– Ты вообще видишь, что тут творится? – голос Алексея прорезал вечернюю тишину, как нож. – Игрушки валяются, посуда в раковине, на кухне вообще бардак!
Мария замерла у плиты, не оборачиваясь. Рука сама собой сжалась на ручке ковша, в котором булькала каша для завтрашнего утра. Она медленно выдохнула, считая про себя до пяти. Так учила мама когда-то: посчитай, потом говори. Но даже счёт не помогал больше.
– Я весь день одна с детьми, – произнесла она тихо, словно извинялась. – Соня опрокинула сок, Костя не спал днём, я не успела…
– Не успела, – передразнил он, скидывая ботинки. – А что ты вообще делаешь целый день? Другие женщины и работают, и детей растят, и дома порядок. А у тебя вечно что-то не успела.
Мария обернулась. Алексей стоял в прихожей, подсвеченный жёлтым светом торшера, высокий, красивый, чужой. Когда-то этот человек читал ей стихи на берегу реки. Когда-то его руки были нежными, а глаза. глаза смотрели так, будто она единственная на свете. Теперь же в этих глазах было одно раздражение и усталость. Но ведь она тоже устала. Устала так, что кости ломило, а в висках стучало с утра до вечера.
– Алёша, я просила тебя забрать Соню из садика. Хоть раз на этой неделе, – сказала она, стараясь не повышать голос. Дети спали в комнате, и она боялась их разбудить больше, чем боялась этой ссоры.
– У меня совещание было до семи! – он махнул рукой, как будто отмахивался от назойливой мухи. – Я деньги зарабатываю, между прочим. Или ты забыла, что квартиру эту я оплачиваю?
Деньги. Всегда деньги. Как будто она не работала до рождения Сони, как будто не откладывала каждую копейку на их свадьбу. Как будто материнство. это не работа. Работа без выходных, без отпусков, без права на усталость.
– Я не забыла, – Мария отвернулась обратно к плите. – Иди ужинать, я сейчас разогрею.
Он прошёл мимо на кухню, даже не взглянув на неё. Мария слышала, как он открывает холодильник, достаёт что-то, садится за стол. Слышала эти звуки каждый вечер. Они стали фоном её жизни, монотонным и серым, как ноябрьское небо за окном.
– А кофе есть? – крикнул он.
– Сейчас сварю, – ответила она автоматически.
И пока турка нагревалась на плите, Мария смотрела в окно, на чёрные кроны деревьев, на редкие окна в соседних домах. Где-то там жили другие семьи, другие женщины. Счастливы ли они? Или тоже стоят вот так у плиты, варят кофе мужьям, которые разучились говорить «спасибо»?
***
Ночь началась в половине второго. Костя проснулся с плачем, как обычно. У него резались зубки, и он каждую ночь искал маму, её тепло, её руки. Мария поднялась, даже не открывая глаз толком. Тело само знало дорогу до детской кроватки, само качало сына, само напевало тихую песенку про серого волка.
– Тише, тише, мой хороший, – шептала она, прижимая горячую головку к своему плечу. – Мама здесь, мама рядом.
Алексей даже не пошевелился. Спал, раскинувшись на всю кровать, повернувшись к стене. Мария уже не помнила, когда он последний раз вставал ночью к детям. Может быть, когда Соня была совсем маленькая? Или никогда?
Костя затих не скоро. Мария ходила с ним по квартире, босиком, в старой ночнушке. Качала, качала, пока руки не занемели. Наконец он уснул. Она осторожно положила его в кроватку, накрыла одеяльцем. Постояла, глядя на его личико. такое спокойное во сне, с пухлыми щёчками и длинными ресницами. Её маленький мальчик. Её солнышко.
Когда она вернулась в спальню, было уже три часа. До подъёма оставалось четыре часа. Мария легла на самый край кровати, там, где ей всегда оставалось место. свёрнулась калачиком и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились завтрашние дела: Соню в садик отвести, Костю к педиатру на приём, купить продукты, постирать, приготовить обед, погладить Алексеевы рубашки. Список был длинный, бесконечный, как замкнутый круг.
И где-то в глубине души, там, куда она старалась не заглядывать, жила тоска. Тяжёлая, вязкая, как болотная трясина. Одиночество в браке. вот как это называлось. Она когда-то читала статью в журнале, листая его в очереди в поликлинике. Там были красивые слова про эмоциональную дистанцию, про невидимую стену между супругами. Но в реальности всё было проще и страшнее. Это когда рядом с тобой спит человек, которому ты больше не нужна. Которому ты стала частью интерьера, как шкаф или холодильник.
Мария повернулась на бок, глядя на спину Алексея. Когда-то она любила засыпать, обняв его. Он был большой и тёплый, и она чувствовала себя защищённой. Теперь между ними могла бы пролечь Великая Китайская стена, и он бы не заметил.
***
Утро началось с того, что Соня не хотела надевать колготки.
– Не буду! Они колючие! – девочка сидела на полу в одних трусиках и майке, скрестив ручки на груди.
– Сонечка, милая, на улице холодно, – Мария присела перед дочкой, пытаясь сохранить спокойствие. – Простудишься без колготок.
– А я не пойду гулять!
– Но мы же в садик идём. Там Катя, Миша, помнишь? Вы вчера в дочки-матери играли.
Соня надула губы. У неё был характер. сильный, упрямый. В кого только такая уродилась? Мария иногда смотрела на дочь и видела в ней себя. ту, прежнюю, которая умела отстаивать своё мнение. Которая не прогибалась под каждым порывом ветра.
– Ладно, – сказала наконец Соня. – Но я хочу розовые, не синие.
– Розовые в стирке, солнышко. Сегодня синие, хорошо?
Пока Мария одевала Соню, на кухне плакал Костя. Он проснулся и хотел есть. А Алексей, как всегда, сидел за столом с телефоном, листая ленту новостей и попивая кофе.
– Лёш, посмотри за Костей, пожалуйста, – попросила Мария из детской.
– Угу, – ответил он, не поднимая глаз от экрана.
Когда она вышла с одетой Соней, Костя всё ещё плакал в своём стульчике, а Алексей всё так же сидел с телефоном.
– Я же просила, – Мария почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и злое.
– Да вот, дочитываю статью, – буркнул он.
Она молча взяла Костю на руки, прижала к себе. Мальчик всхлипнул и уткнулся носом ей в шею. Мария закрыла глаза, считая вдохи. Раз, два, три. Не срываться. Не кричать. Дети не должны видеть её такой.
– Мне пора, – Алексей встал, сунул телефон в карман пиджака. – Вечером задержусь, у нас презентация проекта.
– Опять? – вырвалось у Марии.
– Что, опять? – он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Я работаю, Мария. Я обеспечиваю семью. Или тебе этого мало?
– Нет, я просто. – она осеклась. – Ладно. Хорошо.
Он ушёл, хлопнув дверью. Мария осталась одна с детьми, с недоеденным завтраком, с горой немытой посуды. И с этой тоской, которая, казалось, заполнила всю квартиру, как угарный газ.
***
Садик находился в пятнадцати минутах ходьбы. Мария везла Соню в коляске, хотя девочка уже большая и могла идти сама. Но Костя сидел в коляске, а Соня любила устраиваться на подножке сзади. Так быстрее.
Октябрьский ветер бил в лицо, путал волосы. Мария не успела даже расчесаться толком. Собрала в хвост и всё. Посмотрела утром в зеркало мельком. увидела незнакомую женщину с тёмными кругами под глазами, с бледным лицом, с какой-то затравленностью во взгляде. Когда это случилось? Когда она превратилась в эту уставшую тётку, которая ходит в растянутой куртке и джинсах с пятнами от Костиной каши?
В садике их встретила воспитательница Ольга Викторовна, полная добродушная женщина лет пятидесяти.
– Здравствуйте, Сонечка! – она присела перед девочкой. – Как дела, красавица?
– Здравствуйте, – Соня спряталась за мамину ногу. Она всегда стеснялась первые минуты.
– Мария, у вас всё хорошо? – Ольга Викторовна внимательно посмотрела на неё. – Вы бледная какая-то.
– Да, нормально, – Мария натянуто улыбнулась. – Просто ночь тяжёлая была, Костя не спал.
– Деточка, – воспитательница покачала головой. – Вам бы отдохнуть. Попросите мужа помочь.
Попросить мужа помочь. Мария только кивнула. Что она скажет? Что её муж даже не замечает, как она исчезает под грузом быта? Что он смотрит на неё, как на мебель?
Оставив Соню, Мария пошла в поликлинику. Участковый педиатр принимала с восьми. Очередь была, как всегда, огромная. Женщины с детьми, бабушки, усталые лица, капризный плач. Мария устроилась на жёсткой скамейке, Костя на руках. Он вертелся, хотел слезть, исследовать мир. Но как его отпустишь в этой грязной прихожей, где все кашляют и чихают?
– Тяжело одной-то, – сказала соседка по скамейке, пожилая женщина в вязаном платке. – Муж не помогает?
– Работает много, – автоматически ответила Мария. Зачем она оправдывает его перед чужими людьми?
– Все они работают, – женщина махнула рукой. – А деток кто растит? Мы, бабы. Мы всегда одни.
Мария промолчала. Она не хотела об этом говорить. Не хотела, чтобы кто-то чужой копался в её душе, в её боли. Она просто хотела, чтобы эта очередь кончилась, чтобы врач посмотрел Костю, чтобы можно было пойти домой.
К педиатру попали только к одиннадцати. Доктор, молодая женщина с усталым лицом, быстро осмотрела Костю, послушала, заглянула в горло.
– Всё нормально, зубки режутся, – сказала она. – Мажьте гелем, давайте больше пить. И терпения вам, мамочка.
Терпения. Да, терпения нужно много. Бесконечно много.
***
Из поликлиники Мария пошла в магазин. Нужно было купить продукты на неделю. Костя уже устал, хныкал. Она посадила его в тележку, дала печенье из сумки. Он затих, сосредоточенно жуя.
Супермаркет «Калинка» был шумный, яркий, полный людей. Мария ходила между рядами, складывая в тележку хлеб, молоко, крупы, овощи. Автоматически, не думая. Она помнила, что любит Алексей. гречку, говядину, картошку. Помнила, что Соне нравятся йогурты с клубничным вкусом. Помнила, что Косте нужны баночки с пюре. А что любит она сама? Мария остановилась у полки с шоколадом. Когда-то она обожала горький шоколад. Покупала себе плитку и ела по кусочку за чаем. Давно это было. В другой жизни.
Она взяла плитку, посмотрела на цену. Дорого. Алексей недавно сказал, что нужно экономить. Что коммунальные платежи выросли. Мария вздохнула и положила шоколад обратно.
На кассе пробивали чек долго. Костя начал капризничать, тянуться к ярким пакетикам с конфетами. Мария взяла его на руки, качала, шептала что-то успокаивающее. Люди в очереди смотрели с сочувствием, кто-то. с раздражением. Ей было всё равно. Она давно перестала обращать внимание на чужие взгляды.
Дома её ждала гора дел. Разобрать продукты, приготовить обед, накормить Костю, уложить его спать, постирать, погладить, убрать, успеть забрать Соню из садика к пяти. Мария двигалась как робот. Руки сами мыли, резали, варили. Голова была пустая, как выжженная степь.
Когда Костя уснул на дневной сон, Мария села на диван. Села и замерла. Тишина вокруг была такая редкая, что даже слух резало. Она посмотрела на свои руки. покрасневшие от воды, с обломанными ногтями. Когда-то эти руки были ухоженными. Она делала маникюр, мазала кремом. Когда-то она была красивой. Алексей говорил, что она самая красивая.
А теперь? Теперь она. никто. Невидимка. Прислуга в собственном доме. Бремя материнства навалилось на неё так, что дышать трудно. И никто не видит, как она задыхается.
Телефон зазвонил. Мама. Мария нажала на зелёную кнопку.
– Доченька, как дела? – голос мамы был тёплый, родной.
– Нормально, мам, – соврала Мария.
– Ты чего такая грустная? Я по голосу слышу.
– Устала просто. Ночь плохая была.
– А Алексей помогает?
– Он работает, мам. Устаёт тоже.
– Работа. работой, – мама вздохнула. – Но дети. ваши общие. Маша, ты главное, терпи. Ради деток. Все через это проходят. Вот я с твоим отцом сколько лет, думаешь, всё гладко? Но семья. это труд. Надо терпеть.
Терпеть. Это слово звучало в её жизни как мантра. Терпи, не жалуйся, не капризничай. Ты женщина, ты мать. Ты должна быть сильной.
– Да, мам, я понимаю, – Мария закрыла глаза. – Мне идти надо, Костя проснётся скоро.
– Ладно, доченька. Береги себя. Целую.
Мария положила трубку. Посидела ещё минуту в тишине. Потом встала. Гора глажки ждала её.
***
Вечер был копией всех предыдущих вечеров. Мария забрала Соню из садика, они пошли на детскую площадку. Соня каталась на качелях, визжала от радости. Костя сидел в коляске, грыз сухарик. Мария стояла рядом, смотрела на дочку. Вот она, её радость. Эти дети. единственное, что держит её на плаву. Единственный смысл.
Дома она приготовила ужин, накормила детей, искупала их, почитала Соне сказку на ночь. Всё как обычно. Алексей пришёл в десятом часу. Сел ужинать, уткнувшись в телефон.
– Как прошёл день? – спросила Мария, больше по привычке, чем из настоящего интереса.
– Нормально, – он не поднял глаз. – Презентация прошла хорошо. Шеф доволен.
– Это хорошо.
– Угу.
Молчание. Звуки его жевания. Тиканье часов на стене. Мария убирала посуду, вытирала стол. Чувствовала себя призраком. Вот она ходит, делает что-то, а её никто не видит. Не слышит.
– Алёш, давай в выходные куда-нибудь съездим? – она обернулась к нему. – С детьми. В парк, например. Или в зоопарк. Соня давно просит.
– В выходные у меня встреча с однокурсниками, – он наконец оторвался от телефона. – Мы давно планировали. Я тебе говорил.
– Нет, не говорил.
– Говорил. Ты не слушаешь просто.
Спорить не было сил. Мария кивнула.
– Хорошо. Сходи.
– Не дуйся, – он встал, подошёл к ней. На секунду ей показалось, что он обнимет, прижмёт к себе. Но он просто взял со стола яблоко и пошёл в комнату.
Мария осталась на кухне одна. Села на стул, обхватила руками колени. И заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, одна за другой. Она даже не вытирала их. Зачем? Никто всё равно не видит.
***
Суббота началась с того, что Алексей долго собирался. Брился, душился одеколоном, надел новую рубашку. Мария смотрела на него из дверного проёма спальни.
– Ты хорошо выглядишь, – сказала она.
– Спасибо, – он улыбнулся, глядя на своё отражение в зеркале. Эта улыбка. её Мария не видела уже так давно. Он улыбался не ей. Он улыбался своему отражению. Или мыслям о предстоящей встрече.
– Во сколько вернёшься? – спросила она.
– Не знаю. Поздно, наверное. Мы хотели и в бар зайти после кафе.
– Ладно.
Он ушёл, забыв поцеловать её на прощание. Раньше всегда целовал. Мария стояла у окна, смотрела, как он садится в машину, уезжает. И почувствовала что-то странное. Укол тревоги? Или подозрения?
День тянулся медленно. Дети были дома, и развлекать их приходилось ей одной. Соня хотела рисовать, потом играть в куклы, потом смотреть мультики. Костя капризничал, лез везде, тянул всё в рот. К обеду Мария устала так, будто разгрузила вагон кирпичей.
А потом она вспомнила. Алексей забыл телефон. Он лежал на тумбочке в спальне. Она увидела его, когда укладывала Костю на дневной сон. Взяла в руки. Обычный чёрный смартфон. Экран заблокирован. Она знала пароль. день его рождения. Но никогда не лазила в его телефон. Не было причин. Не было желания.
Но сейчас её рука, словно сама по себе, набрала цифры. Телефон разблокировался. Мария посмотрела на экран. Иконки приложений. Ничего необычного. Она хотела уже положить его обратно, но взгляд упал на мессенджер. Там было несколько непрочитанных сообщений.
Она открыла. Переписка с кем-то под именем «Лена». Сердце забилось чаще. Мария пролистала вверх. Сообщения были. странные. Не деловые. Смайлики с сердечками. Слова «скучаю», «жду встречи», «ты такой».
Мария опустилась на кровать. Руки дрожали. Она читала и не верила. Это её муж? Это Алексей, который вечером сидит с каменным лицом и тыкает в телефон?
И тут она вспомнила. Он сказал, что идёт к однокурсникам. В кафе. Она посмотрела на часы. Половина третьего. Он ушёл в час. Значит, уже там.
Мария встала. В голове пронеслась безумная мысль. Отнести ему телефон. Просто отнести. Вдруг ему нужен. Вдруг что-то срочное. Она оделась быстро, не думая. Позвонила соседке, попросила посидеть с детьми на полчаса. Соседка, добрая пенсионерка баба Валя, согласилась сразу.
– Конечно, Машенька, иди, я посижу. Только недолго, у меня борщ на плите.
– Полчаса максимум, – пообещала Мария.
Она вышла на улицу. Алексей говорил. кафе «КофеВокруг» в центре. Она знала это место. Минут двадцать на автобусе. Мария села на остановке, сжимая в руке телефон. Зачем она едет? Что она хочет увидеть? Или она уже знает, что увидит, и просто не может остановиться?
***
Кафе «КофеВокруг» было уютное, с большими окнами и столиками у них. Мария подошла медленно. Сердце билось где-то в горле. Она заглянула в окно. И увидела.
Алексей сидел за столиком в углу. Напротив него. женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, в красивом платье. Они смеялись. Алексей наклонился к ней через стол, взял её руку в свою. Сказал что-то. Она улыбнулась, прикрыла глаза. Этот жест был таким нежным, таким интимным, что у Марии перехватило дыхание.
Вот он. Её муж. Отец её детей. И вот она. Та, ради которой он забывает дорогу домой. Та, которой он улыбается. Которую он видит.
Мария отошла от окна. Стояла посреди улицы, и люди обходили её. Она не плакала. Внутри была какая-то странная пустота. Как будто что-то оборвалось. Тонкая ниточка, которая ещё держала их брак, наконец порвалась.
Она развернулась и пошла обратно к остановке. Телефон Алексея сунула в карман куртки. Ехала домой и смотрела в окно автобуса. За стеклом мелькали дома, деревья, люди. Целый мир, который продолжал жить, пока её собственный мир рассыпался на куски.
***
Вечером Алексей вернулся поздно. Было уже одиннадцать. Мария сидела на кухне, пила остывший чай. Дети спали. В квартире было тихо.
– Привет, – он зашёл, снимая куртку. – Извини, заболтались. Время пролетело.
Мария молчала. Смотрела на него. Он избегал её взгляда. Прошёл на кухню, открыл холодильник.
– Есть что поесть?
– В кастрюле суп, – она сказала это тихо, ровно.
Он достал кастрюлю, разогрел в микроволновке. Сел напротив неё. Ел, и молчание между ними становилось всё гуще. Наконец Мария не выдержала.
– Ты забыл телефон, – она положила его на стол.
Алексей дёрнулся, посмотрел на телефон, потом на неё.
– А. да. Спасибо.
– Я хотела отнести тебе, – Мария смотрела ему в глаза. – Приехала в кафе. Видела тебя.
Он побледнел. Ложка замерла на полпути ко рту.
– Маш. это не то. что ты думаешь…
– Не то? – она усмехнулась. Странно, но ей совсем не хотелось плакать. – А что это, Алёша? Что это было? Ты держал её за руку. Ты смотрел на неё так, как на меня не смотрел уже лет пять.
– Мы просто. друзья. Она коллега по работе…
– Не ври мне, – Мария качнула головой. – Прошу тебя, не ври. Я читала вашу переписку. Я всё знаю.
Алексей поставил ложку. Откинулся на спинку стула. Какое-то время молчал, глядя в стол. Потом вдруг выдохнул и посмотрел на неё. И в его взгляде не было ни стыда, ни раскаяния. Было раздражение. И усталость.
– Хорошо, – сказал он. – Да, у меня есть. кто-то. Это случилось. Просто случилось.
– Просто случилось, – повторила Мария. – Как дождь. Как листопад.
– Не надо сарказма, – он поморщился. – Ты не понимаешь. Ты вообще не понимаешь, каково это. Приходить домой и видеть вечно уставшую, замотанную женщину. Которая только и говорит про детей, про деньги, про бытовые проблемы. Ты перестала быть интересной, Маш. Ты зациклилась на детях. Ты забыла обо мне.
Мария слушала. Каждое слово било, как плетью. Но она не вздрагивала. Она просто слушала.
– Я задыхался здесь, – продолжал он, и голос его становился всё жёстче. – Я работаю как проклятый, чтобы вас обеспечить. А дома. одни претензии. Ты не уделяешь мне внимания. Ты всегда занята. Ты. ты вообще разучилась улыбаться, ты знаешь об этом?
– Я разучилась улыбаться, – Мария кивнула. – Наверное, потому что мне не до улыбок, когда я одна поднимаю двоих детей. Когда ты даже ложку за собой в раковину донести не можешь. Когда ты последний раз менял Косте памперс? Когда ты в последний раз водил Соню в садик? Когда ты хоть раз встал ночью, когда ребёнок плакал?
– Я зарабатываю деньги! – он повысил голос. – Этого мало?
– Деньги. не любовь, – Мария встала. – Деньги не заменят отца. Не заменят мужа. Но ты об этом не думаешь. Ты думаешь только о себе. О своих желаниях. О том, что тебе трудно, что ты задыхаешься. А мне? Мне, по-твоему, легко?
– Ты выбрала это! – он тоже вскочил. – Ты хотела детей. Ты хотела сидеть дома. Я тебя не заставлял!
– Да, я выбрала, – тихо сказала Мария. – Я выбрала семью. Выбрала нас. А ты. ты выбрал себя. Свой комфорт. Свою свободу. И эту. Лену.
Алексей сжал кулаки. Постоял. Потом развернулся и вышел из кухни. Мария слышала, как он ходит по комнате, как что-то бросает. Потом он вернулся, уже в куртке.
– Я поживу пару дней у друга, – бросил он. – Нам нужно остыть. Подумать.
– Да, – согласилась Мария. – Подумать.
Он ушёл, хлопнув дверью. Мария осталась стоять на кухне. И только сейчас, когда его шаги стихли на лестнице, она позволила себе сесть. Опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Но слёз не было. Была только пустота. И странная, почти пугающая ясность. Она вдруг поняла. Это конец. Их брак умер давно. Она просто не хотела это признавать. Цеплялась за иллюзию, за привычку, за страх остаться одной.
Но одна она была уже давно. Токсичные отношения высасывали из неё последние силы. Равнодушие супруга убивало медленно, но верно. И измена. измена была просто последней каплей, той самой, которая переполнила чашу.
Мария встала. Подошла к окну. За ним была ночь, город, огни. Где-то там, в этом большом мире, жили люди. Счастливые и несчастные. Любящие и одинокие. И она. она просто ещё одна женщина, у которой рушится жизнь. Ничего особенного. Таких тысячи.
Но она не будет терпеть. Не будет больше притворяться, что всё в порядке. Не будет растить детей в атмосфере лжи и холода.
Она достала телефон. Нашла номер мамы. Набрала.
– Алло, доченька? – мама явно не спала, хоть и было за полночь. – Что-то случилось?
– Мам, – голос Марии дрогнул. – Мам, я. я хочу домой. Можно мы приедем? Я с детьми. Ненадолго. Пока не разберусь.
– Машенька, что произошло? – в голосе мамы была тревога.
– Алексей. у него кто-то есть. Мам, я больше не могу. Не могу жить так. Не могу.
Тишина на том конце провода. Потом мама вздохнула.
– Приезжайте, доченька. Приезжайте. Дом ваш. Всегда ваш.
– Спасибо, – прошептала Мария.
Она положила трубку. Посмотрела на кухню, на эту квартиру, где прожила шесть лет. И не почувствовала сожаления. Только усталость. И решимость.
***
Утро было суматошным. Мария собирала вещи. Два чемодана. детская одежда, игрушки, документы. Соня крутилась рядом, задавая миллион вопросов.
– Мама, а куда мы едем?
– К бабушке с дедушкой, солнышко.
– Насовсем?
– Не знаю пока. Поживём. посмотрим.
– А папа?
Мария присела перед дочкой, взяла её за руки.
– Папа. останется здесь. Он будет приезжать к вам. Навещать.
– А почему мы не вместе?
Как объяснить пятилетнему ребёнку? Что мама и папа больше не любят друг друга. Что жить вместе стало невозможно. Что иногда расставание. это единственный выход.
– Солнышко, взрослые иногда ссорятся, – Мария выбирала слова осторожно. – И иногда им лучше пожить отдельно. Но это не значит, что папа вас не любит. Он любит. Очень. Просто. так получилось.
Соня кивнула. В её глазах было непонимание, но и доверие. Она верила маме. Мария обняла дочку, прижала к себе крепко.
Алексей вернулся вечером. Увидел чемоданы в прихожей, Марию в куртке с детьми.
– Ты что. уезжаешь? – спросил он.
– Да. К родителям. На время.
– Маша, может. поговорим? Всё обсудим спокойно?
– Мне не о чем с тобой говорить, Алёша, – она посмотрела на него ровно. – Ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой.
– Но дети. – он посмотрел на Соню и Костю. – Ты не можешь просто так забрать их!
– Могу. И заберу. Ты можешь видеться с ними. Приезжать. Звонить. Но жить я с тобой больше не буду.
– Из-за одной ошибки ты разрушаешь семью? – в его голосе появились нотки отчаяния. Но это было отчаяние не от потери, а от раненого самолюбия.
– Это не ошибка, – Мария качнула головой. – Это твой выбор. Как и всё остальное. Ты выбирал работу вместо детей. Выбирал телефон вместо разговоров со мной. Выбирал её. вместо семьи. А я. я выбираю себя. И детей. Наконец-то.
Она взяла чемоданы. Алексей стоял, не двигаясь.
– И что дальше? – спросил он. – Думаешь, тебе будет легче одной? С двумя детьми?
– Не знаю, – честно ответила Мария. – Но уж точно будет честнее. Я устала от лжи, Лёша. От того, что мы делаем вид. Лучше быть одной, чем вдвоём и одинокой.
Она прошла мимо него. Дети шли за ней. Соня держала Марию за руку. Костя сидел в коляске, тихо посапывая. Они вышли из квартиры. Мария обернулась напоследок. Алексей стоял в дверях, растерянный, чужой.
– Прости, – сказала она. – За всё. Но это. конец.
Дверь лифта закрылась. Мария выдохнула. Всё. Началась новая жизнь. Страшная, неизвестная. Но своя.
***
Родной город встретил серым ноябрьским дождём. Мария стояла на перроне маленького вокзала, дети рядом, чемоданы у ног. И вдруг увидела маму с папой. Они бежали навстречу, мама махала рукой, а на лице её были слёзы.
– Доченька! – мама обняла Марию так крепко, что дышать стало трудно. – Моя девочка. Ну вот и дома. Вот и дома.
Папа молча взял чемоданы. Он был немногословный, этот её отец. Но Мария видела, как у него блестят глаза, как он смотрит на внуков. С любовью. С заботой.
Дом родителей был маленький, но уютный. Та же старая мебель, те же занавески на окнах. Запах маминых пирогов. Мария вошла и почувствовала. тепло. Не от батарей. От чего-то другого. От того, что здесь её любят. Просто так. Не за что-то.
Первые дни были трудными. Соня капризничала, скучала по своим игрушкам, по садику. Костя болел. переезд, смена обстановки. ребёнок реагировал. Мария почти не спала, качала, лечила, успокаивала. Но рядом была мама. Она помогала. Варила супы, сидела с детьми, когда Мария шла в душ. И не спрашивала лишнего. Просто была рядом.
Алексей звонил пару раз. Спрашивал, как дети. Мария отвечала коротко. Да, нормально. Да, всё хорошо. Он предложил приехать, увидеться с ними.
– Приезжай, – сказала Мария. – Дети будут рады.
Но он не приехал. То работа, то дела. Потом перестал звонить вообще. Мария не удивилась. Она знала. он не изменится. Дети для него. абстракция. Нечто далёкое, необязательное. И пусть. Она не будет заставлять. Не будет упрашивать. У них есть она. Есть бабушка с дедушкой. Этого достаточно.
Через две недели Мария устроилась на работу. В районную библиотеку требовалась помощница библиотекаря. Зарплата маленькая, но стабильная. Мария согласилась сразу. Работа была тихая, спокойная. Книги, читатели, карточки. Она сидела за старым деревянным столом, раскладывала формуляры. И впервые за долгое время чувствовала. покой.
Жизнь постепенно налаживалась. Соню устроили в садик. Девочка быстро освоилась, подружилась с местными детьми. Костя подрос, пошёл на поправку. Мария каждый день ходила на работу, забирала детей, возвращалась домой. Они ужинали все вместе. большой семьёй. Папа рассказывал что-то про работу, мама делилась новостями, Соня тараторила про садик. И это было. хорошо. Просто и хорошо.
Конечно, бывали минуты, когда Марию накрывало. Тоска, страх, неуверенность в завтрашнем дне. Она думала о будущем. Где они будут жить, когда дети подрастут? Хватит ли денег? Встретит ли она когда-нибудь того, кто полюбит её. не за что-то, а просто потому что. Но эти мысли не душили больше. Они были, но не забирали всё пространство.
Однажды вечером, когда дети уже спали, Мария сидела с мамой на кухне. Пили чай с вареньем. За окном шёл снег. Первый в этом году.
– Маш, – сказала мама, глядя на неё. – Ты, дочка, в глазах посветлела. Замечаешь?
Мария посмотрела на маму. Подумала.
– Да, – сказала она. – Наверное.
– Это хорошо, – мама погладила её по руке. – Значит, правильно всё сделала. Не надо жить там, где тебя не ценят. Где ты несчастна.
– Ты говорила. терпеть надо. Ради детей.
– Говорила, – мама вздохнула. – Потому что сама так жила. Терпела. Думала, что так правильно. Но знаешь, доченька. дети чувствуют. Они всё видят. Лучше честно, чем фальшиво. Лучше одна, но с достоинством.
Мария кивнула. Они помолчали.
– Я боюсь, мам, – призналась Мария. – Боюсь, что не справлюсь. Что не смогу дать им всё, что нужно.
– Справишься, – уверенно сказала мама. – Ты сильная. Всегда была. Просто забыла об этом. А теперь вспомнила.
***
Вечером перед Новым годом, когда в доме пахло ёлкой и мандаринами, Мария сидела на кровати в своей старой детской комнате. Соня спала рядом, раскинув руки. Костя сопел в своей кроватке. Мария смотрела на них. На эти маленькие лица, такие беззащитные во сне. Её дети. Её всё.
И вдруг Соня открыла глаза. Посмотрела на маму сонно.
– Мам, – прошептала она. – А сейчас мы дома?
Мария замерла. Этот вопрос. он был такой простой. И такой глубокий.
– Да, солнышко, – она легла рядом с дочкой, обняла её. – Мы дома.
– А где наш дом? – Соня зевнула.
– Наш дом. – Мария прижала девочку к себе, – там, где нас любят. Где нам хорошо. Где мы вместе.
– Тогда мы всегда дома, – пробормотала Соня и снова закрыла глаза.
Мария лежала, обнимая дочь. Слушала её дыхание, дыхание сына. За окном падал снег. В доме было тепло. И тихо. И спокойно.
