— Ты сама разрушила мою жизнь, мам! — закричала Полина что есть мочи. — Если бы ты тогда не влезла со своими нравоучениями, если бы не запретила мне с ним встречаться, я бы сейчас не считала копейки до зарплаты в чужой обшарпанной однушке!
— Да прекрати ты этот спектакль, — лениво протянула Дарья, старшая сестра Полины, брезгливо отодвигая от себя тарелку с недоеденным тортом. — Тебе хотя бы физически не доставалось.
Подумаешь, великая трагедия — запретили с мальчиком за ручку гулять! Зато над тобой не стояли с ремнем и подзатыльники не раздавали, когда ты отказывалась математику решать.
— Девочки, что вы такое говорите? — Валентина схватилась за край стола.
Праздничный ужин в честь тридцатилетия их брака с Романом рушился на глазах.
Дочки приехали поздравить родителей, и устроили безобразный скан..дал.
— Мы же с отцом все для вас делали…
— Ой, все, только не надо вот этой показательной жертвенности, — Дарья усмехнулась. — Что именно «все»?
Высшее образование мы сами вытянули, на бюджет поступили. А то, что мы сейчас работаем, зарабатываем и хоть как-то держимся на плаву — это наша личная заслуга.
Исключительно наша! Вопреки всему, а не благодаря вам.
Вон, Свете родители на окончание института ключи от квартиры подарили.
Маше машину купили, чтобы девочка по маршруткам не мерзла.
А вы мне что дали на старт?
Набор кастрюль и напутствие быть хорошей девочкой?
Отец Полины и Даши, сидевший во главе стола, тяжело вздохнул и опустил глаза, машинально катая по скатерти хлебный мякиш.
Илья, муж Полины, старался сделаться невидимым — он вжал голову в плечи, уставившись в свою пустую тарелку, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо сейчас.
Валентина смотрела на своих дочерей и не узнавала их.
Две красивые, взрослые, ухоженные женщины сидели в ее гостиной и методично, со знанием дела, уничтожали все, что она так долго строила.
— Вы сами добились? — тихо переспросила Валентина. — Даша, а кто тебе оплачивал репетиторов по английскому и физике два года подряд?
Мы с отцом в отпуск пять лет не ездили, чтобы ты в свой престижный университет прошла!
— Репетиторов? — Дарья резко подалась вперед. — А ты помнишь, какой ценой мне давались эти занятия?
Ты помнишь, как я приходила домой, падала от усталости, а ты заставляла меня переписывать сочинения, потому что у меня почерк был, видите ли, недостаточно аккуратный?
— Я хотела, чтобы ты была лучшей! — голос Валентины дрогнул. — Чтобы тебе потом легче было!
— А помнишь контурные карты? — Дарья не слушала. — Седьмой класс. Я закрасила границы не тем цветом.
Ты тогда подошла сзади и так приложила меня по затылку, что я носом в стол клюнула.
И сказала: «Бестолочь, вся в бабку».
Помнишь?
Валентина сглотнула.
— Не придумывай, Даша. Я никогда не била тебя сильно. Может, шлепнула пару раз, когда ты уже откровенно издевалась надо мной.
Ты же часами могла сидеть над одной строчкой, ныть, закатывать глаза и ждать, пока я сама за тебя все решу!
— Я не издевалась, я ничего не понимала! А ты вместо того, чтобы объяснить, просто орала! — отрезала Дарья.
Валентина закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслась та самая сцена из девяностых.
Она пришла после двух смен на заводе, ноги гудели так, что хотелось выть. В раковине гора посуды — Даша «забыла» помыть.
В коридоре грязная обувь. А дочь сидит перед телевизором, тетрадь пустая, а завтра контрольная.
Валентина просила, умоляла, потом требовала, чтобы дочь села за уроки.
В ответ — только капризное нытье и показательные слезы. Разве кто-то осудит уставшую до полусмерти мать, у которой в тот момент сдали нервы?
Разве кто-то из тех родителей, что тянули семьи в те годы, не поймет этого отчаяния, когда ребенок просто отказывается понимать слово «надо»?
Но Дарье это было неинтересно. Она бережно лелеяла обиду в себе все эти годы.
— Да что мы все о тебе, Даша! — встряла Полина, нервно поправляя волосы. — Тебе хотя бы жизнь не сломали. А я?
— Поля, Бога ради, — Валентина перевела умоляющий взгляд на младшую. — Не начинай эту шарманку снова. При живом-то муже.
Илья за столом сжался еще сильнее.
— А что при муже? — Полина вызывающе посмотрела на Илью, потом снова на мать. — Илья прекрасно знает, что мы с ним еле концы с концами сводим.
Он работает логистом за три копейки, повышения ему не светят, мы снимаем чужой угол!
А все почему? Потому что ты, мама, когда-то решила поиграть в вершительницу судеб!
Валентину затрясло — опять!
— Тебе было пятнадцать лет! — рявкнула Валентина, теряя терпение. — Пятнадцать!
А он был хулиганом из неблагополучной семьи, который прогуливал школу и таскал сигареты из киосков.
Что я должна была сделать?
Сказать: «Конечно, доченька, гуляй с ним до ночи, бросай учебу»?
— Он был нормальным! — выкрикнула Полина. В ее глазах стояли слезы злости. — Он просто был потерянным. И он любил меня!
Если бы ты тогда не пошла в школу, не устроила скан..дал перед директором, не перевела меня в другой класс…
Мы бы были вместе.
— Полина, очнись, — Валентина хлопнула ладонью по столу, заставив посуду снова звякнуть. — Твой красавец спился!
Ему тридцати нет, а он уже два раза в клинике лежал. От него жена сбежала с ребенком, потому что он все из дома вынес!
Какая любовь? Какая семья?
— Он бы таким не стал, если бы мы остались вместе! — упрямо заявила дочь. — Со мной он был бы другим.
Я бы в него верила, понимаешь? А теперь что?
Теперь я замужем за человеком, который даже полку прибить ровно не может, не говоря уже о том, чтобы ипотеку взять.
Илья неуклюже поднялся.
— Я, пожалуй, пойду на улицу. Покурю, — глухо бросил он, не глядя ни на жену, ни на тещу, и быстро вышел в коридор.
— Ну вот, довела мужика, — язвительно бросила Дарья. — Ты, Поля, тоже хороша. Пилишь его с утра до вечера, а потом удивляешься, что он ничего не хочет делать.
— Умолкни, Даша! — огрызнулась младшая. — Ты вообще никого не любишь, кроме себя!
— Девочки! Хватит! — рявкнул наконец отец. — Вы пришли мать с отцом с юбилеем поздравить или грязью нас поливать?!
— Мы пришли правду сказать, пап, — отозвалась Дарья. — Вы все ждете от нас благодарности.
Ждете, что мы будем падать в ноги за то, что вы выполняли свои базовые родительские обязанности.
Кормить и учить детей — это не подвиг. Это обязанность!
А вот то, что вы нам ни рубля на первоначальный взнос не дали, пока чужие родители из кожи вон лезли ради своих детей — это факт.
— Мы дали вам все, что могли, — тихо сказала Валентина. — Мы вам старт дали. Ум, образование.
Мы вас не бросили. Вы обе работаете на хороших должностях…
— Да, мам, — перебила Полина. — Мы работаем. Только радости от этого никакой.
Ладно, посидели и хватит. Мне завтра на смену рано. Иди, Даш, тоже собирайся. Праздник, кажется, закончился.
Они ушли через десять минут. Сухо попрощались в коридоре, даже не обняв мать.
Полина выскочила на лестничную клетку, где ее, прислонившись к стене, ждал Илья.
Дарья неспешно застегнула свое дорогое кашемировое пальто, бросила в зеркало оценивающий взгляд и, кивнув родителям, шагнула за дверь.
Валентина медленно вернулась в гостиную. На столе стоял недоеденный торт с надписью «30 лет вместе», горели оплывшие свечи, валялись скомканные салфетки.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Роман подошел сзади, тяжело положил теплые, шершавые ладони ей на плечи.
— Валя… Валюша, ну не плачь. Ну их. Бесятся с жиру.
— Ром, — всхлипнула она, не отнимая рук от лица. — Где мы свернули не туда? Почему они нас так ненавидят? Ведь мы все ради них… всю жизнь…
Я же эти уроки треклятые проверяла, засыпая на ходу. Я же этого по..ган…ца отваживала, чтобы она себе жизнь по мало…летке не испо…ганила. А они…
— Они просто ищут виноватых, Валь, — глухо ответил муж. — Легче сказать, что это родители недодали квартир и машин, чем признать, что сами где-то ошиблись.
Легче обвинить мать в разбитой любви, чем посмотреть на своего спившегося ха…ха…ля и сказать спасибо, что уберегла.
Время сейчас такое. Все вокруг травмированные, всем родители недодали.
Убирай посуду, давай. Нечего тут слезы лить.
***
Прошло три недели. Валентина стояла у кухонного окна, глядя на мокрые крыши соседних домов, и держала телефон у уха.
Шли долгие гудки. Младшая дочь переехала недавно в соседний регион к свекрови, добираться туда было долго, а общаться по телефону Полина не любила.
Если Валентина не звонила сама, дочь о ней и не вспоминала.
— Да, мам, — наконец раздался в трубке раздраженный голос Полины.
— Здравствуй, Полечка. Как ваши дела? Как Илья?
— Нормально Илья. На работе Илья, где ему еще быть, — огрызнулась дочь. — Что ты хотела?
— Просто узнать, как здоровье. Ты же кашляла сильно на прошлой неделе.
— Мам, я на бегу. Мне в магазин надо, потом готовить, стирать. Давай по существу.
— Да я просто голос твой услышать хотела…
— Услышала? Все, мам, извини, мне правда некогда. На кассе стою. Я потом наберу.
Дочь бросила трубку. Валентина знала, что Полина не наберет ни сегодня, ни завтра.
Она будет лелеять свою старую обиду, перебирать в памяти придуманное светлое прошлое с одноклассником и винить во всем мать.
А если Илья снова получит выговор на работе — виновата снова окажется она. Ведь это она лишила дочь шанса на счастье.
Со старшей, Дарьей, было не легче.
Та звонила по воскресеньям ровно в двенадцать. Говорила сухим, отстраненным тоном о погоде, о скидках в магазинах, но никогда не спрашивала, как у матери болит спина или как отец справляется с давлением.
Любой разговор рано или поздно сводился к ее личным достижениям и к тому, как тяжело пробиваться в жизни без «подушки безопасности», которую нормальные родители обязаны были предоставить.
Валентина положила телефон на стол. На экране высветилась старая фотография: две девочки, с бантами и улыбками, обнимают ее за шею на фоне цветущей сирени.
Тогда они еще не знали, что во взрослой жизни придется самим платить по счетам. Тогда они еще не придумали, за что именно будут ненавидеть своих родителей.
