– Мам, это на следующий семестр Ани.
Мария опустила конверт на потертую клеенку кухонного стола. Сто тысяч. Она пересчитывала их трижды – дома, в маршрутке, у подъезда. Каждый раз получалось ровно столько, сколько нужно.
Елена отложила вязание и посмотрела на дочь поверх очков.
– Машенька, ты бледная какая-то. Чаю налить?
– Не надо, мам. Я на минуту, еще на вторую смену успеть надо.
Кухня пахла вареной картошкой и чем-то лекарственным – то ли мазью от суставов, то ли каплями, которые Мария покупала матери каждый месяц. Четыре тысячи за флакон, хватало на три недели. Плюс таблетки от давления, плюс обследования раз в квартал.
– Анечка так радовалась, когда узнала про практику в банке, – Елена бережно взяла конверт, будто он был сделан из тончайшего стекла. – Говорит, там перспективы хорошие.
Мария промолчала.
– Передай ей, что это последние деньги на учебу.
Последний семестр. Пять лет Мария тянула эту лямку. Каждый месяц – конверт для матери, перевод для сестры. Каждый месяц – калькулятор в руках и бесконечное вычитание: минус коммуналка, минус лекарства, минус продукты для мамы, минус Анина учеба. Что оставалось? Съемная комната в коммуналке, зимнее пальто, которому исполнилось уже шесть лет, и забытые мечты о собственной квартире.
Когда-то Мария хотела поехать в Питер. Просто так, на выходные. Посмотреть Эрмитаж, погулять по набережным. Она даже начала откладывать – а потом у мамы случился первый серьезный приступ, и все отложенные деньги ушли на врачей.
– Ты бы отдохнула, доченька, – Елена погладила ее по руке. – На тебе лица нет.
– Отдохну. Скоро.
Скоро – это когда Анька найдет работу. Когда мама стабилизируется. Когда можно будет выдохнуть и подумать о себе. Мария повторяла это «скоро» уже пять лет.
Диплом экономиста Анна получила в июне. Красный, между прочим – Мария специально приехала на вручение, отпросившись с работы. Смотрела, как младшая сестра поднимается на сцену в новом платье, подарок от нее же, само собой, и думала: все. Теперь все изменится. Теперь Анька выйдет на работу, начнет зарабатывать, и можно будет наконец-то перестать считать каждую копейку.
Прошло четыре месяца.
– Маш, ты не понимаешь, – Анна сидела на диване, подобрав под себя ноги в пушистых носках. – Я не для того пять лет училась, чтобы за копейки горбатиться.
– Пятьдесят тысяч – это не копейки.
– Для тебя, может, и не копейки.
Мария сжала зубы. На основной работе она получала сорок две. На подработке – еще двадцать, если повезет с заказами. Шестьдесят две тысячи рублей, из которых на себя оставалось хорошо если пятнадцать.
– Аня, тебе двадцать два года. Пора начинать хоть где-то работать.
– Я и начну. Только не в какой-то занюханной конторе за полтинник.
Елена суетилась на кухне, гремела посудой – делала вид, что не слышит. Она всегда так делала, когда дочери начинали спорить. Уходила, пряталась, а потом, когда Мария собиралась домой, шептала: «Не ругайся с Анечкой, она же молодая еще, не понимает».
Не понимает. Двадцать два года – и не понимает.
– Я не вечная, Ань.
– Да хватит драматизировать. Я же не прошу у тебя денег? Просто пока ищу нормальное место.
Не просит. Технически – не просит. Просит мама. «Машенька, Анечке на курсы надо, она хочет английский подтянуть». «Машенька, у Анечки телефон сломался, а ей же резюме рассылать». «Машенька, Анечка хотела новое пальто, зима скоро».
Мария переводила, покупала, оплачивала. Молча. Потому что так было всегда: она тянет, а остальные принимают это как данность.
– Мне пора, – она поднялась. – Вечером еще подработка.
– Подожди, я тебе с собой пирожков положу! – крикнула из кухни мама.
Пирожки были с капустой. Мария взяла пакет и вышла в холодный подъезд, пахнущий сыростью и кошками. До остановки – десять минут быстрым шагом. Потом час в маршрутке. Потом восемь часов на ногах. Потом еще четыре часа за компьютером, если успеет на подработку.
А Анька будет сидеть дома, листать вакансии и ждать, когда вселенная подкинет ей идеальное место с зарплатой в сто пятьдесят тысяч и возможностью работать из дома.
Первая серьезная ссора случилась в ноябре.
– Ты вообще что-нибудь делаешь? – Мария не выдержала, когда увидела сестру в той же позе на диване, что и неделю назад. – Хоть одно резюме отправила?
– Отправила. Три штуки.
– За месяц – три резюме?
Анна закатила глаза и демонстративно уткнулась в телефон.
– Ты не понимаешь, как сейчас рынок труда устроен. Там конкуренция бешеная, нужно выбирать правильные вакансии.
– Правильные – это какие? Где платят за то, что ты на диване лежишь?
Елена выглянула из кухни, нервно вытирая руки полотенцем.
– Девочки, может, чаю? Я пирог испекла…
– Мам, не надо, – Мария потерла виски. Голова раскалывалась третий день подряд. – Просто объясни мне, почему я должна работать на двух работах, а она – ни на одной?
– Машенька, Анечка еще молодая, она найдет свое место…
– Когда? Через год? Через пять? Я в ее возрасте уже работала!
Анна резко дернулась.
– Ну извини, что я не хочу быть как ты! Загнанная лошадь, которая только и знает, что работать!
Тишина. Мария молча взяла сумку и вышла. В маршрутке до дома она смотрела в темное окно и думала: загнанная лошадь. Вот, значит, как это выглядит со стороны.
Елена позвонила на следующий день, просила не обижаться.
– Аня не то имела в виду. Она переживает просто, ей сложно сейчас. Потерпи еще немного, она обязательно найдет работу.
Потерпи. Любимое мамино слово. Потерпи, пока папа придет в себя. Потерпи, пока Анечка вырастет. Потерпи, пока ситуация наладится. Мария терпела всю жизнь.
Ссоры стали регулярными. Каждый визит к матери заканчивался одинаково: Мария пыталась достучаться до сестры, Анна огрызалась, Елена металась между ними, умоляя помириться. Потом Мария уезжала, Елена звонила с извинениями, и все повторялось снова.
– Ты должна понять, она твоя сестра, – говорила мама.
– А она должна понять, что я не банкомат.
– Машенька…
В январе Анна позвонила сама. В ее голосе звенело непривычное возбуждение.
– Маша! Маша, я замуж выхожу!
– Что? За кого?
– Его Дима зовут. Мы три недели встречаемся. Он такой… Маш, он идеальный!
Три недели. Три недели – и замуж. Мария хотела сказать, что это безумие, что нужно хотя бы узнать человека получше, но промолчала. Может, это и к лучшему. Выйдет замуж, муж будет ее содержать, и можно будет наконец выдохнуть.
Наивная надежда продержалась ровно до семейного ужина.
– Я уже все продумала! – Анна сияла. – Ресторан на сто человек, живая музыка, платье я присмотрела в салоне на Тверской…
Мария медленно опустила вилку.
– И сколько это все стоит?
– Ну… – Анна пожала плечами с обезоруживающей улыбкой. – Где-то пятьсот тысяч. Может, шестьсот. Но это же раз в жизни! Свадьба!
– И кто будет платить?
– Маш, ну ты же понимаешь… Диме родители не помогут, у них ипотека. А мама на пенсии почти. Тебе, наверное, придется кредит взять.
Мария уставилась на сестру. Потом на мать. Елена отвела глаза.
– Вы серьезно?
– Машенька, это же свадьба, – мама заговорила тем самым елейным тоном, который Мария знала с детства. – Один раз в жизни такое событие. Нельзя же скромничать…
– Я должна взять кредит на полмиллиона, чтобы оплатить свадьбу человеку, который так и не удосужился найти работу?
– Ты моя сестра! – Анна хлопнула ладонью по столу. – Ты обязана!
– Обязана?
Мария поднялась. В голове стало странно тихо и ясно.
– Пять лет. Пять лет я платила за твое образование. За мамины лекарства. За вашу еду, одежду, коммуналку. Я работаю на двух работах. У меня нет ни квартиры, ни машины, ни отпуска. Мне двадцать восемь, и последний раз я покупала себе новую одежду полтора года назад.
– Маша, успокойся… – начала Елена.
– Нет! Хватит! Я годами содержала вас обеих, а вы сидите тут и рассказываете мне про мои обязанности? Все! С этого дня я живу для себя!
Она вышла, вовремя успев схватить куртку с вешалки. На улице было минус двадцать, но Мария не замечала холода. Внутри разливалось странное тепло – как будто она наконец сбросила с плеч мешок с камнями, который тащила всю жизнь.
Телефон разрывался от звонков. Мария сбросила вызов и заблокировала оба номера.
…Прошло полгода. Мария переехала в маленькую однушку, которую наконец смогла себе позволить. Летом съездила в Питер – четыре дня, Эрмитаж, набережные, белые ночи. Купила новое платье. И еще одно. И туфли.
Про семью она узнала случайно – от школьной подруги, которая работала в том же районе, что и мать.
– Слушай, а это правда, что у твоей сестры свадьба отменилась?
Мария замерла с чашкой кофе в руках.
– Что?
– Ну, говорят, жених ушел. Типа, узнал, что денег нет, и свалил.
Мария отпила кофе. Он был горьким и почему-то очень вкусным.
– Не знаю. Мы не общаемся.
Вечером она сидела у окна своей новой квартиры и думала о том, что совсем не испытывает злорадства. Ни капли. Только тихое, спокойное удовлетворение человека, который наконец-то перестал быть загнанной лошадью…
