– Галина Сергеевна, да когда же вы наконец стол накроете? Дети есть хотят!
Галя замерла у разделочной доски, нож завис над половинкой вареной моркови. В висках застучало. Она медленно повернула голову к двери кухни, за которой в гостиной расположилась вся Игорева родня. Лидия Петровна, свекровь, сидела на диване с видом императрицы, которой прислуга задерживает ужин. Ее дочь Ирина листала телефон, даже не подняв глаз. Двое подростков, Иринины дети, уткнулись в свои гаджеты. А тетя Валентина уже успела пройтись по квартире, оценивающе потрогать занавески и заглянуть в шкаф.
Галя сглотнула. Руки сами сжали край полотенца.
– Сейчас, Лидия Петровна. Еще минут десять.
– Десять минут! – голос свекрови прозвучал так, будто Галя предложила ждать до утра. – Игорь, ты слышишь? Мы с дороги, голодные, а она…
Галя не стала дослушивать. Она развернулась к столу, где на большом подносе дожидался своей очереди почти готовый «Оливье». Вчера вечером она варила овощи, сегодня с утра резала, смешивала. Для двоих, как они договаривались. Для нее и Игоря. Тихий Новый год вдвоем, бокал шампанского, старый фильм по телевизору. Год выдался тяжелым. Ее подработка удаленным бухгалтером высосала все силы, особенно в декабре, когда все клиенты вспомнили про годовые отчеты разом. Игорь обещал. Обещал, что в этот раз будет по-другому.
А потом позвонил дверной звонок.
Было около четырех вечера. Галя как раз вышла из душа, волосы еще влажные, халат наспех запахнутый. Игорь открыл дверь и на пороге возникла вся эта орава. С сумками, пакетами, шумом и требовательными улыбками.
– Сюрприз! – объявил Игорь, и в его голосе было что,то между гордостью и виноватостью.
Галя стояла в коридоре, прижав ладони к груди, и смотрела на них. Лидия Петровна прошла первой, даже не поздоровавшись толком, сразу сунула Гале свою тяжелую дубленку. Ирина чмокнула ее в щеку холодными губами, от нее пахло дорогими духами и сигаретами. Валентина защебетала что,то про пробки на Московском шоссе. Подростки молча протиснулись в квартиру, не снимая наушников.
– Игорь… – начала Галя, когда последний гость прошел в комнату. – Мы же договаривались…
– Галь, ну что ты дуешься? – он махнул рукой, как будто речь шла о какой,то мелочи. – Мама позвонила вчера, сказала, что у Иры отопление сломалось, им негде праздновать. Я не мог отказать.
– Вчера? – у нее перехватило дыхание. – Ты знал вчера и не сказал мне?
– Не хотел тебя расстраивать заранее. – Он уже отворачивался, снимая куртку. – Давай, Галь, не устраивай сцен. Это же семья.
Семья.
Это слово он бросал ей как козырь всякий раз, когда нужно было заткнуть возражения. Семья требует, семья нуждается, семья важнее. А она, выходит, семьей себя не считает, раз сопротивляется.
Галя нарезала последний огурец для салата мелкими, злыми кубиками. Нож стучал по доске в такт пульсу в висках. Холодильник «Север-12» гудел за спиной, старый, но надежный, как и вся их жизнь. Надежная, привычная, удобная. Для всех, кроме нее.
Она вспомнила, как неделю назад они сидели на этой же кухне, пили чай. Игорь листал газету, она составляла список покупок.
– Игорь, – сказала она тогда, – давай в этом году встретим Новый год вдвоем? Без гостей, без суеты. Я так устала.
Он поднял глаза, кивнул.
– Конечно, Галь. Я тоже хочу отдохнуть. Посидим тихо, как в старые времена.
Как в старые времена. Когда они были молодыми, когда Игорь еще ухаживал за ней, приносил цветы, водил в кино. Когда он защищал ее от свекрови, которая с первого дня невзлюбила невестку за то, что та, не из их круга. Галин отец работал простым слесарем, мать, медсестрой в поликлинике. А Игоревы родители, инженеры, считали себя почти интеллигенцией. Лидия Петровна с самого начала давала понять, что Галя недостаточно хороша для ее сына.
Но тогда Игорь был на стороне Гали. Тогда он говорил, что любит ее именно за простоту, за доброту, за то, что она не как все. А потом годы прошли, дети выросли, разъехались, и Игорь стал другим. Или она просто раньше не замечала?
Галя выложила «Оливье» в большой хрустальный салатник, семейную реликвию, которую Лидия Петровна подарила им на свадьбу. Тогда это казалось знаком принятия. Теперь Галя понимала, что это был знак собственности. Ты в нашей семье, ты пользуешься нашими вещами, живешь по нашим правилам.
Она взяла поднос, на котором уже стояли тарелки с нарезкой, селедкой под шубой, холодцом. Все это она готовила сегодня с утра, когда еще не знала, что придется кормить шестерых человек вместо двоих. Игорь даже не подумал предупредить, чтобы она купила больше продуктов. Просто решил, что она как,нибудь справится. Как всегда.
Когда Галя вошла в гостиную с подносом, Лидия Петровна окинула стол критическим взглядом.
– Это все?
Галя поставила поднос на стол, стараясь не смотреть свекрови в глаза.
– Да. Я готовила на двоих, не знала, что будут гости.
– Ну, Игорь предупредить мог, конечно, – буркнула Валентина, но тут же добавила, – хотя хозяйка должна быть готова к гостям в любой момент. Особенно на праздники.
Ирина наконец оторвалась от телефона.
– Мам, а шампанское будет?
– Конечно, – Игорь поднялся с кресла, где устроился с пультом от телевизора. – Я куплю сейчас. Галь, мне денег дай.
Она молча прошла в спальню, достала из тумбочки заначку, три тысячи рублей, которые откладывала на новые зимние сапоги. Старые совсем износились, подошва трескалась. Но сапоги могут подождать. Семья не может.
Игорь взял деньги, даже не поблагодарив, и ушел. Галя осталась одна с его родней.
– Галина Сергеевна, а у вас тут пыль на полках, – заметила Валентина, проводя пальцем по книжной полке. – Надо бы протереть перед праздником.
Галя стояла посреди комнаты, чувствуя, как холод поднимается от пола, забирается под халат, стискивает ребра. Она протирала эти полки позавчера. Всю квартиру убирала, окна мыла, полы драила. Для тихого праздника вдвоем.
– Протру, – сказала она тихо.
Лидия Петровна устроилась поудобнее на диване, расправила юбку.
– А где Игорь вообще собирался нас размещать? У вас же только две комнаты.
– Мы… не обсуждали. Он не говорил, что вы останетесь ночевать.
– Как не останемся? – Ирина вскинула брови. – На такси обратно ехать бешеные деньги. Конечно останемся. Ты же не выгонишь родню на улицу в новогоднюю ночь?
Галя посмотрела на часы. Половина пятого. До Нового года еще семь с половиной часов. Семь с половиной часов этого кошмара, а потом еще ночь, а потом утро. Она представила, как они будут спать на диване в гостиной, на раскладушке, которую придется доставать из кладовки, как дети займут их с Игорем спальню, как утром все это начнется сначала. Завтрак, требования, критика.
– Мама, а где туалет? – спросил один из подростков, первый раз подав голос.
– В коридоре, налево.
Он ушел, и через минуту до Гали донесся звук хлопнувшей двери и текущей воды. Очень громко текущей воды. Она вздрогнула. Сантехника старая, напор нужно регулировать аккуратно, иначе соседи снизу жаловаться будут. Но как объяснить это ребенку, который даже имени ее не знает?
Игорь вернулся через полчаса с двумя пакетами из «Магнита». Шампанское, конфеты, еще какую,то колбасу и сыр. Он поставил пакеты на кухне, даже не подумав разобрать.
– Галь, сделай нарезку, – бросил он на ходу и вернулся к гостям.
Галя стояла на кухне, смотрела на пакеты. Пластиковые ручки врезались в целлофан, бутылки просвечивали сквозь тонкую ткань. Ее деньги. Ее сапоги. Ее тихий Новый год.
Руки задрожали.
Она взяла нож, развернула колбасу. Резала, выкладывала на тарелку. Автоматически, как робот. Где,то внутри поднималось что,то горячее и страшное, но она не давала ему вырваться. Не сейчас. Не при гостях.
Вспомнился прошлый Новый год. Тогда тоже приехали гости, правда, не так много. Сестра Игоря с мужем. Галя три дня готовила, стол ломился от еды. А Ирина весь вечер морщилась, говорила, что от майонеза толстеют, что она следит за фигурой. При этом съела половину торта. А потом муж Ирины, Валерий, напился и устроил сцену Игорю из,за каких,то старых долгов. Они кричали, Лидия Петровна плакала, Галя металась между ними, пытаясь успокоить. А под утро Валерий блевал в их туалете, и Галя убирала за ним, потому что Ирина сказала, что у нее слабый желудок, она не может видеть такое.
Игорь тогда тоже не помог. Сказал, что это женские дела.
Галя принесла нарезку. Лидия Петровна посмотрела и сказала:
– А огурцы соленые будут? Я только с огурцами ем колбасу.
– Сейчас принесу.
Она вернулась на кухню, достала из холодильника банку с огурцами, которые сама засолила осенью. Выложила на тарелочку, понесла.
– А что у вас ковер такой старый? – это снова Валентина. – Мы себе в прошлом году новый купили, в «Леруа». Красота! А у вас тут вообще как в советские времена.
Галя почувствовала, как щеки начинают гореть. Этот ковер они купили двадцать лет назад, на первую Игореву премию. Тогда он казался роскошью. Теперь, конечно, выцвел, местами протерся. Но менять не было денег. Игорева зарплата инженера не росла годами, ее подработка приносила копейки. Все уходило на коммуналку, на продукты, на помощь детям. Взрослым детям, у которых свои семьи, но которые то и дело звонили: мам, дай в долг, мам, помоги.
– Мы планируем обновить интерьер, – соврала Галя. – Но пока руки не доходят.
– Руки, – хмыкнула Лидия Петровна. – У хорошей хозяйки руки всегда доходят.
Игорь сидел в своем кресле и молчал. Листал телефон. Галя посмотрела на него, ждала, что он скажет что,нибудь, заступится, хоть как,то поддержит. Но он даже глаз не поднял.
Она развернулась и ушла на кухню.
Села на табуретку у окна, закрыла лицо руками. За окном темнело, снег падал большими хлопьями, прилипал к стеклу. Город готовился к празднику. Где,то там, в других квартирах, люди радовались, смеялись, обнимались. А здесь…
Она вспомнила молодого Игоря. Высокого, с вьющимися волосами, с улыбкой, от которой у нее подкашивались ноги. Они познакомились на танцах в Доме культуры. Ей было двадцать, ему двадцать два. Он пригласил ее на медленный танец, и она почувствовала себя принцессой. Потом были прогулки у реки, мороженое в парке, его робкий первый поцелуй под липами. Он говорил, что она особенная. Что с ней ему хорошо и спокойно. Что она будет лучшей женой на свете.
И она старалась. Господи, как она старалась. Учила его любимые блюда, гладила рубашки так, чтобы ни одной складочки, терпела свекровь, которая с первого дня учила ее, как надо жить. Рожала детей, сидела с ними, недосыпала, недоедала. Потом работала, чтобы помочь семье, и одновременно тянула весь дом. Готовка, уборка, стирка. Игорь помогал по мелочи, вынести мусор, вкрутить лампочку. А все остальное было на ней. Потому что так правильно. Потому что она женщина. Потому что это ее обязанность.
А его обязанность, зарабатывать. И он зарабатывал. Не много, но стабильно. И этого, по его мнению, было достаточно, чтобы считать себя главой семьи и требовать уважения.
– Галина Сергеевна! – голос Лидии Петровны был настолько властным, что Галя вздрогнула. – Вы там уснули? Чай пора подавать!
Галя встала, поставила чайник. Достала печенье, конфеты, варенье. Руки двигались сами, по привычке. Голова была пустой. Только одна мысль билась, как птица в клетке: я не хочу. Я не хочу этого. Я не хочу их. Я хочу тишины.
Когда она внесла поднос с чаем, Валентина уже рассматривала фотографии на стене.
– Ой, а это кто? – она ткнула пальцем в старую фотографию, где Галя стояла на фоне моря. Ей было тридцать с небольшим, волосы длинные, распущенные, платье легкое, улыбка широкая. Это была поездка в Сочи, единственный раз в жизни, когда они с Игорем отдыхали без детей. Две недели счастья. Галя до сих пор помнила запах моря, вкус персиков, тепло Игоревой руки в своей.
– Это я, – ответила Галя тихо.
– Вы? – Валентина присмотрелась. – Не узнать совсем! Какая вы там… другая.
Молодая, хотела сказать Галя. Счастливая. Живая.
– Время идет, – вместо этого произнесла она.
– Да уж, идет, – согласилась Лидия Петровна. – Надо за собой следить, а то совсем запустишь себя. Вот я, например, каждый день гимнастику делаю. И крема использую, не жалею денег.
Галя разлила чай. Подала каждому. Ирина отпила, поморщилась:
– Слишком крепкий. Вы бы разбавили.
Галя молча взяла чашку, пошла на кухню, долила кипятка. Принесла обратно. Ирина даже не поблагодарила.
Время тянулось. Медленно, мучительно. Галя сидела на краешке стула, смотрела на часы. Семь вечера. Восемь. Гости ели, пили, смеялись. Игорь рассказывал анекдоты. Лидия Петровна вспоминала, как раньше Новый год встречали, какие столы накрывали, какие платья носили. Валентина жаловалась на соседей. Ирина показывала фотографии из последнего отпуска в Турции.
Галя сидела и молчала. Ее никто не спрашивал. Она была невидимкой, обслуживающим персоналом. Нужно убрать тарелки, она убирала. Нужно принести еще салфетки, она приносила. Нужно разогреть что,то в микроволновке, она разогревала.
В половине одиннадцатого Лидия Петровна сказала:
– А где шампанское? Пора уже охлаждать.
Игорь кивнул Гале:
– Галь, поставь в холодильник.
Она поставила. Вернулась, села. В животе что,то сжималось, выкручивалось. Она не ела весь день. С утра готовила, потом не было времени, потом расхотелось. Сейчас просто тошнило от запаха еды.
Без пятнадцати двенадцать Игорь включил телевизор. Началась трансляция с Красной площади. Музыка, огни, ведущие в нарядных костюмах. Галя смотрела на экран пустыми глазами.
– Галина Сергеевна, неси шампанское! – скомандовала Лидия петровна.
Галя встала, пошла на кухню. Достала из холодильника бутылки. Руки онемели от холода. Или не от холода. Она несла бутылки в комнату, и вдруг ей показалось, что она смотрит на себя со стороны. Вот идет женщина в мятом халате, с растрепавшимися волосами, с опухшими от усталости глазами. Несет шампанское чужим людям. В свой дом. В свой Новый год.
Что,то внутри щелкнуло.
Игорь открыл бутылку, разлил по бокалам. Все встали. По телевизору начался обратный отсчет. Десять, девять, восемь…
Галя стояла с бокалом в руке. Смотрела на этих людей. Лидия Петровна с торжественным лицом. Валентина с улыбкой во все зубы. Ирина, которая делала селфи. Подростки, которые зевали. Игорь, который поднял бокал и ждал боя курантов.
Три, два, один.
– С Новым годом!
Они чокнулись. Галя поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток. Шампанское было кислым.
Игорь поцеловал ее в щеку. Быстро, формально. Потом обнял мать, сестру. Все обнимались, поздравляли друг друга. Галю тоже кое,как обняли, чмокнули. Формальности.
А потом началось.
– Так, теперь за стол! – Лидия Петровна села на свое место. – Галина Сергеевна, где горячее?
Горячее.
Галя забыла про горячее. Она собиралась сделать простую курицу с картошкой. Для двоих. Но теперь…
– Сейчас разогрею, – пробормотала она.
– Разогреешь? – Лидия Петровна нахмурилась. – То есть ты даже не приготовила ничего свежего к празднику? Игорь, что это вообще такое?
Игорь посмотрел на Галю. В его взгляде было раздражение.
– Галь, ну ты же знала, что гости будут…
– Я не знала! – вырвалось у нее прежде, чем она успела сдержаться. – Ты не говорил мне! Ты привез их без предупреждения!
Повисла тишина. Все уставились на нее. Галя почувствовала, как лицо заливает краска. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей комнате.
Игорь встал. Лицо каменное.
– Пойдем на кухню.
Он развернулся и вышел. Галя, опустив глаза, последовала за ним.
На кухне он закрыл дверь, обернулся к ней. Говорил тихо, но каждое слово было как удар:
– Ты что себе позволяешь? Устраивать сцены при моей семье?
– Игорь, я не устраиваю сцен, я просто…
– Ты просто что? Не можешь нормально встретить гостей? Не можешь накормить людей, которые приехали к нам праздновать?
– К нам? – голос у Гали дрожал. – Или к тебе? Ты спросил меня? Ты хоть раз подумал, что я хочу?
– Я подумал о семье! О матери, которой некуда было идти! О сестре, у которой дома холодно! А ты думаешь только о себе!
– Я целый год работала как лошадь! – слова вырывались сами, все то, что копилось месяцами. – Я устала! Я просила об одном, об одном,единственном тихом вечере! Ты обещал!
– Обещал, – он махнул рукой, – ну извини, обстоятельства изменились. Что я должен был сделать, выставить мать на улицу?
– Ты должен был сказать мне! Предупредить! Спросить! Я твоя жена, а не прислуга!
– А ведешь себя как прислуга, которой не платят! – он повысил голос. – Вечно недовольная, вечно с кислым лицом! Может, ты вообще семьей себя не считаешь? Может, моя родня для тебя чужие люди?
Галя смотрела на него. На этого человека, с которым прожила больше тридцати лет. С которым растила детей, делила постель, делила жизнь. И вдруг она его не узнала. Или узнала наконец?
– Выходит, что так, – сказала она тихо.
Он дернулся, словно она его ударила.
– Что?
– Выходит, я себя семьей не считаю. Потому что в семье люди друг друга уважают. Договариваются. Не унижают.
– Кто тебя унижает? Я? – он ткнул себя пальцем в грудь. – Я, который тридцать лет тебя обеспечивал?
– Обеспечивал, – повторила она и усмехнулась. Зло, горько. – Ты знаешь, сколько я зарабатываю на своей подработке? Половину от твоей зарплаты. Знаешь, на что я трачу эти деньги? На продукты, которые ты считаешь само собой разумеющимися. На подарки твоей матери на день рождения. На помощь нашим детям, когда у них денег нет.
– Это твои обязанности!
– Мои обязанности, – она кивнула. – Готовить, убирать, стирать, терпеть. А твои обязанности? Приносить зарплату раз в месяц и считать себя героем?
– Я не обязан это слушать.
Он развернулся к двери. Галя шагнула вперед, преграждая путь.
– Ты меня вообще слышишь? Ты хоть раз за последние годы слышал, что я говорю?
– Слышу. Слышу, что моя жена превратилась в истеричку.
Он обошел ее и вышел из кухни.
Галя осталась одна. Села на табуретку. Руки тряслись. Во рту пересохло. Она налила себе воды из,под крана, выпила большими глотками. Холодная вода обожгла горло.
Из комнаты доносились голоса. Игорь что,то говорил, Лидия Петровна отвечала. Потом смех. Они продолжали праздновать, как будто ничего не произошло.
Галя встала, подошла к окну. За стеклом падал снег. На улице были люди, смеялись, обнимались, запускали петарды. Новый год. Новый отсчет. А у нее что? Тот же день, та же жизнь, та же клетка.
Она посмотрела на дверь кухни. Потом на дверь в коридор. И вдруг поняла, что не может вернуться в ту комнату. Физически не может. Если она туда войдет, сядет за стол, продолжит улыбаться и подавать, что,то внутри нее сломается окончательно. И уже не восстановится никогда.
Она тихо прошла в коридор, сняла с вешалки пальто. Старое, серое, с вытертыми рукавами. Натянула сапоги, те самые, с трещинами на подошве. Взяла сумочку. Телефон, ключи, немного денег. Рука потянулась к ручке двери.
– Галь? – голос Игоря из гостиной. – Ты куда?
Она замерла. Несколько секунд стояла не двигаясь. Потом повернула ручку и открыла дверь.
– Галя!
Она вышла на лестничную клетку и закрыла дверь за собой. Звук щелчка показался оглушительно громким. Постояла, прислушиваясь. Игорь не вышел следом.
Галя спустилась по лестнице. Ноги несли сами, автоматически. Первый этаж, подъезд, улица. Морозный воздух ударил в лицо, забрался под пальто. Она вздохнула полной грудью. Первый настоящий вдох за весь этот бесконечный вечер.
Куда идти?
Она огляделась. Двор был полупустым, несколько фигур вдалеке, музыка из окон, разноцветные огоньки гирлянд. Галя пошла наугад, просто прочь от дома. Свернула за угол, потом еще раз. Вышла на проспект. Здесь было людно. Компании молодежи, семьи с детьми, парочки. Все нарядные, веселые, с шариками, с бутылками шампанского.
Она шла между ними, невидимка в сером пальто. И странное дело, ей было хорошо. Страшно, да. Холодно, да. Но хорошо. Свободно.
Галя дошла до круглосуточного кафе на углу. Зашла внутрь. Тепло, свет, запах кофе. За столиками сидели несколько человек, такие же одинокие или просто уставшие от праздника. Она заказала чай и пирожок, села у окна.
Достала телефон. Три пропущенных от Игоря. Один от Лидии Петровны. Она выключила звук, положила телефон на стол экраном вниз.
Чай был горячим, крепким. Пирожок с капустой, простой, вкусный. Галя ела медленно, смакуя каждый кусочек. Когда в последний раз она ела спокойно, не на бегу, не за компанию, а просто для себя?
Она сидела и смотрела в окно. Люди проходили мимо, спешили по своим делам, к своим праздникам. Интересно, в скольких из этих семей женщины сейчас тоже устали? Сколько из них улыбаются через силу, терпят, молчат? Сколько из них мечтают сбежать, но не решаются?
Телефон завибрировал. Галя перевернула его. Сообщение от Игоря: «Ты где? Возвращайся немедленно. Стыдно перед людьми.»
Стыдно перед людьми.
Не «я волнуюсь». Не «все в порядке?». Стыдно перед людьми.
Галя написала: «Я в порядке. Вернусь позже.» Отправила и снова выключила звук.
Она допила чай, заказала еще один. Продавщица за прилавком, девушка лет двадцати пяти, посмотрела на нее с любопытством.
– Одна на Новый год?
– Одна, – ответила Галя.
– Это круто, – девушка улыбнулась. – Я бы тоже одна посидела, но работаю. Дома у родителей вся родня собралась, орут, пьют. Лучше уж здесь.
Галя усмехнулась.
– Понимаю.
Девушка подала ей чай, наклонилась ближе:
– У вас такое лицо… свободное. Как будто вы только что из тюрьмы вышли.
– Может быть, – Галя обхватила ладонями горячую кружку. – Может быть, так и есть.
Она просидела в кафе до двух часов ночи. Пила чай, смотрела в окно, думала. Вернее, старалась не думать. Просто быть. Здесь и сейчас. В тепле, в тишине, в покое.
Когда она вышла на улицу, народу поубавилось. Только редкие прохожие, да машины на дороге. Ночь была ясная, звездная. Мороз крепчал. Галя шла домой медленно, останавливаясь у каждой витрины. Вот магазин «Пятерочка», закрытый до утра. Вот аптека, тоже темная. Вот детская площадка, занесенная снегом.
Она вспомнила, как водила сюда своих детей. Машу и Петю. Маленьких, румяных, в пуховых комбинезонах. Качала на качелях, лепила снеговиков, вытирала сопли и слезы. Они выросли, разъехались. Маша живет в другом городе с мужем и двумя детьми. Петя снимает квартиру на другом конце города с девушкой. Они звонят по праздникам, иногда приезжают. Галя их любит, конечно любит. Но они уже не ее. У них своя жизнь.
А у нее что? Игорь? Этот чужой человек, который когда-то был близким? Эта квартира, где каждая вещь напоминает о прожитых годах, но ни одна не приносит радости? Эта роль покорной жены, которую она играла так долго, что забыла, кто она на самом деле?
Галя подошла к подъезду. Посмотрела на окна своей квартиры. Свет горел. Значит, не спят. Ждут. Или не ждут уже.
Она поднялась по лестнице, остановилась у двери. Приложила ладонь к холодному металлу. Потом достала ключи и открыла.
В квартире было тихо. Тишина была плотная, тяжелая. Галя разделась, прошла в гостиную. Там на диване спала Валентина, укрытая пледом. На полу на матрасе лежали подростки. Из спальни доносился храп, Игорь. Значит, в спальне он с матерью и сестрой. А ей что, на кухне спать?
Галя прошла на кухню, села на табуретку. Посмотрела на часы. Половина третьего. Она была дома. Вернулась в свою клетку.
Но что-то изменилось. Что-то сломалось и больше не склеится.
Она так и просидела на кухне до утра. Дремала урывками, облокотившись на стол. Когда за окном посветлело, встала, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало над раковиной. Лицо серое, глаза красные, губы сухие. Но взгляд твердый.
В восемь утра начали просыпаться гости. Первой встала Лидия Петровна. Вышла из спальни в халате, увидела Галю на кухне и остановилась.
– А, вернулась. Игорь очень расстроился вчера. Такое устроить на Новый год.
Галя молча поставила чайник.
– Вы меня слышите? – голос свекрови стал резче. – Я сказала, Игорь расстроился. Вы должны извиниться.
– Нет, – Галя обернулась. – Не должна.
– Что?
– Я не буду извиняться.
Лидия Петровна раздула ноздри.
– Галина Сергеевна, вы себя забываете! Вы хозяйка дома, вы должны…
– Я не должна, – перебила ее Галя. Голос был спокойным, но в нем звучало что-то новое. Сталь. – Я не должна терпеть неуважение в собственном доме. Я не должна обслуживать людей, которые даже спасибо не говорят. Я устала должна.
В коридоре появился Игорь. Помятый, небритый, с кислым лицом.
– Что здесь происходит?
– Твоя жена хамит, – сообщила ему Лидия Петровна.
– Я не хамлю. Я говорю правду, – Галя посмотрела на мужа. – Игорь, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.
– Сначала извинись перед матерью.
– Нет.
Он прищурился.
– Что с тобой вообще? Ты себя ведешь как… я даже не знаю. Вчера сбежала, сегодня грубишь. Может, ты заболела?
– Может быть, – Галя налила себе чай. – Может, я болела все эти годы. А сейчас выздоравливаю.
– Что за бред? – Игорь прошел на кухню, закрыл дверь. – Галя, хватит истерить. Гости услышат.
– Пусть услышат.
– Ты о чем?
Она поставила кружку на стол, выпрямилась.
– Игорь, я хочу, чтобы ты ушел.
Повисла тишина. Он смотрел на нее, не веря своим ушам.
– Что?
– Чтобы ты ушел. Съехал. Из этой квартиры.
– Ты спятила? Это моя квартира!
– Наша. Приватизирована на двоих. Но я готова выкупить твою долю. Или продадим и разделим деньги.
Он шагнул к ней. Лицо исказилось.
– Ты о разводе говоришь? Сейчас? Из-за чего? Из-за того, что я привел родню на праздник?
– Из-за того, что ты меня не уважаешь. Не слышишь. Не видишь. Из-за того, что я для тебя не жена, а функция. Готовка, уборка, секс по расписанию.
– Галя…
– Из-за того, – она говорила быстрее, слова вырывались, как вода из прорвавшейся плотины, – что ты тридцать лет принимал меня как должное. Из-за того, что вчера, когда твоя мать унижала меня, ты молчал. Когда я просила о помощи, ты обвинил меня. Из-за того, что я устала жить в тюрьме под названием семья.
– Это не тюрьма!
– Для тебя нет. Для меня да.
Он схватил ее за плечи, тряхнул.
– Прекрати! Что ты несешь? Мы столько лет вместе! У нас дети, внуки! Ты не можешь просто так все разрушить!
– Могу, – она высвободилась. – И разрушу. Потому что здесь уже нечего разрушать. Здесь давно все мертво.
– Ты пожалеешь, – он отступил, голос задрожал. От гнева или от страха? – Ты же без меня ничто! Кто ты без меня? Одинокая старуха!
– Узнаю, – Галя улыбнулась. Печально, но твердо. – Узнаю наконец, кто я.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Лидия Петровна, за ней Ирина и Валентина.
– Что здесь творится? – свекровь шагнула в кухню. – Игорь, что она говорит?
– Она меня выгоняет, – он развел руками. – Сошла с ума.
– Выгоняет? – Лидия Петровна повернулась к Гале. – Да как вы смеете! Это дом моего сына!
– И мой дом, – Галя смотрела на нее спокойно. – И я имею право решать, кто в нем живет.
– Да вы неблагодарная…
– Лидия Петровна, – Галя подняла руку, останавливая поток оскорблений. – Прошу вас и всех остальных покинуть мою квартиру. Сегодня. Сейчас.
– Это невозможно! Куда мы пойдем?
– Не знаю. Не мое дело.
Ирина ахнула.
– Тетя Галя, вы правда нас выставляете? На улицу? На праздники?
– Да, – Галя кивнула. – Именно так.
Игорь смотрел на нее, и в его глазах было непонимание. Искреннее, глубокое непонимание.
– Галя, ну ты чего? Опомнись. Это же семья.
– Нет, Игорь. Это не семья. Это группа людей, которые используют меня. А семья, это когда уважают, ценят, любят. Этого здесь нет.
– Любим! – он шагнул к ней. – Я тебя люблю!
– Нет. Ты любишь удобство. Любишь, что есть кто-то, кто готовит, убирает, терпит. А меня как человека ты не видел уже лет двадцать.
Она прошла мимо него в коридор, открыла дверь квартиры.
– Прошу вас, – сказала она тихо.
Они стояли молча. Лидия Петровна первая нарушила молчание:
– Игорь, ты позволишь этой… этой особе так с нами разговаривать?
Он посмотрел на мать, потом на Галю.
– Галь, пожалуйста…
– Нет, – она покачала головой. – Игорь, нет. Все. Хватит.
Он вдруг разозлился. Лицо покраснело, вены на шее вздулись.
– Хорошо! – рявкнул он. – Отлично! Раз так, я ухожу! Но ты пожалеешь! Слышишь? Пожалеешь!
Он развернулся, прошел в спальню. Хлопнула дверь. Через несколько минут он вышел с сумкой. Лидия Петровна, Ирина и Валентина уже оделись, стояли в коридоре с кислыми лицами. Подростков вытолкали из гостиной сонных, недовольных.
– Пойдемте, – Игорь мрачно бросил матери. – Здесь нам не рады.
Они вышли по одному. Лидия Петровна прошла мимо Гали, не глядя. Валентина покачала головой. Ирина процедила:
– Вы еще поймете, что натворили.
Галя молчала.
Игорь задержался на пороге.
– Я позвоню, – сказал он. – Когда ты успокоишься, поговорим.
– Не звони, – ответила Галя. – Мне звонит юрист. Завтра.
Он дернулся, хотел что-то сказать, но промолчал. Развернулся и ушел.
Галя закрыла дверь. Повернула ключ. Прислонилась лбом к холодному металлу.
Тишина.
Тишина звенела в ушах. Тишина наполняла комнаты, углы, щели. Тишина, которую она ждала целый год. Целую жизнь.
Галя прошла в гостиную. На диване скомканный плед, на полу смятый матрас. На столе остатки вчерашнего праздника, грязные тарелки, пустые бокалы. Она села на стул, огляделась.
Ее дом. Наконец-то ее дом.
Что-то внутри дрогнуло. Страх? Сомнение? Она прислушалась к себе. Нет, не сомнение. Это была тревога. Естественная, человеческая тревога перед неизвестностью. Что дальше? Как жить? На что? Одной?
Но под тревогой было что-то еще. Что-то теплое, легкое. Облегчение. Свобода.
Галя достала телефон. Несколько сообщений от Игоря, злых, обвиняющих. Она не стала читать, удалила не глядя. Нашла в контактах имя: Лена. Подруга с юности, с которой последние годы виделись редко. Игорь не любил ее, говорил, что она плохо влияет на Галю, учит ее плохому. А Лена просто жила своей жизнью: развелась в сорок пять, вырастила сына одна, работала библиотекарем, ходила в театры, ездила в путешествия.
Галя набрала сообщение: «Ленка, с Новым годом. Можно к тебе приехать? Поговорить надо.»
Ответ пришел через минуту: «Галка! Конечно! Приезжай прямо сейчас. Чай готов.»
Галя улыбнулась. Встала, прошла в спальню. Переоделась, причесалась, накрасила губы. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо усталое, но глаза живые. Впервые за долгое время живые.
Она взяла сумочку, вышла из квартиры. На лестничной клетке столкнулась с соседкой, бабой Тоней из квартиры напротив.
– Галина Сергеевна, а что это у вас утром такой шум был? – поинтересовалась та.
– Гости уезжали, – ответила Галя. – Рано.
– А Игоря я видела с сумкой. Куда это он?
– К матери. На несколько дней.
Баба Тоня хмыкнула, явно не веря, но Галя уже спускалась по лестнице.
На улице было морозно и солнечно. Первое января. Первый день нового года. Первый день новой жизни.
Галя шла к остановке. Снег скрипел под ногами. Где-то вдалеке смеялись дети, визжали, катались с горки. Она дошла до остановки, села на лавочку. Автобус должен быть через десять минут.
Телефон завибрировал. Маша, дочь.
– Мам, с Новым годом! Как встретили? Хорошо?
Галя задумалась. Как ответить? Сказать правду? Что она выгнала отца и его родню, что сейчас едет к подруге обсуждать развод, что жизнь перевернулась за одну ночь?
– Хорошо, доченька, – сказала она. – По-новому.
– Это здорово! Мам, а папа где? Хотела его тоже поздравить, не отвечает.
– У бабушки. Телефон разрядился, наверное.
– Ясно. Мам, я тебя люблю. Приедем в феврале, покажу тебе внуков. Они так выросли!
– Жду, – Галя улыбнулась. – Я тоже тебя люблю.
Они попрощались. Галя убрала телефон. Автобус подъехал, она села у окна. Смотрела на проплывающий мимо город. Знакомые улицы, дома, магазины. «Магнит», где она покупала продукты. «Пятерочка», где брала скидочные товары. Все то же, но как будто другое.
Доехала до нужной остановки, вышла. Квартал пешком до Лениного дома. Старая пятиэтажка, зеленая дверь подъезда, третий этаж. Галя позвонила в дверь.
Лена открыла сразу. Высокая, седая, в ярком свитере и джинсах. Улыбнулась широко, обняла крепко.
– Заходи, заходи! Чайник кипит!
Галя прошла в знакомую квартиру. Маленькую, уютную, заставленную книгами. На столе уже стояли две чашки, печенье, варенье.
– Садись, рассказывай, – Лена налила чай. – Что случилось?
И Галя рассказала. Все. Про обещание Игоря, про нежданных гостей, про унижения, про ссору, про то, как ушла гулять в новогоднюю ночь, про утренний разговор, про то, что выгнала их всех.
Лена слушала молча, кивала, иногда качала головой. Когда Галя закончила, она долго молчала, потом сказала:
– Наконец-то.
– Что?
– Наконец-то ты это сделала. Я ждала этого лет десять.
Галя усмехнулась.
– Я тоже, наверное.
– Боишься?
– Да. Очень.
– Это нормально, – Лена накрыла ее руку своей. – Страшно менять жизнь в пятьдесят восемь. Но знаешь что? Мне было страшно в сорок пять. А теперь я оглядываюсь и понимаю, что те пятнадцать лет после развода, лучшие в моей жизни. Я живу для себя. Делаю что хочу. Хожу куда хочу. И никто не говорит мне, что я должна.
– А не одиноко?
Лена задумалась.
– Иногда. Но лучше быть одной, чем в плохой компании. И знаешь, я не одна. У меня друзья, работа, увлечения. У меня полная жизнь. А у тебя что было? Пустота, замаскированная под семью.
Галя кивнула. Глаза защипало.
– Лен, а если я не справлюсь? Если я пожалею?
– Пожалеешь, – Лена пожала плечами. – Раз или два. В трудные моменты. Но потом вспомнишь, как он молчал, когда тебя унижали. Как игнорировал твои просьбы. Как считал твои чувства неважными. И перестанешь жалеть.
– Мне нужен юрист, – Галя вытерла глаза. – Ты знаешь хорошего?
– Знаю. Запишу тебе. Но учти, это не быстро. Развод, раздел имущества. Может год растянуться.
– Ничего. Я могу ждать. Главное, что я решилась.
Они просидели за чаем до вечера. Говорили обо всем: о детях, о работе, о планах. Лена предложила Гале помочь с поиском подработки получше, с оформлением документов, с юридической стороной развода.
– Ты не одна, – сказала она на прощание. – Запомни это. Ты не одна.
Галя вернулась домой затемно. Поднялась в квартиру. Зашла, включила свет. Тишина встретила ее, но теперь она не давила. Она была чистой, светлой.
Галя прошла в гостиную, убрала со стола остатки праздника. Вынесла мусор, помыла посуду. Потом приняла душ, переоделась в домашнее. Села на диван с чашкой чая и книгой, которую давно хотела прочитать, но не было времени.
Читала и прислушивалась к себе. К тишине внутри и снаружи. К тому, как дышит город за окном. К тому, как бьется ее собственное сердце.
Телефон лежал рядом. Несколько звонков от Игоря она пропустила. Потом он написал: «Галя, хватит дурить. Возвращайся в разум. Я готов простить тебя.»
Она прочитала и усмехнулась. Простить ее. За что? За то, что она перестала быть удобной?
Набрала ответ: «Игорь, я серьезно. Завтра я иду к юристу. Подаю на развод. Прошу тебя это принять.»
Ответ пришел почти сразу: «Ты пожалеешь. Без меня ты никто.»
Галя посмотрела на эти слова. Раньше они бы ранили, напугали. Теперь она просто заблокировала его номер.
Она легла спать в своей постели, одна, и впервые за много лет уснула спокойно. Без тревоги, без напряжения. Просто уснула.
Утром второго января она проснулась от солнца. Оно било в окно ярко, настойчиво. Галя встала, подошла к окну. За стеклом сверкал снег, синело небо. Новый день.
Она оделась, позавтракала. Потом достала из сумочки визитку, которую дала Лена. Юридическая контора «Фемида». Позвонила, записалась на прием на завтра.
Потом села к компьютеру, открыла почту. Несколько писем от клиентов, предложения работы. Она ответила на все, предложила свои услуги еще нескольким компаниям. Работы станет больше, это хорошо. Деньги понадобятся.
День прошел в хлопотах. Уборка, стирка, готовка. Но теперь она делала это для себя. И это было совсем другое ощущение.
Вечером позвонила Маша.
– Мам, что случилось? Папа приехал к нам, говорит, что вы поссорились. Он очень расстроен.
Галя вздохнула. Вот и началось.
– Маш, мы не поссорились. Мы расходимся.
Пауза.
– Что?
– Я подаю на развод.
– Мама, ты серьезно? Почему? Из-за чего?
Галя села поудобнее. Она готовилась к этому разговору.
– Машенька, я очень долго терпела. Очень долго молчала. Но сил больше нет. Твой отец не уважает меня. Не слышит. Для него я функция, а не человек. И я больше не хочу так жить.
– Но, мам… вы же столько лет вместе! У вас двое детей, внуки! Разве это не важно?
– Важно, – Галя сжала телефон сильнее. – Но важна и я. Моя жизнь, мое здоровье, мое счастье. Я имею право на них, Маша.
– А папа что говорит?
– Папа считает, что я схожу с ума. Что мне нужно извиниться и все забыть.
Маша молчала. Галя слышала ее дыхание, представляла, как дочь сидит где-то у себя, переваривает новость.
– Мам, а ты точно уверена? Может, это просто усталость? Может, вам нужно отдохнуть, съездить куда-нибудь вместе?
– Маш, я уверена. Впервые за много лет я абсолютно уверена.
Снова пауза. Потом:
– Хорошо. Если ты так решила, я тебя поддержу. Просто… мне грустно. Я думала, вы навсегда.
– Навсегда бывает по-разному, доченька. Иногда навсегда заканчивается раньше, чем мы думали.
Они поговорили еще немного. Маша рассказала про детей, про мужа, про работу. Галя слушала, задавала вопросы. Когда они попрощались, Галя чувствовала облегчение. Дочь приняла. Не осудила, не начала давить. Это был хороший знак.
С Петей разговор был короче. Он позвонил вечером, голос встревоженный:
– Мам, что происходит? Папа говорит, ты его выгнала.
– Да, Петь. Мы разводимся.
– Серьезно? А почему?
– Потому что я больше не могу жить в этом браке.
– Понятно, – он помолчал. – Ну, если ты так решила… Главное, чтобы тебе было хорошо.
– Спасибо, сынок.
– Мам, а тебе помощь нужна? С деньгами там, или еще с чем?
У Гали перехватило горло. Петя всегда был проще, прямее. Меньше вопросов, больше дела.
– Пока нет. Но спасибо, что предложил.
После разговора с детьми Галя почувствовала, что какой-то груз упал с плеч. Они знают. Они не отвернулись. Жизнь продолжается.
На следующий день она поехала к юристу. Контора располагалась в центре, в старом здании с высокими потолками. Ее встретила женщина лет пятидесяти, в строгом костюме, с внимательными глазами.
– Галина Сергеевна? Проходите, садитесь. Меня зовут Ольга Викторовна.
Галя села напротив, положила сумочку на колени.
– Я хочу подать на развод.
– Понимаю. Расскажите ситуацию.
Галя рассказала. Коротко, по существу. Тридцать шесть лет брака, двое взрослых детей, квартира в совместной собственности, никаких общих долгов. Причина развода – несовместимость характеров.
Ольга Викторовна делала пометки, задавала вопросы. Когда Галя закончила, она откинулась на спинку кресла.
– Галина Сергеевна, вы понимаете, что это будет непросто? Ваш муж согласен на развод?
– Нет. Он считает, что я передумаю.
– Тогда процесс может затянуться. Возможно, придется идти в суд. Вы готовы к этому?
– Да, – Галя кивнула. – Готова.
– Хорошо. Тогда давайте обсудим детали.
Они проговорили почти час. Ольга Викторовна объяснила процедуру, сроки, расходы. Галя слушала внимательно, задавала вопросы. Когда они закончили, юрист протянула ей несколько бумаг.
– Вот список документов, которые нужно собрать. Вот договор на юридическое сопровождение. Почитайте дома, подумайте. Если решите работать со мной, позвоните, назначим следующую встречу.
Галя взяла бумаги, поблагодарила и вышла. На улице был мороз, но она не чувствовала холода. Внутри горело что-то теплое, похожее на надежду.
Она шла по центру города, мимо витрин, мимо кафе, мимо людей. Остановилась у книжного магазина, зашла внутрь. Бродила между полок, выбирала. Купила три книги, которые давно хотела прочитать. Раньше на это не было денег, всегда находилось что-то более важное. Теперь она разрешила себе эту маленькую роскошь.
Потом зашла в кафе. То самое, где провела новогоднюю ночь. Села у окна, заказала кофе и пирожное. Достала одну из купленных книг, начала читать.
За соседним столиком сидела пара, молодая, держались за руки, смеялись. Галя посмотрела на них и улыбнулась. Когда-то она с Игорем были такими же. Влюбленными, счастливыми, полными надежд. Что пошло не так? Когда?
Может быть, ничего не пошло не так. Может быть, они просто выросли в разных направлениях. Он остался тем же, каким был – эгоистичным, уверенным в своей правоте, привыкшим получать, не отдавая взамен. А она изменилась. Стала сильнее, мудрее, честнее перед собой.
Или, может быть, она всегда была такой, просто прятала это под маской покорности.
Галя допила кофе, собрала книги. Вышла на улицу. Домой возвращаться не хотелось, но и идти больше некуда. Она поехала на автобусе, смотрела в окно. Город казался другим. Или это она стала другой?
Дома ее ждало сообщение от Лены: «Галь, как сходила к юристу? Звони, расскажешь.»
Галя позвонила. Они проговорили полчаса. Лена поддерживала, подбадривала, давала советы. К концу разговора Галя чувствовала себя увереннее.
Вечером она села за стол, разложила перед собой бумаги от юриста. Читала внимательно, делала пометки. Список документов был длинным: свидетельство о браке, документы на квартиру, справки о доходах, выписки со счетов. Завтра начнет собирать.
Она подписала договор с Ольгой Викторовной. Решение принято. Назад дороги нет.
А она и не хотела назад.
Прошла неделя. Галя собирала документы, ходила по инстанциям, общалась с юристом. Игорь звонил детям, жаловался, пытался через них надавить на Галю. Но она стояла на своем. Маша и Петя это видели и постепенно принимали.
Лидия Петровна звонила раз, кричала в трубку, обвиняла Галю во всех грехах. Галя выслушала спокойно и попросила больше не беспокоить. Свекровь бросила трубку. Больше не звонила.
Галя работала больше обычного. Брала дополнительные заказы, сидела за компьютером допоздна. Деньги капали медленно, но верно. Она открыла отдельный счет, куда откладывала на будущее. На новую жизнь.
По вечерам она читала. Или смотрела старые фильмы. Или просто сидела у окна, пила чай, смотрела на город. Тишина больше не пугала. Она стала союзницей.
Иногда накатывала тревога. Что будет, если денег не хватит? Что будет, если она заболеет? Что будет, если останется совсем одна? Но Галя научилась справляться с этими мыслями. Она говорила себе: «Я справлюсь. Я всегда справлялась. И сейчас справлюсь.»
В конце января Ольга Викторовна позвонила:
– Галина Сергеевна, документы готовы. Можем подавать заявление в суд.
– Подавайте, – сказала Галя твердо.
На следующий день заявление было подано. Игорю вручили повестку. Он позвонил Гале, голос был ледяным:
– Значит, ты правда это сделала.
– Да.
– Ты пожалеешь.
– Может быть. Но это мое право – пожалеть или нет.
– Я буду бороться. Я не отдам квартиру просто так.
– Квартира наша общая. Будет делиться по закону.
– Посмотрим, – он бросил трубку.
Галя выдохнула. Руки дрожали. Но она сделала это. Юридически начала процесс расставания. Еще немного, и она будет свободна.
Февраль выдался холодным. Галя простудилась, пролежала несколько дней с температурой. Лена приезжала, привозила лекарства, куриный бульон. Маша звонила каждый день, беспокоилась. Петя предложил приехать, но Галя отказалась. Справлялась сама.
Болеть одной оказалось не так страшно, как она думала. Даже в чем-то проще. Никто не требовал еды, никто не возмущался, что в доме бардак. Она лежала, читала, пила чай с медом. Выздоровела быстро.
В марте пришла повестка на первое судебное заседание. Галя оделась строго, приехала в суд раньше времени. Игорь появился с адвокатом. Они не поздоровались.
Заседание было коротким. Судья выслушала обе стороны, назначила следующее слушание через месяц. Игорь требовал большую долю квартиры, ссылаясь на то, что он основной кормилец. Ольга Викторовна возражала, предоставляла доказательства Галиного дохода, ее вклада в семейный бюджет.
После заседания Галя вышла из здания суда. Ноги подкашивались. Ольга Викторовна шла рядом:
– Вы молодец. Держитесь хорошо.
– Спасибо, – Галя улыбнулась бледно. – А дальше что?
– Дальше готовимся ко второму слушанию. Нужно собрать больше доказательств вашего финансового вклада. Чеки, выписки, все, что есть.
– Хорошо. Сделаю.
Они попрощались. Галя поехала домой. Села на кухне, заварила крепкий чай. Смотрела в окно, где начинала таять сосулька. Весна приближалась.
И вместе с ней – новая жизнь.
Прошло еще два месяца. Два заседания. Споры, документы, нервы. Игорь не сдавался. Требовал, давил, угрожал. Но Галя стояла на своем.
В мае суд вынес решение. Развод. Квартира делится поровну. Галя может либо выкупить долю Игоря, либо продать квартиру и разделить деньги.
Они выбрали второй вариант. У Гали не было денег на выкуп. Квартиру выставили на продажу. Нашелся покупатель быстро. К июню сделка была закрыта.
Галя получила свою половину, чуть больше миллиона. Этого хватило на покупку маленькой однокомнатной квартиры на окраине. Ремонт старый, мебель почти никакая. Но своя. Только ее.
Она переехала в июле. Лена и Петя помогали. Маша приехала с детьми на неделю, привезла подарок – новый чайник и набор посуды. Дети носились по пустым комнатам, смеялись. Галя смотрела на них и улыбалась.
– Мама, тут конечно маленько, – сказала Маша осторожно. – Но уютно может быть.
– Будет уютно, – пообещала Галя. – Я сделаю.
И она сделала. Постепенно, на те небольшие деньги, что оставались после покупки квартиры и судебных расходов. Купила простенький диван, стол, стулья. Повесила новые занавески. Поставила на подоконник цветы.
Работала много. Клиентов прибавилось, Лена помогла с рекламой. Деньги шли медленно, но стабильно. Хватало на жизнь, иногда оставалось немного отложить.
Галя записалась в библиотеку рядом с домом. Ходила туда по вечерам, брала книги, иногда оставалась на литературные встречи. Познакомилась с женщинами своего возраста, такими же одинокими или разведенными. Общались, пили чай, делились историями.
Жизнь налаживалась. Медленно, непросто. Были дни, когда она плакала от усталости, от одиночества, от страха перед будущим. Были ночи, когда не спалось, когда мысли крутились в голове: «А вдруг я ошиблась? А вдруг надо было терпеть дальше?»
Но потом наступало утро, она вставала, варила кофе, смотрела в окно на свой новый двор, на незнакомых соседей, на деревья, которые зеленели летом и желтели осенью. И понимала: нет, не ошиблась. Это лучше. Это честнее. Это настоящая жизнь.
В сентябре Галя сидела на своем маленьком балконе, пила чай. Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
– Алло?
– Галина Сергеевна? – женский голос, приятный. – Меня зовут Ирина Павловна. Я из клуба «Активное долголетие». Мы организуем различные мероприятия для людей старшего возраста. Лена Григорьевна дала мне ваш номер, сказала, что вам может быть интересно.
Галя улыбнулась. Лена. Всегда в курсе, всегда на страже.
– Расскажите, что за клуб.
Ирина Павловна рассказала. Встречи по интересам, экскурсии, творческие мастерские, даже короткие поездки по области. Галя слушала и думала: а почему бы нет?
– Хорошо, – сказала она. – Я подумаю.
– Отлично! Наша следующая встреча в субботу, приходите, посмотрите. Адрес вышлю сообщением.
Галя положила трубку. Посмотрела на календарь. Суббота. Она свободна. Почти всегда свободна. Может пойти, посмотреть. Не понравится – не придет больше.
В субботу она пришла. Клуб располагался в доме культуры, большой светлой комнате. Собралось человек двадцать, в основном женщины, несколько мужчин. Возраст от пятидесяти до семидесяти.
Ирина Павловна, энергичная дама лет шестидесяти, провела экскурсию, рассказала о планах, познакомила Галю с остальными. Все были доброжелательными, открытыми. Говорили о книгах, о выставках, о путешествиях.
Галя осталась на чай. Сидела, слушала, иногда вставляла свое слово. Ей было комфортно. Впервые за долгое время среди людей ей было легко.
Когда собрание закончилось, к ней подошла одна из женщин. Высокая, с короткой стрижкой, в джинсах и кожаной куртке.
– Вы Галина? Меня зовут Светлана. Лена много о вас рассказывала.
– Приятно познакомиться, – Галя пожала протянутую руку.
– Вы тоже недавно развелись?
– Да. Летом.
– Я три года назад, – Светлана улыбнулась. – Знаю, каково. Первое время страшно, потом легче. А потом понимаешь, что это было лучшее решение в жизни.
– Надеюсь, что так и будет, – Галя улыбнулась в ответ.
Они обменялись телефонами. Светлана пригласила Галю на прогулку в парк на следующей неделе. Галя согласилась.
Дома она села на диван, посмотрела вокруг. Маленькая квартира, скромная мебель, тишина. И счастье. Тихое, негромкое, но настоящее.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: «Ну как? Понравилось?»
Галя написала: «Да. Спасибо тебе.»
«Не за что. Живи, подруга. Ты заслужила.»
Галя отложила телефон. Встала, подошла к окну. За стеклом догорал осенний закат. Небо было розовым, оранжевым, фиолетовым. Красота.
Она подумала об Игоре. Где он сейчас? У матери? Снял квартиру? Нашел новую женщину, которая будет готовить ему, убирать, терпеть? Может быть. А может, остался один и думает о том, что потерял.
Но это уже не ее дело. Не ее жизнь.
Ее жизнь здесь. В этой маленькой квартире, с этим закатом за окном, с новыми знакомыми, с работой, с книгами, с тишиной, которая больше не пугает.
Ей пятьдесят восемь. Впереди еще лет двадцать, может, больше. Она проживет их для себя. По-своему. Честно.
Галя закрыла глаза, вздохнула глубоко. Выдохнула медленно. Открыла глаза.
И улыбнулась.
—
Телефон зазвонил снова. Маша.
– Мам, привет! Как дела?
– Хорошо, доченька. Очень хорошо.
– Правда? – в голосе дочери слышалось облегчение. – Я так рада! Слушай, а мы на ноябрьские к тебе приедем, можно? Покажу детям твою новую квартиру.
– Конечно, приезжайте. Буду очень ждать.
– Отлично! Мам, а ты… ты счастлива?
Галя задумалась. Счастлива ли она? В привычном понимании – нет. У нее нет мужа, нет большой квартиры, нет финансовой стабильности. Но у нее есть свобода. Покой. Право выбора.
– Да, Маш. Я счастлива.
– Тогда и я счастлива, – дочь всхлипнула. – Люблю тебя, мам.
– И я тебя люблю.
Они попрощались. Галя положила телефон, посмотрела на часы. Восемь вечера. Можно еще почитать. Или посмотреть фильм. Или просто посидеть в тишине.
Она выбрала тишину.
Села на диван, укрылась пледом. Слушала, как за окном шумят машины, где-то лает собака, звучат чьи-то голоса. Жизнь продолжается. Ее жизнь продолжается.
И она больше не боится.
