Телефон завибрировал на тумбочке ровно в шесть утра. Анна протянула руку, не открывая глаз, нащупала холодный экран и нажала на будильник. Ещё пять минут. Всего пять минут тишины, пока Машенька спит в своей кроватке за перегородкой, пока за окном ещё темно, пока можно лежать и не думать ни о чём.
Но думы приходили сами. Сегодня пятница. Надо успеть сдать отчёт по зарплате до обеда, потому что Семён Иванович, директор, уезжает на какую-то встречу. Вечером забрать Машу из садика, зайти в «У дома» за молоком и кашей «Утренняя», которую дочка хоть как-то ест. Да, и ещё позвонить маме, а то вчера не взяла трубку, теперь наверняка обижается.
Анна открыла глаза. Потолок в трещинах, как всегда. Обои бабушкины, с мелкими розочками, выцвели до серо-розового. Когда-то она мечтала переклеить, покрасить стены в светлый цвет, купить новую мебель. Но на мебель нужны деньги, а деньги уходят на садик, на еду, на одежду для Машеньки, которая растёт так быстро, что джинсы становятся короткими за три месяца.
Телефон снова завибрировал. Анна вздохнула и потянулась к нему. Мама. Конечно.
«Ты чего вчера трубку не брала? Я волновалась. Думала, что-то случилось».
Анна закрыла глаза, досчитала до пяти и набрала ответ: «Всё хорошо, мам. Маша болела, температура была. Я у неё сидела».
«Опять болеет? Я же говорила, этот садик „Солнышко» — рассадник инфекций. Надо было в частный отдавать».
«Мам, у меня нет денег на частный садик».
«Вот и живи теперь. А я тебя предупреждала. Все мужики такие, Анечка. Уходят, как только ребёнок родится. А ты мне не верила».
Анна положила телефон экраном вниз и встала. Ноги затекли, спина ныла. Вчера она полночи просидела у Машиной кроватки, меняла компрессы, мерила температуру, пела тихонько колыбельные, которые сама придумывала на ходу. К утру жар спал, девочка уснула, прижав к щеке плюшевого зайца.
На кухне Анна включила чайник, достала из холодильника хлеб, масло, банку с вареньем. Варенье бабушкино, малиновое, последняя банка. Бабушка умерла три года назад, оставив Анне эту двухкомнатную квартиру на окраине города и несколько банок с заготовками. Анна открывала их по одной, растягивая память.
Машенька проснулась в половине седьмого. Анна услышала тихое сопение и шлёпанье босых ног по линолеуму.
– Мамочка, а ты уже встала?
– Доброе утро, солнышко. Как ты себя чувствуешь?
Машенька потёрла глаза кулачками. Светлые волосы растрепались, щёки розовые, глаза ясные. Температуры нет. Слава богу.
– Хорошо. А мы сегодня в садик пойдём?
– Пойдём. Ты уже здорова.
– А там Даша будет?
Анна замерла, держа в руках чашку с чаем.
– Даша? Какая Даша?
– Даша Полякова. Она в нашей группе. У неё кукла Барби есть, такая красивая, в розовом платье. Она мне дала поиграть.
Анна кивнула, стараясь не показать, как ёкнуло внутри. Полякова. Дмитрий, когда они ещё жили вместе, как-то обмолвился, что его новая женщина носит эту фамилию. Ирина Полякова. Но нет, это совпадение. Город небольшой, Поляковых много.
– Машенька, иди умываться. Я кашу сварю.
Девочка послушно потопала в ванную. Анна поставила на плиту кастрюльку с молоком, насыпала овсянки «Утренняя», помешала. Молоко начало подниматься, пена полезла через край. Анна сбавила огонь, вытерла плиту тряпкой.
Телефон снова зазвонил. На этот раз рабочий.
– Анна Сергеевна, это Семён Иванович. Вы сегодня к девяти успеете? Мне надо до десяти отчёт по зарплате подписать, у меня в десять тридцать встреча в области.
– Успею, Семён Иванович.
– Хорошо. И ещё, зайдите ко мне, надо поговорить о новом сотруднике. Кадровый учёт на вас, правильно?
– Правильно.
– Значит, решим. До встречи.
Анна выдохнула. Новый сотрудник. Это значит, ещё документы, ещё справки, ещё звонки в пенсионный и налоговую. Она и так совмещает бухгалтера и кадровика, потому что фирма «Профисофт» еле держится на плаву, и Семён Иванович не может позволить себе отдельного специалиста.
Каша сварилась. Анна разлила её по тарелкам, добавила Машеньке ложку малинового варенья. Девочка села за стол, взяла ложку.
– Мамочка, а почему у Даши две куклы Барби, а у меня ни одной?
Анна села напротив, обхватила руками чашку с чаем.
– Потому что Барби дорогие, солнышко. Но у тебя есть зайчик, и мишка, и кукла Катя.
– Но Барби красивее.
– Может быть. Но красота не в кукле, а в том, как ты с ней играешь. Ты же Катю любишь?
Машенька кивнула, прожевала кашу.
– Люблю. Но Барби всё равно красивее.
Анна улыбнулась, хотя внутри что-то сжалось. Дети всегда сравнивают. Всегда замечают, у кого что есть. И объяснить пятилетней девочке, почему у них нет денег на Барби, почему папа живёт отдельно и не помогает, почему мама работает с утра до вечера и всё равно еле сводит концы с концами, невозможно.
– Машенька, доедай. Нам скоро выходить.
Они оделись, Анна застегнула на дочке розовый пуховик, который купила в прошлом году на распродаже в «У дома», завязала шарф, надела шапку. Машенька терпеливо стояла, подставляя то одну руку, то другую.
На улице было холодно, снег хрустел под ногами. До садика идти пятнадцать минут пешком. Анна держала Машу за руку, девочка шла рядом, молча разглядывая сугробы и следы от машин.
В садике «Солнышко» их встретила воспитательница Ольга Викторовна, женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми глазами.
– Анна Сергеевна, здравствуйте. Машенька, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, — ответила девочка.
– Молодец. Иди раздевайся.
Машенька убежала в раздевалку. Ольга Викторовна наклонилась к Анне и тихо сказала:
– Анна Сергеевна, у меня к вам просьба. Вчера Даша Полякова забыла куклу в группе. Не могли бы вы вечером передать ей? Они живут недалеко от вас, на улице Гагарина, дом двенадцать.
Анна почувствовала, как сердце ухнуло вниз.
– Даша Полякова?
– Да. Она в нашей группе, с Машенькой дружат. Вы же знаете?
– Знаю. Хорошо, передам.
Ольга Викторовна улыбнулась, протянула Анне куклу Барби в розовом платье.
– Спасибо большое. А то девочка расстроится, она эту куклу очень любит.
Анна взяла куклу, сунула в сумку и вышла на улицу. Руки дрожали. Гагарина, двенадцать. Это новый район, там строят многоэтажки, там живут молодые семьи. Там живёт Дмитрий. С Ириной Поляковой. И с их дочкой Дашей.
Анна остановилась посреди тротуара, прислонилась к стене дома. Дышать было трудно. Машенька и Даша ходят в одну группу. Играют вместе. Дружат. А она, Анна, ничего не знала. Три года прошло с тех пор, как Дмитрий ушёл. Три года она растила Машу одна, работала на двух ставках, экономила на всём, кроме дочки. А он… он завёл новую семью, родил ещё одного ребёнка, и этот ребёнок, оказывается, ходит в тот же садик, что и Машенька.
Телефон завибрировал. Семён Иванович: «Анна Сергеевна, вы скоро?»
Анна вытерла глаза, выпрямилась и пошла на остановку.
***
Офис фирмы «Профисофт» располагался на первом этаже старого панельного дома. Три комнаты, узкий коридор, туалет, которым пользовались все пять сотрудников по очереди. Анна сидела в самой маленькой комнате, за столом, заваленным папками с документами. На стене висел календарь на прошлый год, его никто не снял.
Семён Иванович зашёл без стука, сел на край стола.
– Анна Сергеевна, отчёт готов?
– Сейчас распечатаю.
– Хорошо. И вот что ещё. К нам на следующей неделе выходит новый менеджер по продажам, Игорь Валентинович Кротов. Вам нужно оформить все документы, трудовой договор, личную карточку. Вы же знаете, что делать.
– Знаю.
– Отлично. Я на вас надеюсь, Анна Сергеевна. Вы у нас самый ответственный работник.
Он улыбнулся и вышел. Анна посмотрела ему вслед. Самый ответственный работник. Это значит, что можно навесить на неё ещё обязанностей, не повышая зарплату. Бухгалтер, кадровик, иногда секретарь. Двадцать восемь тысяч в месяц. Из них пятнадцать уходит на садик, пять на коммунальные, остальное на еду и одежду. Анна давно перестала считать, сколько остаётся на себя. На себя не оставалось ничего.
День прошёл в обычной суете. Отчёты, звонки, документы. В обед Анна разогрела в микроволновке принесённый из дома суп, съела, запивая чаем из пакетика. Коллеги разошлись по своим делам, в офисе стало тихо. Анна посмотрела в окно. На улице шёл снег, крупный, мокрый. К вечеру дороги раскиснут, сугробы превратятся в кашу.
В пять часов она закрыла компьютер, оделась и вышла на улицу. До садика снова пятнадцать минут пешком. Ноги болели, спина ныла. Анна шла медленно, стараясь не думать о том, что ждёт её вечером. О кукле в сумке. О Даше Поляковой. О Дмитрии.
В садике Машенька бежала к ней с рисунком в руках.
– Мама, смотри, я нарисовала наш дом!
На листе бумаги красовался квадрат с треугольной крышей, рядом две фигурки, одна большая, одна маленькая.
– Это мы с тобой? — спросила Анна.
– Да. А вот окошко, а вот дверь. Красиво?
– Очень красиво, солнышко.
Они вышли на улицу. Анна держала Машу за руку, девочка болтала о том, как они сегодня лепили из пластилина, как Даша поделилась конфетой, как Ольга Викторовна читала им сказку про Золушку.
– Мама, а мы к Даше в гости пойдём?
Анна сглотнула.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну, ты же куклу ей несёшь. Ольга Викторовна сказала.
– Да, несу. Но в гости мы не пойдём, я просто отдам куклу и всё.
– А можно я с тобой?
– Нет, Машенька. Ты останешься дома.
– Но я хочу к Даше!
– Машенька, нельзя. Не капризничай.
Девочка надула губы, но спорить не стала. Они дошли до дома, поднялись на третий этаж. Анна открыла дверь, помогла Маше раздеться, включила свет. Квартира встретила их тишиной и холодом. Батареи еле тёплые, как всегда.
– Машенька, иди мультики смотри, я сейчас ужин приготовлю.
– А ты куда?
– Мне надо куклу отнести. Я быстро, ты даже не заметишь.
– Можно, я с тобой?
– Нет, солнышко. Побудь дома.
Машенька расстроенно посмотрела на мать, но села на диван и взяла пульт от телевизора. Анна достала из сумки куклу, сунула её в пакет, накинула куртку и вышла из квартиры.
На улице уже стемнело. Снег перестал, но под ногами хлюпала жижа. Анна шла быстро, почти бежала. Гагарина, двенадцать. Новый дом, девять этажей, светлый подъезд с домофоном. Она нашла нужную квартиру, номер сорок три, нажала на звонок.
Дверь открыла женщина лет тридцати, высокая, светловолосая, в домашнем халате.
– Да?
– Добрый вечер. Я мама Машеньки, мы в одну группу с вашей Дашей ходим. Воспитательница просила передать куклу, она у вас забыла.
Ирина улыбнулась, взяла пакет.
– Ой, спасибо большое! Даша уже весь вечер плачет, ищет её. Проходите, пожалуйста.
– Нет, спасибо, мне некогда.
– Ну хоть чаю попьёте?
– Правда, некогда. Дочка дома одна.
Ирина кивнула, но не закрыла дверь. За её спиной раздались шаги. Анна подняла глаза и увидела Дмитрия. Он стоял в коридоре, в домашних штанах и футболке, держал на руках маленькую девочку. Светлые волосы, круглое лицо, глаза серые, как у Маши.
Время остановилось. Анна смотрела на него, а он смотрел на неё. Ирина обернулась, поняла, неловко кашлянула.
– Дим, это… это мама Машеньки. Она куклу Дашкину принесла.
Дмитрий поставил девочку на пол, сделал шаг вперёд. Открыл рот, закрыл. Потом тихо сказал:
– Привет, Аня.
Анна молчала. Она смотрела на него, на его лицо, которое когда-то знала наизусть, на руки, которые когда-то держали её, на глаза, в которых сейчас читалось смущение и какая-то жалкая вина.
– Привет, — выдохнула она.
– Как ты… как вы?
– Хорошо.
– Машенька как?
– Хорошо.
Пауза. Ирина стояла рядом, держа пакет с куклой, девочка Даша выглядывала из-за её ног.
– Я пойду, — сказала Анна.
– Аня, подожди…
– Мне надо идти. Дочка дома одна.
Она развернулась и пошла к лестнице. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно в подъезде. За спиной хлопнула дверь. Анна спустилась на первый этаж, вышла на улицу, прислонилась к стене дома. Дышать было трудно. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто стояла и дышала холодным воздухом.
Он живёт в новой квартире. С новой женщиной. С новой дочкой. У них тепло, уютно, Ирина в домашнем халате, Даша на руках у папы. А Маша… Маша сидит дома одна, смотрит мультики, ждёт маму. А Анна работает на двух ставках, экономит на всём, считает копейки, чтобы купить дочке кашу и молоко.
Анна оттолкнулась от стены и пошла домой.
***
Прошло три дня. Анна старалась не думать о встрече с Дмитрием, но мысли возвращались снова и снова. Она вспоминала, как он держал Дашу на руках, как смотрел виноватыми глазами, как Ирина стояла рядом, улыбалась, приглашала на чай. Как будто ничего не случилось. Как будто он не бросил Анну с трёхмесячной дочкой на руках. Как будто три года он не присылал алименты раз в полгода, и то по пять тысяч, хотя должен был платить десять каждый месяц.
В понедельник Анна забирала Машу из садика, когда к ней подошла Ирина. Она стояла у входа, в длинном пуховике, с сумкой через плечо, улыбалась.
– Анна Сергеевна, можно с вами поговорить?
Анна остановилась. Маша держала её за руку, с любопытством разглядывала незнакомую тётю.
– О чём?
– Ну… это личное. Может, отойдём?
Анна посмотрела на дочку.
– Машенька, иди к Ольге Викторовне, я сейчас.
Девочка послушно убежала в раздевалку. Анна и Ирина отошли в сторону, встали у стены.
– Слушаю вас.
Ирина помолчала, потом заговорила, глядя куда-то в сторону.
– Анна Сергеевна, я понимаю, что это… ну, неудобно. Но мне надо с вами поговорить. О Дмитрии.
– О чём именно?
– Ну, вы же знаете, что он должен вам алименты?
– Знаю.
– Вот. И эти долги… они мешают ему устроиться на нормальную работу. Понимаете, его везде проверяют, видят задолженность, отказывают. А нам надо на ноги встать. У нас же Дашенька растёт, ей всё нужно. И я сейчас в декрете, не работаю.
Анна молчала. Внутри закипало что-то горячее, злое.
– И что вы предлагаете?
– Ну… может быть, вы могли бы отказаться от алиментов? Официально. Чтобы эта задолженность списалась. Вы же справляетесь, правда? Я вижу, Машенька хорошо одета, весёлая. Значит, вы и без Димы обходитесь.
Анна посмотрела на Ирину. На её гладкое лицо, аккуратный маникюр, дорогой пуховик. На её спокойные глаза, в которых не было ни стыда, ни понимания.
– Вы серьёзно?
– Ну да. Я же не требую, я прошу. Понимаю, что это ваше право, но может быть, вы подумаете? Нам правда тяжело. Дима не может найти работу, мы живём на мою пенсию по уходу за ребёнком, это копейки.
Анна рассмеялась. Тихо, горько.
– Мне тоже тяжело. Я работаю на двух ставках. Я одна воспитываю дочку. Я плачу за садик, за еду, за одежду. Я сижу ночами у её кровати, когда она болеет. Я одна. Понимаете? Одна. А ваш Дима, он вообще хоть раз за три года позвонил Маше? Поздравил с днём рождения? Спросил, как она?
Ирина отвела глаза.
– Ну… он тоже переживает. Просто не знает, как подойти.
– Не знает, как подойти. Зато знает, как завести новую семью. Как родить ещё одного ребёнка. А старую дочку забыть.
– Анна Сергеевна, я понимаю ваши эмоции, но…
– Вы ничего не понимаете. И ответ мой — нет. Я не откажусь от алиментов. Пусть ваш Дима сам разбирается со своими проблемами.
Ирина вздохнула, кивнула.
– Ну, я попыталась. Жаль. Хотя я думала, что вы адекватная женщина.
Она развернулась и ушла. Анна стояла, сжав кулаки, и смотрела ей вслед. Адекватная женщина. Это та, которая должна отказаться от денег на своего ребёнка, чтобы бывший муж мог спокойно жить с новой семьёй?
Машенька выбежала из раздевалки.
– Мама, пойдём!
Анна взяла её за руку и пошла к выходу.
***
Жизнь шла своим чередом. Работа, садик, магазин, дом. По вечерам Анна готовила ужин, укладывала Машу спать, читала ей сказки. Девочка засыпала быстро, обнимая плюшевого зайца, а Анна сидела рядом, гладила её по голове и думала о своём.
О том, что денег всё равно не хватает. Что зарплату на «Профисофте» задержали уже на неделю. Что мама опять звонила и устраивала скандал из-за того, что Анна не навещает её каждые выходные.
– Ты вообще помнишь, что у тебя мать есть? — кричала Галина Петровна в трубку. — Я тебя вырастила, а ты даже заехать не можешь!
– Мам, у меня ребёнок. У меня работа. Я устаю.
– Все устают! Но нормальные дочери находят время для матери!
Анна положила трубку, не дослушав. Потом смотрела в потолок и думала, почему мама никогда не спрашивает, как у неё дела. Не предлагает помощь. Не приезжает сама, чтобы посидеть с Машей, пока Анна сходит в магазин или просто отдохнёт. Всегда только упрёки, обиды, претензии.
Однажды вечером Галина Петровна всё-таки приехала. Без предупреждения. Постучала в дверь, когда Анна мыла посуду, а Машенька играла в комнате.
– Вот, решила навестить, раз ты ко мне не ходишь.
Анна вытерла руки, впустила мать в квартиру. Галина Петровна сняла пальто, огляделась.
– Как у тебя тут холодно! Батареи вообще работают?
– Работают, просто слабо.
– Надо жаловаться в управляющую компанию.
– Жаловалась. Говорят, всё в норме.
Галина Петровна прошла в комнату, где Машенька складывала пирамидку.
– Машенька, иди к бабушке!
Девочка подняла глаза, неуверенно улыбнулась.
– Здравствуй, бабушка.
– Здравствуй. Ты что, опять без носков? У тебя ноги холодные будут, заболеешь.
– Мам, у нас дома тепло.
– Тепло? Здесь же как в погребе! Анечка, ты вообще за ребёнком следишь?
Анна сжала зубы, промолчала. Галина Петровна села на диван, достала из сумки пакет с пряниками.
– Вот, купила. Ешь, Машенька.
Девочка взяла пряник, откусила. Галина Петровна посмотрела на Анну.
– Ну что, как дела?
– Нормально.
– Работаешь?
– Работаю.
– Деньги платят?
– Задерживают.
– Вот видишь. Я же говорила, нечего было в эту контору идти. Надо было в бюджет устраиваться, там хоть стабильно.
Анна села напротив, положила руки на колени.
– Мам, мне нужна была работа. Любая. У меня ребёнок на руках был, я не могла выбирать.
– Ну и где теперь твой Дмитрий? Бросил, да? А я говорила, что он никчемный.
– Мам, давай не будем об этом.
– Почему не будем? Ты же с ним связалась, я тебя предупреждала, а ты не слушала. Все мужики такие, Анечка. Уходят, как только ребёнок родится.
Анна встала, прошла на кухню. Галина Петровна последовала за ней.
– Ты что, обиделась?
– Нет, мам. Просто устала. Устала от упрёков. Устала от того, что ты каждый раз напоминаешь мне, как я ошиблась.
– Я не напоминаю, я говорю правду!
– Твою правду. Но мне от неё не легче.
Галина Петровна всплеснула руками.
– Ну вот, я приехала, хотела помочь, а ты меня выгоняешь!
– Я тебя не выгоняю. Но если ты приехала помогать, то помогай. Посиди с Машей, пока я в магазин схожу. Или приготовь ужин. Или просто побудь рядом, не упрекая меня.
Галина Петровна надула губы.
– Я и так помогаю. Пряники принесла.
Анна рассмеялась. Устало, без радости.
– Спасибо за пряники, мам.
Галина Петровна собралась и уехала через полчаса. Анна проводила её до двери, закрыла замок и прислонилась лбом к косяку. Внутри было пусто. Даже злости не осталось. Только усталость и понимание, что помощи ждать неоткуда.
***
В середине февраля Машенька заболела снова. На этот раз серьёзнее. Температура поднялась до тридцати девяти, девочка лежала вялая, почти не ела, только пила воду маленькими глотками.
Анна вызвала врача. Пришла участковая, пожилая женщина с потрёпанным чемоданчиком. Послушала Машу, посмотрела горло.
– ОРВИ. Обильное питьё, постельный режим, жаропонижающие. Если температура не спадёт за три дня, вызывайте скорую.
– А антибиотики?
– Пока не нужны. Вирусная инфекция, антибиотики не помогут.
Врач ушла. Анна позвонила Семёну Ивановичу, попросила отпустить на несколько дней.
– Анна Сергеевна, ну как же так? У нас же отчётность на носу, налоговая через неделю приедет!
– Семён Иванович, ребёнок болеет. Я не могу оставить её одну.
– Ну хорошо, хорошо. Но в пятницу вы обязательно выйдете, договорились?
– Договорились.
Анна положила трубку и вернулась к Маше. Девочка лежала на кровати, закутанная в одеяло, смотрела в потолок остановившимся взглядом.
– Мамочка, мне плохо.
– Я знаю, солнышко. Сейчас я тебе водички дам и таблетку, температура спадёт.
Анна дала Маше жаропонижающее, напоила тёплым чаем с мёдом, села рядом. Гладила дочку по голове, напевала тихонько колыбельную. Машенька закрыла глаза, дыхание выровнялось.
Ночью температура снова поднялась. Анна меняла компрессы, обтирала Машу прохладной водой, следила за градусником. К утру жар спал, девочка уснула. Анна села на пол у кроватки, прислонилась спиной к стене. Глаза закрывались сами. Она задремала, но через час проснулась от собственного храпа. Встала, размяла затёкшие ноги, пошла на кухню.
Заварила себе крепкий чай, села за стол. За окном светало. Снег шёл не переставая. Анна смотрела на падающие снежинки и думала, что надо бы купить Маше новые сапоги. Старые малы, пальцы упираются в носок. Ещё надо заплатить за садик, а то опять задолженность образуется. И купить лекарства, врач выписала сироп от кашля и витамины. И ещё…
Телефон завибрировал. Сообщение от Семёна Ивановича: «Анна Сергеевна, я тут подумал. Может, вам всё-таки стоит выйти? Хотя бы на полдня. Я понимаю, ребёнок болеет, но работу тоже надо делать. Давайте так, вы придёте сегодня к обеду, сделаете самое срочное, а потом домой. Как вам?»
Анна посмотрела на экран. Потом написала: «Семён Иванович, я не могу оставить больного ребёнка одного. Извините».
Ответ пришёл через минуту: «Ну, как знаете. Но я вас предупредил».
Анна положила телефон. Предупредил. О чём? Что уволит? Пусть увольняет. Она найдёт другую работу. Хотя где найдёт, если в городе две фирмы на всё про всё, и обе платят копейки?
Машенька проснулась к обеду. Температура была тридцать семь и пять. Анна обрадовалась, дала дочке суп, который сварила утром. Девочка съела несколько ложек, отодвинула тарелку.
– Не хочу больше.
– Машенька, надо кушать, чтобы поправиться.
– Не хочу. У меня горло болит.
Анна не стала настаивать. Села рядом, взяла книжку.
– Хочешь, я тебе почитаю?
– Хочу.
Анна читала сказку про Золушку. Машенька слушала, прижав к себе зайца. Когда Анна дошла до момента, где Золушка идёт на бал, девочка спросила:
– Мама, а почему у Золушки злая мачеха?
– Потому что так в сказке написано.
– А в жизни бывают злые мачехи?
– Бывают. Но бывают и добрые.
– А у меня будет мачеха?
Анна замерла.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну, Даша говорила, что у неё есть папа, а у меня папы нет. И я подумала, может, у меня будет мачеха, как у Золушки.
Анна закрыла книжку, обняла дочку.
– Машенька, у тебя есть я. И мне ты не нужна мачеха. Мы с тобой справимся вдвоём, хорошо?
Девочка кивнула, уткнулась лицом в мамино плечо.
– Хорошо.
***
Когда Маша поправилась, Анна вернулась на работу. Семён Иванович встретил её кислым лицом.
– Анна Сергеевна, ну наконец-то. Тут у нас куча дел накопилось. Налоговая завтра приезжает, надо все документы подготовить.
– Подготовлю.
Она села за компьютер, открыла папки с отчётами. Работала молча, сосредоточенно. К вечеру всё было готово. Семён Иванович заглянул в кабинет.
– Анна Сергеевна, вы большая молодец. Спасибо.
– Пожалуйста.
Он ушёл. Анна сохранила файлы, выключила компьютер. Посмотрела в окно. На улице уже стемнело. Надо забирать Машу из садика, зайти в «У дома» за продуктами, приготовить ужин, постирать, погладить.
Она встала, надела куртку. В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.
– Алло?
– Здравствуйте, это Анна Сергеевна?
– Да.
– Меня зовут Виктор Павлович Зуев, я директор компании «Перспектива» из областного центра. Мы ищем главного бухгалтера, и ваше резюме нам порекомендовали.
Анна опустилась на стул.
– Моё резюме? Я никуда не отправляла резюме.
– Знаю. Нам его передал ваш контрагент, с которым вы работали в прошлом году. Он очень хорошо о вас отзывался. Сказал, что вы ответственный, грамотный специалист.
– Я… спасибо. Но я не ищу работу.
– Понимаю. Но, может быть, вы хотя бы выслушаете наше предложение? Мы готовы предложить достойную зарплату, соцпакет, возможность удалённой работы несколько дней в неделю.
Анна молчала. Виктор Павлович продолжил:
– Анна Сергеевна, я понимаю, что переезд, смена работы, это всё непросто. Но, может быть, стоит подумать? Мы действительно заинтересованы в таком сотруднике, как вы.
– Я подумаю.
– Отлично. Я скину вам на почту наши условия, а вы посмотрите и решите. Если будут вопросы, звоните в любое время.
– Хорошо. Спасибо.
Анна положила трубку. Сидела неподвижно, глядя в стену. Работа в областном центре. Переезд. Новый садик для Маши. Новая квартира. Новая жизнь.
Она открыла почту на телефоне. Письмо от Виктора Павловича уже пришло. Анна пробежалась глазами по тексту. Зарплата — шестьдесят пять тысяч. Соцпакет. Оплачиваемый отпуск. Возможность удалённой работы три дня в неделю.
Шестьдесят пять тысяч. Это больше чем вдвое, чем сейчас. На эти деньги можно снять нормальную квартиру. Купить Маше новую одежду. Отложить на будущее.
Но это переезд. Это новый город. Это расставание с этой квартирой, с бабушкиными обоями, с привычными улицами. Это оставить маму здесь. Хотя мама и так почти не помогает.
Анна закрыла письмо. Встала, вышла из офиса.
Вечером, когда Маша уснула, Анна села на кухне с чашкой чая. Открыла письмо снова, перечитала. Потом набрала номер Виктора Павловича.
– Алло?
– Здравствуйте, это Анна Сергеевна. Я подумала. И я согласна.
Следующие две недели прошли в суете. Анна договорилась с Семёном Ивановичем об увольнении, передала дела новому бухгалтеру, которого он наспех нашёл. Семён Иванович был недоволен, но отпустил без скандала.
– Анна Сергеевна, жаль, конечно, что вы уходите. Но я понимаю. Желаю удачи.
– Спасибо.
Анна нашла квартиру в областном центре через интернет. Небольшая однушка, но светлая, с хорошим ремонтом. Хозяйка согласилась сдать за двадцать тысяч в месяц. Это было дорого, но на новую зарплату можно было потянуть.
Машу она забрала из садика «Солнышко». Ольга Викторовна расстроилась.
– Анна Сергеевна, как жаль! Машенька такая хорошая девочка, мы к ней привыкли.
– Спасибо вам за всё.
Маме Анна позвонила в последнюю очередь. Галина Петровна сначала не поверила.
– Ты что, с ума сошла? Куда ты поедешь? С ребёнком на руках, в чужой город?
– Мам, там хорошая работа. Хорошая зарплата. Мы с Машей будем жить лучше.
– А я? Ты обо мне подумала?
– Мам, ты можешь приезжать к нам в гости. Или мы будем приезжать к тебе.
– Гости! Ты бросаешь меня, Анечка! Я тебя одна вырастила, а ты меня бросаешь!
Анна вздохнула.
– Мам, я тебя не бросаю. Я просто уезжаю. Это разные вещи.
Галина Петровна плакала в трубку, упрекала, кричала. Анна слушала молча, потом тихо сказала:
– Мам, мне пора. Я позвоню, когда приедем.
Она положила трубку. Села на диван, закрыла лицо руками. Внутри было пусто. Ни радости, ни вины. Только усталость и облегчение.
Вещи Анна упаковала за два дня. Много не было. Одежда, посуда, Машины игрушки, несколько фотографий. Всё остальное оставила. Мебель бабушкина, пусть стоит. Может, когда-нибудь вернётся.
Накануне отъезда Анна сидела на полу в комнате, складывала в коробку последние вещи. Машенька крутилась рядом, задавала вопросы.
– Мама, а там будет садик?
– Будет.
– А детки там добрые?
– Конечно, добрые.
– А Даша там будет?
Анна замерла.
– Нет, солнышко. Даша останется здесь.
– А я по ней буду скучать.
– Я знаю. Но ты найдёшь новых друзей.
Машенька помолчала, потом спросила:
– Мама, а там будет наш дом? Как на моём рисунке?
Анна обняла дочку.
– Будет, Машенька. Будет наш дом. Мы с тобой его сделаем.
Девочка кивнула, прижалась к матери. Анна сидела, обнимая её, и смотрела в окно. За окном шёл снег. Крупный, мокрый, февральский. Город засыпал под белым покрывалом.
Завтра они уедут. Завтра начнётся новая жизнь. Анна не знала, что их ждёт. Не знала, будет ли легче. Но она знала одно: она приняла решение. Сама. Без чьих-то советов, без упрёков, без вины.
– Мама, а ты боишься? — спросила Машенька.
Анна улыбнулась.
– Немножко.
– А я нет. Потому что ты со мной.
Анна поцеловала дочку в макушку.
– И ты со мной, солнышко. И ты со мной.
Они сидели обнявшись, пока за окном не стемнело совсем. Потом Анна уложила Машу спать, выключила свет и легла рядом. Девочка сопела тихонько, обняв зайца. Анна смотрела в потолок, слушала её дыхание.
Завтра. Завтра всё начнётся сначала.
Она закрыла глаза и уснула.
