а она… Балласт? Я тебе покажу балласт!
— Ты уже показал, — Ирина перешагнула через лужу воды, даже не взглянув на вазу. — Ты показал всё, на что способен, там, в холле ресторана. Твой потолок — это столик у туалета. И ты хотел утащить меня на этот уровень.
Она прошла мимо него, задев плечом. Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, но она знала — он не ударит. Для этого тоже нужна смелость, пусть и звериная, дурная. У него не было и такой. Он мог только ныть, манипулировать и давить на жалость.
Ирина направилась в спальню. В её голове уже созрел план, простой и ясный, как чертеж. Больше не было сомнений, не было страха перед одиночеством. Был только страх прожить еще хоть один день с человеком, который при первой же опасности предложит ей место у служебного входа.
— Куда ты пошла? — крикнул ей вслед Сергей, и в его голосе гнев сменился паническими нотками. — Мы не договорили! Ира! Вернись и извинись! Ты слышишь? Ты оскорбила мужчину!
Дверь спальни закрылась, отсекая его крик. Ирина осталась одна в полумраке комнаты. Тишина наконец-то стала чистой.
Звук молнии на дорожной сумке прозвучал в тишине спальни как выстрел — резкий, короткий и окончательный. Ирина не металась по комнате, не сбрасывала вещи с полок в хаотичном порыве. Её движения были пугающе спокойными, отточенными, словно она репетировала этот момент месяцами. Джинсы, пара свитеров, белье, зарядка для телефона, папка с документами. Ничего лишнего. Никаких сентиментальных мелочей, никаких плюшевых медведей или совместных фотографий в рамках. Она брала только то, что принадлежало ей лично, оставляя позади всё, что имело приставку «мы».
Сергей стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. Его агрессия испарилась так же быстро, как и появилась, уступив место липкому, холодному страху. Он наблюдал за тем, как его жена — его удобная, привычная, всегда всё решающая жена — методично разрушает его комфортный мир.
— Ты это серьезно? — его голос дрогнул, потеряв последние нотки командирского тона. — Ира, ну хватит. Ну покричали и будет. Куда ты на ночь глядя? Там дождь, темно. Давай завтра поговорим, на свежую голову. Утро вечера мудренее, так ведь говорят?
Ирина застегнула сумку и выпрямилась. Она посмотрела на него не как на врага, а как на пустое место, как на предмет интерьера, который вдруг начал издавать звуки.
— Для меня уже утро, Сережа, — ответила она ровно, перекидывая ремень сумки через плечо. — Я проснулась. Наконец-то проснулась.
Она шагнула к выходу, но Сергей, словно очнувшись, преградил ей путь. Он не расставил руки, не попытался схватить её — он просто встал в проходе, жалкий, в своих носках и помятой рубашке, с пятном от вина на животе, которое он так и не заметил.
— Не дури, — затараторил он, и в его глазах заплескалась паника. — Ну какой уход? Из-за чего? Из-за столика? Я же извинился! Хочешь, я завтра поеду в тот ресторан и напишу жалобу? Хочешь, я им там всем устрою? Я сделаю, Ир, честно! Только не надо вот этого… театра. Мы же семья.
— Ты ничего не сделаешь, — она покачала головой, и в её голосе не было ни злости, ни жалости. Просто констатация факта. — Ты не поедешь, не напишешь и не устроишь. Ты будешь сидеть тихо и радоваться, что тебя не трогают. И это нормально, Сережа. Для тебя — это нормально. Просто мне это больше не подходит.
Она мягко, но настойчиво отодвинула его в сторону. Он был тяжелым, обмякшим, но сопротивления не оказал. Его «стена» рухнула, оказавшись картонной декорацией.
Ирина прошла в кухню. Там, на столе, всё ещё лежала та самая пластиковая ваза с тухлой водой, которую он швырнул. Символ их отношений — дешевая имитация, наполненная чем-то застоявшимся. Она поставила сумку на стул и посмотрела на свою правую руку.
Золотой ободок на безымянном пальце сидел плотно. Пять лет назад он казался ей знаком принадлежности, защиты, единства. Теперь он ощущался как кандалы. Как маленькое, но тяжелое ярмо, которое пригибало её к земле, заставляя быть меньше, тише, удобнее.
Сергей вбежал в кухню следом за ней.
— Ира, подожди! — он схватил её за локоть, но тут же отдернул руку, словно обжегся о лед её взгляда. — А как же… как же всё? Ипотека? Машина? Кто будет платить за страховку в следующем месяце? У меня же на карте лимит! А ужин? Мы же хотели поехать к моей маме в выходные! Что я ей скажу?
Он перечислял проблемы. Не чувства, не любовь, не страх потери близкого человека. Он перечислял функции, которые она выполняла. Он боялся потерять не жену, а водителя, бухгалтера, кухарку и защитника в одном лице.
— Скажешь правду, — Ирина подцепила кольцо ногтем. Оно поддалось неохотно, словно вросло в кожу, но она с усилием стянула его. — Скажешь, что твоя жена отказалась сидеть у туалета. И в ресторане, и в жизни.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он, глядя на её руку. — Ты рушишь жизнь из-за своих дурацких принципов. Ты пожалеешь. Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что одной быть страшно! Кому ты нужна в тридцать с хвостиком?
— Может быть, и пожалею, — она положила кольцо на стол. Золото сухо стукнуло о дерево. Звук был тихим, но в оглушительной тишине квартиры он прозвучал как удар молотка судьи. — Но лучше я буду одна, чем с мужчиной, за которого мне стыдно дышать.
Кольцо осталось лежать рядом с пятном от вазы. Маленький золотой круг, замкнувший в себе пять лет самообмана.
Ирина взяла сумку. Её палец, освобожденный от металла, чувствовал странную легкость, словно к руке вернулось кровообращение.
— Ключи я оставлю в почтовом ящике, — бросила она, не оборачиваясь. — За вещами пришлю курьера через неделю. Постарайся к этому времени научиться включать стиральную машину. Инструкция в нижнем ящике.
— Ира! — крикнул Сергей, когда она уже открывала входную дверь. Это был крик отчаяния, смешанный с детской обидой. — Ты не можешь так просто уйти! Это мой дом! Я тебе запрещаю! Слышишь? Я муж!
— Был, — коротко ответила она.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка отрезал её от душного запаха квартиры, от нытья, от вечного компромисса с совестью.
Сергей остался стоять посреди кухни. Он смотрел на кольцо, блестевшее в свете люстры. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Никто не гремел посудой, никто не спрашивал, как прошел день, никто не решал его проблемы. Он медленно опустился на стул, тот самый, где только что стояла её сумка. Он чувствовал себя маленьким, брошенным и несправедливо обиженным.
Он потянулся к кольцу, взял его, повертел в пальцах. Оно было еще теплым от её тела.
— Психопатка, — пробормотал он в пустоту, пытаясь убедить самого себя. — Просто истеричка. Завтра вернется. Куда она денется.
Но в глубине души, там, где под слоями трусости и самодовольства еще оставались крохи интуиции, он знал: она не вернется. Он остался один. И самое страшное было не в том, что она ушла, а в том, что он остался наедине с собой — с человеком, которого, как выяснилось, презирала даже собственная жена.
Он встал, подошел к холодильнику, достал бутылку водки и налил себе полный стакан. Выпил залпом, не закусывая, поморщился. Вкус был горьким, как и весь этот вечер. Сергей посмотрел на свое отражение в темном окне. Оттуда на него глядел лысеющий, помятый мужчина с испуганными глазами. Балласт, который сбросили, чтобы взлететь…
