– Коля, ты картошку купил? Я просила два килограмма, а не полтора!
Раиса Ивановна стояла на кухне в застиранном халате в цветочек и смотрела в пакет с таким видом, будто там лежал не картофель, а камни с улицы. Николай поставил тяжелые сумки на пол, разогнулся и потер поясницу. Он с утра прошагал через весь рынок, простоял в очереди к мяснику, протолкался между рядами с зеленью, и теперь стоял в чужой кухне, где пахло подгоревшим луком и старыми газетами.
– Там полтора и есть, Раиса Ивановна. Больше не унесешь, у меня еще крупа, масло и мясо.
– Ну вот, я так и знала. Всегда что–нибудь не так. Лена говорила, что ты надежный, а ты картошку не можешь нормально купить.
Она выудила из пакета луковицу, повертела в руках и положила обратно. Коля не ответил. Он уже научился молчать в таких ситуациях. Просто поставил чайник, снял куртку и повесил на крючок у двери.
Лена в это время лежала в комнате. Она лежала часто. То голова болит, то давление, то на работе устала. Николай заглянул в дверь, она лежала поверх одеяла в домашнем костюме и листала что–то в телефоне. Увидев его, убрала телефон под подушку.
– Принес? Там есть йогурт, который я просила?
– Есть.
– Персиковый?
– Персиковый.
– Хорошо. Ты поставь его в холодильник сразу, а то мама опять съест.
И снова уткнулась в телефон. Уже из другого кармана, Коля заметил. Значит, в кармане еще один. Он не спросил. Просто пошел разбирать сумки.
Так вот и шла эта жизнь, которую Николай Сергеевич Ветров, двадцати семи лет от роду, инженер завода «Металлист», считал совместной жизнью с любимой женщиной и подготовкой к свадьбе.
Они познакомились год и восемь месяцев назад. Лена работала в салоне красоты «Виктория» на Московской улице, Коля зашел туда случайно, хотел купить маме подарочный сертификат на день рождения. Лена была за стойкой, красивая, улыбчивая, с длинными ногтями цвета спелой вишни. Она помогла выбрать сертификат, потом они разговорились, потом он позвонил. Все было, как бывает. Прогулки, кафе, кино. Он думал, что это настоящее.
Через полгода Раиса Ивановна позвала его на чай. Чай оказался долгим разговором о том, что квартплата выросла, труба в ванной течет третий месяц, и вообще без мужских рук в доме совсем беда. Коля починил трубу. Потом покрасил окно на кухне. Потом переставил шкаф. А потом Лена сказала, что ей неудобно каждый раз ездить к нему на другой конец города, и не лучше ли ему пока пожить у них, а его квартиру сдать, деньги все равно лишними не будут.
Его однушка на Солнечной улице нашла жильцов быстро. Семья с ребенком, тихие, платят вовремя. Деньги с аренды шли в общий котел. Точнее, Коля так думал, что в общий. Потом оказалось, что Раиса Ивановна эти деньги складывает отдельно, на ремонт, который она планирует сделать, но не в этом году, может, в следующем.
На заводе Николай работал уже пять лет. Зарплата была не маленькая и не большая, средняя по городу. Хватало на жизнь, на помощь маме в другом районе, на то, чтобы не чувствовать себя нищим. Но и на ресторан каждую неделю не хватало. Лена это знала и иногда давала понять, что знает.
– Коль, вот смотри, Света с работы, ее муж возит на машине, в отпуск они в Турцию ездили. Это разве плохо?
– Не плохо.
– Ну вот. А мы когда последний раз куда–то выбирались?
– В прошлом месяце в кино ходили.
– В кино! Коля, мне двадцать пять лет, я хочу жить, понимаешь?
Он понимал. Или думал, что понимает. Старался. Брал сверхурочные, отказывался от лишних трат. Мамино воскресенье иногда пропускал, потому что надо было помочь Раисе Ивановне с покупками, а рынок работает до обеда.
Раиса Ивановна умела просить так, что отказать было неловко. Не кричала, не требовала. Просто начинала говорить тихим голосом о том, как тяжело одной, как здоровье не то, как она всю жизнь работала и никто ей не помог, и посмотри, Коленька, вот эта полка совсем отошла от стены, ты же понимаешь в таких вещах.
И Коля понимал. И прикручивал полку.
Лена болела каждую вторую неделю. То простуда, то желудок, то мигрень. Когда она болела, Коля готовил, покупал лекарства, носил чай в постель. Когда ей было лучше, она шла к подругам или на какое–то мероприятие по работе, про которое Коля узнавал постфактум.
– Ты куда?
– На корпоратив. Я говорила.
– Не говорила.
– Говорила, ты не слушал. Коль, ну что за манера, я взрослый человек.
– Когда придешь?
– Не знаю. Поздно. Ты не жди.
Он ждал. Засыпал на диване в большой комнате, просыпался от звука ключа в замке, смотрел на часы. Почти час ночи. Лена проходила мимо, от нее пахло чужими духами и чем–то еще, незнакомым. Она не смотрела на него.
– Ты поел?
– Да. Тебе оставил в кастрюле.
– Не хочу. Спать хочу.
И уходила в спальню. Одна.
Коля лежал на диване и смотрел в потолок. Старый потолок, с трещиной в углу, которую он обещал зашпаклевать еще в октябре. Не зашпаклевал пока. То времени не было, то настроения.
Осень в том году выдалась затяжная, серая, с мелким дождем через день. Коля ездил на завод на автобусе, потому что машины у него не было, а брать в долг или в кредит он не хотел из принципа. На заводе было привычно и даже хорошо. Мастер участка Петрович знал Колю еще с практики, относился уважительно, иногда советовался по технической части. Здесь Николай чувствовал себя на месте. Руки делали то, что умели, голова работала четко.
Домой возвращаться не хотелось. Он сам себе в этом не признавался, но это было так.
В ноябре сломался кран в ванной. Коля купил прокладки, поменял, дополнительно подтянул все соединения. Раиса Ивановна смотрела, как он работает, и говорила:
– Вот золотые руки у тебя, Коленька. Таких мужиков сейчас мало. Лена вот не понимает своего счастья.
– Да ладно вам.
– Нет, я серьезно. Ты и готовишь, и чинишь, и зарабатываешь. Вот пожениться бы вам поскорее, а то что это такое, живете так.
– Так я не против. Лена пока говорит, не время.
– Ну, она молодая, торопиться не хочет. Ты потерпи. Оно все образуется.
Терпи. Это слово Коля слышал часто. От Раисы Ивановны, от самой Лены, и даже от себя самого, когда разговаривал с собой по дороге на работу.
Декабрь принес холода и новые поручения. Раиса Ивановна попросила достать с антресолей зимние вещи, потом попросила помочь разобрать кладовку, потом выяснилось, что у соседки снизу Галины Петровны отошли обои и не найдется ли у Коли часок помочь. Часок нашелся, потому что Раиса Ивановна попросила так, будто это само собой разумеется, и Коля не придумал, как отказать.
Галина Петровна напоила его чаем с вареньем и сказала:
– Хороший ты парень. Смотри, чтобы не обидели.
Коля тогда посмеялся. Кто обидит. Он же не маленький.
Новый год встречали втроем, потому что Лена сказала, что не хочет никуда идти, устала за год. Коля приготовил: курица в духовке, салаты, купил торт. Раиса Ивановна нарядилась в блузку с блестками, Лена надела новое платье, которое Коля не видел раньше и которое было явно куплено не для домашнего вечера.
– Красивое платье.
– Спасибо. Подруга подарила.
– Какая подруга?
– Марина. Ты не знаешь.
Он не знал Марину. Не знал многих людей из Лениной жизни. Она редко рассказывала, с кем общается, куда ходит. Он спрашивал, она отвечала коротко и без подробностей.
Январь прошел в делах. Февраль тоже. В марте Раиса Ивановна заговорила о том, что надо бы поменять обои в коридоре, и Коля понял, что это к нему. Он посчитал в уме: обои, клей, инструменты, работа. Если делать самому, то деньги только на материалы. В одно воскресенье снял старые обои, замазал трещины, дал высохнуть. В следующее воскресенье клеил новые. Раиса Ивановна ходила смотреть, качала головой одобрительно.
– Вот так. А то стыдно людей пускать было. Лен, посмотри, как красиво.
– Нормально, – отозвалась Лена из комнаты, не вставая.
В апреле что–то изменилось. Коля не мог бы сказать точно, что именно. Просто начал замечать мелкие вещи, которые раньше не замечал или не хотел замечать.
Лена стала чаще уходить по вечерам. Раньше это было раз–два в неделю, теперь почти каждый второй день. Всегда была причина. Корпоратив, встреча с клиентом, день рождения коллеги, мастер–класс по макияжу. Коля не проверял. Он вообще не из тех, кто проверяет. Это казалось ему унизительным, и для нее, и для него самого.
Но телефоны. Их было два. Это он заметил случайно еще в феврале, потом снова увидел в марте, теперь она уже не скрывала особо. Один телефон лежал открыто, другой всегда был в кармане или перевернут экраном вниз.
Однажды вечером Коля сидел на кухне, делал чай, и услышал из–за неплотно прикрытой двери в комнату голоса. Лена и Раиса Ивановна разговаривали. Негромко, но он разобрал.
– Мам, ну ты можешь сказать ему, что тебе плохо, он никуда не уйдет.
– А если спросит?
– Что спросит?
– Ну, где ты.
– Скажи, что я к Ире пошла. Или что задержалась на работе. Он не проверяет.
– Леночка, это ведь нечестно.
– Мам, честно, нечестно. Ты хочешь, чтобы труба снова потекла и некому было починить? Он удобный, понимаешь? Пока лучше ничего нет, пусть живет. А там посмотрим.
Коля опустил кружку на стол. Медленно, чтобы не стукнуть. Чай плеснул через край на скатерть. Он смотрел на коричневое пятно и не двигался.
– А Дмитрий?
– Ну что Дмитрий. Дмитрий пока не готов серьезно. Он гуляет, я гуляю. Но перспектива есть.
– Он богатый?
– Не бедный. У него бизнес. Вот если получится, тогда и Колю можно попросить вещи забрать.
– Ну смотри. Только не тяни долго, нехорошо все–таки.
– Мам, ты вахтерша, а не моральный кодекс. Всё, хватит. Он на кухне, иди, попроси его завтра за хлебом сходить.
Коля встал. Прошел к раковине, вылил чай, ополоснул кружку. Руки работали сами. Голова была чистая, без единой мысли, как белый лист.
Вошла Раиса Ивановна.
– Коленька, ты не забудешь завтра хлеб купить? А то у нас кончается.
– Куплю, – ответил он. Голос был ровный.
– И молоко, если не трудно. Лена просила.
– Хорошо.
Раиса Ивановна посмотрела на него чуть дольше обычного, потом ушла. Коля вернулся за стол, сел и стал смотреть в окно. За стеклом горели фонари, шел мелкий дождь, по улице шагали люди с зонтами.
Он сидел долго. Потом достал телефон и написал сообщение. Не Лене. Другу Степану, с которым учились вместе в техникуме.
«Стёп, ты в эту пятницу свободен вечером?»
Степан ответил быстро: «Свободен. Что случилось?»
«Ничего. Просто встретиться надо».
Пятница была через три дня. Лена в пятницу сказала с утра, что идет на день рождения к коллеге.
– Далеко?
– В кафе «Белый парус». На Чернышевского.
– Понятно.
Он не сказал, что тоже будет в том районе. Степан жил как раз неподалеку, они договорились встретиться в небольшом заведении через квартал.
Они сидели со Степаном, пили кофе, говорили о разном. Степан был механиком на автобусном парке, человек основательный, не болтливый. Он выслушал Колю внимательно, не перебивал.
– Ты сам слышал?
– Своими ушами.
– И что теперь?
– Не знаю еще. Хочу убедиться.
– В чем убеждаться. Ты уже убедился.
– Хочу видеть сам.
Степан помолчал, допил кофе.
– Пойдем пройдемся?
Они вышли. На улице было прохладно, апрель в Воронеже такой, утром еще зябко. Прошли квартал, свернули к «Белому парусу». Через большое окно заведения видно было, как внутри сидят люди. Никакого дня рождения там, конечно, не было. За столиком у окна сидела Лена в том самом платье с блестками, которое она говорила, что подруга подарила. Напротив нее сидел мужчина лет сорока, в хорошем пиджаке. Они что–то говорили, Лена смеялась, наклоняясь к нему.
Коля смотрел секунд десять. Потом повернулся.
– Хватит, – сказал он Степану.
– Куда теперь?
– Домой. Надо кое–что сделать.
Степан предложил помочь, Коля отказался. Поехал на автобусе. В голове была та же тишина, что в тот вечер на кухне.
Дома была только Раиса Ивановна. Она смотрела телевизор в своей комнате. Коля прошел прямо к Лениным вещам. Достал чемодан с антресолей, открыл. Начал собирать методично: одежда, обувь, косметика с полок в ванной, зарядки от обоих телефонов, которые лежали на тумбочке, шкатулка с украшениями.
Раиса Ивановна появилась в дверях через двадцать минут.
– Коля, ты что делаешь?
Он не ответил сразу. Сложил последнюю кофту, застегнул чемодан.
– Собираю вещи.
– Чьи вещи?
– Ленины.
– Зачем?
Он посмотрел на нее. Спокойно, без злости.
– Раиса Ивановна, я слышал ваш разговор. В четверг вечером. На кухне.
Она изменилась в лице. Совсем немного, но он заметил.
– Какой разговор?
– Про запасной аэродром. Про то, что я удобный. Про Дмитрия.
Она молчала. Потом открыла рот.
– Коля, ты неправильно понял. Мы просто…
– Я всё правильно понял, – сказал он, не повышая голоса. – Я стою, слушаю ваш разговор и понимаю каждое слово. Там нечего было неправильно понимать.
Он взял чемодан, вынес в коридор. Поставил у двери.
– Коля, подожди. Лена объяснит, ты ее выслушай.
– Хорошо, выслушаю.
Лена вернулась около одиннадцати. Открыла дверь, увидела чемодан в коридоре, увидела Колю на диване. Он не смотрел телевизор, просто сидел.
– Это что?
– Твои вещи, – сказал он.
– Какие вещи? Коль, что происходит?
– Лена, я видел тебя в «Белом парусе» сегодня вечером.
Она замерла на секунду. Потом взяла себя в руки, Коля увидел, как она это сделала.
– И что? Я была с коллегой.
– С коллегой. Хорошо. А в четверг вечером ты говорила маме, что я удобный и что пока лучше ничего нет, поэтому пусть живет.
Молчание было долгим. Раиса Ивановна стояла в дверях кухни и смотрела в пол.
– Ты подслушивал, – сказала наконец Лена. В голосе было что–то острое.
– Я сидел на кухне и пил чай. Дверь была не закрыта.
– Это не так звучало, как ты понял.
– Лена, – сказал он терпеливо, – там было сказано про Дмитрия. Что он перспективный, что у него бизнес. Что если получится с ним, то меня попросят вещи забрать. Я вот и собрал, чтобы тебе не пришлось просить.
Лена повернулась к матери.
– Мама!
– Я не знала, что он услышит, – тихо сказала Раиса Ивановна.
Лена снова посмотрела на Колю. Сменила тактику.
– Коля, мы живем вместе почти год. Это что, ничего не значит?
– Значит, – ответил он. – Значит, что я всё это время ходил за продуктами, чинил трубы, клеил обои, готовил, а ты встречалась с Дмитрием и думала, что если что–то пойдет не так, то я никуда не денусь. Это значит вот что.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет.
Она подошла ближе, голос стал мягче.
– Коль, ну я же здесь. Я с тобой. Мало ли что говорится в разговорах. Ты знаешь, как бывает, скажешь что–то не то.
– Лена, – сказал он, – там была целая беседа. Обстоятельная. С деталями. Это не случайная фраза.
Она замолчала.
– Куда ты?
– Пока к Степану. Потом решу.
– Коля, не глупи. Ты куда пойдешь на ночь глядя?
– Разберусь.
Он взял свою сумку, которую собрал, пока Раисы Ивановны не было. Там было самое нужное: документы, вещи на несколько дней, зарядка, кружка с завода, которую ему подарили на день рождения.
– Постой, – сказала Раиса Ивановна из коридора. Голос у нее стал другим, просящим. – Коленька, давай поговорим нормально. Лена погорячилась, я тоже, наверное, не то сказала. Ты нам как родной, честное слово.
Николай остановился и посмотрел на нее. На усталое лицо, на цветастый халат, на руки, которые привыкли что–то давать, только когда это выгодно.
– Раиса Ивановна, вы сказали маме. Что я удобный. Я вас слышал.
– Ну я же не со зла.
– Я знаю. Поэтому и ухожу тихо, без скандала.
Степан открыл дверь, увидел Колю с сумкой и сразу всё понял. Отодвинулся, пропустил.
– Заходи. Чай будешь?
– Буду.
Они сидели на Степановой кухне, маленькой, уютной, где всегда пахло машинным маслом и хлебом. Степан разлил чай, придвинул печенье. Коля грел руки о кружку.
– И что дальше?
– Дальше квартиру свою надо освободить. Жильцы хорошие, жалко, но деваться некуда.
– Они до когда снимают?
– До июня договор. Попрошу до конца апреля, объясню ситуацию.
– Люди поймут.
Коля кивнул.
– Степ, у тебя переночевать можно дня три, пока я договорюсь?
– Да хоть месяц. Места хватит.
Жильцы, семья с маленьким сыном, оказались понимающими людьми. Молодой муж Антон выслушал Колю, кивнул, сказал: «Конечно, мы найдем». Они съехали через восемь дней, Коля помог перевезти крупные вещи на новое место, потому что так было правильно.
В начале мая он вернулся на Солнечную улицу. Однушка встретила его запахом чужого жилья, но быстро стала своей. Он вымыл полы, проветрил, купил новую скатерть на кухонный стол. Потом сел на диван и почувствовал тишину. Не тревожную, а просто тишину без чужих голосов, без чужих просьб, без чужого ожидания.
На заводе ничего не знали о его личной жизни. Петрович спросил как–то мимоходом, как дела дома, Коля ответил, что нормально, переехал. Петрович не стал уточнять.
В июне на участке освободилось место старшего инженера. Это была позиция, которую давно ждали несколько человек. Коля не ждал, он просто работал, как работал всегда. Но Петрович написал на него представление. Объяснил потом просто:
– Ты думаешь головой. Это редкость.
Решение пришло в середине июля. Коля стал старшим инженером участка. Зарплата выросла ощутимо, не в разы, но почувствовать можно было. Плюс квартальная премия, которую раньше он не получал по должности.
Он позвонил маме.
– Мам, повысили меня.
– Коленька! Вот умница! Надо же, сынок…
Мама плакала немного, по–хорошему. Потом спрашивала, не надо ли помочь чем, не голодает ли. Он смеялся и говорил, что всё хорошо.
Лето прошло спокойно. Он съездил на рыбалку со Степаном, был на дне рождения у дяди, купил нормальный чайник вместо старого. Маленькие, тихие радости, о которых раньше некогда было думать.
Осенью он записался на курсы по промышленной автоматизации. Три вечера в неделю, хорошие преподаватели. Когда–то хотел, но всё не было времени. Теперь время нашлось.
В октябре ему позвонил незнакомый номер. Женский голос, осторожный.
– Коля? Это Раиса Ивановна.
Он взял трубку, потому что решил для себя: если позвонят, не прятаться. Уже незачем.
– Слушаю вас.
– Коленька, как ты?
– Хорошо, спасибо.
– Мы вот с Леной… узнали, что тебя повысили. Петрович с нашего района, он сказал Галине Петровне, а та мне. Вот, порадовались.
– Спасибо.
Пауза.
– Коль, ты не думал, может, встретиться? Поговорить. Лена хотела бы.
– Зачем?
– Ну как зачем. Столько вместе было. Может, что–то можно наладить.
Коля сидел у окна. На улице шел дождь, по стеклу текли капли. Он думал, как ответить. Не грубо, но честно.
– Раиса Ивановна, я вас не обижаю и не держу зла. Но возвращаться к тому, что было, мне не нужно.
– Лена изменилась, Коля. Дмитрий этот ее бросил, она переживала сильно.
– Это я понимаю. Жаль, что так получилось.
– Она поняла, что была неправа.
– Хорошо. Это важно.
– Ну так и встретьтесь, поговорите. Вдруг?..
– Нет, Раиса Ивановна. Не потому что мне плохо. Просто нет смысла.
Снова пауза. Более долгая.
– Ты что, совсем нас вычеркнул?
– Нет. Просто в другую сторону иду.
– Горделивый стал.
– Может, и так. Всего вам доброго.
Он положил трубку. За окном дождь немного утих. Коля встал, поставил чайник, достал чашку. Потом передумал и надел куртку. Решил пройтись до магазина, купить что–нибудь к чаю. Просто так, потому что захотелось.
В ноябре Лена позвонила сама. Он не ждал этого звонка, но когда увидел ее имя на экране, не удивился. Снял трубку.
– Лена.
– Коль, привет. Это я.
– Слышу.
– Можем поговорить?
– Говори.
Голос у нее был другой. Не такой, каким она говорила раньше, когда что–то просила или когда оправдывалась. Просто усталый.
– Я хотела сказать, что мне жаль. Правда. Я понимаю, что поздно и это ничего не меняет.
– Ничего не меняет, – согласился он. Не зло, просто так.
– Ты сейчас как?
– Хорошо. Работаю, учусь, живу.
– Рада. Честно.
– Верю.
Молчание.
– Коль, а если бы я раньше?..
– Лена, я не знаю. Может, и по–другому бы вышло. Но вышло как вышло.
– Ты не хочешь даже попробовать?
– Нет.
– Почему?
– Потому что я слышал тот разговор. И помню его. Не как обиду уже, просто помню. Обратно это не уберешь.
– Я знаю, – сказала она тихо.
– Ты молодая, Лена. Всё у тебя будет.
– У меня уже была работа в хорошем месте, была ты. Я всё это сама.
– Бывает. Люди учатся.
– Ты совсем другой стал.
– Просто стал собой, – сказал он. – Это не то же самое, что другой.
Лена замолчала. Потом сказала коротко:
– Ну, ладно. Пока.
– Пока. Всего хорошего.
Он убрал телефон в карман. На плите грелась каша. В комнате играло радио, тихое, фоновое. За окном ноябрьский Воронеж жил своей жизнью, серый и привычный, с трамваями и голыми деревьями вдоль проспекта.
Коля вернулся на кухню, помешал кашу, убавил огонь. На столе лежали бумаги с курсов, надо было разобраться с одной задачей до завтра. Он сел, придвинул лист, взял карандаш.
Было тихо. Хорошей тишиной.
Раиса Ивановна узнала о разговоре от Лены в тот же вечер. Они сидели вдвоем на кухне, та самая кухня с новыми обоями в коридоре, и пили чай. Чайник был старый, с трещиной на носике, Коля всё собирался поменять, да так и не успел.
– Ну и что он сказал? – спросила Раиса Ивановна.
– Сказал, что не вернется.
– Так прямо и сказал?
– Да. Без лишних слов.
– Горделивый.
– Мам, не надо. Он не горделивый. Он просто всё понял.
Раиса Ивановна посмотрела на дочь.
– Ты жалеешь?
– Жалею.
– О чем?
– О том, что так получилось. О том, что ты меня тогда не остановила.
– Я? – Раиса Ивановна выпрямилась. – Я всю жизнь одна, Леночка. Я хотела, чтоб у тебя всё было.
– Всё и было. А теперь нет ничего.
Молчание легло между ними. Дождь за окном всё не кончался. На улице горел один фонарь из трех, два перегорели еще в сентябре, никто не чинил.
– Обои красивые, – сказала Лена, глядя в коридор.
– Да. Хорошо поклеил.
– Он всё хорошо делал, мам.
– Я знаю, – тихо сказала Раиса Ивановна. – Я знаю.
