— Наташ, ты опять хлеб взяла? Ты же минуту назад сказала, что наелась.
Наталья медленно положила ломтик на край своей тарелки и посмотрела на мужа.
— Я сказала, что супа мне хватит. Хлеб тут при чём?
— Да ни при чём. Ешь, конечно. Потом только не жалуйся, что джинсы опять не застёгиваются.
— Андрей, перестань, — тихо сказала Полина и уткнулась в тарелку.
— А я что? Я ничего. Мама у нас взрослая, сама решает.
Он говорил спокойным голосом, почти весело. Именно это Наталью в последние годы выводило из себя сильнее всего. Если Андрей кричал, можно было хотя бы крикнуть в ответ. А он обычно улыбался, отпускал очередную гадость и потом искренне удивлялся, почему жена «завелась на пустом месте».
Воскресный обед у них редко проходил без таких замечаний. Раньше Наталья пыталась не реагировать при детях. Отвечала коротко, меняла тему, вставала налить компот четырёхлетнему Мише или спрашивала Полину про школу. Только вот Андрей, видимо, решил, что если жена молчит, значит, его шуточки работают и можно продолжать.
После рождения Миши Наталья набрала почти пятнадцать килограммов. Сначала она сама переживала. Доставала старые платья, примеряла их перед зеркалом, злилась, когда молния не сходилась. Несколько раз садилась на диету, но долго это не продолжалось. Она вышла на работу, дети постоянно болели по очереди, дома вечерами то стирка, то уроки Полины, то Миша не хочет спать. В какой-то момент Наталья решила, что будет есть нормально и хотя бы перестанет мучить себя каждый понедельник обещанием начать новую жизнь.
Андрея такое решение не устраивало.
Первый год он в основном шутил.
— Ну всё, теперь тебя ветром точно не унесёт.
Или мог обнять жену сзади и сказать:
— Ого, тут у нас запас на зиму появился.
Наталья сначала даже смеялась. Потом попросила прекратить. Андрей удивился.
— Да ладно тебе. Я же любя.
Через некоторое время «любя» превратилось в постоянный контроль. Если она покупала шоколад к чаю, он спрашивал, обязательно ли ей есть сладкое вечером. Если брала вторую котлету, мог покоситься на тарелку. Иногда просто отодвигал от неё блюдо и говорил:
— Тебе хватит.
И каждый раз Наталья чувствовала себя не женой, а провинившимся подростком, которому взрослый решил объяснить, сколько ему положено есть.
Когда они познакомились, Наталья действительно была заметно худее. Ей тогда было двадцать пять, Андрей был старше на два года. Оба много работали, по выходным могли пройти полгорода пешком, потому что денег на развлечения особенно не было. Потом появилась Полина, через несколько лет они взяли ипотеку на небольшую двухкомнатную квартиру, сами постепенно делали ремонт. Кухню меняли кусками: сначала холодильник, потом плитку над рабочей зоной, а старый буфет отдали им родители Натальи, потому что выбрасывать крепкую мебель было жалко. Они жили обычной жизнью, где то денег не хватало, то ребёнок болел, то надо было срочно покупать зимнюю обувь. В те годы Андрей вес Натальи почти не обсуждал.
После второй беременности всё изменилось не сразу. Наталья долго восстанавливалась, плохо спала, несколько месяцев почти не выходила из дома дальше детской площадки и магазина. Андрей поначалу даже говорил, чтобы она не торопилась худеть. Но когда Мише исполнился год, стал отпускать первые замечания.
— Ты раньше мои футболки дома носила, а теперь я в твою, наверное, влезу, — сказал он однажды.
Наталья тогда ответила, что смешного не видит.
— Да что ты сразу? Я же шучу.
Потом шутки стали появляться чаще. На семейной фотографии он мог сказать, что Наталье лучше встать с краю. Перед походом в гости спрашивал, не хочет ли она надеть что-нибудь «посвободнее». Если жена заказывала десерт, Андрей демонстративно говорил официанту, что ему только кофе, потому что кто-то в семье должен думать о калориях.
Наталья несколько раз пыталась поговорить серьёзно.
— Мне неприятно. Не комментируй мою фигуру при людях.
— А дома можно?
— Нигде нельзя, если я тебя не спрашиваю.
— Хорошо-хорошо, начальник.
На пару недель он замолкал. Потом всё начиналось снова.
Наталья и сама понимала, что набрала вес. Ей не требовался Андрей, чтобы узнать об этом. Она видела себя в зеркале, покупала одежду на размер больше, замечала, что после лестницы быстрее устаёт. Даже сходила к врачу на обычный профилактический приём, сдала анализы и спросила, нужно ли ей срочно худеть. Врач посоветовал больше двигаться и не устраивать резких диет. Никакой катастрофы там не было.
Андрею такой ответ не понравился.
— Конечно, врачу проще сказать, что всё нормально. Он же не живёт с тобой.
— А ты у нас теперь специалист?
— Я глаза имею.
После этого Наталья вообще перестала обсуждать с ним свой вес. Но Андрей нашёл другой способ. Он начал комментировать еду. Не каждый приём пищи, нет. Именно поэтому со стороны всё могло показаться мелочью. Сегодня спросит про булочку. Через два дня отодвинет коробку конфет. В выходной посмотрит на вторую ложку салата и хмыкнет. А потом неделю ничего. Наталья сначала даже сомневалась, не придирается ли она сама.
Только постепенно стало понятно, что случайностью это не было.
В то воскресенье она приготовила куриный суп, салат из капусты с огурцом и запекла картошку. Ничего праздничного. Обычный семейный обед. Андрей с утра был недовольный, потому что собирался ехать к приятелю, но тот отменил встречу. Уже за столом он успел дважды спросить Наталью, зачем она положила сметану в суп, и заметить, что майонез в салате можно было заменить йогуртом.
Она промолчала.
Потом потянулась за салатницей.
Андрей взял её первым и переставил ближе к себе.
— Тебе уже хватит.
— Поставь обратно.
— Наташ, ну серьёзно. Ты две порции съела.
— Одну порцию супа и немного салата. Поставь салатницу.
Он усмехнулся, протянул руку и двумя пальцами слегка сжал её бок через лонгслив.
— Вот это от святого воздуха появилось, да? Ты уже четыре года как не беременная. Пора заканчивать есть за двоих.
Полина перестала жевать. Миша посмотрел сначала на отца, потом на мать.
Наталья отодвинула его руку так резко, что ложка звякнула о край тарелки.
— Руку от моей тарелки убрал! Да сколько можно уже?! То хлеб мне нельзя, то добавку нельзя, то ты меня за бок хватаешь и ржёшь! Ещё раз при детях назовёшь меня коровой — я эту тарелку тебе на голову надену!
— Я тебя сейчас коровой не называл.
— Сейчас не называл? Спасибо большое! Значит, вчера можно было? А в пятницу можно было?!
— Мам, не надо, — испуганно сказала Полина.
Андрей посмотрел на дочь и развёл руками.
— Вот видишь? Ребёнка пугаешь из-за обычного замечания.
— Обычного?!
— Да. Обычного. Я тебе говорю то, что все видят, но только я один не боюсь сказать.
Наталья схватила со стола тарелку, в которой лежал нарезанный хлеб, и швырнула её в стену возле буфета. Тарелка раскололась, хлеб разлетелся по линолеуму.
Миша заплакал.
— Всё, дети, в комнату, — быстро сказала Наталья. — Полин, возьми брата.
— Нет уж, пусть сидят! — повысил голос Андрей. — Пусть посмотрят, как мама себя ведёт!
— Полина, уведи Мишу.
Девочка вскочила, взяла брата за руку и почти потащила его из кухни. Через несколько секунд дверь детской закрылась.
Наталья повернулась к мужу.
— Ты доволен?
— Чем мне быть довольным? Тем, что ты посуду об стену бьёшь?
— Тем, что довёл меня при детях.
— Я тебя не доводил. Я сказал, что тебе надо следить за собой. И да, надо. Ты посмотри, какая ты была, когда мы познакомились, и какая сейчас.
— А ты у нас совсем не изменился за двенадцать лет?
— Я хотя бы не распустился.
— Нет, ты просто облысел немного, живот отрастил и решил, что это считается мужской солидностью!
Андрей сразу перестал улыбаться.
— Вот не надо стрелки переводить.
— Почему? Тебе можно обсуждать моё тело за обедом, а мне твоё нельзя?
— Потому что я не ною потом перед шкафом, что мне нечего надеть. И не спрашиваю, почему другие мужчины выглядят лучше.
— Я тебя никогда не сравнивала с другими мужчинами.
— А я сравниваю. И знаешь что? Иногда мне реально неприятно, когда рядом идут женщины твоего возраста, ухоженные, нормальные, а ты вечно в этих своих балахонах.
Наталья несколько секунд просто смотрела на него. Вот этого он раньше не говорил. Шутки, намёки, «тебе хватит» — всё было. Но прямого сравнения с другими женщинами не было.
— Значит, неприятно тебе на меня смотреть?
— Я сказал не это.
— Ты именно это сказал.
— Я сказал, что ты могла бы заняться собой. Но вместо этого ты ешь, обижаешься и тарелки кидаешь.
Наталья смахнула со стола крошки ладонью.
— Иди смотреть телевизор, Андрей. Просто уйди отсюда.
— С удовольствием. С тобой сейчас разговаривать бесполезно.
Он действительно ушёл в гостиную и включил телевизор так громко, будто ничего особенного не произошло. Наталья осталась на кухне одна. Через минуту из детской выглянула Полина.
— Мам, можно мы выйдем?
— Можно. Только осторожно, тут осколки.
Дочь молча принесла веник. Наталья хотела сказать, что сама уберёт, но не стала. Они вместе собрали куски тарелки, потом подняли хлеб. Миша уже успокоился и сидел на стуле, ковыряя вилкой картошку.
Полина всё это время на мать почти не смотрела.
Через несколько дней Наталья заметила странное. За ужином Полина долго наблюдала, сколько мать кладёт себе гречки.
— Что такое? — спросила Наталья.
— Ничего.
— Ты так на мою тарелку смотришь, будто я там контрольную написала.
Полина пожала плечами.
— Просто смотрю.
Наталья положила себе котлету. Девочка снова быстро взглянула на тарелку.
— Поль, ты чего?
— Папа сказал, тебе лучше одну.
Наталья сначала даже не поняла.
— Одну что?
— Котлету.
— А папа почему тебе это сказал?
Полина начала размазывать соус вилкой.
— Он спрашивает иногда.
— Что спрашивает?
Дочь молчала.
— Полина, я не ругаюсь. Скажи мне нормально.
— Ну… ела ты сладкое или нет. И берёшь ли добавку. Он сказал, чтобы я ему говорила. Потому что ты сама не замечаешь.
Наталья почувствовала, как у неё буквально за несколько секунд вспотели ладони.
— Давно он тебя просит?
— Не знаю. Несколько недель.
— И ты ему говорила?
Полина кивнула.
— Он сказал, это не ябедничать. Это помогать тебе.
В тот вечер Наталья дождалась, пока дети лягут, и пошла в гостиную. Андрей сидел с телефоном.
— Ты совсем уже?
— Что опять?
— Ты Полину попросил следить за тем, что я ем?
Он даже не стал отрицать.
— Не следить. Просто говорить мне иногда.
— Ты втянул девятилетнего ребёнка в свои издевательства надо мной!
— Ой, не начинай. Какие издевательства? Я хочу, чтобы ты взяла себя в руки.
— Это не её дело! Никогда больше не спрашивай её, что я ем. Вообще никогда.
— А что такого? Заодно и сама будет видеть, к чему приводит бесконтрольная еда.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Полине полезно понимать такие вещи заранее. Она девочка. Через несколько лет сама начнёт за фигурой следить.
— Ей девять лет!
— Вот именно. Самое время нормальные привычки формировать.
Наталья села напротив.
— Ты не будешь обсуждать при ней мой вес. Не будешь называть меня коровой. Не будешь просить следить за моей тарелкой. Это вообще не обсуждается.
— А если я не соглашусь?
— Тогда у нас будет совсем другой разговор.
Андрей усмехнулся.
— Опять тарелкой кинешься?
Наталья встала и ушла. В этот раз отвечать было нечего. Она впервые поймала себя на мысли, что муж не просто не понимает, насколько далеко зашёл. Ему нравилось иметь подтверждение собственной правоты. Если Полина говорила, что мама съела конфету, Андрей получал ещё один повод вечером спросить: «Ну и зачем?» И, видимо, его совсем не смущало, что ребёнок вынужден считать куски еды в чужой тарелке.
Наталья поговорила с дочерью отдельно.
— Поль, папе больше ничего про мою еду рассказывать не надо. Даже если он спросит.
— Он говорит, что ты злишься, потому что понимаешь, что он прав.
— Папа может говорить что угодно. Ты ребёнок. Ты не должна следить, сколько я ем.
— А если ты правда слишком много ешь?
Этот вопрос неприятно кольнул, но Наталья постаралась не показать.
— Тогда это всё равно моя проблема. Не твоя. Я сама разберусь.
Полина кивнула, но легче от разговора не стало.
Особенно Наталью пугало, как быстро Полина начала повторять отцовские слова. Раньше девочка могла после школы съесть бутерброд, потом попросить яблоко и вообще не думать, что это какой-то отдельный поступок. Теперь она стала спрашивать, можно ли ей второй сырник, и внимательно ждать ответа. Один раз Наталья автоматически сказала: «Конечно, бери», а Полина уточнила:
— А это не много?
— Для кого?
— Для меня.
— Ты голодная?
— Да.
— Тогда ешь.
Полина взяла сырник, но съела только половину.
В другой вечер Андрей сам заглянул на кухню, когда дочь делала себе бутерброд.
— О, поздновато уже, — заметил он.
— Она после танцев пришла, — сразу сказала Наталья.
— Я Полине говорю, не тебе.
Девочка положила сыр обратно в холодильник.
— Я не хочу уже.
Наталья тогда ещё раз потребовала, чтобы Андрей прекратил. Он раздражённо ответил, что жена теперь видит проблему в каждом слове.
— Я что, ребёнку поесть запрещаю? Я просто сказал, что поздно.
— Она после твоих слов убрала еду.
— Значит, не так уж и хотела.
— Андрей, ей девять. Она тебе верит.
— И хорошо. Родителям вообще-то должны верить.
Эта фраза потом долго крутилась у Натальи в голове. Именно потому всё и было настолько плохо. Андрей говорил уверенно, будто сообщал очевидные вещи. Полина не могла понять, где обычный совет, а где чужая навязчивая идея. Для неё папа был взрослым человеком, который знает, что правильно. И если папа много раз повторяет, что лишняя еда делает человека некрасивым, значит, наверное, так и есть.
Наталья попыталась исправить это простыми разговорами. Рассказывала дочери, что тела у людей разные, что ребёнку надо расти, что еда не делится на «стыдную» и «хорошую». Только Полина стала подозрительной.
— Ты так говоришь, потому что папа тебя обижает?
— Я так говорю, потому что не хочу, чтобы ты боялась еды.
— Я не боюсь.
— Тогда почему не доела сырник?
— Просто не хотела.
Она уже научилась отвечать так, чтобы разговор закончился. И именно это Наталью беспокоило больше всего.
Через две недели Наталье позвонила классная руководительница.
— Наталья Сергеевна, я хотела уточнить… У Полины дома всё нормально с питанием?
— В смысле?
— Она третий день почти ничего не ест в столовой. Сегодня вообще чай выпила и хлеб не взяла. Я сначала подумала, что ей просто не нравится еда, но девочки сказали, что она и свой перекус выбрасывает.
Наталья приехала домой раньше обычного и дождалась Полину.
— Мне звонила Марина Викторовна.
Девочка сразу напряглась.
— Зачем?
— Говорит, ты в школе почти не ешь.
— Я не хочу.
— Почему?
— Не хочу и всё.
— Поль, у тебя живот болит? Кто-то что-то сказал про еду?
Дочь долго молчала, потом неожиданно спросила:
— Мам, а ты всегда была полная?
Наталья села рядом.
— Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Просто. А если я много буду есть, я тоже стану такая?
— Какая «такая»?
Полина посмотрела на неё и сразу отвела глаза.
— Как ты.
Наталья закрыла ладонью рот. Не потому, что хотела заплакать, а потому, что боялась сказать первое, что пришло в голову про Андрея.
— Поля, посмотри на меня. Тебе нельзя переставать есть из-за страха поправиться. Ты растёшь. Тебе нужна еда.
— Папа сказал, что потом будет поздно.
— Что именно он сказал?
— Что ты тоже раньше была нормальная. А потом привыкла есть всё подряд.
Вечером Наталья повторила этот разговор мужу.
Андрей пожал плечами.
— Учительница раздувает ерунду.
— Она три дня не ест в школе.
— Проголодается — поест.
— Она боится стать такой, как я!
— Ну и что? Может, хоть у неё будет стимул следить за собой.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу. А ты опять устраиваешь трагедию. Полина не голодает. Дома же ест.
Но вскоре Полина начала отказываться и дома. Сначала от ужина. Потом от завтрака. Если Наталья предлагала бутерброд перед школой, девочка говорила, что её тошнит. Если ставила тарелку супа, Полина могла просидеть над ней полчаса и съесть три ложки.
Андрей продолжал считать, что жена преувеличивает.
— Не хочет — не заставляй.
— Она почти ничего за день не съела.
— Значит, не голодная.
— Ребёнок не может неделю быть «не голодным»!
— Наташ, ты просто привыкла всех кормить, потому что сама еду любишь. Не надо пихать в неё через силу.
— Перестань говорить так при ней!
— А что я такого сказал?
Однажды Полина устроила настоящий скандал из-за запеканки. Наталья поставила перед ней небольшой кусок и попросила съесть хотя бы половину.
— Я не буду!
— Поль, ты с утра выпила только чай.
— Не буду я! Убери!
— Хорошо, тогда йогурт.
— Ничего не хочу!
Девочка столкнула тарелку к середине стола и заплакала.
Андрей, проходивший мимо кухни, усмехнулся.
— Отстань от ребёнка. Хоть дочка в меня пошла, не жрёт всё подряд постоянно.
Полина перестала плакать и посмотрела на отца так внимательно, что Наталье стало страшно.
— Выйди, — сказала она мужу.
— Чего?
— Выйди из кухни. Сейчас.
— Командовать будешь у себя на работе.
— Андрей, выйди.
Он махнул рукой и ушёл. А Полина после этого так и не притронулась к запеканке.
Примерно через месяц начались боли в животе. Первый раз Полина проснулась около двух ночи и пришла к матери, согнувшись и прижимая руки к животу.
— Мам, больно.
Наталья дала ей воды, уложила рядом, долго гладила по волосам. Утром дочь отказалась завтракать.
— Если болит живот, тебе тем более надо нормально есть, — сказала Наталья.
— Не могу.
Через несколько дней всё повторилось. Потом ещё раз. Полина стала бледнее, быстро уставала, раздражалась из-за любой попытки поговорить о еде. Наталья решила, что дальше ждать нельзя.
— Мы пойдём к психологу, — сказала она дочери.
Полина моментально расплакалась.
— Нет! Я не псих!
— Никто не говорит, что ты псих.
— Папа сказал, к психологам водят тех, кто ненормальный!
Наталья закрыла глаза на секунду.
— Папа много чего говорит. Нам надо разобраться, почему тебе так страшно есть.
— Я не пойду!
Девочка кричала, заперлась в комнате, потом почти час не разговаривала с матерью. Наталья поняла, что одна не справляется, и на следующий день пошла к школьному психологу без дочери.
Та выслушала её очень внимательно, задавала вопросы про семейные разговоры, про то, как Андрей говорил о весе, как просил Полину следить за едой матери, когда девочка начала ограничивать себя.
— Здесь лучше не затягивать, — сказала она в конце. — Вам нужен специалист, который работает именно с такими нарушениями пищевого поведения у детей. Я дам контакты.
Когда Наталья сообщила об этом Андрею, он разозлился.
— Ты хочешь ребёнка по врачам таскать из-за того, что она салат не доела?
— У неё ночью живот болит. Она боится хлеба. Она спрашивает, сколько калорий в каше, хотя ещё месяц назад даже слова такого почти не употребляла.
— В интернете нахваталась.
— Ты несколько недель заставлял её следить за моей едой!
— Я не заставлял.
— Ты просил девятилетнюю дочь докладывать, беру ли я добавку!
— И что? Это не значит, что я виноват во всём, что теперь происходит.
— А кто ей рассказывал, что она станет такой, как я, если будет много есть?
Андрей помолчал.
— Я просто объяснял на примере.
— Вот и объяснил.
— Наташа, не делай из меня чудовище. Я хочу, чтобы дети были здоровыми.
— Нет. Тебе нравится решать, кто сколько должен весить и сколько ему можно положить в тарелку.
— Опять началось.
Наталья тогда впервые сказала вслух то, о чём думала уже несколько недель.
— Я от тебя уйду, если ты продолжишь.
— Куда ты уйдёшь с двумя детьми?
— Найду куда.
— Конечно. На алименты мои жить будешь?
— Если понадобится, и алименты тоже потребую.
Он рассмеялся, но Наталья уже не спорила.
На приём к специалисту Полину она всё-таки повела. Уговорами не получилось. Пришлось утром забрать телефон, отменить школу и прямо сказать, что они едут, хочет дочь этого или нет. Полина плакала в машине и называла мать предательницей. Наталья несколько раз чуть не развернулась обратно. Но вспомнила ночные боли, выброшенные школьные обеды и взгляд дочери на собственную тарелку.
После нескольких встреч специалист сказал Наталье то, чего она боялась услышать. Проблема уже серьёзная. У девочки сформировался устойчивый страх набрать вес, она связывала еду с виной и стыдом, а постоянные комментарии отца только закрепляли это. Одними разговорами дома уже не обойтись. Нужны регулярные встречи, наблюдение и лечение. Позже к этому добавили назначенные препараты.
Андрей и тогда спорил.
— Девять лет ребёнку, какие таблетки?
— Те, которые назначил врач.
— Ты сама её больной сделаешь.
— Нет, Андрей. Мы уже достаточно послушали тебя.
Через неделю Наталья собрала детям одежду и самые нужные вещи. Она заранее договорилась снять небольшую двухкомнатную квартиру недалеко от школы Полины, чтобы девочке не пришлось ещё и менять класс. Денег было жалко. После аренды, занятий со специалистом и обычных расходов оставалось немного. Но Наталья уже не сомневалась.
Андрей пришёл с работы и увидел коробки в прихожей.
— Это что?
— Мы уезжаем.
— Кто «мы»?
— Я и дети.
— Ты решила детей отца лишить из-за своей обиды на вес?
— Нет. Я решила убрать их от человека, который сделал из еды средство унижать мать, а потом научил дочь бояться собственной тарелки.
— Опять ты всё на меня повесила.
— Я ничего не вешаю. Я просто больше не собираюсь спорить.
Полина в тот вечер стояла в коридоре с рюкзаком и не смотрела на отца. Миша спрашивал, возьмут ли они его машинки. Андрей несколько раз пытался поговорить с дочерью, но она прижималась к матери и молчала.
Развод Наталья подала через несколько дней. Одновременно оформила требование об алиментах. Андрей был уверен, что она «перебесится», вернётся и ещё извинится за то, что разрушила семью. Этого не произошло.
Первые недели в новой квартире оказались совсем не похожи на облегчение, которое Наталья себе представляла. Дети скучали по привычному дому. Миша несколько раз спрашивал, когда папа придёт ночевать. Полина почти не спрашивала ничего, зато стала ещё молчаливее. По вечерам Наталья сидела на кухне над списком расходов и понимала, что денег теперь действительно будет меньше. Аренда, занятия Полины, лекарства, школьные расходы, садик Миши — всё это никуда не исчезало.
Однажды Андрей позвонил и предложил «закончить этот спектакль».
— Ты сама видишь, что тяжело. Возвращайтесь.
— Нет.
— Я вообще не понимаю, чего ты добилась. Дети без отца, ты деньги считаешь, Полина всё равно по врачам ходит.
— Я добилась того, что за столом никто не комментирует, сколько она съела. Уже ради этого стоило уйти.
— Наташ, ну это смешно.
— Для тебя всё смешно. Пока последствия не твои.
Он снова начал объяснять, что никогда не хотел дочери вреда. Наталья не спорила. Намерения её уже мало интересовали. Важнее было то, что Полина после нескольких недель лечения наконец перестала тайком выбрасывать еду в мусорное ведро. Потом снова начала брать с собой школьный перекус. Не каждый день она его съедала, но хотя бы перестала прятать.
Специалист предупреждал Наталью, что быстрых результатов ждать нельзя. И действительно, улучшение шло неровно. После хорошей недели могла случиться плохая. Полина однажды расплакалась перед семейным праздником, потому что боялась, что там все будут смотреть, сколько она ест. Наталья тогда впервые поняла, насколько глубоко обычные, как считал Андрей, замечания успели в ней засесть.
С Полиной было тяжело ещё долго. Она регулярно ходила к психологу, принимала назначенные таблетки, постепенно училась снова есть без постоянного страха. Бывали дни, когда она соглашалась на нормальный завтрак, а вечером снова плакала из-за куска хлеба. Наталья старалась не превращать каждый приём пищи в проверку, хотя сама первое время следила за дочерью почти каждую минуту.
Даже с Мишей Наталья теперь следила за словами. Если он не хотел доедать, она не заставляла его «ещё три ложки ради мамы», как делала раньше. Если просил добавку, не шутила про большой живот. Обычные фразы вдруг стали казаться опасными, потому что она слишком хорошо увидела, как ребёнок может принять взрослую насмешку за правило жизни. Полина иногда прислушивалась к таким разговорам и ничего не говорила, но Наталья замечала это.
Однажды дочь сама спросила:
— Мам, а если я поправлюсь, ты не будешь злиться?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. Если врач скажет, что со здоровьем что-то не так, будем решать со врачом. Но смеяться над тобой за тело я не буду.
Полина ничего не ответила, только придвинула к себе чашку. Для Натальи и такой разговор уже был большим делом.
С отцом Полина долго не виделась. Наталья настаивала, что пока Андрей считает свои слова нормальными и продолжает отрицать вред, встречи только откатят всё назад. Спорить из-за этого пришлось много, но отступать она не собиралась.
Сам Андрей так и говорил знакомым, что жена «развела драму из диеты» и настроила против него дочь. Он по-прежнему считал, что хотел как лучше. Только теперь некому было сообщать ему, сколько Наталья положила себе на тарелку, а Полина перестала отвечать на его сообщения.
До подросткового возраста она отца почти не видела.
А Наталья ещё долго ловила себя на том, что перед второй порцией автоматически оглядывается, будто кто-то сейчас спросит: «Тебе не хватит?» Потом это прошло не сразу. Но однажды вечером она положила себе добавку, Полина тоже попросила ещё немного картошки, и никто за столом ничего не прокомментировал.
Для обычной семьи это был бы самый обычный ужин. Для них — пока ещё нет…
