Галина Степановна сидела на кухонном табурете, аккуратно поправляя край скатерти, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Лены всегда холодело внутри. Не злой улыбкой, нет. Доброжелательной, почти материнской, но с каким-то прищуром, будто свекровь уже знала наперед, как закончится этот разговор.
– Леночка, ты вот пирожки мои попробуй, с капустой, сегодня с утра пораньше встала, специально для вас напекла, – говорила она, двигая к невестке тарелку с румяными полукружьями. – Сережа, сынок, ты же любишь с капустой?
Сергей кивнул, взял пирожок и принялся жевать молча, глядя в сторону окна. Лена видела, как напряглись его плечи, как он старательно не встречается с ней взглядом. Она поняла сразу, что сейчас будет что-то неприятное.
– Спасибо, Галина Степановна, очень вкусно, – сказала Лена ровным голосом, хотя в горле уже стоял комок. – Вы бы присаживались, чай вот совсем остынет.
Свекровь вздохнула, отпила из чашки и покачала головой.
– Да уж, чай то чай, а жизнь, детки мои, такая тяжелая стала. Вот я вчера квитанцию получила за коммуналку, ну думаю, глаза б мои не глядели на эти цифры. Три с половиной тысячи! За однушку! В моем то возрасте, на пенсию то мою, вы представляете?
Лена молчала. Она знала, к чему это ведет. Галина Степановна последние два месяца при каждом удобном случае жаловалась на цены, на пенсию, на то, как ей одной трудно. И всегда эти разговоры заканчивались одним и тем же, намеком на то, что дети должны помогать.
– Мам, ну мы же тебе помогаем, – тихо сказал Сергей, все еще не глядя на жену. – Я в прошлом месяце привозил две тысячи, ты же сама просила.
– Ой, Сереженька, да я не об этом, что ты! Вы мне и так много помогаете, я же не жадная, я понимаю, у вас ипотека, свои расходы, – заторопилась свекровь, и Лена заметила, как быстро заблестели ее глаза. – Просто я тут подумала, есть же такие субсидии для пенсионеров, знаете? Когда человек одиноко проживает, ему компенсируют часть платы. Мне Клавдия Ивановна, соседка, рассказывала, она оформила, теперь платит вдвое меньше.
– И что, мам? – спросил Сергей, наконец повернувшись к матери.
– Да вот я в собес ходила, там говорят, мне положено, но только нужно подтвердить, что я одна в квартире прописана. А у меня твой отец еще числится, хоть он, царствие ему небесное, пять лет как умер. Я его никак не выпишу, документы какие-то нужны, справки. Замучилась совсем.
Лена сжала чашку в руках. Она знала, что отец Сергея выписан давно, сама Галина Степановна хвасталась год назад, что все бумажки уладила. Врет, причем нагло.
– Так вы же выписали папу, – сказала Лена негромко. – Вы же нам показывали выписку из домовой книги, помните?
Галина Степановна моргнула, но лицо ее не изменилось.
– Ах да, Леночка, ты права, совсем я запамятовала! Старая уже, память не та. Так вот, в собесе говорят, что мне положена субсидия, но только если у меня прописка в более благоустроенном жилье будет. Или если я одна прописана. В общем, такое дело, сложное все.
– И что вы хотите, Галина Степановна? – спросила Лена, глядя свекрови прямо в глаза.
Повисла тишина. Сергей смотрел в чашку. Галина Степановна вздохнула так глубоко, словно вся тяжесть мира легла на ее хрупкие плечи.
– Ну я подумала, может, вы меня к себе пропишете? Временно, конечно. Просто формально, я же жить к вам не собираюсь, у меня своя квартира. Но так я смогу оформить эту субсидию, и мне будет полегче. Вам то никакой разницы, правда ведь?
Лена почувствовала, как внутри все сжалось в тугой узел. Она не сразу нашлась с ответом. Сергей молчал, разглядывая крошки на столе.
– Галина Степановна, но ведь прописка, это же не просто бумажка, – осторожно начала Лена. – Это юридические последствия. Если вы будете прописаны у нас, то формально вы получите право на долю в квартире, если что-то случится, не дай Бог. Мы ведь в ипотеке еще три года платить.
– Ой, Ленуська, да что ты такое говоришь! Я что, на вашу квартиру зарюсь, по-твоему? Я родная мать Сережи, я ему всю жизнь отдала! Думаешь, я буду какие-то права качать?
– Я не это имею в виду, просто…
– Просто ты меня за чужую считаешь, вот что! – голос Галины Степановны вдруг стал тверже. – Сережа, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Я к вам с добром, с пирожками, прошу о маленькой услуге, а она мне про доли, про права! Будто я какая-то мошенница!
– Мам, успокойся, пожалуйста, – пробормотал Сергей. – Лена ничего плохого не хотела сказать.
– Да я все понимаю! – сказала Галина Степановна, вставая. – Я уже старая, никому не нужная. Думала, хоть сын родной поможет, а он за женой прячется. Ладно, я пойду. Извините, что побеспокоила.
Она схватила сумку и быстро пошла к двери. Сергей вскочил.
– Мам, подожди, ты куда?
– Домой, сынок, домой. Не хочу вас обременять.
Лена сидела на кухне, слушая, как за дверью Сергей уговаривает мать остаться, как та всхлипывает и говорит, что все понимает, что не обижается. Через десять минут хлопнула входная дверь, и муж вернулся на кухню с лицом виноватого школьника.
– Ты чего так резко с ней? – спросил он, не глядя на Лену.
– Резко? Сережа, ты слышал, что она предлагает? Прописать ее в нашей квартире! Ты понимаешь, к чему это может привести?
– Она же сказала, что временно. Просто для субсидии.
– Временно! – Лена почувствовала, как в ней закипает. – Сережа, очнись! Твоя мать хочет прописаться в нашей квартире, которую мы с тобой покупали на последние деньги, за которую мы платим ипотеку уже пять лет! Ты вообще понимаешь, что после прописки ее будет почти невозможно выписать, если она не захочет?
– Ну ты преувеличиваешь. Это моя мать.
– Я не говорю, что она плохая. Я говорю, что это опасно с юридической точки зрения.
– С какой еще юридической! – вспылил Сергей. – Это моя мать, Лена! Она всю жизнь на меня положила, когда отец пил, она одна меня растила! А теперь ей плохо, ей денег не хватает, и она просит о помощи! А ты, как юрист какой-то, про доли рассказываешь!
– Я не юрист, я просто не хочу, чтобы нас обманули!
– Кто нас обманет? Моя мать? Ты это серьезно?
Лена замолчала. Она видела, что спорить бесполезно. Сергей был из тех людей, которые до последнего верят, что родная мать никогда не сделает ничего плохого. И переубедить его было невозможно.
Вечером, когда Сергей ушел в душ, Лена достала телефон и написала подруге Светке.
«Света, привет. Можно с тобой поговорить? Свекровь хочет к нам прописаться. Говорит, что для субсидии. Я в панике».
Ответ пришел почти сразу.
«Ленка, ты что, с ума сошла? Ни в коем случае! Это классическая схема! Пропишется, а потом начнет права качать. У моей тетки так было, до сих пор не может выписать свекровь, та уже и долю через суд требует. Беги от этого!»
Лена перечитала сообщение несколько раз. Она и сама это знала, но услышать от Светки было как-то спокойнее. Не она одна так думает.
Следующие два дня прошли в напряженной тишине. Сергей на работе задерживался допоздна, приходил домой угрюмый, почти не разговаривал. Лена понимала, что он обижен, но не знала, как это исправить. Она не могла пойти на уступки, это была их квартира, их будущее, их безопасность.
В среду вечером позвонил телефон Сергея. Он взглянул на экран и вышел в коридор. Лена слышала обрывки фразы: «Мам, ну не плачь… я понимаю… сейчас не могу… да, я знаю…»
Когда он вернулся, лицо у него было бледное.
– Что случилось? – спросила Лена.
– Мама звонила. Говорит, что у нее давление скачет, голова кружится. Боится, что инфаркт. Просит приехать.
– Поезжай, – сказала Лена. – Конечно, поезжай.
Сергей посмотрел на нее с благодарностью, быстро оделся и ушел. Лена осталась одна. Она включила телевизор, но не смотрела. Перед глазами стояло лицо Галины Степановны, ее улыбка, ее слезы. Лена знала, что свекровь не больна. Она просто манипулирует сыном, как всегда.
Сергей вернулся поздно ночью, пах сигаретами и усталостью.
– Ну как она? – спросила Лена.
– Нормально. Давление было высокое, я ей таблетку дал, она уснула. Сидел рядом, пока не успокоилась.
– Сережа, она тебя специально вызвала.
– Лена, прошу тебя, не надо.
– Я серьезно. Она же каждый раз так делает, когда хочет добиться своего. Она не больна, она просто хочет, чтобы ты чувствовал себя виноватым.
– А может, она действительно больна! – рявкнул Сергей. – Ей шестьдесят пять, она одна живет, ей плохо! А ты все про манипуляции свои!
Лена промолчала. Она знала, что он не услышит сейчас ничего. Он весь был во власти чувства вины, которое Галина Степановна так искусно в нем растила с детства.
В субботу утром в дверь позвонили. Лена открыла и увидела на пороге Галину Степановну, а рядом с ней стояла тетя Клава, соседка свекрови, полная женщина лет семидесяти с вечно недовольным лицом.
– Здравствуйте, Леночка, – пропела Галина Степановна. – Мы вот с Клавдией Ивановной мимо шли, решили зайти, проведать вас. Вы ведь не против?
Лена молча отступила в сторону, пропуская их. Внутри все сжалось. Она знала, зачем они пришли.
Они уселись на диван в комнате, и Галина Степановна начала доставать из сумки какие-то баночки.
– Вот, Ленуська, я тебе варенья принесла, малиновое. Сама варила, с дачи ягоды привезла в прошлом году. А это вот огурчики, Клавдия Ивановна угостила, я сразу подумала, вам отдать надо.
Тетя Клава кивала, разглядывая квартиру цепким взглядом.
– Хорошо у вас, чисто, светло, – сказала она. – Квартирка то какая! Двушка небось?
– Да, двухкомнатная, – ответила Лена, чувствуя, как напрягается.
– Ну вот, молодые, живете в такой красоте, а Галя у нас в однушке мается, бедная. И помочь некому, сын вон занятой весь, внуков нет, одна она как перст.
Лена сжала зубы. Началось.
– Клавдия Ивановна, Сергей маме помогает, – сказала она как можно ровнее. – И мы тоже помогаем, чем можем.
– Ой, да что ты, детка, мы же не об этом! – засуетилась Галина Степановна. – Клавдия Ивановна просто так, к слову. Мы вообще-то по другому поводу. Я вот ей рассказала про нашу ситуацию, а она говорит, что знает, как все правильно сделать. Оказывается, это вообще обычное дело, когда детки родителей прописывают!
Тетя Клава важно кивнула.
– Конечно, обычное! У моей племянницы так было, свекра прописала, и ничего, живут, не ссорятся. Это ж родня, куда деваться. А вы, Леночка, молодая еще, жизни не знаете. Вам кажется, что это какая-то опасность, а на самом деле это просто помощь близкому человеку.
– Галина Степановна уже говорила со мной, – сказала Лена, стараясь держать себя в руках. – Мы с Сергеем обсуждали этот вопрос. Мы пока не готовы.
– Как это не готовы? – удивилась тетя Клава. – Да чего тут готовиться-то! Пошли в паспортный стол, заполнили бумажки, и все дела. Галя даже жить к вам не собирается, у нее своя квартира. Просто формальность!
– Если это просто формальность, зачем вообще это нужно? – спросила Лена.
Галина Степановна всхлипнула.
– Ой, Клава, ну что я тебе говорила! Она меня за чужую считает! Думает, что я к ним въехать хочу, наследство отобрать! Сережа родной, я его сама выкормила, вырастила, а она…
– Я ничего такого не думаю, – твердо сказала Лена. – Я просто считаю, что прописка в нашей квартире создаст юридические риски. Это не личное, это просто факт.
– Какие риски! – возмутилась тетя Клава. – Вы на старушку клевету возводите! Она вам мать, между прочим!
– Она мать моему мужу, а не мне, – сказала Лена холодно. – И я имею право беспокоиться о нашем имуществе.
Галина Степановна разрыдалась в голос.
– Господи, за что мне такое! Всю жизнь на сына клала, а он женился, и я теперь никто! Даже прописаться не могу, старая больная женщина! Клава, пойдем отсюда, нечего нам тут делать!
Она вскочила, схватила свою сумку и бросилась к двери. Тетя Клава покачала головой и пошла следом, на прощание бросив Лене полный осуждения взгляд.
– Молодежь нынче черствая пошла. Мать родную жалеть не хотят.
Дверь хлопнула. Лена стояла посреди комнаты, дрожа от злости и от страха одновременно. Она понимала, что сейчас начнется. Галина Степановна пойдет жаловаться всем соседям, всем знакомым, расскажет, какая у нее жестокая невестка. И Сергей узнает, и будет скандал.
Так и вышло. Вечером Сергей вернулся с работы мрачнее тучи.
– Мать звонила, – сказал он, едва переступив порог. – Рассказала, как ты с ней разговаривала. Как ты могла, Лена? Она к тебе с добром пришла, а ты ее гнала!
– Я ее не гнала! Она пришла с теткой Клавой, и они начали меня стыдить!
– Ничего они не стыдили! Мать просто хотела объяснить, что в прописке нет ничего страшного!
– Сергей, послушай меня внимательно, – сказала Лена, подходя к мужу. – Твоя мать манипулирует тобой. Она хочет прописаться в нашей квартире не для субсидии. Она хочет получить над нами контроль.
– Бред какой-то! Она старая женщина, ей денег не хватает!
– Тогда почему она врала про то, что твой отец до сих пор прописан? Ты же сам помнишь, она год назад говорила, что выписала его!
Сергей замолчал, нахмурился.
– Может, она забыла.
– Да она не забыла! Она просто ищет любой повод, чтобы оправдать свою просьбу! Сережа, я завтра схожу к юристу, узнаю, какие последствия могут быть.
– Ты с ума сошла! К юристу! Из-за моей матери!
– Из-за нашей квартиры! Из-за нашего будущего! Сережа, очнись! Мы еще три года ипотеку платим! Если она пропишется и решит через суд долю требовать, мы можем все потерять!
– Моя мать не будет требовать никакой доли!
– Откуда ты знаешь? Ты же видел, как она себя ведет! Она плачет, манипулирует, давит на жалость! А если завтра ей в голову придет, что она имеет право на часть квартиры, потому что сын ее прописал? Что тогда?
Сергей молчал. Лена видела, как он мучается, как разрывается между матерью и женой. Ей было его жалко, но отступать она не могла.
В понедельник Лена взяла отгул и пошла на консультацию к юристу. Это была Наташа, однокурсница, которая работала в конторе по семейным спорам. Они встретились в кафе рядом с офисом.
– Ленка, я тебе сразу скажу, – начала Наташа, даже не дожидаясь, пока принесут кофе. – Прописка это всегда риск. Если она пропишется, выписать ее будет можно только через суд, и только если докажешь, что она там не живет и не платит за коммуналку. А если она начнет иногда ночевать, приносить продукты, платить хотя бы символически, ты ее не выпишешь никогда.
– А если она вообще не будет жить, только прописка на бумаге?
– Тогда проще, но все равно через суд. И суд может тянуться год, два. А за это время она может начать требовать право пользования жильем. Прецеденты есть.
– То есть она может потом через суд долю потребовать?
– Может. Если докажет, что вкладывалась в квартиру, или что Сергей обещал ей долю за помощь, или еще что-нибудь. Это все очень зыбко, но возможно. Особенно если она потом скажет, что Сергей просил ее помочь с ипотекой, а она отказала, и теперь он в качестве компенсации обещал долю. Свидетелей на это найти несложно.
– Господи, – прошептала Лена. – То есть это реально опасно.
– Ленка, это очень опасно. Я тебе как юрист говорю, никогда, слышишь, никогда не прописывай родственников мужа в свою квартиру, если ты не на сто процентов уверена в них. А ты уверена в своей свекрови?
Лена покачала головой.
– Нет. Она хитрая. Она всегда добивается своего.
– Вот видишь. Тогда держись. Сергея я понимаю, ему тяжело, это его мать. Но ты должна стоять на своем. Иначе потом будет поздно.
Лена вернулась домой с тяжелым сердцем. Она знала, что вечером будет очередной разговор с Сергеем, и боялась его.
Но разговора не было. Сергей пришел поздно, молча поужинал и лег спать. Лена легла рядом, но сон не шел. Она слышала, как муж ворочается, как вздыхает. Она понимала, что он страдает, но не знала, как ему помочь.
Утром, когда Сергей собирался на работу, в дверь снова позвонили. Лена открыла и увидела Галину Степановну. Она стояла на пороге с красными глазами, в старом пальто, с авоськой в руках.
– Сереженька дома? – спросила она тихо.
– Да, сейчас выходит.
Галина Степановна прошла в коридор и, увидев сына, бросилась к нему.
– Сынок, прости меня, я не хотела ссориться, не хотела вас расстраивать. Я понимаю, что Лена права, я все понимаю. Забудь, что я просила. Я сама как-нибудь.
Сергей обнял мать, и Лена увидела, как у него на глазах блеснули слезы.
– Мам, не надо, все нормально.
– Нет, не нормально, сынок. Я вижу, что между вами из-за меня разлад. Я не хочу этого. Вы молодые, вам жить вместе. А я старая, мне уже недолго осталось.
– Мам, не говори так!
– Правду говорю. Вот вчера опять сердце прихватило, думала, все, конец. Хорошо, соседка скорую вызвала. Они приезжали, укол сделали. А ты даже не знал.
– Почему ты мне не позвонила?
– Да что ты мне, сынок, я же знаю, у тебя работа, заботы. Не хочу я вас больше беспокоить.
Лена стояла в стороне и молчала. Она видела, как Галина Степановна искусно играет на чувствах сына, как давит на жалость. И Сергей, как всегда, покупался.
– Мам, я сегодня вечером приеду, привезу денег, – сказал он. – И давай все-таки с пропиской разберемся. Я поговорю с Леной.
Галина Степановна всхлипнула и прижалась к сыну.
– Ой, сынок, спасибо тебе. Я знала, что ты меня не оставишь.
Когда свекровь ушла, Сергей повернулся к Лене.
– Я хочу прописать маму.
– Нет, – сказала Лена.
– Лена, я не спрашиваю. Я говорю, что хочу это сделать.
– А я говорю, что не дам своего согласия. Это моя квартира тоже, и без меня ты ничего не сделаешь.
– Она больна! Ей плохо! Ты что, не видишь?
– Вижу. Вижу, как она тобой манипулирует. Вижу, как она давит на жалость. Вижу, как ты слепо веришь каждому ее слову.
– Это моя мать!
– А это наша квартира! Сергей, я вчера была у юриста. Наташа сказала, что если мы ее пропишем, выписать будет почти невозможно. И она сможет претендовать на долю. Ты понимаешь?
– Какую долю! Она не будет ничего претендовать!
– Откуда ты знаешь? Она тебе обещала? А если передумает?
– Моя мать слово держит!
– Твоя мать врет! Она врала про отца, она врет про болезни! Она играет на твоих чувствах!
Сергей побелел.
– Как ты смеешь так говорить!
– Смею, потому что это правда! Сергей, открой глаза! Она не больна! Она просто хочет к нам прописаться, чтобы потом переехать сюда! Чтобы получить контроль над нами!
– Бред! Ты все придумала!
– Тогда почему она так настаивает? Почему ей так важно именно прописаться, а не просто получить от нас деньги на коммуналку?
Сергей замолчал. Лена видела, что он не знает, что ответить.
– Я уезжаю на работу, – сказал он наконец. – Вечером поговорим.
Он ушел, хлопнув дверью. Лена осталась одна. Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Внутри все дрожало. Она понимала, что стоит на грани. Еще немного, и Сергей сломается, пойдет к матери и сделает так, как она хочет. А потом будет поздно.
Вечером Сергей не вернулся. Он позвонил в девять и сказал, что задерживается на работе. Лена знала, что он врет. Скорее всего, он у матери.
Она легла спать одна, но не спала до утра. В голове крутились мысли, один страшнее другого. Что, если он все-таки прописал мать? Что, если он сейчас там, подписывает какие-то бумаги? Что, если Галина Степановна уже завтра появится с вещами и скажет, что переезжает?
Утром Сергей вернулся, пах перегаром. Он молча разделся и лег на диван в комнате, даже не зайдя на кухню.
Лена не стала будить его. Она собралась на работу и ушла. Весь день она была как на иголках, ждала звонка, ждала, что сейчас он позвонит и скажет, что все, мать прописана.
Но звонка не было. Вечером, когда Лена вернулась, Сергей сидел на кухне с мрачным лицом.
– Садись, – сказал он. – Нам надо поговорить.
Лена села, сжав руки на коленях.
– Я вчера был у мамы, – начал Сергей. – Она плакала весь вечер. Говорит, что чувствует себя ненужной, брошенной. Говорит, что я выбрал жену, а ее бросил. Говорит, что ей осталось недолго, и она хотела бы хоть немного чувствовать поддержку.
Лена молчала, ждала продолжения.
– Я думал всю ночь, – продолжал Сергей. – И понял, что ты права.
Лена вздрогнула от неожиданности.
– Что?
– Ты права. Я не могу рисковать нашей квартирой. Я не могу подвергать тебя опасности. Даже ради матери. Поэтому я ей сказал, что мы не можем ее прописать. Но я буду давать ей больше денег, чтобы она могла платить за коммуналку без всяких субсидий.
Лена не поверила своим ушам.
– Серьезно?
– Серьезно. Я ей объяснил, что это опасно для нас, что мы в ипотеке. Она сначала не поняла, плакала, обижалась. Но потом согласилась. Сказала, что не хочет нас ссорить.
– И она больше не будет просить?
– Обещала. Но я пообещал, что буду ей помогать деньгами. По три тысячи в месяц. Это нормально?
Лена кивнула, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть.
– Конечно нормально. Спасибо, Сережа.
Он устало улыбнулся.
– Это ты меня прости. Я не сразу понял, как это важно. Просто мне тяжело видеть ее такой несчастной.
– Я понимаю. Она твоя мама. Ты ее любишь.
– Люблю. Но я люблю и тебя. И я не хочу, чтобы из-за нее между нами были проблемы.
Лена обняла мужа, и они сидели так несколько минут, молча. Ей казалось, что наконец-то все наладилось. Что конфликт исчерпан. Что они смогли договориться.
Но через неделю все началось снова.
Галина Степановна позвонила Сергею и сказала, что у нее украли сумку с деньгами на рынке. Что теперь ей нечем платить за коммуналку. Что ей страшно. Сергей примчался к ней с деньгами, а на следующий день она снова позвонила и сказала, что врачи нашли у нее что-то на сердце, и нужно делать обследование, а оно платное.
Сергей давал ей деньги, успокаивал, помогал. И с каждым разом Лена видела, как он становится все более измученным, все более виноватым. А Галина Степановна звонила все чаще.
Однажды вечером, когда Сергей в очередной раз приехал к матери, Лена позвонила Светке.
– Света, я не знаю, что делать. Она его заедает.
– Ленка, это классика. Она поняла, что прописка не прокатила, и теперь давит по-другому. Через деньги, через болезни. Это бесконечно. Она будет высасывать из него все, пока он не сломается.
– Я боюсь, что он сломается.
– А ты не давай. Поговори с ним. Скажи, что так нельзя. Что он должен научиться говорить матери нет.
– Он не умеет.
– Тогда учи. Или он выберет мать, и вы развалитесь. Лен, я серьезно. Таких историй миллион. Мужик не может выйти из-под влияния матери, и семья разваливается.
Лена повесила трубку и долго сидела в тишине. Она понимала, что Светка права. Что надо что-то делать. Но что?
Когда Сергей вернулся, она встретила его в коридоре.
– Сережа, нам надо поговорить.
– Опять? Лен, я устал.
– Я тоже устала. Устала от того, что твоя мать звонит каждый день. Устала от того, что ты каждый вечер мечешься к ней. Устала от того, что у нас нет своей жизни.
– Лена, ей плохо. Что я должен делать, бросить ее?
– Нет. Но ты должен установить границы. Ты должен объяснить ей, что не можешь каждый день к ней ездить. Что у тебя своя семья.
– У меня нет семьи, – вдруг сказал Сергей тихо. – У нас даже детей нет.
Лена почувствовала, как внутри все оборвалось.
– То есть как? Ты считаешь, что я тебе не семья?
– Я не это имел в виду.
– А что ты имел в виду? Что я для тебя чужая, а мать родная?
– Лена, не надо.
– Надо! Сергей, я твоя жена! Я с тобой пять лет живу! Я терплю твою мать, которая меня не любит и делает все, чтобы нас рассорить! И ты мне говоришь, что у тебя нет семьи?
Сергей молчал, глядя в пол.
– Скажи прямо, ты хочешь развестись? – спросила Лена, чувствуя, как начинают дрожать губы.
– Не знаю, – прошептал он. – Я не знаю, чего я хочу. Я просто устал. Устал от того, что вы обе тянете меня в разные стороны.
– Я тебя никуда не тяну! Я просто хочу, чтобы у нас была нормальная жизнь!
– А какая жизнь нормальная? Та, где я бросаю мать?
– Та, где твоя мать не лезет в наши дела!
Сергей резко поднял голову.
– Она не лезет! Она просто просит помощи!
– Каждый день! Каждый божий день она что-то придумывает! То у нее сумку украли, то сердце болит, то квартплату не на что платить! Сережа, ты не видишь, что она тобой манипулирует?
– А ты не видишь, что она старая и больная?
– Вижу! Но я также вижу, что она делает все, чтобы разрушить нашу семью!
Сергей схватил куртку и пошел к двери.
– Куда ты?
– К матери. Хватит.
Дверь хлопнула. Лена осталась одна. Она стояла посреди коридора и не могла пошевелиться. Внутри было пусто.
Сергей не вернулся ни в эту ночь, ни на следующий день. Он позвонил только вечером и сказал, что живет у матери, что ему нужно время подумать.
Лена не плакала. Она просто сидела на кухне и смотрела в окно. Ей казалось, что это не с ней происходит. Что это какой-то сон.
Через три дня Сергей приехал за вещами. Он был бледный, осунувшийся, но говорил твердо.
– Я пока поживу у мамы. Нам нужна пауза.
– Пауза, – повторила Лена. – То есть мы расстаемся?
– Не знаю. Давай просто возьмем паузу. Я не могу сейчас решать. Мне нужно время.
– Сколько времени?
– Не знаю.
Он собрал вещи в сумку и ушел. Лена проводила его взглядом и закрыла дверь. Потом легла на кровать и наконец заплакала.
Прошла неделя. Сергей не звонил. Лена ходила на работу, возвращалась домой, ела, спала. Все как в тумане. Подруга Светка приезжала, пыталась утешить, но Лена только кивала и молчала.
Однажды вечером позвонил Сергей.
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет.
– Как ты?
– Нормально. А ты?
– Тоже. Лена, мне надо кое-что сказать.
Сердце екнуло.
– Говори.
– Мама болеет. Серьезно. Ей правда плохо. Врачи сказали, что сердце слабое, что нужно беречься. Она не врала.
Лена молчала.
– Понимаешь, я не мог ее оставить. Она одна. Ей некому помочь. И я понял, что не могу бросить ее ради… ради нас.
– То есть ты выбрал ее.
– Я не выбирал. Просто так получилось.
– Сергей, я не понимаю. Ты хочешь развода?
– Нет. Я просто хочу, чтобы ты поняла. Что мне нужно быть рядом с ней. Что я не могу по-другому.
– А я?
– Ты можешь приезжать. Мы можем видеться.
– Но жить мы будем раздельно.
– Пока да.
Лена положила трубку. Она поняла, что все кончено. Что он сделал выбор. И выбрал не ее.
Прошел месяц. Лена подала на развод. Сергей не возражал. Они встретились у нотариуса, подписали бумаги, разделили имущество. Квартира осталась Лене, потому что она вносила большую часть платежей. Сергей забрал машину и кое-какие вещи.
Когда они вышли из офиса, он вдруг сказал:
– Извини.
– За что?
– За все. За то, что не смог.
Лена кивнула.
– Ты не виноват. Просто так вышло.
Они разошлись в разные стороны. Лена шла по улице и вдруг почувствовала странное облегчение. Будто тяжесть, которая давила на нее все эти месяцы, вдруг исчезла.
Она зашла в кафе, заказала кофе и села у окна. Достала телефон, хотела позвонить Светке, но вместо этого открыла соцсети. В ленте высветилась фотография. Галина Степановна и Сергей, они стоят на фоне ее старенькой квартиры, обнявшись и улыбаются. Подпись: «С сыночком моим любимым. Наконец-то вместе».
Лена посмотрела на фотографию и усмехнулась. Потом закрыла приложение и допила кофе.
Вечером она вернулась домой, в свою двухкомнатную квартиру, которую они с Сергеем покупали вместе пять лет назад. Она прошла по комнатам, включила свет, открыла окно. Здесь пахло свободой.
Телефон зазвонил. Это была Светка.
– Ну что, как ты?
– Нормально, – сказала Лена. – Честно. Нормально.
– Ленка, я горжусь тобой. Ты молодец, что не сдалась.
– Спасибо.
– Слушай, а что со свекровью? Она же хотела субсидию получить?
– Не знаю. Наверное, получила. Или нет. Мне уже все равно.
– Правильно. Это не твоя проблема.
Они еще немного поговорили, и Светка повесила трубку. Лена осталась одна. Она села на диван, обняла подушку и вдруг подумала, что впервые за долгое время ей спокойно. Не радостно, не грустно. Просто спокойно.
Через две недели Лена встретила Сергея в магазине. Он стоял в очереди с пакетом молока и хлеба, выглядел усталым.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил он, явно смутившись.
– Как дела?
– Нормально. Живу у мамы. Она болеет, ухаживаю за ней.
– Понятно. А ты как?
– Устаю. Но ничего.
Они помолчали.
– Лена, я хотел сказать… Может, мы зря?
– Зря что?
– Развелись. Может, можно было как-то по-другому.
Лена посмотрела ему в глаза.
– Нет, Сережа. Нельзя было. Ты сделал свой выбор. И я сделала свой.
Он кивнул, опустив голову.
– Да. Наверное, ты права.
Они попрощались и разошлись. Лена вышла из магазина и пошла домой. По дороге она думала о том, что, наверное, могло бы быть иначе. Если бы Сергей был сильнее. Если бы Галина Степановна была честнее. Если бы она сама была мягче. Но все сложилось так, как сложилось. И это была правда их жизни, правда их отношений, правда их семейного конфликта, в котором не было победителей.
Вечером, когда Лена сидела на кухне с чашкой чая, позвонил телефон. Неизвестный номер.
– Алло?
– Леночка, это Галина Степановна.
Лена замерла.
– Слушаю вас.
– Ты не вешай трубку, пожалуйста. Я просто хотела поговорить. По-человечески.
– Говорите.
– Я знаю, что ты меня не любишь. И я тебя понимаю. Я, может, и правда перегнула палку тогда с пропиской. Но я не хотела ничего плохого. Просто мне действительно тяжело одной.
Лена молчала.
– Сережа сейчас живет со мной. Ты знаешь. Он помогает мне, ухаживает. Но я вижу, что он несчастен. Он скучает по тебе.
– Галина Степановна, зачем вы мне это говорите?
– Я хочу, чтобы ты знала. Я не хотела разрушать вашу семью. Правда. Просто так получилось.
– Получилось, – повторила Лена. – Само собой.
– Ты злишься на меня.
– Нет. Я просто поняла, что вы всегда будете важнее для него. И это нормально. Он ваш сын.
– Лена, а если я обещаю больше не вмешиваться? Если вы помиритесь?
– Поздно, Галина Степановна. Мы уже развелись. И мне кажется, так лучше для всех.
Свекровь вздохнула.
– Жаль. Ты хорошая девочка была. Просто мы с тобой не сошлись характерами.
– Да, – согласилась Лена. – Не сошлись.
Они помолчали.
– Ну ладно, – сказала Галина Степановна. – Я просто хотела поговорить. Прости, если что не так.
– До свидания, Галина Степановна.
– До свидания, Леночка.
Лена положила трубку и посмотрела в окно. На улице уже стемнело. Город светился огнями. Где-то там жил Сергей, в старенькой однушке своей матери, ухаживал за ней, приносил лекарства, готовил еду. И был несчастен. Лена подумала, что могла бы пожалеть его. Но не жалела. Он сделал свой выбор.
А она сделала свой.
Прошло полгода. Лена продала квартиру и купила себе однушку в новом районе. Устроилась на новую работу, с лучшей зарплатой. Начала ходить на йогу. Познакомилась с мужчиной, хорошим, спокойным, без сложных отношений с матерью. Они стали встречаться.
Однажды она случайно увидела Сергея на улице. Он шел с матерью под руку, та опиралась на палочку. Они не заметили Лену. Галина Степановна что-то говорила, Сергей кивал, улыбался. Они казались счастливыми.
Лена прошла мимо, не окликнув их. Ей было все равно.
Вечером она сидела дома с новым своим мужчиной, Андреем. Они пили вино и смотрели фильм.
– О чем задумалась? – спросил он.
– Да так, вспомнила прошлое.
– Про бывшего?
– Ага.
– Жалеешь?
Лена покачала головой.
– Нет. Не жалею.
Он обнял ее, и они продолжили смотреть фильм. А Лена думала о том, что, наверное, в жизни все так и должно было случиться. Что некоторые мужчины никогда не вырастают из сыновей. Что некоторые матери никогда не отпускают своих детей. И что иногда единственный способ защитить себя, это уйти.
Через год Лена вышла замуж за Андрея. Они жили в ее однушке, потом купили двушку побольше. У них родилась дочка. Жизнь шла своим чередом.
Иногда Лена вспоминала Сергея. Интересовалась у общих знакомых, как он. Ей говорили, что он все так же живет с матерью, что Галина Степановна уже совсем плоха, что он ухаживает за ней, не выходит из дома почти. Лена кивала и переводила разговор на другое.
Однажды ночью, когда дочка спала, а Андрей работал допоздна, Лена сидела на кухне и думала. Думала о том, как странно устроена жизнь. Как люди делают выбор и потом живут с его последствиями. Как важно уметь говорить нет. Как важно защищать свои границы. Как важно любить себя больше, чем кого бы то ни было.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер.
– Алло?
– Лена? Это Сергей.
Она замерла.
– Слушаю.
– Прости, что звоню так поздно. Просто… мама умерла. Сегодня утром. Сердце.
Лена закрыла глаза.
– Соболезную.
– Спасибо. Я просто хотел сказать. Не знаю зачем. Просто хотел, чтобы ты знала.
– Хорошо.
Они помолчали.
– Лена, я хотел еще сказать. Прости меня. За все.
– Не за что, Сережа. Все уже давно.
– Да. Давно. Просто я иногда думаю, что если бы я тогда… Если бы я выбрал тебя…
– Не думай. Ты выбрал то, что выбрал. И это был твой выбор. Живи с этим.
– Живу. Только вот один теперь.
– Найдешь кого-нибудь. Ты еще молодой.
– Не знаю. Не уверен.
Лена вздохнула.
– Сережа, мне пора. Дочка может проснуться.
– У тебя дочка?
– Да.
– Поздравляю. Правда. Я рад за тебя.
– Спасибо. Держись, Сережа.
– И ты. Пока, Лена.
– Пока.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Ночной город спал. Где-то там, в старенькой однушке, Сергей сидел один, без матери, которой отдал столько лет. И, наверное, думал о том, что жизнь прошла мимо. Что он упустил свой шанс. Что можно было по-другому.
Лена встала, прошла в детскую, посмотрела на спящую дочку. Потом вернулась на кухню и села обратно. Подумала о Галине Степановне. О том, что она добилась своего. Что сын был рядом до конца. Что она победила.
Или нет?
Лена не знала ответа. Да и не хотела знать. Это была чужая жизнь, чужая история, чужой выбор.
Через полчаса пришел Андрей. Они попили чаю, поговорили о работе, о планах на выходные. Потом легли спать.
– Ты чего-то грустная сегодня, – сказал Андрей, обнимая ее.
– Да нет, все нормально.
– Точно?
– Точно.
Он поцеловал ее и уснул. Лена лежала рядом и смотрела в потолок. Думала о том, что иногда самое страшное, это не потерять человека. Самое страшное, это понять, что ты никогда и не имел его по-настоящему. Что он всегда принадлежал кому-то другому.
И что единственный способ быть счастливой, это научиться отпускать.
Она закрыла глаза и через несколько минут уснула. А утром проснулась, накормила дочку завтраком, поцеловала мужа на прощание и пошла на работу. Жизнь продолжалась.
И это было хорошо.
Спустя несколько лет Лена случайно встретила тетю Клаву, ту самую соседку Галины Степановны, на рынке. Старуха узнала ее и подошла.
– О, Ленуська! Сколько лет, сколько зим! Как поживаешь?
– Хорошо, спасибо. А вы как?
– Да что мы, старые, потихоньку. Ты знаешь, Галя то наша померла?
– Да, слышала.
– Эх, царствие ей небесное. Хорошая была женщина. Всю жизнь на Сережку положила. А он теперь один остался, бедолага. Квартиру продал, в какую-то общагу переехал. Говорят, пьет. Жалко его.
Лена кивнула.
– Да, жалко.
Тетя Клава вздохнула.
– Вот так и живем. Кто победил, кто проиграл, не разберешь. Все в землю ляжем одинаково.
Она помахала рукой и ушла. Лена постояла немного, потом пошла дальше. Тетя Клава была права. Победителей не было. Каждый получил свое.
Вечером, когда Лена сидела дома и играла с дочкой, позвонил Андрей.
– Привет, я застрял на работе. Задержусь часа на два.
– Хорошо, я тебя подожду.
– Как дела?
– Нормально. Встретила сегодня знакомую из прошлой жизни.
– И как?
– Странно. Но нормально.
– Ты не жалеешь?
Лена улыбнулась.
– Нет. Не жалею.
– Я рад. Люблю тебя.
– И я тебя.
Она положила трубку и обняла дочку. Та засмеялась и потянулась к игрушке. Лена смотрела на нее и думала, что вот оно, счастье. Не громкое, не яркое. Тихое, домашнее. Настоящее.
И она его выбрала. Сама.
Ночью, когда все спали, Лена вышла на балкон. Город светился в темноте. Где-то там жил Сергей. Одинокий, пьющий, потерянный. Она могла бы пожалеть его. Но не жалела.
Он сделал выбор. Она сделала выбор.
И каждый жил с последствиями.
Лена вернулась в комнату, легла рядом с мужем. Закрыла глаза и подумала о том, что, наверное, это и есть взрослая жизнь. Когда ты понимаешь, что не всех можно спасти. Что иногда надо спасать себя. И что это не эгоизм. Это просто желание жить.
Утром она проснулась, сварила кофе, разбудила дочку. День начался как обычно. Спокойно, размеренно. И это было прекрасно.
Прошло еще несколько лет. Лена и Андрей переехали в большую квартиру, родился сын. Жизнь была полной, насыщенной. Иногда Лена вспоминала ту историю, как в страшном сне. Но чем дальше, тем больше она понимала, что тогда, отказав Галине Степановне в прописке, она защитила не просто квартиру. Она защитила себя. Свою жизнь. Свое право быть счастливой.
И это было самое главное.
Однажды, сидя на кухне с подругой Светкой, которая приехала в гости, Лена рассказала ей всю историю.
– Господи, Ленка, я же говорила тебе тогда! Помнишь?
– Помню. Ты была права.
– А ты молодец, что не поддалась. Многие бы сломались.
– Я чуть не сломалась.
– Но не сломалась. И это главное.
Они помолчали, потом Светка спросила:
– А ты иногда думаешь, как бы все сложилось, если бы ты согласилась тогда?
Лена задумалась.
– Думаю. И понимаю, что мы бы точно развелись. Только позже. И с гораздо большими потерями. Галина Степановна бы переехала, начала бы требовать долю, мы бы судились, теряли деньги, нервы. Нет, все произошло правильно.
– А Сережу не жалко?
Лена посмотрела в окно.
– Жалко. Но не настолько, чтобы жалеть, что ушла.
Светка кивнула.
– Правильно. Каждый делает свой выбор. И живет с ним.
Они допили чай, и Светка уехала. Лена осталась одна. Села на диван, обняла подушку. Думала о жизни, о выборах, о последствиях.
И вдруг поняла, что совершенно спокойна. Что внутри нет ни злости, ни обиды, ни сожаления. Есть только понимание того, что все было правильно. Что она поступила так, как должна была. Что она защитила себя.
И это было хорошо.
Вечером, когда пришел Андрей, они сидели на кухне вдвоем.
– О чем думаешь? – спросил он.
– Да так, о жизни.
– О прошлом?
– Немного.
Он взял ее за руку.
– Ты жалеешь о чем-то?
Лена посмотрела ему в глаза.
– Нет. Ни о чем.
Он улыбнулся и поцеловал ее. Они сидели так еще немного, молча, держась за руки. А потом встали и пошли укладывать детей спать.
Жизнь продолжалась. Спокойная, счастливая, настоящая.
И Лена была благодарна себе за то, что когда-то, много лет назад, она нашла в себе силы сказать нет. Что она не поддалась на манипуляции, не пошла на уступки, не сломалась под давлением. Что она защитила свои границы.
И благодаря этому сейчас она была здесь. С любимым мужем, с детьми, в своей квартире, в своей жизни.
И это было лучшее, что могло с ней случиться.
Годы шли. Дети росли. Лена иногда слышала от общих знакомых про Сергея. Говорили, что он завязал с выпивкой, устроился на нормальную работу, снял однушку. Жил один, ни с кем не встречался. Замкнулся в себе.
Лена кивала и больше не спрашивала. Ей было все равно. Это была чужая жизнь.
Однажды, спустя много лет, когда дочке уже было пятнадцать, а сыну двенадцать, Лена гуляла по парку. Неожиданно навстречу шел Сергей. Они узнали друг друга издалека.
Остановились. Поздоровались.
– Как дела? – спросил он.
– Хорошо. У тебя?
– Нормально. Работаю. Живу.
Помолчали.
– Слышал, у тебя двое детей.
– Да. Дочка и сын.
– Поздравляю. Правда рад за тебя.
– Спасибо. А у тебя как?
Он пожал плечами.
– Один я. Но ничего, привык.
Снова повисла тишина. Потом Сергей сказал:
– Знаешь, я иногда думаю. Что если бы я тогда не поддался маме. Если бы выбрал тебя.
– Не думай об этом, Сережа. Это было давно.
– Да, давно. Но все равно думаю.
Лена посмотрела на него. Он постарел. Волосы с проседью, лицо усталое. Глаза грустные.
– Ты сделал свой выбор. Прожил жизнь, которую выбрал. Это нормально.
– Ты счастлива?
– Да.
– Я рад.
Они постояли еще немного, потом попрощались и разошлись в разные стороны. Лена пошла дальше по парку, думая о том, что жизнь странная штука. Что люди выбирают свои дороги и идут по ним. Что каждый получает то, что заслуживает. Или не заслуживает. Кто знает.
Вечером дома Андрей спросил:
– Кого встретила?
– Бывшего.
– И как?
– Странно. Но я поняла, что правильно все сделала тогда.
– Я знал, – улыбнулся Андрей. – Ты всегда все правильно делаешь.
Лена засмеялась.
– Не всегда. Но стараюсь.
Они обнялись, и Лена подумала, что да, она счастлива. По-настоящему. И что это счастье она выбрала сама, защитив себя, свои границы, свое право на собственную жизнь.
И это было самое главное.
Ночью, когда все спали, Лена вышла на балкон. Смотрела на город. Думала о прошлом, о настоящем, о будущем. О том, как важно уметь говорить нет. Как важно защищать себя. Как важно не жертвовать собой ради кого-то, даже если этот кто-то близкий человек.
Потому что жертвы никогда не ценятся. А жизнь дается только одна.
И ее нужно прожить так, как хочешь ты. А не как хотят другие.
Лена глубоко вдохнула ночной воздух и вернулась в комнату. Легла рядом с мужем, обняла его. Закрыла глаза.
И уснула спокойно.
Спустя годы, когда Лена сидела на кухне со взрослой дочерью, та вдруг спросила:
– Мам, а ты жалеешь, что развелась с моим папой… то есть с Сергеем?
Лена улыбнулась.
– Нет, доченька. Не жалею.
– А почему развелись?
– Потому что он не смог выбрать меня. Выбрал маму свою.
– И ты обиделась?
– Нет. Просто поняла, что не хочу так жить.
Дочь задумалась.
– А если бы он выбрал тебя?
– Не знаю. Может, были бы вместе. Может, все равно развелись бы. Кто знает.
– Но ты счастлива сейчас?
– Да. Очень.
Дочь обняла маму.
– Я рада. Ты молодец, что не сдалась тогда.
Лена прижала к себе дочь и подумала, что да, она молодец. Что она сделала правильный выбор. Что защитила себя.
И благодаря этому у нее теперь есть все. Семья. Любовь. Счастье.
Настоящее.
А что стало с Сергеем и Галиной Степановной, это уже их история. Их выбор. Их жизнь.
И она больше не имела к Лене никакого отношения.
Вечером того же дня Лена сидела с Андреем на кухне.
– Андрюш, а ты бы выбрал меня или свою маму, если бы пришлось? – вдруг спросила она.
Он посмотрел на нее удивленно.
– Тебя, конечно. Ты же моя жена.
– А если бы мама была больна?
– Ленка, моя мама живет своей жизнью. Я ее люблю, помогаю, но жизнь строю с тобой. Это разные вещи.
Лена кивнула.
– Хорошо, что ты так понимаешь.
– А что случилось?
– Да ничего. Просто вспомнила.
Он обнял ее.
– Забудь. Это было давно. Сейчас ты со мной. И я никуда не денусь.
Лена прижалась к нему, чувствуя тепло и спокойствие. Да, она сделала правильный выбор. Тогда, много лет назад, когда отказала Галине Степановне.
И благодаря этому сейчас она здесь. С человеком, который ее выбрал. По-настоящему.
Навсегда.
Поздним вечером, когда Лена уже собиралась спать, позвонил телефон. Неизвестный номер.
– Алло?
– Лена? Это тетя Клава.
Лена напряглась.
– Слушаю.
– Ты знаешь, Сережка твой бывший того… Умер. Вчера. Сердце.
Лена замерла.
– Как… умер?
– Да вот так. Один жил, никого рядом. Соседи обнаружили, когда запах пошел. Похороны завтра. Я думаю, ты захочешь знать.
– Спасибо, что сообщили.
– Ну так придешь?
Лена помолчала.
– Нет. Не приду.
– Как это? Он же был твоим мужем!
– Был. Очень давно. Сейчас это чужой человек. Мне жаль его, но идти на похороны я не буду.
Тетя Клава фыркнула.
– Ну и черствая же ты, девка. Галя то была права про тебя.
– Возможно. До свидания.
Лена положила трубку. Села на кровать. Закрыла лицо руками.
Сергей умер. Один. В пустой квартире. Никого рядом. Мать, ради которой он разрушил свою семью, давно в земле. А он остался один. И умер один.
Ей было жаль его. Правда жаль. Но идти на похороны она не могла. Это была чужая жизнь. Чужая смерть.
Андрей вошел в комнату.
– Что случилось?
– Сергей умер.
– Твой бывший?
– Да.
Андрей сел рядом, обнял ее.
– Ты хочешь пойти на похороны?
– Нет.
– Тогда не ходи. Ты ему ничего не должна.
Лена кивнула. Он был прав. Она ничего не должна. Она прожила свою жизнь. Он прожил свою. И каждый получил то, что заслужил.
Она легла спать, но долго не могла уснуть. Перед глазами стояло лицо Сергея. Молодого, счастливого, каким он был когда-то. Потом постаревшего, усталого, каким она видела его в последний раз.
И теперь он мертв. И с ним умерла та история. Навсегда.
Утром Лена проснулась, сварила кофе, разбудила детей. День начался как обычно. Она не думала о Сергее. Не думала о похоронах. Просто жила.
Вечером дочка спросила:
– Мам, а правда, что твой бывший муж умер?
– Откуда ты знаешь?
– Бабушка Андрея сказала. Ты пойдешь на похороны?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это не моя история больше.
Дочка кивнула.
– Понятно.
Они помолчали.
– Мам, а тебе его жалко?
Лена задумалась.
– Да. Жалко. Но не настолько, чтобы идти туда.
– А ты его любила?
– Когда-то. Давно.
– А сейчас?
– Сейчас нет. Сейчас я люблю твоего папу.
Дочка улыбнулась и обняла маму. Лена прижала ее к себе, чувствуя тепло и спокойствие. Да, она сделала правильный выбор. Много лет назад. Когда защитила себя. Когда не пошла на уступки. Когда не сломалась.
И благодаря этому сейчас у нее есть все.
А Сергей… Сергей сделал свой выбор. И прожил жизнь, которую выбрал. Одинокую. Несчастную. Короткую.
Но это был его выбор.
И Лена больше не чувствовала вины.
Ночью, когда все спали, она вышла на балкон в последний раз. Посмотрела на город. Подумала о Сергее. Мысленно попрощалась с ним.
– Прости, если можешь. Я не хотела, чтобы так вышло. Но я не могла иначе. Я должна была защитить себя.
И вернулась в комнату. Легла рядом с мужем. Закрыла глаза.
И уснула спокойно.
А утром проснулась и продолжила жить. Свою жизнь. Которую выбрала сама.
И это было правильно.
Спустя несколько дней после похорон позвонила тетя Клава снова.
– Лена, ты знаешь, я тут нашла у Сережи дома коробку с вашими фотографиями. Он их хранил. Все эти годы. И письмо там лежало. Для тебя. Ты хочешь забрать?
Лена помолчала.
– Нет, спасибо. Выбросите.
– Как выбросить? Это же память!
– Это прошлое. А мне оно не нужно.
Тетя Клава вздохнула.
– Ну как знаешь. Только я все равно письмо сохраню. Вдруг передумаешь.
– Не передумаю. До свидания, Клавдия Ивановна.
Лена повесила трубку и больше никогда не думала об этом письме. О фотографиях. О прошлом.
Она жила настоящим. И это было самое правильное, что она могла сделать.
Прошли годы. Дети выросли, разъехались. Лена с Андреем остались вдвоем. Они путешествовали, наслаждались жизнью, радовались внукам.
И ни разу, ни разу Лена не пожалела о том выборе, который сделала много лет назад.
Потому что он был правильным.
Потому что она защитила себя.
И потому что благодаря этому у нее была жизнь. Настоящая, счастливая, полная.
Своя.
Однажды, сидя на кухне со старой Светкой, которая приехала в гости, Лена сказала:
– Знаешь, Светка, я иногда думаю. Что если бы я тогда согласилась прописать Галину Степановну…
– Не думай. Ты все сделала правильно.
– Да, я знаю. Просто иногда вспоминаю Сережу. Он ведь умер один.
– Это был его выбор, Лен. Он выбрал мать. Прожил жизнь с ней. Умер один. Это его путь.
– Да. Его путь.
Они помолчали.
– А ты счастлива? – спросила Светка.
Лена улыбнулась.
– Очень.
– Тогда не жалей ни о чем.
– Не жалею.
И это была правда.
Вечером, когда Светка уехала, Лена села на балконе с чашкой чая. Смотрела на закат. Думала о жизни, о прошлом, о будущем.
И поняла, что все правильно. Что каждый человек делает свой выбор. И живет с ним. А она выбрала себя. Свою жизнь. Свое счастье.
И это было лучшее решение в ее жизни.
Андрей вышел на балкон, обнял ее со спины.
– О чем думаешь?
– О том, как хорошо, что ты у меня есть.
Он поцеловал ее в макушку.
– А я рад, что ты есть у меня. И что ты тогда выбрала себя.
– Ты знал?
– Конечно. Ты мне рассказывала. Много раз.
Лена засмеялась.
– Надоела, наверное.
– Нет. Никогда.
Они стояли так еще немного, обнявшись, глядя на закат. И Лена думала о том, что вот оно, счастье. Простое, тихое, настоящее.
И что ради него стоило бороться тогда. Стоило защищать себя. Стоило говорить нет.
Потому что без этого не было бы сейчас.
А сейчас было все, что нужно.
Они вернулись в комнату, закрыли балкон. Легли спать.
И Лена уснула спокойно, зная, что завтра будет новый день. Хороший день. Ее день.
В ее жизни.
Которую она выбрала сама.
Навсегда.
