— Тамара… Тамара, это правда ты?
Она вздрогнула, будто в спину ударило холодом, и медленно обернулась. Перед ней стоял Миша. Тот самый Миша. Первая любовь, из-за которой когда-то отчим едва не сломал ей жизнь… и едва не убил самого Мишку.
Тамара инстинктивно метнула взгляд в сторону мужа: Павел стоял чуть поодаль и о чём-то говорил с доктором, не замечая, как у неё дрожат пальцы.
— Тамара, как же я рад, что нашёл тебя. Ты выглядишь… нездоровой. Впрочем, что я говорю — мы ведь в больнице.
Она не хотела слышать ни слова о болезни. Боль и диагнозы словно ходили за ней следом: сначала догоняли, потом цеплялись и уже не отпускали.
Миша за эти годы стал ещё привлекательнее: уверенный взгляд, спокойная осанка, чужая, взрослая сила. Они не виделись, кажется, целую вечность. Лет пятнадцать — не меньше.
— Миша… Ты врач?
— Берём выше. Я не просто врач, Том. Я главный врач этого учреждения.
Он улыбнулся и чуть наклонился, будто хотел разглядеть её поближе, как раньше.
— Мне очень хочется с тобой поговорить. Сколько времени прошло? Десять? Пятнадцать лет? Как ты живёшь?
Тамара выдавила из себя ровный тон, хотя внутри всё сжималось.
— Всё… нормально. Я просто приболела, вот и всё.
— Тогда давай я займусь тобой. Организую обследования — самые тщательные. Скажи, кто у тебя лечащий врач?
Она не успела ответить. К ним быстрым шагом подошёл Павел.
— Тамар, всё хорошо? — голос у него был холодный, ровный, как у человека, который привык владеть ситуацией.
Тамара кивнула, стараясь улыбнуться.
— Да. Всё в порядке.
Павел посмотрел на Мишу так, словно тот нарушил какую-то границу.
— Извините. Нам пора.
Он крепко взял Тамару за руку и потянул к выходу. Её пальцы укололо болью от его хватки.
— Тамара, подожди, — Миша шагнул следом.
Она остановилась лишь на миг и беззвучно, одними губами прошептала:
— Прости.
На улице Павел наклонился к ней и прошипел так, что слова обожгли.
— Стоило мне отвернуться, а ты уже кокетничаешь с какими-то мужчинами.
Тамара резко подняла голову.
— Паша, что ты говоришь? Это Миша. Друг детства. Мы не виделись много лет.
Муж даже не попытался услышать.
— И что с того? Ты замужем. Этого достаточно.
Тамара почувствовала, как внутри поднимается отчаянная усталость.
— Я потеряла всех подруг. Мне нельзя общаться ни с кем. Такое ощущение, будто я живу в клетке.
Павел резко остановился. Его лицо стало жёстким.
— Подумай лучше о другом: ты вообще живёшь только потому, что я рядом. Какой ещё супруг стал бы возиться с тобой? Ты — ходячая тень. Болезни одни. Столько средств потрачено — и всё впустую. Ты правда считаешь, что мне приятно жить рядом с тобой, когда вокруг полно красивых, здоровых женщин?
Тамара едва слышно, почти одними губами, выговорила:
— Но ты ведь тратишь мои деньги. Моё наследство.
— Моё и не твоё, — отрезал Павел.
Он бросил на неё злой взгляд, почти силой втолкнул в машину. Тамара ударилась локтем, зажмурилась, чтобы не заплакать, и стиснула зубы.
Когда-то она была другой. Совсем другой. Живая, дерзкая, смеющаяся. Ей нравились танцы, скорость, мотоциклы, поездки без плана, когда ветер в лицо и впереди только дорога. А потом в их доме началось то, чего в нормальной семье не должно быть.
Отец погиб. Он был не просто бизнесменом — он был человеком большого масштаба, владельцем серьёзного дела. После его смерти мама будто погасла. Два года Тамара боялась оставить её одну: ей мерещилось, что мать сделает какую-то непоправимую глупость. Но потом мама начала понемногу оживать, и причиной этого оживления стал Константин — дядя Павла, её будущего мужа.
Костя с первого взгляда показался Тамаре неприятным: слишком вкрадчивый, слишком липкий, слишком скользкий. Но Тома молчала — она видела, как мать держится за него, как за спасательный круг.
Они поженились. Тамара уехала учиться за границу, пытаясь убедить себя, что взрослая жизнь начинается с расстояния. Но когда она вернулась, то едва узнала мать: перед ней была пожилая женщина с пустым, потухшим взглядом, лишённая интереса к миру.
Тамара возила её к врачам, уговаривала, вытаскивала на прогулки, показывала новые места — делала всё, что только можно. Но мать лишь плакала и просила оставить её в покое.
И именно тогда в жизни Тамары случился Миша.
Он не задавал лишних вопросов и не читал морали. Он просто был рядом: поддерживал, смешил, вытаскивал из мрака, помогал ей держаться, когда казалось, что она вот-вот сорвётся. Тамара привязалась к нему так, как не привязывалась ни к кому.
Но об их связи узнал отчим.
Он устроил настоящий кошмар. Кричал так, что стены дрожали. Обвинял её в том, что она якобы позорит память отца, что «не дело» связываться с бедным человеком, от которого в жизни будут одни беды. Он запирал Тамару в комнате, мог сутками не выпускать. И однажды поднял на неё руку.
После этого в её жизни появился Павел.
Он возник ровно в тот момент, когда мама умерла. Врачи произнесли страшные слова: депрессия. Будто болезнь, которая тихо съедает человека изнутри.
Перед смертью мать сказала Тамаре тихо и странно:
— Доченька, не верь никому. Никогда. Только своему сердцу. Оно не обманет.
Но как доверять сердцу, если оно кричит от боли? Если оно не хочет никого видеть и ни во что верить?
Павел был рядом. Держал за руку, приносил воду, говорил правильные фразы. Всё выглядело заботой. И когда Тамара была сломлена и пустая, они расписались тихо, почти незаметно, никого не предупредив.
Отчим был доволен.
— Хорошая партия, — говорил он, словно обсуждал сделку.
А ещё через два года погиб и он: разбился на машине.
Тамара тогда будто потеряла рассудок. Она понимала: так не бывает. Это не может быть просто череда несчастных случаев. Она не верила в проклятия, но события складывались так, словно их семью преследует злой рок.
Кто следующий? Она — наследница многомиллионной империи? Или Павел?
Прошёл год. Тамара понемногу приходила в себя. Павел занялся фермой, делал вид, что всё налаживается. И Тамара почти поверила: кошмар закончился.
Но не прошло и двух лет, как она заболела.
Сначала была обычная простуда. Потом — слабость, постоянная усталость, странные приступы. Павел привёз «светило», врача, которого представил почти чудотворцем. Этот доктор лечил Тамару годами — и годами не было толку. Но Павел уверял:
— Если бы не он, тебя давно бы не стало.
Постепенно Павел запретил ей общаться со всеми. Говорил, что внешний мир её только тревожит, что ей нельзя думать о подругах, развлечениях и работе — нужно думать о здоровье.
Однажды Тамара попыталась возразить:
— Паша, это неправильно. Мне кажется, если я вернусь к делам отца, начну работать, буду встречаться с подругами, мне станет легче. Мне будет некогда болеть. А то, что ты держишь меня дома, ни к чему хорошему не приведёт.
Едва она произнесла это, как щёку обожгла резкая боль. Она содрогнулась. Перед ней был Павел — наклонившийся, чужой, с напряжённой улыбкой, в которой не было ничего мягкого.
— Значит, ты считаешь, что лучше меня знаешь, как надо? Думаешь, я зря трачу на тебя силы, нервы, время, деньги? Я пытаюсь помочь тебе, а ты неблагодарна. Ты даже не понимаешь, что пара твоих «встреч» может разрушить всё лечение. Нельзя быть такой наивной. Такой глупой.
Тогда он ударил впервые.
И почему-то стыдно было ей. Будто виновата она, будто она — неправильная. Ведь муж, как ей казалось, делает всё ради неё…
Она привыкла соглашаться. И всё равно иногда Павел давал ей пощёчину — словно напоминал, кто здесь решает.
В тот день, возвращаясь домой, Тамара молчала. Перед глазами всплывало другое: как они с Мишей ездили в поход — именно на машине, далеко, на три дня; как она смеялась у костра; как Миша смотрел на неё так, словно она важнее всего на свете. Как отчим после этого бесновался, называл её самыми унизительными словами. И как Миша был нежным и внимательным — не требовал, не подавлял, не ставил себя выше. Для него её желание всегда было первым, а не последним.
Дома Тамара сразу ушла в свою комнату. С Павлом они давно жили порознь, хотя под одной крышей. И уже год он не приходил к ней как к жене — лишь как к человеку, которого надо контролировать.
Она легла и почувствовала, что устала так, будто из неё вынули последние силы. Ей показалось, что она провалилась в сон.
Но вскоре её грубо потрясли за плечо.
— Тамара, нужно выпить витамины и лекарства.
Она слабо мотнула головой.
— Я не хочу.
В глазах Павла вспыхнула ярость. Тамара в который раз подумала, что ведёт себя капризно, как ребёнок. Ведь он столько времени «лечит» её… Наверное, его можно понять.
Она быстро взяла таблетки, проглотила всё, что он протянул, и снова легла, отвернувшись к стене.
Павел положил руку ей на плечо. Голос сразу стал мягче, почти ласковый.
— Вот и умница. Отдыхай.
Почти сразу Тамара ощутила странное состояние, будто она выпила много крепкого алкоголя: голову качало, тело не слушалось, реальность расплывалась. Ей стало страшно.
Надо сказать Паше… Нужно объяснить…
Она попыталась подняться, но не удержалась и упала на пол. Последним, что увидела, были начищенные ботинки Павла.
Сознание возвращалось медленно. Тамара закусила губу, чтобы не застонать, и прислушалась. Рядом — тишина.
Она осторожно приоткрыла глаза.
Чёрный, закопчённый потолок. Тёмные стены. Какая-то лачуга, словно заброшенный дом. Где она? Как здесь оказалась? И где Павел? Почему он не рядом? Почему не спасает?
В голове мелькнула мысль: её могли похитить. Но ведь деньги у их семьи огромные… Значит, можно откупиться. Значит, всё ещё можно исправить.
Она хотела закричать, но в этот момент услышала шаги. Тамара поспешно закрыла глаза.
Голос Павла прозвучал рядом, отчётливо и спокойно, будто речь шла о чём-то бытовом.
— Ладно, пора ехать.
Другой голос — женский — ответил с раздражением:
— Куда ехать? А если она очнётся? Надо довести дело до конца.
Павел усмехнулся.
— Сергей Семёнович сказал, что она уже не поднимется.
Женщина фыркнула.
— Ты, Ларка, красивая, конечно, но… умом тебя Бог не слишком щедро одарил. Во-первых, лекарство должно выйти из организма. Ты понимаешь, что, чтобы вступить в наследство, она должна быть признана умершей? А значит, её должны найти. И никаких следов. Вообще никаких.
Ларка не сдавалась.
— А вдруг она слишком живая? Давай добавим ещё.
Тамара почувствовала, как её трогают, тормошат. В голове крутилась одна фраза: быть почти мёртвой… не двигаться… не дышать…
Павел оборвал женщину:
— Оставь её. Ты же видишь: реакции нет.
И продолжил, уже спокойно, как будто оправдываясь:
— Конечно, надо было заранее подготовить всех к тому, что она совсем не в себе. Но этот Миша — всего лишь давний знакомый. Ничего страшного. Сергей Семёнович подтвердит её «помутнение».
Голоса стали удаляться. Скрипнула дверь. Тишина накрыла её тяжёлым покрывалом.
Тамара пыталась пошевелиться — не получалось. Её качало, словно на волнах. Сознание мутнело, и мир превращался в обрывки: лица, шорохи, тени.
Она хотела кричать — но рот не слушался. Хотела назвать хоть чьё-то имя — но не смогла выдавить ни звука.
И вдруг в этом странном тумане появился Миша. Будто видение, будто сон, но такой живой, такой близкий.
— Миша… Мишенька… Не уходи. Мне страшно.
— Я не уйду, — ответил он тихо. — Не бойся. Я с тобой. Всё будет хорошо. Обещаю.
— Обещаешь?..
— Обещаю. Только держись.
Тамара слабо улыбнулась. Если Миша рядом — даже ненастоящий, даже лишь в её помутнении — умирать не страшно.
— Прости меня… тогда. Меня заставил отчим. Он велел сказать, что я тебя не люблю… что ты мне не нужен… что ты беден… А я любила тебя всегда. Всегда. Всегда…
Слова отняли последние силы. Внутри стало удивительно легко, словно исчезла боль, исчезла тяжесть, исчез страх.
— Тамара… Тамара, просыпайся.
Она не сразу поняла, где находится. Ей показалось: значит, и на том свете спят.
Тамара открыла глаза — и сразу зажмурилась. Яркий свет резанул по зрачкам.
Во второй раз она раскрыла веки медленно. Это было солнце. Оно заглядывало в окно и будто улыбалось ей.
— Ну здравствуй, Том.
Она повернула голову и увидела Мишу — настоящего. Живого.
— Миша?.. Ты… тоже умер?
Он рассмеялся — совершенно земным смехом, тёплым, знакомым до дрожи.
— Нет, Том. Я не собираюсь умирать ещё лет пятьдесят. И ты, надеюсь, тоже.
Она потрясённо мотнула головой.
— Я ничего не понимаю…
Миша наклонился, осторожно взял её руку.
— Эх, Тома… Ты всегда умела попадать именно туда, куда не надо.
— Миша, объясни мне. Я чувствую себя плохо, но… лучше, чем все последние годы. Где я? Где Павел?
Миша выдохнул и заговорил спокойно, как человек, который держит себя в руках ради неё.
— Начну с конца. Павел, твой «ненаглядный», вместе с одним врачом из моей клиники и одной дамой уже даёт показания полиции. И показания там, скажу тебе, весьма любопытные.
Тамара оцепенела.
— Мне не хочется говорить тебе это… Но тебе всё равно расскажут. Дело в том, что в твоей семье никто не ушёл естественной смертью. Твоя мама познакомилась с Константином задолго до гибели твоего отца. Они были любовниками. Но она не знала, что именно Константин и его племянник всё подстроили. Потом пришла очередь твоей мамы. А когда ты стала законной наследницей и женой Павла, он решил убрать сначала дядю, а затем и тебя. Он был готов ждать хоть десять лет, лишь бы потом распоряжаться миллионами без помех. И у него почти получилось.
Тамара слушала, не дыша.
— Мы успели только потому, что я прижал к стенке твоего лечащего врача, — продолжил Миша. — Дальше было проще: отследили Павла по телефону. Спасибо полиции — сработали удивительно быстро.
Он помолчал, затем мягче добавил:
— Сейчас мы выводим из твоего организма всё, чем тебя годами «лечили». Но честно скажу: пока неизвестно, насколько ты восстановишься. Я очень надеюсь, что полностью. И надеюсь, ты поможешь нам — твоё слово важно. А ещё… мы с тобой обязательно поедем в поход. Назло всему.
Тамара смотрела на него так, словно пыталась убедиться, что это не сон.
— Ты хочешь сказать… из-за денег погибло столько людей? Но зачем? За что?
Миша грустно улыбнулся.
— Тебе ли не знать, на что способны люди, когда у них перед глазами золото и власть.
Он сжал её пальцы.
— И ещё… Не знаю, помнишь ты или нет, но ты сказала мне очень важные слова.
— Какие?
— Это не главное. Главное, что я услышал тебя.
Прошёл год.
— Господи… Как же хорошо здесь, Мишка. Это то самое место?
— Узнала? Да, Том. Именно здесь мы тогда были.
Тамара улыбнулась и тихо шикнула, играючи, но с нежностью.
— Миш, ну перестань. Во-первых, мы взрослые люди. Во-вторых, нас никто не слышит.
Миша обнял её за плечи.
— А я, между прочим, совсем не против повторить.
Она рассмеялась, потянулась к нему и поцеловала в кончик носа.
— Может быть, сначала добудешь еды и накормишь меня, а уже потом — всё остальное?
Миша театрально закатил глаза.
— Опять накорми. Слушай, я начинаю опасаться, что не смогу тебя прокормить.
Тамара легко шлёпнула его по спине. Миша вскрикнул, изображая героя древнего племени, и отправился «на охоту» — к багажнику машины.
Тамара повернулась к озеру. Конечно, можно шутить, что она постоянно хочет есть. Но ведь теперь она ест не только за себя. Она ест ещё и за того, кто уже живёт внутри неё — и о ком Миша пока не знает.
Сегодня она скажет ему.
Тамара даже не представляла, что с ним будет. Ведь совсем недавно он говорил, как жаль, что они потеряли столько лет. Как жаль, что у них, скорее всего, не будет детей.
Эх, Миша… Возраст — такая мелочь, когда внутри всё поёт от любви.
